Глава 8. В которой маркиз де Лорж получает лёгкий культурный шок

Замок маркиза де Лоржа, обычно хранивший чинное и благородное молчание, в тот день был полон непривычного шума и гама. В его высоком, расписном зале собрался с десяток настоящих, видавших виды охотников, облаченных в кожу и сукно. Они расставили свои длинноствольные ружья у каменных стен, а их своры гончих, уставшие и испачканные в грязи, дремали у огромного камина, в котором тщетно пытались согреть огромное помещение несколько сырых поленьев. Охотники, краснолицые и хриплые, уже вторую бутылку осушали за здоровье маркиза, наперебой рассказывая байки о том, как они «чуть не подстрелили», «едва не выследили» или «практически взяли в клещи» того самого Зверя. Воздух был густ от запаха дорогого табака, дешевого вина и дешевой храбрости. Сам маркиз де Лорж, изящный человек в напудренном парике и бархатном камзоле, сидел в своем резном кресле и с тоской, граничащей с отчаянием, слушал эти бесконечные истории. Его казна, и без того не бездонная, пустела с каждым днем, уходя на финансирование этих бесплодных экспедиций, а Зверь, как бесчинствовал в его провинции, сея смерть и панику, так и продолжал бесчинствовать, словно насмехаясь над всеми их усилиями. Внезапно массивные дубовые двери в зал с грохотом распахнулись, прервав очередной рассказ о том, как пуля одного из охотников «прошила ухо твари, судя по вою». На пороге, цепляясь за косяк, стоял бледный как полотно привратник. Его лицо было искажено такой гримасой потрясения, какая бывает у человека, увидевшего самое настоящее привидение. – Ваша светлость... вас... тут... – он захлебнулся, пытаясь найти слова. – Девочка... какая-то... и... оно... с ней... Прежде чем маркиз или кто-либо из гостей успел что-либо понять, в зал, не дожидаясь приглашения, вошла Мари. Её маленькая фигурка, заляпанная грязью и бурыми пятнами засохшей крови, казалась еще меньше в этом громадном пространстве, полном взрослых мужчин. За ней, кряхтя и надрываясь, два перепуганных слуги, нанятые ею у ворот за обещание доли от награды, втащили и с грохотом бросили на дубовый паркет тушу волка. Размеры зверя, его неестественно длинные лапы, массивная голова и сама аура смерти, что исходила от его бездыханного тела, заставили замолкнуть на месте даже самых болтливых и самоуверенных охотников. В наступившей гробовой тишине, контрастирующей с недавним гамом, был слышен только четкий, уверенный стук её простых башмаков по холодному каменному полу. – Месье маркиз? – звонко, без тени робости, спросила она, останавливаясь прямо перед ним и оставляя грязные следы на светлом ковре. – Говорят, вы за этого клоуна платите? – Она для наглядности пнула волка носком своего прочного ботинка. Маркиз онемел. Его изнеженное, аристократическое лицо выражало целую гамму чувств – от недоверия до суеверного ужаса. Он смотрел то на хрупкую девочку в вылинявшем красном головном уборе, то на громадного, покрытого колтунами зверя, то снова на шапочку, словно в этом алом пятне была разгадка всей этой невероятной истории. – Это... это... – бессвязно прошептал он, полностью потеряв дар речи и привычную напыщенность. – Это Зверь Живоданский, – терпеливо, как учат нерадивого ученика, пояснила Мари. – Вот, смотрите, опознавательные знаки. Лапа левая передняя сломана – старый перелом, плохо сросся. На морде шрам от капкана месье Дюваля, ну, вы знаете, того, что в прошлом месяце из леса без штанов прибежал. И вот, свежая вмятина от моего топорика на переносице. В общем, вещь в себе, как говорят философы. Где, собственно, деньги? Я не намерена долго торговаться. В этот самый момент, словно по cue из дурной пьесы, в зал, пошатываясь и озираясь, вошёл тот самый «охотник». Увидев маркиза, он инстинктивно попытался выпрямиться, втянуть живот и сделать нечто, отдаленно напоминающее «храброе» лицо, но получилось лишь жалко и неестественно. – Да! – вдруг выдохнул маркиз, с облегчением найдя наконец-то кого-то, кто хоть как-то соответствовал его книжным представлениям о герое-зверобое. Он указал на вошедшего трясущейся рукой. – Это вы, храбрый человек, это вы убили чудовище, терзавшее мой народ? «Охотник» замер, будто вкопанный. Он растерянно посмотрел на Мари, ища в её глазах подсказку. Та не стала ничего говорить. Она лишь медленно, так, что движение уловил только он один, провела указательным пальцем поперек своего горла. Её спокойный, холодный взгляд говорил красноречивее любых слов: «Соглашайся, и мы в расчёте. Я получишь свою долю славы. Не согласишься... ну, ты понял, что будет с тобой после того, что ты видел». – Э-э... ну... в общем, да... – пробормотал «охотник», покрываясь липким потом. – Не без этого... я, то есть мы... то есть я, в некотором роде... – Ложь! – раздался новый, хриплый и полный беспощадной правды голос из doorway. В зал, опираясь на свою увесистую клюку, вошла бабушка Мари. Она, прослышав от соседей о том, что внучка с добычей направилась к замку, пришла проверить, всё ли в порядке, и не обманывает ли кто её девочку. – Всё, от начала и до конца, сделала моя Мари! А этот бездельник, – она презрительно ткнула клюкой в сторону «охотника», – всё утро проспал на моей мухоморной настойке в двух шагах от нашей избушки! Я сама его в кустах отыскала! В зале начался настоящий хаос. Охотники, чья гордость была уязвлена, вскочили с мест, крича, что это невозможно, что здесь колдовство или обман. Маркиз метался взглядом от бледного «охотника» к грозной старухе, а потом к Мари, не зная, кому же верить. А Мари стояла посреди всего этого безумия, спокойно скрестив руки на груди, с выражением лица, ясно говорившим всем присутствующим: «Взрослые. Сплошные идиоты. И когда уже мне заплатят?»