Часть 13

Пещера опустела. То, что ещё недавно служило убежищем для тифлингов, теперь поредело и обнажилось. Остались лишь вмятины в мягком камне да груда вещей, слишком разбитых, чтобы их стоило забирать. Впрочем, тифлинги ещё не ушли. Не до конца. Они собрались у входа в Рощу, расстелив спальники — чтобы провести последние ночи под защитой друидов. В воздухе висит нервное ожидание; улыбки порой натянуты чуть сильнее, чем следовало бы. Они знают: путь до Врат Балдура будет непрост. Астарион нашёл укромное место на тропе, ведущей к впадине — глубже в Роще, чем прежде. Здесь можно было отдохнуть, не ощущая на себе назойливых взглядов тифлингов. Именно отсюда он однажды замечает, как у входа в Рощу внезапно вспыхивает ликование. Ворота распахнуты, и, кажется, тифлингам не хватает места — они не могут подойти достаточно близко к пришедшим. И когда в бурлящей толпе на мгновение образуется просвет, Астарион улавливает знакомое лицо. О? Похоже, компания «героев» вернулась. Их улыбки выдают смешение чувств: от уверенного довольства до скованной, почти неловкой усмешки. Они уничтожили целый лагерь гоблинов — с безумным планом и огнём, срывающимся с пальцев их мага, — и теперь тифлинги спешат выразить благодарность. Кто-то принимает похвалу с готовностью, кто-то — куда менее охотно. А кому-то и вовсе не по душе руки, хлопающие по плечам в знак признательности. Астарион тихо цокает языком. Компания всё та же. Хотя… не совсем. Астарион мог быть ослаблен голодом, но такую внушительную женщину тифлинг он бы запомнил наверняка. Она возвышается над толпой, вглядываясь в беженцев и невольно отражая их воодушевление. И, признаться, от этого их компания кажется ещё более комичной. Каких только забавных бродяг нашёл Тав. Их одежда помята, доспехи покрыты засохшей грязью, и Астарион даже не берётся представить, какого цвета станет вода в источнике, когда они все туда полезут. Звенит струна лютни, и, переведя взгляд на барда, Астарион видит, как тот прижимает инструмент к груди, оберегая его от маленьких рук, что тянулись слишком близко. Лишь Тав хоть как-то сходит за человека, которому место в приличном обществе, и Астарион невольно задаётся вопросом, по каким изнурительным тропам тот водил свою компанию, раз их возвращение в Рощу так затянулось. Астарион вновь прячется в своём укромном изгибе скалы, откидывается к стене и ждёт неизбежной встречи. Когда встреча всё-таки происходит, одного из них не хватает. Тав остаётся среди тифлингов, невольно приняв на себя роль лидера — беседовать с Зевлором, пока остальные уходят дальше вглубь Рощи. Остальные переводят взгляды на Астариона. Всякое удивление его присутствием — равно как и его быстрым восстановлением — надёжно скрыто за двумя улыбками и двумя хмурыми взглядами. Первым подходит маг — Гейл. — Ах! Астарион! Как же приятно видеть тебя в добром здравии! Вблизи компания выглядит ещё более потрёпанной. Гейлу явно не помешало бы побриться, коса Шэдоухарт почти расплелась, а на левой руке Лаэ’зель, хоть она и зажила, не хватает пары ногтей. Взгляд Астариона цепляется за паутину, склеившую пряди волос Гейла. — Очаровательно. Это украшение для волос всегда было частью образа или новинка? Гейл хмурится, поднимая руку. — Украшение для во…О, к чертям! — он осекается, отступает и поспешно принимается избавляться от следов их недавних приключений. Его растерянность освобождает пространство для гигантки. Она подходит слишком близко, и Астарион невольно моргает, ощущая, как от неё исходит жар. Она и впрямь пылает. Тепло расходится от неё волнами, резко контрастируя с прохладой его собственной кожи — но не настолько, чтобы вспыхнула земля под её ногами. И всё же он не сомневается: доведись ему попробовать её кровь — она обожгла бы горло. Цирк, да и только. — Ого! Мне говорили, что они встретили вампира. Я ожидала больше рычания и куда меньше… изысканного щеголя. — Астарион, — он медленно окидывает её взглядом с ног до головы и решает быть честным. К чёрту этот жар — руки у неё мощные, плечи широкие. — Выглядишь так, будто могла бы переломить меня пополам. — Только если дашь повод, — смеётся она. — Я Карлах. Слышала, у тебя здесь тоже завёлся незваный гость, — она легко постукивает по виску. Её улыбка становится лукавее. — И что ты уже обзавёлся весьма горячим партнёром. Мне, увы, такого не досталось. — Да. Ему удалось обвести этого друида вокруг пальца, — произносит Шэдоухарт, скрестив руки на груди и глядя холодно. — Должна признать, ловко. У него полно крови, а ты производишь впечатление того, кто умеет вцепляться… как пиявка. На губах Астариона появляется улыбка — в ней и очарование, и острое лезвие. И теперь, когда он больше не скован, он не упускает случая пустить её в ход. — Шэдоу… Харт, — Астарион на мгновение задерживается на имени, словно пробуя его на вкус, и затем одаривает её холодной усмешкой. — Скажи, это родители тебя так назвали? Бедняжка. С трудом верится, что ты им особенно нравилась. Её губы сжимаются в тонкую, жёсткую линию. — Вижу, не только вампиризм заставил тебя надеть намордник. Карлах переводит растерянный взгляд с одного на другого, явно не поспевая за их обменом. — Чк. Ты был на наутилоиде, — ровно заявляет Лаэ’зель. — Да? Или ты думала, я просто вышел сюда прогуляться? Присматривал домик для отдыха, прежде чем решил пожертвовать мозгом ради супа из иллитида? — огрызается Астарион. — Меня забрали прямо из Врат Балдура. — Тав тоже оттуда. Астарион ловит взгляд Хальсина поверх плеча Лаэ’зель. Тот уже закончил свои утренние дела с Нетти — чем бы ни занимались два лекаря, оставшись наедине, — и поднялся от Священного источника. Он стоит наверху лестницы, не вмешиваясь, лишь наблюдая и слушая. — Похоже, мы вращаемся в разных кругах. — Должна признать, я удивлена. Я ожидала вернуться в Рощу и обнаружить лишь пустые оболочки её обитателей, — произносит Шэдоухарт. — Ха! О, кровь тут, безусловно, проливалась, — смеётся Астарион. — Осторожнее, дорогая, не хотелось бы, чтобы ты споткнулась и упала на собственный клинок — тифлинги, знаешь ли, разбрасывают свои вещи довольно небрежно. — Хм. Я думала, тебе больше по вкусу моя кровь. Или архидруид не даёт тебе голодать? — Ты напрашиваешься на укус? «Щенку не пристало быть таким дерзким.» — Ты производишь впечатление ужасного человека, Астарион. — Да. В моральном смысле. Там, где это имеет значение. — Он надувает губы. — Впрочем, разве ты не пыталась меня убить? — Ты — вампир. — Дорогая, это ведь не мой демонический дворец ты пыталась взорвать. Я всего лишь был невинным пленником. — Ты бы хотел, чтобы я любезничала и с варгами, окажись они на свободе? Глаза Астариона сужаются от этого предположения. Головастик за глазом извивается, откликаясь на его гнев, и вспышка боли проходит по лицу. Но на этот раз Астарион не слаб. Он сжимает зубы, пережидая накатившее ощущение, взгляд на мгновение цепляется за Хальсина, затем возвращается к Шэдоухарт. Астарион моргает — и перед ним уже не Шэдоухарт. Это Петрас. Одна его рука прижата к челюсти, растирая боль от удара, нанесённого Астарионом. Одежда влажная, тёмные пятна расползаются по ткани, пока он стоит перед ним — мрачный, а сам Астарион обнажён и мокр. У их ног растекается большая лужа. Деревянная бадья опрокинута в драке, и купание Астариона испорчено. — Ты всегда был грязью у меня под ногами, Петрас, — шипит Астарион и проходит мимо него. Астарион моргает — и вдруг обнаруживает, что сжимает в своей руке когтистую ладонь тифлинга. Они находятся в одном из храмов Шар, и сухой воздух быстро высушивает слёзы на его щеках. — Я не считаю своё имя смешным. Я выбрала его для неё. Тифлинг сжимает её руку. — Я тоже не считаю его смешным, Шэдоухарт. Он резко трясёт головой — и тут же морщится, сталкиваясь со следующим видением. Запах секса отвратителен: тяжёлый, затхлый, от немытых тел, слипшихся и двигающихся друг о друга с неприятной, почти мёртвой неуклюжестью. — Нгх… ч-что, чёрт побери, вы делаете? — существо отшатывается, прикрывая пах руками. Плечи Тава подрагивают, и сквозь сдерживаемый смех он выдавливает: — Прошу прощения! Не хотел мешать. Извинение не спасает ситуацию — багбер и огр приходят в ярость из-за вторжения, и Астарион чувствует, как в его ладонях собирается магия, пока остальные обнажают оружие. Он открывает глаза — и видит камеру. На запястьях — обрывки верёвки и растрёпанное кружево; на другом конце помещения — пристальный, тяжёлый взгляд медведя… Нет. Астарион резко вырывается из воспоминания, возвращаясь в настоящее с рваным, сбившимся вдохом. — Это воспоминание… — впервые на лице Шэдоухарт проступает растерянность, почти утрата опоры. Она всматривается в лицо Астариона, словно пытаясь вычитать ответ, но, не находя его, её замешательство стремительно сменяется гневом. — У тебя не было права! — Дорогая, это твой мозг, — огрызается он. Пальцы у бедра едва заметно дёргаются, медленно тянутся к рукояти кинжала. — Эй… ребята, — пытается вмешаться Карлах. — Это было моё! Та тифлинг… ты заглянул туда, куда тебя не звали. Жар Шэдоухарт отличается от жара Карлах. Это уплотнившаяся магия, мерцающая на кончиках её пальцев; и пусть лучистый свет уже не оставляет следов на теле Астариона, проверять, так ли будет с огнём, он не намерен. Стоит ей коснуться его — и пламя в одно мгновение пройдёт сквозь кожу. Она этого не делает. И Астарион не перерезает ей горло — хотя с удовольствием воспользовался бы любым поводом. Он не скрывает этого. — Если понадобится, я тебя проткну насквозь, — тихо, почти шипя сквозь зубы, произносит Астарион. — Но не стоит доводить до беспорядка. — Убери руку от клинка, или я покажу тебе, каким бывает настоящий беспорядок. Он фыркает. — Это обещание? Они кипят гневом друг к другу, пока Гейл и Карлах беспомощно мечутся рядом. Лаэ’зель куда спокойнее — и у Астариона возникает ощущение, что, дойди дело до настоящей драки, она не спешила бы выбирать сторону. — Давайте не будем… — начинает Гейл. Хальсин уже приблизился, остановившись за спинами остальных. Он напряжён, взгляд его неотрывно прикован к Шэдоухарт, но вмешиваться он пока не спешит. Напряжение сгущается — и первым его разрывает именно Астарион. Он закатывает глаза с привычной театральностью и отдёргивает руку от рукояти кинжала, за которую уже успели обвиться его пальцы. — Ох, прекрати свои причитания! Мне нет никакого дела до тех мазохистских ритуалов, которыми ты ублажаешь своего драгоценного бога. Слишком уж мрачно на мой вкус. Магия гаснет, но оставляет после себя след: запах погасшего костра и последние отголоски тепла, едва касающиеся кожи Астариона. Шэдоухарт отступает. — Ну что ж… что такое немного продуманного убийства между новыми знакомыми? — вздыхает Астарион и лениво указывает на Шэдоухарт и Лаэ’зель. — Вы переглядываетесь так, будто у вас уже случилась прогулка в кустах, закончившаяся катастрофой. Сомневаюсь, что я первый, кому пришло в голову приставить нож к вашей шее. Лицо Лаэзель едва заметно дёргается. — О? Ну так расскажи, — усмехается Астарион. — Питайся, если должен, — шипит Лаэзель. — Но держи клыки подальше от моей шеи — и, возможно, я повременю с тем, чтобы тебя убить. — То, что Астарион вновь обрёл почву под ногами, ещё не повод поощрять враждебность. Он не владеет магией, но происходящее воздействует на него не меньше, чем на нас, — и он вполне может оказаться полезен, — мягко, но настойчиво добавляет Гейл. — Похоже, ему выпала куда более лёгкая участь, чем нам. Башни Восхода, так сказал друид… Интересно, столь ли Астарион стремится избавиться от головастика, как и мы? — К’чакхи, — негромко роняет Лаэзель. — Он не настолько глуп, чтобы вздумать его сохранить. — Ну конечно нет! Правда, Астарион? — Карлах улыбается так, словно давно с ним знакома. Астарион проходит мимо, задевая её плечом и улавливая тепло её тела. Жар ощутим, но в нём нет той угрозы, что таится в магии Шэдоухарт; он тревожит его куда меньше, чем саму полуэльфийку — в тот миг, когда он замирает рядом. — «Так сказал друид», — усмехается он. — Какая же ты доверчивая. Моя шея слишком нежна, чтобы рисковать ею, деля с тобой подстилку. — Астарион устало выдыхает. — Уф. Если я и присоединюсь к вашему цирку, то лишь потому, что Хальсин упоминал о манипуляции головастиком, а не из желания иметь хоть какое-то отношение к этому балагану. На внезапный, болезненный вскрик, донёсшийся издалека, вся группа оборачивается к Таву. Тифлинг согнулся пополам, пока один ребёнок тянет его за щёку, а другой подпрыгивает, пытаясь дотянуться до лютни, которую тот отчаянно удерживает подальше. Они уже преодолели половину пути к тому месту, где стоит Астарион, но исход этого противостояния очевиден: ещё один маленький тифлинг повис у него на спине, точно мешок с мукой. — Возможно… более разумные разговоры стоит отложить до тех пор, пока мы все как следует не отдохнём, м? — улыбается Гейл. — Да, — Астарион скользит взглядом по хохочущим тифлингам. — Наслаждайтесь своим триумфом. Он отдаляется от группы, которая, обменявшись долгими взглядами, делится надвое: более общительные устремляются вверх по тропе, чтобы выручить Тава. Астарион подходит к Хальсину. — Наслаждаешься представлением? — усмехается он. В глазах Хальсина мелькает золотой отблеск. — О. Чёрт, — Астарион запинается, его улыбка гаснет. — Я сделал что-то не так? — Нет. Нет, никогда, — хрипло отвечает Хальсин. В его выражении появляется едва заметное напряжение. Астарион бросает взгляд вниз — и тут же резко поднимает глаза обратно. — Дорогой… — Я… — начинает Хальсин, затем тихо усмехается. — Мне нравится наблюдать за силой, которую ты в себе носишь. — Вот как? — Астарион заметно оживляется от похвалы. — Ты ведь… ты ведь почти не видел, как я общаюсь с другими, правда? — Мне всегда были по душе твои слова, сердце моё. — Ну да… припоминаю, ты говорил. И заметь — в этот раз я даже не обнажил клинок. Я просто великолепен. — Астарион вдруг театрально ахает, поднимая руку к собственной челюсти. — Так вот почему ты не пришёл мне на помощь? Потому что не смог идти? — Маленький эльф, я не пришёл тебе на помощь, потому что ты в ней не нуждался. — Мм? Ты, разумеется, прав. Но вместе с тем ты вручил мне весьма опасное оружие. И что теперь удержит меня от того, чтобы расправляться с каждым, кто придётся не по вкусу — словом или клинком? Астарион делает шаг ближе, поднимается на носки и целует Хальсина. Затем опускается обратно и задерживает взгляд на его улыбке. В ней теперь сквозит лёгкое озорство, плохо скрытое под теплотой. — Надеюсь, однажды мы сможем объединить наши силы. Охотиться вместе. Сражаться — если потребуется. — Мм, дорогой, я весь твой. Его взгляд снова скользит вниз. — Но, — Астарион улыбается, — надеюсь, сегодня ты собирался заняться не охотой. Когда Хальсин перехватывает его руку и с неожиданным пылом, больше присущим нетерпеливому юнцу, чем архидруиду с многовековым опытом, ведёт его вниз, к святилищу, из груди Астариона вырывается смех.