Глава 9. Защищая своё.

Утро следующего дня встретило Сперанского серым, моросящим дождём. Он выехал из дома затемно — в больнице попросили привезти дополнительные документы сына. Какие-то справки, выписки, данные о прививках и аллергиях. Обычные вещи, которые любой родитель знает наизусть. Но только не он. Владимир сжал руль. Он дал себе слово: вызубрить медицинскую карту Димы от корки до корки. И всё остальное, что касается его жизни. Больше никаких «не знаю». Больше никаких «мне плевать». Он подъехал к знакомому серому дому, припарковался. И тут же заметил странное движение у подъезда. Две фигуры — неопрятные, наглые — прижимали к стене Полину. Один размахивал перочинным ножом, второй сжимал её плечо. Девушка была перепугана до полусмерти, её лицо побелело, глаза расширились от ужаса. Она не кричала — просто замерла, как кролик перед удавом. Сперанский вышел из машины, но не сразу подошёл. Он услышал обрывки их разговора. — …парень твой, Барсов, — цедил один, поигрывая лезвием. — Он нам бабло должен. Машину поцарапал нашему боссу, а платить не хочет. Срок вышел. Ты, милая, скажи ему: пусть не прячется, а то мы его быстро найдём. И тебя заодно. — Мы же по-хорошему, — добавил второй, скалясь. — Только поговорить. Ну, может, пальчик тебе сломаем, чтобы неповадно было. А то парень твой — трус, раз девку обижать заставляет. Нож приблизился к лицу Полины. И тогда что-то оборвалось внутри Владимира. То животное, древнее, нечеловеческое чувство, которое он испытал впервые, узнав об аварии, вспыхнуло с новой, пугающей силой. Ярость. Инстинкт. Желание рвать, крушить, защищать. Своё. Кровиночку. И оттого, что они смели оскорблять его сына при нём, называть трусом, угрожать его девушке — от этого застилало глаза красной пеленой. — Уберите нож, — сказал он тихо, но так, что воздух, казалось, зазвенел. Парни обернулись. Увидели дорогой костюм, дорогую машину. Сначала усмехнулись. — А ты вообще кто, папаша? Владимир не ответил. Шагнул вперёд, и в его движениях вдруг проявилась та смертоносная плавность, которую дают годы тренировок. Мастер спорта по боксу. Профессионал. Первый даже не понял, что произошло. Удар под дых, второй — по корпусу, третий — в челюсть. Тело рухнуло на асфальт с глухим стуком. Второй попытался выставить руки, залепетать: — Дядь, мы ж это… культурно разговаривали… Сперанский схватил его за грудки, приподнял над землёй. — Нашему боссу её парень машину расцарапал! — затараторил гопник, побледнев. — Трусливый козёл этот Барсов, пусть возместит ущерб… Удар под рёбра — точный, выверенный, от которого перехватывает дыхание. Второй сложился пополам, захрипел. — Это за то, что моего сына назвал трусливым козлом, — процедил Владимир сквозь зубы. — А теперь слушай сюда. Передай своему боссу: сын Сперанского ему ни копейки не должен. К этой девушке чтобы никто больше не приближался на пушечный выстрел. Если есть претензии — пусть приходит в мой офис. Мои адвокаты с ним с удовольствием побеседуют. — Ваш… сын? — парень выпучил глаза. — Барсов — ваш сын? Владимир не ответил. Разжал пальцы. Тело сползло на землю. — А теперь убирайтесь, — сказал он ледяным тоном. — Чтобы я вас больше не видел. Ни здесь, ни где-либо ещё. Гопники, поскуливая, подхватили своего подельника и бросились прочь, оглядываясь, будто за ними гнался дьявол. Только тогда Сперанский повернулся к Полине. Девушка стояла, прижав руки к груди, всё ещё дрожа. В её глазах застыли страх и… удивление. — Простите, — сказал Владимир, стараясь говорить мягче. — Я не хотел вас пугать. Полина сглотнула. Поморгала, будто просыпаясь. — Вам не за что извиняться, — выдохнула она. — Спасибо. Вы… вы им сказали. Что он ваш сын. — Потому что это правда, — ответил Владимир без тени сомнения. — И я больше не собираюсь это скрывать. Он помолчал, разглядывая её лицо — бледное, но уже не такое испуганное. — Они вас не тронули? — Нет. Я даже не поняла толком, что им нужно. Несли какую-то чушь про деньги, про Диму, про машину… — Полина передёрнула плечами. Владимир почувствовал, как внутри всё ещё клокочет гнев. Но он взял себя в руки. Сделал шаг вперёд и осторожно, почти неуверенно, обнял девушку. Она замерла на секунду, а потом уткнулась лицом ему в плечо и тихо заплакала. Он не говорил ничего. Просто держал её, чувствуя, как она постепенно успокаивается. Потом он достал телефон, нашёл контакт Лёши. Набрал. — Слушай, — сказал без предисловий, когда парень ответил. — Только что возле дома Полины отловили двух уродов. Они от того типа, которому Дима машину поцарапал. Требуют деньги. Я их отпугнул, но неизвестно, вернутся ли. Ты не в курсе, были ещё подобные случаи? Может, Дима кому-то ещё дорогу перешёл? Лёша выругался сквозь зубы. — Дима про такое обычно молчал. Не хотел нас впутывать. Говорил: «Мои проблемы — только мои». Я даже не знал, что ему угрожают. Кроме того типа с машиной — вы сами знаете, из-за него он и поехал на ту гонку. Но чтобы они до Полины добрались… не ожидал. Это уже перебор. Сволочи. — Понял. Будь на связи. Если что-то узнаешь — сразу звони. Владимир сбросил вызов и подумал, что надо поставить номер Лёши на быстрый набор. Вместо скорой помощи. Этот парень сейчас нужнее. Он его глаза и уши в том мире, где живёт Дима. Мире, о котором Сперанский не знал ничего. — А как Дима? — голос Лёши, на секунду задержавшийся в трубке, дрогнул. — Его уже можно навещать? Сперанский вздохнул. Ему хотелось сказать «да». Но врач был непреклонен. — Пока нельзя. Он ещё слишком слаб. Я позвоню, как разрешат. Не раньше. Лёша помолчал, потом глухо ответил: — Спасибо, что сказали. Владимир сбросил вызов и повернулся к Полине. — Дай мне свой телефон. Девушка, удивлённая повелительным тоном, протянула смартфон. Он быстро набрал свой номер, сохранил контакт. — Теперь, если что-то случится — даже если покажется, что случится, — звони мне. В первую очередь. Поняла? Полина кивнула, сжимая телефон в ладонях. Она хотела что-то сказать, но тут из подъезда раздались крики. — Пошла вон, животина! Я кому сказал! Звук удара, звон посуды, истошное мяуканье. На площадку вылетел рыжий кот — Обед, догадался Сперанский. За ним, багровый от злости, выбежал мужчина. Блондин с серыми глазами, холёный, в дорогой одежде — даже в запале он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. Андрей, понял Владимир. Отчим Полины. — Я не намерен держать в своём доме животное этого отброса! — заорал он, не замечая Сперанского. — Чтобы духу его здесь не было! — Он не отброс! — Полина рванулась вперёд, подхватила кота на руки. — Как вы можете?! — А ты, — Андрей перевел взгляд на девушку, — прекрати заступаться за этого ублюдка. Денег нет, связей нет, родителей нет — значит, никто. Из таких, как он, вырастают преступники. Наверняка ещё и насильник, такие все… Владимир слушал, и каждое слово отдавалось в висках пульсирующей болью. Он узнавал свои собственные мысли. То, что он сам говорил, думал, во что верил. И то, от чего теперь с таким трудом отрекался. Но он не раскрыл себя. Чутьё бизнесмена подсказывало: не сейчас. Этот человек не должен знать. Пока. — Я забираю кота, — сказал он ровно. — Моя младшая дочь давно хотела. Там видно будет. Полина удивлённо моргнула, но перечить не стала. Быстро сбегала за переноской, сунула внутрь игрушки, пару коробок корма — того самого, дорогого, который Владимир недавно купил. Передала котёнка Сперанскому. — Спасибо, — прошептала она. Владимир кивнул и, уже повернувшись к выходу, задержался. Он поднёс палец к губам — жест, не требующий слов. Полина поняла сразу. Молчок. Никому ни слова о том, кто он. Девушка чуть заметно кивнула. — Андрей, — сказал Сперанский, даже не обернувшись, — я не знаю, что у вас за отношения с этим юношей, но прошу впредь воздержаться от подобных высказываний о нём. И о ком бы то ни было вообще. — А вы кто такой, чтобы мне указывать? — Андрей вскинул подбородок. — И какое вам дело до какого-то беспризорника? — Достаточно большое, — отрезал Владимир и вышел на улицу, чувствуя, что ещё секунда — и он не сдержится. Он вмажет этому холёному блондину, и тогда все его бизнес-планы пойдут прахом. Но нет. Не сейчас. Он сел в машину, поставил переноску на соседнее сиденье. Кот — рыжий, пушистый, с зелёными глазами — притих, но смотрел настороженно. Владимир протянул палец сквозь прутья, и Обед осторожно ткнулся в него мокрым носом. — Ну что, Обед, — сказал он тихо, — будем жить вместе. Завёл мотор. По дороге домой он прокручивал в голове события этого утра. Защита Полины, избиение гопников, слова, которые он никогда не думал, что скажет: «мой сын». Конфликт с отчимом, презрительным, уверенным в своей правоте. И вдруг Владимир поймал себя на мысли, которая была острее всех предыдущих. Андрей чего-то недоговаривал. Слишком яростная ненависть к Диме — к человеку, которого он, по сути, не знал. Слишком много злобы в каждом слове. «Преступник, насильник, детдомовский» — это была какая-то шкала, готовая формула. Андрей выплёвывал её, будто заученную роль. Значит, была причина. И какая-то из них касалась не только Димы, но и его, Владимира? Он пока не понимал. Но он это выяснит. Сейчас он смотрел на рыжего кота в переноске и давал себе две клятвы. Первая: он будет заботиться об этом звере. Кормить, гладить, лечить. Потому что это — частица жизни его сына. Потому что Дима любил его. И это всё, что имело значение. Вторая: он отомстит всем, кто когда-либо унижал или причинял боль его сыну. Лично. Каждому. Тем, кто послал этих уродов. Тем, кто назвал Диму отбросом. Тем, кто смотрел на него свысока. Будь то мелкие уличные хулиганы, влиятельные боссы или собственный отчим его девушки. Ему было всё равно. Он осознавал, что список скорее всего будет длинным. Но его уже никто не мог остановить. — Никто, — повторил он вслух, глядя на дорогу. Сзади, из переноски, донеслось тихое одобрительное мурлыканье. А документы в этот день Сперанский так и не забрал. ——— Конец девятой главы.