Глава 25: Мысли

      Ночь в Отеле Хазбин — ну, не совсем ночь. Смотря как на это посмотреть, учитывая тот факт, что настоящей ночи здесь нет, как нет и утра, так что лучше об этом не думать, если не хочешь сломать мозг или то, что от него осталось, если ты грешник.       Машина переехала его череп, дробя кости и размазывая всё содержимое по дороге. Мерзко.       Но обитатели Ада к этому привыкли — они видят подобное по несколько миллионов раз на дню, тем более что это существо, которое когда-то было человеком, всё равно вернётся!       Винсент сидел на подоконнике в своей комнате, прислонившись спиной к холодному стеклу и наблюдая за огнями города, которые он помогал зажигать. Это было... красиво. То, как ярко светился неон, привлекая внимание в темноте, делало сцену завораживающей.       Если, конечно, игнорировать грешников, которые, будем объективны, портили всю картину своим гниющим присутствием.       Голова болела. Не так, как после перегрузок — резко и пульсирующе, — а тупой, ноющей болью, которая не покидала его уже несколько дней. Воспоминания возвращались фрагментами, как плохо склеенная киноплёнка: лица, голоса, вспышки света. И Сэра. Всегда Сэра. Ничего больше.       Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возник образ: её лицо, спокойное, материнское, почти нежное. Её голос, мягкий, успокаивающий:       — Тебе станет лучше, Винсент. Обещаю.       А затем — яркая вспышка и... пустота.       Сказать, что Винсента всё ещё трясло от гнева, возмущения и других не самых приятных чувств, было бы преуменьшением.       — Сколько раз? Сколько, блядь, раз она это делала? — Винсент сжал кулак, чувствуя, как механические суставы слегка заскрипели от напряжения. Он не знал. Он не мог знать. Только смутные, расплывчатые ощущения, что это не в первый раз. — Конечно, не в первый раз, ты, сука?! Сэра не могла просто остановиться, о нет! Конечно нет!       Он уже сидел так. И понимал, что Сэра была всегда. ВСЕГДА. Рядом. Всегда готова помочь. Всегда готова стереть лишнее.       Лишнее. Её слово. Она называет это «заботой». Но можно ли винить существо, которое, кажется, не понимает концепции человеческих эмоций? Может быть.... Нет... Ой, кого мы обманываем? Конечно, грёбаный Винсент собирался винить Сэру.       Было ли это, возможно, не самым лучшим решением? Хм, спорно, но Винсент давно понял, что, может, это и бессмысленно, но давайте будем объективны. Сэра могла бы просто остановиться и поговорить с Винсентом как с человеком.       И да, может быть, Винсент не был лучшим экспертом в чувствах, но он бы понял, что Сэра пытается ему донести, ну... или, по крайней мере, он бы попытался, потому что в конце концов он когда-то её уважал. Ключевое слово — «когда-то».       Теперь его чувства к ней были, скажем так, неоднозначными; лучше промолчать о своих мыслях.       Винсент открыл глаза и посмотрел на свои руки. Эти руки многое помнили. Они чинили радио в разрушенном отеле.       Они держали меч в тренировочных поединках с Лют. Они гладили Тень Аластора до того, как Винсент осознал абсурдность этого жеста.       — Абсурдно, абсолютно абсурдно... — прошептал он, сжимая и разжимая кулаки.       Интересно. Мог ли он причинить себе боль? Формально — да, мог, например, ангельской сталью или...       Эта мысль больно уколола его где-то глубоко внутри.       Ты становишься предсказуемым, Уиттман... И эта истерика тебе не к лицу. ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, — прошипел голос в закоулках его разума.       Он решил прислушаться к этому голосу. Истерика сейчас ему не поможет, но вопросы — а точнее, ВОПРОСЫ — всё ещё оставались открытыми.

1. Как много Сэра стерла?

2. Стирала ли Сэра только тот период времени, что он провёл в Раю?

3. «Прибиралась» ли Сэра в его воспоминаниях о земной жизни?

4. Если Сэра могла удалять воспоминания, могла ли она их изменять? Или внедрять определённые команды?

      Идея внедрённых команд казалась вполне реалистичной. Это объяснило бы всё остальное, о чём он не задумывался до этого момента...       Винсент потёр виски, массируя точки, где боль была особенно сильной. Ему нужно было с кем-то поговорить. Не с Аластором — тот был слишком заинтересован в результате, а его мотивы оставались туманными.       Не с Эмили — она была слишком молода и наивна для такой тяжёлой ноши, не говоря уже о том, что она уже перенесла значительный эмоциональный шок, насколько мог судить Винсент, хотя он и не знал почему, но, учитывая, что они избегали Чарли...       Не с Вельветт или Валентино — они... просто... Нет.       Не с Уильямом — он был слишком напористым и не умел слушать.       Остались двое.       Лют и Лоретта.       Винсент вздохнул и откинул голову назад, ударившись затылком о стекло. Лют была воином. Лют умела хранить секреты и не боялась правды, какой бы горькой она ни была. Но Лют также ненавидела Сэру.       Она ненавидела её долго и неистово, глубокой, тлеющей злобой, которая с годами не угасала, а только разгоралась ярче. Винсент всё ещё помнил, как во время одного из их разговоров Лют проклинала Сэру пять. ПЯТЬ ГРЁБАНЫХ ЧАСОВ ПОДРЯД.       Если он скажет Лют, что Сэра стирала ему память — и не раз, возможно, много раз, — Лют не станет слушать объяснений. Она не будет ждать. Она возьмёт свой меч и полетит к Сэре. И неважно, что Сэра — Высший Серафим. Неважно, что у неё власть, влияние, армия экзорцистов. Лют будет плевать. Лют никогда не заботилась о силе, когда дело касалось тех, кого она любила.       А Винсента любили.       — Я не хочу её терять. — Винсент закрыл глаза, и перед ними возникла другая картина.       Лоретта. Пожилая женщина, соседка из Рая, ставшая для него самым тёплым и искренним человеком. Она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, но всегда была рядом.       Она угощала его пирогами, которые он не то чтобы любил, но принимал с благодарностью. Она выслушивала его редкие жалобы на работу. Иногда, когда у Винсента были особенно тяжёлые дни, она просто сидела рядом и вязала; он сидел рядом с пряжей в руках.       Она знает, как обращаться с правдой. Даже с горькой.       Винсент открыл глаза и посмотрел на свои руки. Руки, которые могли убивать, но предпочитали чинить. Руки, которые были частично созданы Сэрой, но принадлежали ему.       Лоретта не любила Сэру. Это не было откровенным недовольством — скорее, вежливая холодность, которую Винсент замечал каждый раз, когда его начальница появлялась в поле зрения пожилой женщины. Лоретта произносила «Высший Серафим» с уважением, но в этом уважении не было тепла.       Но Лоретта не была Лют. Она не хваталась за меч при первой же обиде. Она думала, взвешивала, искала решения, которые не привели бы к катастрофе. Она была... зрелой. В хорошем смысле этого слова.       — Да, она — вариант. Я расскажу ей первой. Потом, может быть, мы вместе придумаем, как сказать Лют. Чтобы она не наделала глупостей. — Винсент вздохнул и провёл рукой по лицу, стирая невидимую усталость.       И Лоретта выслушает. Она не станет перебивать, не станет осуждать, не бросится спасать мир. Она выслушает. Задаст несколько вопросов. Помолчит. А потом скажет что-то простое и мудрое, что не решит всех проблем, но сделает их чуточку легче.       Как она всегда и делала.       — А потом я решу, что делать дальше. Пойти к Лют или... — Винсент посмотрел на свой телефон. Там было сообщение от Аластора — какая-то техническая шутка, на которую он не ответил. И десятки непрочитанных уведомлений от Вельветт с её эскизами. И ни одного от Лют — она не любила писать.       Он отложил телефон в сторону и закрыл глаза. Мысли текли медленно, тяжело, как адская лава, но они текли. И в этом потоке всё чётче вырисовывался план.       Сначала Лоретта. Потом Лют. А потом... потом будет видно.

***

      Небесный парк был залит золотистым светом. Лют сидела на скамейке у фонтана. То самое место, где всё началось. Где она и Винсент впервые встретились.       «Встретились» звучит слишком громко... Правильнее будет сказать, что это было место, где Лют и Винсент впервые подрались. Лют испачкала Винсента в грязи и пыли, разбила ему очки и назвала его «грёбаным мудаком». И нет, Лют не чувствовала угрызений совести, потому что нечего было вести себя как истеричка.       Винсент не остался в долгу и окунул Лют в фонтан, оставив её саму и её одежду насквозь мокрыми — удивительно, не правда ли? Винсент назвал её «психопаткой».       А Адам... Адам валялся на траве и хохотал как сумасшедший, даже не пытаясь разнять двух дерущихся ангелов. Если бы Адам мог, он бы делал на них ставки, но, увы и ах, он был слишком занят, наблюдая за потасовкой Винсента и Лют.       Так произошла их первая встреча, и, как показало время, не последняя. К счастью для Адама и к несчастью для Лют и Винсента.       Сейчас Лют была занята тем, что бесцельно водила пальцами по поверхности воды, наблюдая за расходящимися кругами. Рядом, на другом конце скамьи, сидела Лоретта — женщина лет сорока на вид, с мягкими чертами лица и добрыми, но пронзительными глазами. На её коленях лежало вязание — бесконечный шарф, который она перематывала уже третий месяц, потому что сам процесс её успокаивал.       Чёрт... Как я до такого докатилась... — подумала тогда Лют.       Они не были подругами. Слишком разные. Лют — резкая, грубая, привыкшая решать проблемы мечом. Лоретта — спокойная, домашняя, предпочитающая тишину и уют. Но Винсент объединял их. И, как ни странно, этого оказалось достаточно для разговора.       — ...и он говорит: «Лют, нельзя всё решать кулаками». А я ему: «А чем ещё? Словами?» — Лют хмыкнула, вытирая мокрые пальцы об штанину. — Винсент, конечно, умный, но иногда он такой... праведный. Аж тошно.       Лоретта слабо улыбнулась, не отрываясь от вязания.       — Он всегда был таким. Даже когда был маленьким.       Лют фыркнула.       — Ага, конечно, наш рыцарь в сияющих доспехах. Только доспехи эти из цельного металла, а под ними провода и микрочипы, — пробормотала она самодовольно, закатив глаза.       — Ты его любишь, — тихо сказала Лоретта, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.       Лют замерла. Затем пожала плечами.       — Он... ничего. Не бесит меня. — Пауза. — И он не смотрит на меня как на монстра. В отличие от некоторых.       Любила ли Лют Винсента? Да, она определённо любила этого телеведущего. Любила ли она его как партнёра или спутника жизни? Мм, нет, точно нет. Любила ли Лют Винсента как друга? Да. Что-то в этом роде.       Лоретта кивнула, принимая ответ. Они замолчали. В фонтане плескалась вода; где-то вдалеке играла тихая музыка. Затем Лоретта спросила — небрежно, как бы между прочим:       — Лют, дорогая, ты... ты когда-нибудь бываешь в Аду? Я имею в виду, во время Истреблений и всего такого?       Лют взглянула на неё. С каких это пор эта «блаженная маргаритка» начала интересоваться Адом? Это был отдельный вопрос.       — Бываю. И что?       — О, ничего... — Лоретта намотала нитку, притворяясь полностью поглощённой вязанием. — Ты... встречала там кого-нибудь? Демона, я имею в виду. Его зовут Аластор. Слышала, он... довольно известен в тех краях.       Лют застыла. Её лицо, обычно бесстрастное, вдруг исказилось в гримасе, где смешались отвращение и удивление.       — Аластор? — повторила она, словно проверяя, правильно ли расслышала. — Радиодемон? Этот грёбаный садист-каннибал?       Лоретта вздрогнула, но ничего не сказала. Её пальцы замерли лишь на секунду, а затем продолжили орудовать спицами.       — Ты его знаешь? — осторожно спросила она.       — Знаю ли я его?! — Лют даже приподнялась со скамьи. — Лоретта, этот ублюдок — один из Оверлордов Ада! На его руках тысячи невинных смертей! Он ест людей, Лоретта! Буквально! Он транслирует свои садистские шоу на весь Ад, он...       Чёрт, конечно, она знала этого психа. Он был практически на вершине списка смертников у экзорцистов. Но почему Лоретта интересовалась ИМ? Хотя Лоретта и этот олень жили примерно в один период времени... Так что...       Нет, Лют не интересовало, как жили маньяки и прочий сброд до их жизни в Аду. Делать Лют больше нечего, кроме как смотреть, как жили эти ошибки природы? Нет, спасибо! Конечно нет! У неё были дела поважнее. Кроме того, шлемы экзорцистов выдавали лишь базовую информацию о демоне.       Она осеклась, заметив, какой бледной стала женщина напротив.       — Э... ты... ты в порядке? — спросила Лют, садясь обратно. — Лица на тебе нет...       — Ничего. — Лоретта сглотнула, её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я просто... не ожидала, что он настолько... ужасен. Продолжай.       Лют подозрительно посмотрела на неё, но потом махнула рукой и продолжила, всё больше заводясь:       — Да что тут ещё говорить! Этот псих ещё и подкатывает к Винсенту! Можешь в это поверить?       Лоретта выронила клубок пряжи.       — Что? — повторила она, и в её голосе зазвучало что-то новое, чего Лют раньше никогда не слышала. — Он флиртует? С Винсентом?       — О, это отдельная песня! — Лют вскочила и принялась расхаживать перед скамьёй, жестикулируя. — Винсент жаловался мне — не прямо, конечно, он не любит жаловаться, но я же вижу. Этот Аластор таскается за ним повсюду! Он приставил к нему свою Тень, который не оставляет Винсента ни на шаг! Он постоянно трогает его, вторгается в личное пространство, отпускает двусмысленные замечания... Винсент думает, что это просто его способ мучить его, но я-то знаю лучше! Я нагляделась на эти брачные ритуалы за тысячелетия!       Она остановилась и упёрла руки в бока.       — И знаешь, что самое мерзкое? Винсент даже не замечает! Он думает, что демон просто хочет его позлить.       Лоретта сидела очень тихо. Её лицо было белым как мел, а руки, сжимавшие спицы, дрожали.       — ...Аластор, — медленно произнесла она, с трудом выдавливая слова и прикрывая рот ладонью, пытаясь скрыть шок. — Он... пристаёт к Винсенту? Прямо?       — Буквально? Нет, не думаю. Винсент бы его током шарахнул. Но фигурально — да! Он постоянно лезет в его пространство, постоянно провоцирует, постоянно находит причины быть рядом. Винсент сказал, что этот демон даже приглашал его куда-то. Куда-то, Лоретта! В Аду! С демоном-каннибалом! — Лют всплеснула руками. — А Винсент ещё удивляется, почему я за него переживаю!       Лоретта медленно, очень медленно положила вязание на скамью. Она встала. Её глаза, обычно такие мягкие, теперь метали молнии.       — Аластор, говоришь... — произнесла она ледяным тоном, от которого Лют, привыкшую к военачальникам, пробрала дрожь. — Он ведёт себя неподобающе. Я не так его воспитывала.       Лют моргнула.       — Что?       Лоретта посмотрела на неё. В её взгляде было столько боли и гнева, что Лют на секунду забыла, как дышать.       — Он мой сын, — тихо, но твердо сказала Лоретта. — Аластор — мой сын. И если то, что ты мне рассказала, правда... — она сжала кулаки, — ...мне придётся серьёзно с ним поговорить.       Лют открыла рот. Закрыла. Снова открыла.       — Твой... — Она села обратно на скамью, потому что ноги её больше не держали. — Твой сын — Оверлорд Ада? Каннибал? Садист? Тот самый Аластор, которого боятся даже демоны?       Что ж. Ладно. Лют определённо нужно сделать пометку в уме — иногда интересоваться прошлыми жизнями моральных дегенератов. Просто... для профилактики... Чёрт.       — Да. — Лоретта выпрямилась, и в её позе появилось что-то такое, что заставило Лют понять, откуда у Аластора взялась его харизма. — И я намерена выяснить, почему он превратился в такое чудовище. И почему он изводит моего друга. Я заставлю его вспомнить такие уроки манер и этикета, что он не забудет их целый век!       Лют определённо начинала испытывать симпатию к этой человеческой душе.       — Теперь я понимаю, почему Винс так её уважает...