Хана Ока. Глава 9

      Ока проснулась раньше Чимина и лежала, бездумно смотря в зашторенное окно. Сквозь плотную ткань пробивались слабые лучи утреннего солнца, рисуя на стене размытые пятна света. Она прокручивала в голове события прошлого вечера, как случайная встреча в клубе привела её к нему в квартиру, а затем в постель. Даже в самых смелых мечтах она бы не решилась представить, что Пак Чимин полностью ей подчинится. За свою жизнь она могла вспомнить всего несколько таких сессий, где партнёр был настолько открыт и покорно отдавал контроль.       В этих раздумьях она не заметила, как Чимин проснулся. Видимо, он тоже не решался встать, лежал неподвижно, боясь нарушить хрупкую тишину утра. Ока лежала к нему спиной, и он осторожно водил кончиками пальцев вдоль её позвоночника, разглядывал спину, покрытую узорами татуировок. Линии переплетались, складываясь в абстрактные орнаменты и едва уловимые символы; Чимин изучал их, как будто пытался прочесть историю её жизни.       Ока сделала вид, что всё ещё погружена в сон, наслаждаясь этими лёгкими, почти невесомыми прикосновениями. В груди разливалась непривычная теплота. Чимин провёл пальцами чуть выше, вдоль линии плеч, затем осторожно коснулся края её волос, заправил прядь за ухо. На мгновение его ладонь замерла у основания шеи, словно он хотел обнять её, прижать к себе, но сдержался.       Потом он всё же встал и практически бесшумно вышел из комнаты. Ока услышала, как тихо скрипнула дверь, а затем донеслись приглушённые звуки шагов по кухне, звон посуды, шум открывающегося холодильника. Она перевернулась на другой бок, уставилась в потолок. В голове крутились мысли: «Что‑то изменилось за эту ночь, и я не знаю, что делать дальше».       Когда звуки окончательно стихли, Ока всё же решилась встать. Поднявшись, она обнаружила на краю кровати футболку какого‑то невообразимого размера. Край футболки почти доставал до колен, а рукава прикрывали локти. Она надела её на обнажённое тело, ткань оказалась мягкой и хранила едва уловимый запах Чимина. Футболка окутала её, словно кокон, придавая ощущение уюта и защищённости.       Подойдя к двери, Ока приоткрыла её. За дверью никого не было. Пройдя по коридору, она увидела Чимина. Он стоял к ней спиной и что‑то помешивал в кастрюле на плите. Утренний свет из окна падал на его фигуру, подчёркивая линии плеч и рук.       Ока на цыпочках подошла и обняла его за талию, уткнувшись лбом между лопаток. От неожиданности парень вздрогнул, но не отстранился, наоборот, накрыл её руки своей ладонью и слегка сжал.       — Чёртова голова раскалывается, — пробормотала Ока в его спину, её голос прозвучал приглушённо.       — Сколько ты вчера выпила? — спросил он, не оборачиваясь, но его пальцы слегка погладили её запястье.       — Не очень много, — призналась Ока, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в лицо. — Но у меня нет никакой сопротивляемости алкоголю. Любое количество, и я уже страдаю от похмелья.       — Я сделал похмельный суп, — спокойно ответил Чимин. — Он поможет тебе.       Ока отстранилась, встав на носочки, и посмотрела через плечо парня. На плите стояла кастрюля, от которой поднимался ароматный пар. В воздухе витал запах имбиря, чеснока и чего‑то ещё.       — Ты приготовил для меня суп? — удивлённо спросила она, и в её голосе прозвучала неподдельная радость.       — Да, — улыбнувшись, ответил Чимин. Он, наконец, повернулся к ней. — Не всегда же тебе это делать. Пора и мне позаботиться о тебе.       — Спасибо, — тихо сказала Ока и невольно улыбнулась в ответ.       Чимин слегка наклонился, коснулся губами её лба.       — Садись за стол, — мягко предложил он. — Сейчас налью тебе супа и сделаю кофе.       Ока послушно прошла к столу, села на стул. Наблюдая, как Чимин ловко орудует у плиты и разливает суп по тарелкам.       Чимин поставил перед ней тарелку с дымящимся супом и чашку ароматного кофе.       — Попробуй, — сказал он, садясь напротив. — И скажи, если чего‑то не хватает.       Ока взяла ложку, зачерпнула немного супа. Вкус оказался именно таким, как нужно: согревающим, насыщенным, с лёгкой остринкой имбиря. Она сделала глоток и подняла глаза на Чимина.       — Это вкусно, — повторила Ока, сделав ещё глоток супа и улыбнувшись. Аромат и тепло блюда действительно помогали прийти в себя, головная боль постепенно отступала, а тело наполнялось приятной расслабленностью.       — Только не нужно меня жалеть, — мягко добавил Чимин, слегка наклонив голову. — Скажи, чего не хватает?       — Всего достаточно, — улыбнулась Ока. — Прими одобрение от повара из ресторана, в меню которого всего восемь блюд.       Чимин искренне рассмеялся. Он откинулся на спинку стула, взял свою ложку и принялся есть свою порцию, время от времени поглядывая на Оку с лёгкой расслабленной улыбкой.       Ока медленно доедала суп, наслаждаясь каждым глотком. Она отметила про себя, как аккуратно Чимин всё подготовил — суп был идеальной температуры, а кофе не обжигал.       После того как Ока всё доела, она почувствовала, что сонливость опять наваливается на неё. Веки стали тяжёлыми, а мышцы расслабились настолько, что вставать со стула совсем не хотелось. Она зевнула, прикрыв рот рукой, и слегка покачала головой, пытаясь прогнать наваждение.       — Кажется, я снова засыпаю, — тихо призналась она, переводя взгляд на Чимина. — Твой суп действительно хорош, это именно тот эффект, который должна давать хорошая еда.       — Может, тебе стоит ещё немного отдохнуть? — предложил он. — Ложись обратно в кровать.       Ока задумалась на мгновение. Мысль о мягкой подушке и тёплом одеяле казалась невероятно привлекательной.       — Наверняка у тебя есть дела на сегодня, — ответила она.       — Кто сегодня работает в лапшичной? — спросил Чимин, не сводя с неё взгляда.       — Моя мать, но… — начала Ока, слегка замявшись.       — Тогда почему ты не хочешь остаться со мной? — настойчиво продолжил Чимин. — Это из‑за твоего парня?       Ока резко перевела взгляд на Чимина. В её глазах промелькнула обида. Она встала из‑за стола, явно намереваясь уйти, но Чимин преградил ей путь. Одним плавным движением он подхватил её за бёдра и усадил на стол. Ока упёрлась руками в его грудь, пытаясь сохранить дистанцию.       — Ты же уже провела ночь со мной, — тихо произнёс Чимин, глядя ей прямо в глаза. — Что изменит ещё половина дня?       — Твоя девушка может прийти, — проговорила сквозь зубы Ока.       — Она… — начал говорить Чимин, но Ока его прервала.       — Не нужно мне ничего говорить, — резко перебила она. — Я не хочу слушать ложь, которую ты придумаешь. Ты не ищешь отношений со мной, а я не навязываю их тебе. Кажется, такая была договоренность?       Чимин на мгновение замер, затем слегка наклонился ближе. Его тело моментально отреагировало, он упёрся затвердевшим членом между ног Оки. Чимин приблизил лицо к ней, опустил взгляд на её губы.       — Ока, я хочу тебя, — прошептал он.       — Возьми меня здесь, — тихо ответила она.       Парень стянул спортивные штаны, приставил головку члена ко входу. Всё происходило достаточно быстро, девушка ещё не успела достаточно намокнуть. Чимин сделал одно резкое движение и вошёл в неё. Из‑за сухости это было болезненно для Оки, но она как будто именно этого и хотела — этой острой и грубой реальности.       Громко простонав, она обвила его ногами, прижимая ближе к себе. Двигаясь внутри Оки, Чимин чувствовал сопротивление, но постепенно оно исчезало. Спустя мгновение он уже скользил внутри неё плавно, ритмично, подстраиваясь под её дыхание.       Чимин жадно и настойчиво целовал её, будто хотел вложить в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Ока отвечала, цепляясь за его плечи, проводя пальцами вдоль спины, притягивая ближе.       Постепенно темп ускорился. Чимин держал её бёдра, направляя, задавая ритм, который отзывался в обоих дрожью наслаждения. Ока запрокинула голову, выгнулась навстречу ему, её стоны стали чаще, прерывистее.       — Чимин… — простонала она.       Он почувствовал, как внутри нее всё сжимается, как приближается кульминация. С последним глубоким толчком он замер, содрогаясь, и услышал её протяжный стон, такой же гортанный, как и его собственный.       Они замерли на мгновение, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Чимин осторожно опустил Оку на ноги, но не освободил из объятий. Он прижал ее к себе, уткнулся лбом в её плечо.       — Останься, — снова попросил он.       Ока подняла на него глаза и сказала:       — Хорошо.       Освободившись из его объятий, Ока направилась в ванную, прихватив по дороге своё нижнее бельё — полупрозрачные слипы. Вся её одежда была аккуратно сложена на краю дивана, а сверху лежала портупея. Ока ушла в душ и, быстро приняв его, вышла в спальню.       Чимин, оставшийся в гостиной, убрал всё со стола и пошёл в спальню, дожидаться её в постели.       Вода смыла сонливость с тела Оки. Накинув махровый халат, она встала на пороге. Чимин лежал на кровати и скроллил ленту в телефоне. Увидев её, он сразу же отложил гаджет. Ока скинула халат и, полностью обнажённая, проскользнула под одеяло, которое откинул Чимин.       Когда она легла, парень развернулся к ней и раскрыл объятия. Девушка сразу же прильнула к нему и улеглась на плечо. Чимин молча водил кончиками пальцев по её плечу. Лёгкие, почти невесомые прикосновения действовали успокаивающе.       — Ока, — тихо позвал он.       — М‑м? — невнятно произнесла девушка, уютно устроившись у него под боком. Её голос звучал расслабленно, почти сонно.       — Я могу задать тебе вопрос? — осторожно спросил Чимин.       — Ты хочешь спросить, откуда у меня такое количество татуировок? — с лёгкой усмешкой предположила Ока, не открывая глаз.       — Да, — подтвердил Чимин. — Но если ты не хочешь, то не отвечай.       — Признаться честно, я ждала, что ты задашь его раньше, — вздохнула Ока. — А потом думала, что ты догадался… А ты, оказывается, просто очень вежливый.       — Ты расскажешь мне? — мягко настаивал Чимин.       Ока помолчала, взвешивая, стоит ли открывать эту дверь в своё прошлое. Затем глубоко вдохнула и выпалила:       — Я якудза, — резко сказала она, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Вернее, бывшая якудза. Через два года японская полиция снимет меня с учёта как одного из членов банды.       Чимин оцепенел. Его тело напряглось, пальцы на мгновение перестали двигаться вдоль её плеча. В голове вихрем проносились мысли.       — Но… — парень замялся, подбирая слова. — Как это возможно? Ты же…       — Я женщина и не похожа на стереотипную мафиози? — иронично закончила за него Ока. Она чуть приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но это не отменяет фактов.       — Ты совершала преступления? — сглотнув, спросил Чимин. Его голос звучал тихо, но в нём читалась неподдельная тревога.       Ока отвела взгляд, посмотрела в окно. Её лицо на мгновение стало жёстким, почти каменным.       — Скажем так, — медленно произнесла она, — я выполняла приказы. Делала то, что было нужно для клана.       Она снова повернулась к Чимину, и в её глазах он увидел что‑то новое, не угрозу, а уязвимость.       — Тебе лучше не знать подробностей, — добавила она мягче. — Я говорю открыто, что я якудза, лишь потому, что это общеизвестный факт. Остальное останется неозвученным.       Чимин глубоко вдохнул, пытаясь упорядочить мысли. Он осторожно провёл рукой вдоль её спины, обводя контуры татуировок.       — Хорошо, — произнёс он после паузы. — Я не буду настаивать.       Ока слегка повернула голову, посмотрела на него с недоверием.       — И это не имеет для тебя значения? — тихо спросила она.       — Это было в прошлом, — подтвердил Чимин.       Он притянул её к себе и обнял, слегка поглаживая по спине.       — Ты можешь рассказать о своей семье? — спросил Чимин, стараясь придать голосу как можно больше мягкости.       Ока помолчала, собираясь с мыслями. Её взгляд на мгновение затуманился, она мысленно перенеслась в прошлое. Затем она заговорила.       — Мой отец был главой клана, — начала она. — Когда здоровье начало егоподводить, несколько старших братьев объединились против него. Они угрожали убить мать и меня, и всех, кто входил в его ближний круг. Отец принял решение уйти. В знак подчинения ему отсекли три пальца, и это была плата за нашу безопасность. Мы отдали всё, что у нас было, и уехали в Сеул. Здесь мы взяли кредит и открыли эту лапшичную.       Она сделала паузу, глубоко вздохнула и продолжила:       — Спустя год до нас дошли новости, что власть в клане захватила воспитанница моего отца. Она отомстила тем бойцам, и справедливость была восстановлена. Но отец не стал возвращаться в клан и запретил нам. Он передал ей власть и остался здесь.       Чимин слушал, не перебивая. Его пальцы продолжали медленно скользить вдоль её спины.       — В тот вечер, когда мы с тобой столкнулись в ресторане, — продолжила Ока, — там проходил ритуал передачи власти для членов клана здесь, в Сеуле. Это было своего рода официальное признание нового лидера. Я должна была присутствовать, как часть семьи.       — Но как ты попала под наблюдение полиции? — осторожно спросил Чимин.       — О том, что один из глав клана вышел из группировки, узнали все, — ответила Ока. — Это очень редкое явление, и потому мы под наблюдением полиции. Они до сих пор думают, что это продуманный план. Чимин слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде не было осуждения, только желание понять.       — Это не так?       — Ты же видел нашу лапшичную, — улыбнулась Ока, но улыбка вышла грустной. — Наш «план» — не умереть с голоду и оплатить лекарства отца. Он запретил нам какой‑либо контакт с кланом. Полиция в Японии и Сеуле очень пристально следит за этим.       — Сколько ты живёшь здесь? — уточнил Чимин.       — Три года, — ответила Ока.       — А почему ты сказала, что через два года за тобой перестанут следить?       — По японским законам за бывшими якудза наблюдают на протяжении пяти лет, — объяснила она. — И если мы не нарушаем закон и не имеем связей с кланом, то на нас больше не обращают внимания. В Японии мы отбросы общества, что‑то типа анахронизма. Нас презирают, но и боятся одновременно.       — Но почему ты состояла в клане? — снова спросил Чимин. — Ты ведь могла…       Ока тихо рассмеялась — коротко и горько.       — Я родилась якудза и не знала другой жизни, — перебила она. — С самого детства мне внушали: нужды клана превыше всего. Верность, честь, долг — эти слова вбивали в голову с пелёнок. У меня не было выбора: я была дочерью главы, а значит, частью системы.       Она замолчала, задумчиво глядя в окно. Чимин терпеливо ждал, не торопя её.       — В клане всё строится на иерархии, — продолжила Ока после паузы. — Каждый знает своё место. Меня учили подчиняться старшим, но и быть строгой с теми, кто ниже по рангу. Каждая татуировка — знак принадлежности, напоминание о долге. Первая появилась, когда мне было шестнадцать. Отец сам выбрал мастера.       Чимин невольно провёл пальцем вдоль линии узора на её плече.       — И ты никогда не пыталась вырваться? — тихо спросил он.       — Пыталась, — призналась Ока. — Один раз. Мне было восемнадцать. Я сбежала на три дня, хотела начать всё с нуля в Осаке. Но меня нашли. Не враги, а свои же. Привезли обратно. Отец тогда впервые ударил меня. Не сильно, просто пощёчина. Он сказал: «Ты не можешь убежать от себя. Но можешь научиться жить с этим».       Она вздохнула, поёрзала, устраиваясь поудобнее в кольце рук Чимина.       — Когда мы уехали в Сеул, я впервые почувствовала себя свободной, — прошептала она. — Но свобода — странная штука. Она не приходит сама. Её нужно строить. Каждый день. Вот я и строю: работаю в лапшичной, слежу за отцом, стараюсь забыть то, чему меня учили. Но иногда… иногда старые привычки просыпаются.       Чимин крепче обнял её, прижал к себе.       — И что теперь? — спросил он. — Через два года наблюдение снимут. Что ты будешь делать?       Ока задумалась.       — Не знаю, — честно ответила она. — Может, уеду ещё дальше. Лучше расскажи о себе, родителях, да и вообще, как ты стал айдолом?       — Я и брат всегда чем‑то занимались, — начал говорить Чимин. — Несколько видов единоборств.       — А в итоге стал айдолом? — усмехнулась Ока. — По какой кривой дорожке пошёл ты?       — Мой отец — бывший прокурор, — ответил Чимин, слегка улыбнувшись. — В его мечтах я должен был пойти по его стопам. Из‑за этого меня сразу же начали приучать к дисциплине, строгому распорядку, ответственности. Но мать привела меня в танцы, и оттуда всё началось.       — Ты сын прокурора? — переспросила Ока, и её глаза округлились от удивления. Она приподнялась на локте, внимательно глядя на Чимина. — И что, он не был против?       — Был, — кивнул Чимин. — Ещё как. Отец считал, что сцена — это несерьёзно, что это пустая трата времени. Он хотел, чтобы я поступил в юридический, продолжил семейную традицию. Но мама… Она всегда умела находить подход к отцу. В итоге она его уговорила дать мне год на стажировку.       Ока слушала, не отрывая взгляда. В её глазах читалось неподдельное любопытство.       — И что было дальше?       — Дальше был этот год, — продолжил Чимин. — Я стал трени. Мне предложили контракт. Я позвонил отцу, а он… впервые за долгое время сказал: «Если ты счастлив, я рад».       — Бывший прокурор, — задумчиво повторила Ока. — Это так же, как бывший якудза. Можно уже не вести дела, но клеймо останется. С ума сойти, — засмеявшись, сказала она. — С сыном прокурора я ещё не спала.       — Как и я с якудза, — улыбнулся Чимин. Он слегка толкнул Оку на спину и, наклонившись, затянул её в долгий и глубокий поцелуй.       Ока ответила сразу, её руки скользнули вдоль его спины, пальцы слегка сжали плечи. Она притянула его ближе, отвечая на поцелуй с той же смесью нежности и страсти, что и он.