Глава 10. В которой находится применение и туше, и «охотнику»

Мари получила из рук казначея тяжелый, туго набитый кожаный мешок, звон которого был самой сладкой музыкой для её практичного слуха. Монеты оттягивали ей руку, но ноша эта была приятной. Однако на этом её деловая хватка, воспитанная суровой бабушкой, отнюдь не закончилась. Девочка с притворной неловкостью переложила мешок из руки в руку, словно размышляя, и её взгляд упал на тушу волка, все еще лежавшую посреди зала как нелепый и мрачный памятник. – Месье маркиз, – снова раздался её звонкий, деловой голос, заставив аристократа вздрогнуть. Он уже понял, что каждая фраза этой девочки ведет к новому повороту. – А вот вопрос второй, по хозяйственной части. Вам собственно эта шкура-то зачем? Ну, кроме как вывесить в качестве трофея? Мёртвому волку она, знаете ли, уже ни к чему. А вот мне для добротного ковра в сенцы ещё сгодится. Или на воротник. В общем, я готова уступить её вам обратно. За чисто символическую сумму, конечно. Чтобы зря добро не пропадало. Она говорила с такой уверенностью и такой непоколебимой логикой, словно предлагала ему не сделку, а оказывала великую милость. Маркиз, всё ещё находящийся под гипнозом от произошедшего и вида отравленной иглы, лишь замотал головой, немедленно соглашаясь. – Разумеется, мадемуазель! Казначей, уплати мадемуазель за… э-э-э… за её великодушное согласие расстаться с законным трофеем! – Он был готов на всё, лишь бы поскорее завершить эту сюрреалистическую аудиенцию и остаться наедине со своими перепутанными мыслями. Следующим пунктом в её плане стал «охотник». Та самая жалкая фигура, которая всё ещё стояла в стороне, не смея ни уйти, ни вдохнуть полной грудью. Мари подозвала его к себе властным жестом, каким командир подзывает провинившегося солдата. – Ты, – коротко и без всяких нежностей сказала она, окидывая его оценивающим взглядом. – Сегодня, в общем-то, неплохо поработал. Тащил, не отстал, не ныл. Заслужил. Держи. И она, не колеблясь, всучила ему в потную ладонь несколько серебряных монет из только что полученного мешка. Звон металла прозвучал для него громче колокольного звона. – На новую тетиву купи, – дала она дельный совет. – А то на твою старую и воробья не подстрелишь. И брось пить, кстати. Бесполезное это занятие. От рук трясется, и в глазах двоится. С таким раскладом далеко не уедешь, а тем более – волка не убьешь. «Охотник» взял деньги, и его пальцы сомкнулись вокруг монет с судорожной силой. Он посмотрел на эти несколько кружков серебра, затем на серьёзное личико девочки, и по его грязным щекам неожиданно для всех, а главное – для него самого, покатились крупные, тяжелые слезы. Они смывали грязь, стыд и остатки настойки. С громким стуком он упал на колени перед Мари, сложив руки, будто перед святой. – Я… я ваш должник на всю жизнь! – всхлипнул он, и в его голосе звучала неподдельная, выстраданная искренность. – Вы… вы мне не только жизнь спасли… вы мне честь вернули! Я исправлюсь! Клянусь! Мари смотрела на эту сцену без особого восторга. Слезы и эмоции она считала непрактичными и лишь тратой времени. – Иди уже, – взмахнула она рукой, словно отгоняя надоедливого пса. – Всё, спектакль окончен. Надоел. И не забудь про тетиву.