Долгая зима

Первые недели без Наполеона были самыми тяжелыми. Александр ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, ждет знакомого голоса, зовущего на занятия. Но в доме было тихо. Слуги передвигались бесшумно, Бертье приходил раз в три дня, проверял задания, уходил. Дом жил своей жизнью - жизнью ожидания. Александр установил себе расписание. Подъем в шесть. Занятия до обеда. Фехтование с Мюратом три раза в неделю. Вечером - повторение пройденного. В одиннадцать - отбой. Он не позволял себе ни минуты праздности. Если он останавливался, если позволял себе думать - пустота накрывала с головой, и он тонул в ней. По ночам он спал в своей комнате. Дверь в спальню Наполеона была закрыта. Он не заходил туда. Не мог. Запах табака и бумаги все еще витал в коридоре, и если он слишком долго стоял у двери, начинало казаться, что Наполеон просто вышел на минуту, что сейчас вернется, сядет за стол, похлопает по бедру: "Иди сюда, Саша" Но Наполеон не возвращался. Письма приходили раз в две недели. Короткие, сухие, по делу. Наполеон писал о ходе кампании, о погоде, о передвижениях войск. В конце каждого письма была приписка: «Продолжай занятия. Жди отчетов». И точка. Та самая, о которой он говорил перед отъездом. Александр хранил письма в сейфе, рядом с ключом, который Наполеон оставил. Он не открывал сейф. Не потому, что не было нужды - потому что открыть его значило признать, что Наполеон может не вернуться. Он не был готов к этому признанию. *** Прошел месяц. Потом два. Зима накрыла Париж снегом, и дом на улице Виктуар стал похож на ледяной склеп. Александр сидел в кабинете, укутавшись в плед, и читал книгу по тактике, когда Бертье вошел без стука. - Новости из армии, - сказал Бертье, и его лицо было бледнее обычного. Александр поднял голову. Внутри все оборвалось. - Что? - Битва при Березине, - Бертье положил на стол депешу, - Тяжелые потери. Французская армия отступает. Александр взял бумагу. Слова расплывались перед глазами. Он читал о переправе, о морозе, о тысячах погибших. О том, что армия, которая шла покорять Россию, теперь отступала, гонимая холодом и голодом. - А он? - спросил Александр, не называя имени. Не нужно было. - Жив, - сказал Бертье, - Но.. положение тяжелое. Александр положил депешу на стол. Руки не дрожали. Он не позволял им дрожать. - Когда он вернётся? - Неизвестно. - Значит, будем ждать, - Александр открыл книгу на заложенной странице, - У меня сегодня ещё три главы. Бертье посмотрел на него. В его взгляде было что-то новое - не враждебность, не холод. Что-то, похожее на уважение. - Вы справляетесь, - сказал Бертье. Это не было вопросом. - Я делаю то, что приказано, - ответил Александр, не поднимая глаз. Бертье кивнул и вышел. Александр остался один. Он сидел, глядя в книгу, не видя букв. Рука сама потянулась к ящику стола, где лежали письма Наполеона. Он достал последнее, перечитал. "Продолжай занятия. Жду отчетов" Ни слова о боли, о холоде, о смерти, которая шла по пятам. Только приказ. Александр сложил письмо, убрал в ящик и вернулся к книге. Он будет читать, будет учиться, будет ждать. Потому, что это единственное, что он мог сделать. *** Новости становились хуже с каждым днем. Армия отступала. Мороз убивал французов быстрее, чем русские пули. Наполеон бросил армию и спешил в Париж - так писали газеты. Александр читал заголовки и чувствовал, как внутри закипает что-то темное. "Бонапарт бежал", "Крах империи", "Конец тирании" Он хотел разорвать газеты. Хотел кричать, что они не знают, не понимают, не имеют права. Но он сидел с прямой спиной, пил кофе, который остывал в чашке, и ждал. Наполеон вернулся в Париж в декабре. Александр узнал об этом от Бертье, который прибежал на рассвете, сбивая снег с сапог. - Он здесь, - сказал Бертье, тяжело дыша, - Прибыл час назад. Собирает новые войска. - Он приедет? - спросил Александр, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Бертье покачал головой. - У него нет времени. Он должен быть в ставке. Он.. он просил передать. Он протянул Александру конверт. Тот взял, не чувствуя пальцев. Развернул. Внутри был листок, исписанный твердым, знакомым почерком. "Александр. Я вернулся, но не могу приехать. Война не ждет. Я собираю новую армию. Мы остановим их. Ты должен быть готов к любому исходу. В сейфе - всё, что тебе нужно. Если Париж падет, ты знаешь, что делать. Я не пишу "не скучай". Ты будешь скучать. Это твоя природа, но ты не должен позволить тоске управлять тобой. Продолжай занятия. Бертье останется с тобой. Если я выживу - я вернусь. Если нет - ты знаешь, что делать. Ты мой, навсегда. Даже если меня не станет. Не забывай." Александр прочитал письмо трижды. Потом аккуратно сложил и убрал в сейф, рядом с ключом, который так и не использовал. - Передайте ему, - сказал он Бертье, - что я выполню приказ, что бы ни случилось. Бертье кивнул и вышел. Александр остался один. Он стоял посреди кабинета, сжимая в руке пустой конверт, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Не империя - его мир. Тот маленький мир, который он построил за два года - расписание, занятия, вечера в кабинете, ночи в спальне Наполеона. Все это рассыпалось, как карточный домик. Он сел за стол, открыл книгу. Слова не имели смысла. Буквы плясали перед глазами. Он перечитал один абзац пять раз, прежде чем понял, что не помнит ни слова. Он закрыл книгу, положил голову на руки и позволил себе то, что запрещал месяцами - заплакать. Слезы текли по щекам, падали на страницы, размывая чернила. Он плакал не о себе. О Наполеоне, который вернулся в Париж, но не мог приехать. О Наполеоне, который собирал новую армию, зная, что это, возможно, последняя битва. О Наполеоне, который написал «если я выживу», потому что стратег готовится к худшему. Он плакал долго. Пока не кончились слезы. Потом вытер лицо, открыл книгу и начал читать заново. С первого абзаца. *** Война катилась к Парижу. Александр следил за новостями, читал газеты, слушал Бертье. Коалиция наступала. Французская армия, собранная наспех, из мальчишек и стариков, пыталась сдержать натиск. Наполеон сражался как одержимый - выигрывал сражения, но не мог выиграть войну. В январе пришло известие о битве при Шампобере. Победа. Блестящая. Но в той же газете была заметка: «Коалиция движется к Парижу. Столица в опасности». Александр сидел в кабинете, когда Бертье вошел с лицом, не предвещавшим ничего хорошего. - Париж капитулировал, - сказал Бертье, - Без боя. Мармон сдал город. Александр почувствовал, как земля уходит из-под ног. - А он? - Он в Фонтенбло. Собирает верные войска. Но.. - Бертье замолчал. - Что? - Маршалы отказываются сражаться. Они требуют отречения. Александр смотрел на Бертье, не веря. Наполеон - отречение? Невозможно. Человек, который покорил Европу, который строил империю из ничего - отречется? - Нет, - сказал Александр, - Он не отречется. - Он уже отрекся, - Бертье вынул из кармана сложенный лист, - Вчера, в Фонтенбло. Это копия. Александр взял бумагу. Руки не дрожали. Он не позволял им дрожать. Он читал слова, которые Наполеон написал о себе в третьем лице — «Император Наполеон, верный своей присяге, отрекается от престолов Франции и Италии». Сухо. Официально. Без единого лишнего слова. - Что теперь? - спросил Александр. - Его отправляют на Эльбу, - сказал Бертье, - Маленький остров у берегов Италии. Ему оставляют титул императора, но.. это ссылка. - А я? - спросил Александр, - Что будет со мной? Бертье посмотрел на него. В его глазах было что-то, что Александр не мог прочитать. Сожаление? Сострадание? - Он просил передать, - сказал Бертье, - Вам нужно уехать. Документы в сейфе, он всё подготовил. Александр покачал головой. - Я не уеду. - Он приказал. - Я не уеду, - повторил Александр, и в голосе его появилась жесткость, которой Бертье не слышал раньше, - Я буду ждать. Здесь. - Он не вернется, - сказал Бертье, - Не скоро. Может, никогда. - Он вернется, - Александр поднялся, чувствуя, как ноги держат его, как спина прямая, как голос не дрожит, - Я знаю его. Он не сдастся. Он будет ждать момента и когда момент наступит - он вернется. И я буду здесь. Бертье смотрел на него долго. Потом кивнул - медленно, как будто принимая решение. - Хорошо, - сказал он, - Я останусь с вами. Насколько смогу. - Спасибо, - сказал Александр. Он не улыбнулся. Улыбаться было нечему. Но внутри, в самой глубине, что-то замерло и затихло. Страх. Тот, который жил в нем все эти месяцы. Страх, что Наполеон умрет. Он не умер. Он отрекся. Он жив. И пока он жив - есть надежда. Александр открыл сейф впервые. Внутри были документы — паспорта, письма, банковские расписки. И деньги. Много денег. Достаточно, чтобы жить годами. И письмо, адресованное ему. Он взял письмо, но не открыл. Не сейчас. Сейчас он должен был думать. Решать. Планировать. Наполеон учил его: стратег всегда готовится к худшему. Он убрал письмо в ящик стола, закрыл сейф и сел за учебники. Он будет учиться. Будет ждать. Будет готов. *** Месяцы тянулись медленно. Париж жил своей жизнью. Бурбоны вернулись на трон, и город, который когда-то боготворил Наполеона, теперь проклинал его имя. Александр читал газеты, слушал разговоры в кафе, куда иногда выходил, и чувствовал, как ненависть к этим людям растет в нем. Они не знали. Не понимали. Не заслуживали. Но он молчал. Наполеон учил его: дисциплина - это умение молчать, когда хочется кричать. Он молчал. Жил в доме на улице Виктуар, который не продал, хотя ему предлагали. Занимался по программе, которую оставил Наполеон. Бертье приходил реже - у него была новая служба, новый император. Но он приходил. Проверял. Уходил. Однажды, в марте, Бертье пришел с новостью. - Он бежал с Эльбы, - сказал Бертье, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на надежду, - Высадился на юге Франции. Идет на Париж. Александр почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом забилось чаще, сильнее, как в те дни, когда Наполеон входил в комнату и Александр чувствовал его присутствие всем телом. - Он идет сюда? - спросил он. - Весь Париж говорит об этом, - Бертье улыбнулся - впервые за долгое время, - Армия переходит на его сторону. Король бежал, через несколько дней он будет здесь. Александр встал. Ноги дрожали, но он заставил себя стоять прямо. - Я буду ждать- — сказал он. - Я знаю, - Бертье посмотрел на него, и в его взгляде было уважение, - Он будет рад вас видеть. Александр кивнул. Он не мог говорить. В горле стоял ком, который он не мог проглотить. Он ждал три дня. На третий день, вечером, он услышал шум на улице. Крики, топот копыт, музыка. Он подошел к окну и увидел толпу, которая текла по улице Виктуар, размахивая флагами. В центре толпы, на коне, в знакомом сером сюртуке и треуголке, сидел Наполеон. Он вернулся. Александр не помнил, как открыл дверь, как выбежал на улицу. Он помнил только, как толпа расступилась перед ним, как люди смотрели на него, узнавая, шепчась. Он помнил, как Наполеон остановил коня, как посмотрел на него сверху вниз - усталый, похудевший, с глубокими тенями под глазами, но живой. Живой. - Я вернулся, - сказал Наполеон. Громко, чтобы слышала толпа. Александр стоял перед ним, чувствуя, как слезы текут по щекам, и не пытаясь их скрыть. - Я ждал, - сказал он. Наполеон спрыгнул с коня. Подошёл. Взял его лицо в ладони, как тогда, в день отъезда. Посмотрел в глаза. - Ты вырос, - сказал он, - Снова. - Вы похудели, - ответил Александр, - Снова. Наполеон усмехнулся - той редкой, почти теплой усмешкой, которую Александр хранил в памяти все эти месяцы. - Пойдем в дом, - сказал он, - Нам нужно поговорить. Он взял Александра за руку и повел через толпу, которая расступалась перед ними, шепталась, смотрела. Александр чувствовал на себе взгляды, но ему было все равно. Он чувствовал только руку Наполеона - горячую, твердую, надежную. Они вошли в дом. Слуги замерли, глядя на императора, который вернулся. Наполеон не обратил на них внимания. Он провел Александра в кабинет, закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на ученика. - Ты не уехал, - сказал он. - Я не мог, - ответил Александр. - Я приказывал. - Я нарушил приказ. Наполеон смотрел на него. В глазах не было гнева - только усталость и что-то еще, что Александр не решался назвать. - Ты нарушил приказ, - повторил Наполеон, - Ты остался, ждал.. Ты рисковал. - Я знаю. - Ты знаешь, что тебя могли арестовать? Что Бурбоны ищут всех, кто был связан со мной? - Знаю. - Ты знаешь, что я мог не вернуться? - Знаю. Наполеон замолчал. Потом шагнул вперед, схватил Александра за плечи, притянул к себе и поцеловал - жестко, требовательно, как в первый раз, как в последний, как тогда, в ночь перед отъездом. Александр ответил. Он вцепился в Наполеона, чувствуя, как тот сжимает его, как прижимает к себе, как дрожит - впервые за все время, что они знали друг друга. - Идиот, - прошептал Наполеон в его губы, - Идиотский мальчишка. Я приказал тебе уехать. - Я не послушался, - прошептал Александр в ответ, - Накажите меня. Наполеон отстранился, посмотрел на него. Глаза блестели - не от слез, Наполеон не плакал, но что-то в них было такое, от чего у Александра перехватило дыхание. - Я накажу, - сказал Наполеон, - Позже. Сейчас.. Он провел рукой по лицу Александра, по скулам, по губам, по шее. Как слепой, который учится видеть. - Сейчас я просто хочу смотреть на тебя, - сказал он, - Ты не уехал, почему? - Я всегда буду ждать, - сказал Александр, - Сколько нужно. Наполеон усмехнулся. - Глупый мальчик, - сказал он, - Я не стою такого. - Вы стоите, - Александр взял его руку, прижал к своей груди, туда, где билось сердце, - Вы стоите всего на свете. Наполеон смотрел на него. Долго. Тяжело. Потом убрал руку, развернулся и сел в кресло - своё кресло, за своим столом, в своем доме. - Садись, - сказал он, похлопывая по бедру, - Рассказывай, чему ты научился, пока меня не было. Александр сел. На колени. Как всегда. Наполеон обхватил его за талию, притянул ближе, уткнулся лицом в плечо. - Я скучал, - прошептал Наполеон, и Александр не был уверен, что не ослышался. - Я тоже, - ответил он. - Рассказывай, - повторил Наполеон, не поднимая головы, - О занятиях, о Бертье, о том, что ты делал все эти месяцы. Александр начал рассказывать. О книгах, которые прочитал, о тренировках с Мюратом, о том, как Бертье проверял его успехи. О том, как он сидел в этом кабинете ночами, не в силах уйти спать, потому что здесь пахло Наполеоном. О том, как он открыл сейф, но не прочитал письмо, потому что не был готов прощаться. Наполеон слушал, не перебивая. Его руки сжимали талию Александра, дыхание было ровным, теплым на шее. Иногда он целовал плечо сквозь ткань мундира - легко, почти невесомо, как будто проверял, что Александр все еще здесь. - Ты справился, - сказал Наполеон, когда Александр замолчал, - Ты сделал больше, чем я просил. - Я делал то, что вы сказали, - ответил Александр. - Я сказал уехать, - напомнил Наполеон. - Кроме этого. Наполеон усмехнулся, оторвался от его плеча, развернул к себе. В его глазах была усталость, но под усталостью - что-то живое, горячее, настоящее. - Завтра начинается новая война, - сказал он, - Коалиция не примет мое возвращение. Они уже собирают армии. У меня есть сто дней. Может, меньше. - Вы победите, - сказал Александр. - Может быть, - Наполеон провел пальцами по его лицу, - А может быть, нет, но я хочу, чтобы ты знал.. Он замолчал. Александр ждал. - Я не жалею, - сказал Наполеон, - Ни о чем. О том, что взял тебя в академии. О том, что держал рядом. О том, что учил. Если я проиграю эту войну, если меня сошлют снова, если я умру - я не пожалею. Потому что ты - единственное, что я сделал правильно. - Не говорите так, - прошептал Александр, - Вы победите. Вы всегда побеждаете. - Я проигрывал, - сказал Наполеон, - И я буду проигрывать снова, но это не важно. Важно то, что ты здесь. Ты ждал. Ты не уехал. Ты нарушил приказ. Он улыбнулся - той улыбкой, которую Александр видел всего несколько раз, и каждый раз она стоила больше, чем все победы. - Это был хороший приказ, - сказал Наполеон, - Я рад, что ты его нарушил. Александр прижался к нему, чувствуя, как руки Наполеона сжимаются на его спине, как тот прижимает его к себе, как будто боится, что если отпустит - Александр исчезнет. - Я никуда не уйду, - прошептал Александр, - Я буду с вами, всегда. - Глупый мальчик, - повторил Наполеон, но в голосе не было жесткости, - Вечности не существует. - Я создам, - сказал Александр, - Для Вас. Наполеон не ответил. Он только прижал Александра крепче и закрыл глаза. За окном шумел Париж, празднуя возвращение императора. В доме на улице Виктуар было тихо. Двое мужчин сидели в кресле, обнявшись, и время для них остановилось. Они знали: завтра начнется война. Последняя. Решающая. Но сегодня — сегодня они были вместе. И этого было достаточно.