Глава 32: Было ли больно?

      Комната, которую выделили Лют, находилась в самой заднице отеля — в том крыле, куда ремонтные замашки Вельветт ещё не дотянулись. В коридорах там воняло пылью и тотальным запустением. Лют сама на этом настояла.       — Не желаю просыпаться и видеть рожи тех, кто прикончил моего командира, — отрезала она Винсенту, и тот даже не пытался спорить.       А смысл? Он и сам, честно говоря, не горел желанием ошиваться рядом с людь... пардон, грешниками, на чьих руках была кровь Адама и остальных экзорцистов.       Ниффти Винсент вообще старался обходить десятой дорогой. По вполне очевидным причинам... Так что, как только эта мелкая маячила на горизонте, Винсент предпочитал технично испариться.       Как-то раз Бакстер попытался было влезть с расспросами, но моментально просёк, что тема тухлая, и завалил. Но ради комфорта своего... коллеги?.. Хм... В общем, он старался не пускать Ниффти в лабораторию, когда там околачивался Винсент.       За это Винсент был ему чертовски благодарен.       Да, формально они лишь защищались, всё понятно, но, чёрт возьми, скармливать тела павших воинов каннибалам было НЕОБЯЗАТЕЛЬНО! Да, Чарли, это я сейчас тебе в лицо говорю. Но не парься, мы всё понимаем, хоть и не принимаем твоё решение.       Но сейчас речь не об этом.Сейчас они втроём — Винсент, Лют и Лоретта — торчали в этой комнате. Лют пристроилась на подоконнике, положив протез на колено; Лоретта кисла в кресле; Винсент подпирал стену, впечатавшись спиной в обои.       Он мысленно гонял по кругу все те слова, которые вот-вот должен был вывалить на друзей. Сперва он, конечно, хотел перетереть с каждым по отдельности, но...       — Мне нужно вам кое-что сказать, — начал Винсент. Голос вроде звучал твёрдо, но внутри всё скрутило узлом от тяжести грядущих слов. — О том, что произошло в Аду во время последней Чистки. О том, что стало с телами. И о том, что Сэра... — Он запнулся, пытаясь нащупать верные слова.       Ну а как ты скажешь: «Эй, ребятки, привет, тут такое дело: Высший Серафим копалась в моей башке и подтирала память каждый раз, а на хрена — я без понятия».       Лоретта подалась вперёд, лицо спокойное, но в глазах — чистый ужас. Лют, наоборот, напружинилась: плечи вверх, челюсти сжаты до скрипа. Она чуяла — сейчас прилетит что-то такое, от чего кровь закипит.       И она не ошиблась! Накиньте ей десять бонусных очков к карме! Девчонка сегодня в лидерах! Поздравьте её поскорее!       — Начну с того, что вы оба и так знаете, — выдавил Винсент, глядя на них. — Адам мёртв. И куча экзорцистов вместе с ним.       Лоретта замерла. Офигеть новости, да? День сюрпризов — сначала сын, теперь вот это...       Видимо, кто-то «забыл» ввести её в курс дела. Мы же не будем тыкать пальцем в этих двух ангелов, верно, Лют и Винсент?       Рука Лоретты, лежавшая на коленях, медленно поползла к губам. Закрыла рот. Ни звука, но глаза округлились, белки вылезли наружу, а лицо стало серым, как пепел.       И тут эти двое осознали, как же жёстко они облажались. Пожелайте им удачи — она им пригодится, чтобы выжить!       — В смысле... — начала она и осеклась. Голос не слушался. — В смысле «мёртв», Винсент? Адам не может быть мёртв. Он же... Первый Человек...       — Он... мёртв, Лоретта, — тихо повторил Винсент, пытаясь придать голосу веса. Вышло паршиво... — Его убили во время Истребления. Я... мы не сказали раньше, потому что... — Он запнулся, чувствуя, как слова колом встают в горле. — Потому что я думал, что Лют тебе рассказала. А она, видимо, думала на меня.       Они переглянулись с Лют. Она отвела взгляд — впервые за долгое время. Потому что это была правда. Но честно? Лют не особо считала себя виноватой! Будем реалистами — до недавнего времени она с Лореттой вообще почти не пересекалась! Так что логично было предположить, что Винсент уже всё разболтал.       — Я не знала, что ты не в курсе, — глухо бросила Лют.       — Как?... Как их убили... — прошептала Лоретта. Голос дрожал мелкой дрожью.Она умолкла, не в силах продолжать. Лют и Винсент тоже хранили молчание, обмениваясь взглядами и беззвучно обещая рассказать подробности... когда-нибудь. Если вообще расскажут...       По крайней мере, они попробуют.       Винсент дал ей минуту. Лют молчала, сверля взглядом стену. Её протез сжался в кулак — железный, тихий, но от этого не менее жуткий.       — Это ещё не всё, — подал голос Винсент, когда пауза стала совсем невыносимой. — Я должен рассказать, что они сделали с телами.       Винсент уже чуял, как Лют начнёт рвать и метать, и в голове набросал планов тридцать, как её успокаивать. Лют — натура сложная: если что не так, может и лопатой перекрестить...       Лоретта подняла на него глаза. В них была тонна вопросов, но ответы она получит позже. Наверное. Она просто ждала.       — Тела павших экзорцистов и Адама... — Винсент сглотнул. — Чарли отдала их каннибалам. Как плату за их помощь в битве.       Тишина. Винсент уже говорил, как он ненавидит тишину? Да? Ну, скажет ещё раз.       — ЭТА СУКА СДЕЛАЛА ЧТО?! — заорала Лют, буквально слетая с подоконника. Её лицо перекосило от ярости. — КАННИБАЛАМ?! ОНА... ОНА ОТДАЛА ИХ ТЕЛА КАННИБАЛАМ?!       — Лют, тихо, — Винсент поднял руку, прекрасно понимая, что это не поможет, но попытаться стоило... Надежда всегда умирает последней. Но в этот раз она умерла первой. Прощай, надежда. — Я знаю. Знаю, как это звучит. Но нам нужно...       — МНЕ НУЖНО ПРИКОНЧИТЬ ЭТУ ТВАРЬ! — взревела Лют, так что стены задрожали. — ОНА ОСКВЕРНИЛА ПАМЯТЬ АДАМА! ОНА...       — ЛЮТ! — Винсент повысил голос на максимум своих систем. — Стой. Я знаю. Я в бешенстве не меньше твоего. Но криками ты ничего не решишь.       У Винсента было время переварить реальность. Совсем чуть-чуть, но было. У Лют — нет.       Лют замерла. Грудь ходила ходуном, протез дрожал, в глазах сверкали молнии. Но она заткнулась. Отошла к окну и встала спиной к ним, вцепившись в подоконник здоровой рукой так, что костяшки побелели.       Лоретта сидела неподвижно. Лицо — белый мрамор, рука всё ещё у рта.       — Боже, — прошептала она.— И это ещё не всё, — добавил Винсент. Ему тоже было хреново. Каждое слово давалось с боем. Но он не мог молчать. Словно внутри прорвало плотину, и слова вместе с грязной водой хлынули наружу водопадом. — Есть кое-что ещё. О Сэре.       Лоретта взглянула на него. Лют не обернулась, но плечи напряглись ещё сильнее.       Лют всегда была ангелом. По праву создания — её сотворили, а не родили, как, скажем, Вэгги...       — Сэра стирала мне память, — выдал Винсент, выкинув кусок про Адама. — Много раз. С завидной регулярностью.       Он замолчал, давая словам впитаться.       Сейчас рванёт.       — Я не знаю, сколько именно раз. Не знаю точно, что она подтирала. Но я знаю, что это было. И знаю, что она делала это систематически. Возможно, с самого момента моего появления в Раю.       В комнате стало тихо. Слишком тихо.       Где-то в Раю один Серафим смачно чихнул.       Лоретта медленно опустила руку. Губы дрожали — она явно не ожидала такого сюжетного поворота. Впрочем, никто не ожидал.       Хаос, короче...       — Сэра? — переспросила она. — Высший Серафим? Та, что должна отвечать за безопасность всех жителей Рая..?       Винсент горько усмехнулся, поглядывая на подозрительно притихшую Лют. Ему это ох как не нравилось. Лют никогда не славилась сдержанностью в таких делах.       Лют молчала слишком долго.       Она стояла спиной к ним, плечи ходили ходуном. Она дышала — тяжело, рвано, как загнанный зверь. Здоровая рука впилась в подоконник так, что дерево жалобно заскрипело. И тут... ХРУСТЬ.       Дерево не выдержало. Кулаки Лют сжались, впиваясь в щепки от подоконника, а сам бедный, несчастный подоконник был окончательно разломан.       Покойся с миром, подоконник, ты появился в этой истории лишь для того, чтобы так трагично погибнуть.       Протез безвольно повис вдоль тела, но пальцы на нём подёргивались — Винсент знал, что это значит. Она на пределе.       — Лют, — осторожно позвал он.Она обернулась.И на секунду Винсент забыл, как работают его системы. Он никогда не видел её ТАКОЙ.       Это всё ещё была Лют. Но не та Лют, которую он знал. Её лицо — то же самое, знакомое, острое — теперь обрамляли перья. Маленькие жёсткие перышки пробивались у висков, за ушами, на скулах, словно её истинная природа прорывалась сквозь человеческую маску, которую она носила годами.       Перья не были белыми — нет. Тёмно-серые, почти чёрные, с металлическим блеском, как у старого обсидиана. Они топорщились, отчего она походила на разъярённую хищную птицу.       Зубы Лют заострились. Не как у демонов — не в иголки — но достаточно, чтобы стало ясно: эта улыбка не сулит ничего доброго. Когти на здоровой руке удлинились, почернев на кончиках, и на них тоже проступил слой мелких плотных перьев.       Лют была близка к тому, чтобы принять свой ИСТИННЫЙ АНГЕЛЬСКИЙ ОБЛИК. Тот, что принадлежал ей по праву. Тот, в котором она была СОЗДАНА изначально.Истинные ангелы никогда не походили на людей. Н И К О Г Д А. Они стали напоминать человеческий род только после появления первых людей, потому что не хотели их пугать.       А когда началась война между Адом и Небом, о внешности ангелов никто не думал. Лишь после войны Серафимы и Адам даровали ангелам-экзорцистам человеческий облик, запечатав их истинную сущность.       Но, похоже, тот, кто в то время отвечал за печати, сработал крайне халтурно. Ибо как ещё объяснить нынешнее состояние Лют?! А ещё было чертовски интересно, почему это проявляется только сейчас и только у Лют?.. Непонятно... Может, только её печать была бракованной?       Ладно... Допустим... Столько сюжетных дыр.       — Лют. — Лоретта поднялась с кресла, её голос был спокойным, но свинцово-тяжёлым. — Посмотри на меня.       Лют не смотрела. Её глаза — всё ещё красные, но теперь пылающие чем-то первобытным, чем-то, что не знало ни милосердия, ни страха.       — Я убью её, — выплюнула Лют. Голос изменился — стал ниже, грубее, с нотками, которых Винсент никогда раньше не слышал. — Я убью эту лицемерную тварь. Она осквернила память Адама. Она лгала нам. Она лгала ему. Она...       — Ты не убьёшь Сэру, — твердо перебил Винсент. — Потому что не сможешь. И ты это знаешь.       Лют вздрогнула, будто от пощёчины.       — Я сильный боец, — прорычала она. — Я...       — Ты сильный боец, — согласилась Лоретта, делая шаг вперёд. — Одна из лучших. Но Сэра — Высший Серафим. Её сила за пределами твоей. Ты это прекрасно знаешь, Лют. Иначе ты бы уже была на Небесах, а не стояла здесь, в этой пыльной комнате, слушая нас.       Лют замерла. Грудь всё ещё тяжело вздымалась, но в глазах начало проступать что-то иное — не только ярость, но и... понимание. Несмотря на всё бешенство, критическое мышление Лют всё ещё работало. Слишком хорошо.       — Я не хочу тебя потерять, — тихо сказал Винсент. Он шагнул вперёд и схватил Лют за плечи. — И Лоретта тоже не хочет. Если ты сейчас сорвёшься и полетишь на Небеса с голыми руками против Сэры, ты погибнешь. Или хуже — тебя сотрут. Не убьют, а сделают так, будто тебя никогда не существовало. Ты этого хочешь?       Лют молчала. Когти медленно, очень медленно начали втягиваться. Перья на лице не исчезли, но разгладились, становясь менее заметными. Зубы всё ещё были острыми, но она больше не скалилась — просто сжимала челюсти.       — Я хочу убить её, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — Я хочу... хочу, чтобы она заплатила. За всё. За Адама. За экзорцистов. За тебя, Винсент. За каждый стёртый кусок твоей памяти. Но я не могу. И это... это самое паршивое.       Она снова отвернулась к окну, и в этом жесте было столько беспомощности, что Винсент почувствовал укол в том месте, где у него должно было быть сердце.       Он уже видел её такой раньше.       Лоретта подошла и положила руку ей на плечо — легко, почти невесомо, но Лют не отстранилась.       — Мы что-нибудь придумаем, — произнесла Лоретта. — Не сейчас, не завтра. Но когда-нибудь. Главное — не теряй голову. Иначе ты и впрямь улетишь на Небеса, и нам придётся тебя оттуда вытаскивать. А это, поверь мне, было бы тем ещё приключением.       Лют фыркнула — коротко, нервно. Перья на лице начали медленно исчезать, прячась обратно под кожу. Когти укоротились, превращаясь в обычные ногти. Зубы остались острыми, но уже не пугали.       Лют почти забыла о своей истинной форме.       — И вы бы меня вытащили? — спросила она, не оборачиваясь.       — Да, — ответил Винсент быстрее, чем успел осознать свои слова. Не в его стиле. Он никогда раньше не был таким импульсивным.       Ну, бывал, конечно, но не до такой степени, чтобы не продумать каждое слово.

***

      В баре «Отеля Хазбин» было пусто. Хаск лениво протирал стаканы за стойкой — без особого энтузиазма, но делая вид, что занят. Аластор сидел в своём любимом кресле у камина, откинувшись на спинку и глядя на огонь. В его позе не было привычного величия — скорее усталость.       И неудивительно. Ну и денёк... Было бы грешно не устать. Столько потрясений, и не все из них приятные. Ну, были и неплохие. Например, спустя столько времени он наконец-то увидел мать. Но с другой стороны...       Его отчитали как... Ладно, если бы его отчитали с глазу на глаз, это было бы одно, но его распекли при двух других ангелах. Конечно, досталось не только ему, но и Винсенту — что принесло ему мимолётное удовлетворение.       Но. Серьёзно, после всего этого у Аластора сложилось впечатление, что его мать любит Вокса больше, чем собственного сына!       О чём Лоретта не постеснялась заявить ему прямо в лицо...       Аластор ещё не решил, что бесило его больше — тот факт, что его отругали (и, заметьте, за дело!), или один конкретный облезлый кот.       Хаск глянул на него, фыркнул и продолжил тереть стакан. Тишина затянулась настолько, что стала неловкой. В конце концов Хаск не выдержал. Он держался долго. Честно.       — Ты был готов пришить этого рыжего сегодня, — ровным тоном произнёс он, будто комментируя погоду. Но слегка самодовольная ухмылка на физиономии известного алкоголика не укрылась от Аластора. — Каждый раз, когда он касался Винсента. Особенно когда он его обнимал.       Аластор не обернулся. Только его уши слегка дёрнулись.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — отозвался он лёгким, почти скучающим и бодрым тоном.       — Угу, — Хаск поставил стакан на полку и взял следующий. — А когда ты пялился на его руку на предплечье Винсента, ты, наверное, просто любовался закатом.       — В Аду нет закатов как таковых, Хаск. Тебе ли не знать, — хмыкнул Аластор, рассматривая свои когти.— Есть. Просто они не такие, как на Земле, и их никто особо не замечает, — Хаск наконец повернулся к нему. — Точно так же, как никто не замечает, что ты ревнуешь.       Аластор замер. Раздался скрип дерева.       — Ревную? — повторил он, и в его голосе проскользнуло нечто опасное. — Кого? Этого... певца, который возомнил, что его бирюзовый костюм — лучшее, что случалось с модой за последнее тысячелетие?       — А кого ещё? — Хаск кивнул спокойно и дерзко. Его хвост так и ходил из стороны в сторону. Ситуация была... забавной. Хаск не был бы Хаском, если бы не «пошутил» за счёт своего...       Аластор поднялся. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Его Тень на стене внезапно вырос, стал более угрожающей, оскалив зубы. На сей раз он предпочёл остаться со своим хозяином.       — Хаск, — произнёс он, и в его голосе исчезла всякая игривость. Аластор устал, и Хаску сейчас явно не стоило провоцировать и без того раздражённого Оверлорда. Прошлый раз закончился для него... Лучше не упоминать. — Я бы советовал тебе сменить тему.       Знали ли вы, что при всех своих достоинствах и недостатках, у Хаска напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения? Нет? НУ ТАК ТЕПЕРЬ ЗНАЙТЕ.       — А то что? — Хаск и не думал отводить взгляд, но стакан тереть перестал. — Убьёшь меня? Не сможешь. Я тебе нужен.       — Хаск... — голос Аластора стал низким, почти шипящим, искажаясь радиопомехами. Воздух в баре резко похолодал, а вокруг Радиодемона начали вспыхивать и гаснуть символы вуду. Верный знак для Хаска, что пора БЫ ЗАТКНУТЬСЯ НАХРЕН.       Аластор сделал шаг вперёд, и его тень метнулась по стене, обтекая барную стойку. Хаск напрягся, но не двинулся с места. Ровно до того момента, пока из воздуха не материализовались зелёные цепи — тот самый «поводок», конец которого Аластор сжал в кулаке.       И... Аластор пустил его в дело, резко дернув на себя. Хаска швырнуло вперёд, он зашёлся в кашле, когда невидимые тиски «ошейника» сомкнулись на горле, перекрывая кислород.       — Позволь мне напомнить... Ты проиграл мне свою душу, — продолжал Аластор, подходя вплотную. — За карточным столом, в здравом уме. Ты думал, что сможешь меня обыграть... И... ты проиграл.       Он навис над Хаском, и в его алых глазах заплясало пламя       .— Я позволяю тебе работать здесь, потому что мне так удобно. Я позволяю тебе со мной разговаривать, потому что твой сарказм изредка меня забавляет. Но не путай моё терпение со вседозволенностью.       Хаск молчал. Его челюсти были стиснуты, но взгляд он так и не отвёл.       — Ты меня понял? — ледяным тоном спросил Аластор.       — Понял, — тихо ответил Хаск.       Аластор отступил. Он выпустил цепь, и та начала таять в воздухе. Тень вернулся на место, свернувшись у его ног, как ни в чём не бывало. Он снова опустился в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.       — А теперь, — произнёс он, не открывая их, — налей мне виски. Двойной. И без комментариев.       Хаск простоял неподвижно ещё несколько секунд. Затем молча взял бутылку, плеснул в стакан и грохнул его на стойку.Аластор поднялся, взял стакан, сделал глоток и направился к выходу.       — Аластор, — окликнул его Хаск.Тот замер, не оборачиваясь.       — Твоя мать... она интересная женщина, — сказал Хаск. Без сарказма. Почти с уважением.       Аластор искоса глянул на него. Его тень на стене дёрнулась, будто от удара.       — Хм. Хаск, и к чему был этот комментарий? — в его голосе не было угрозы. Было хуже. В нём была пустота. Такая, что у Хаска по спине пробежал холодок.       — О, не пойми меня превратно, я ценю, что ты признаёшь её великолепную натуру, но... твои слова звучат... двусмысленно.       На лице Аластора расплылась широкая улыбка, не обещавшая бывшему Оверлорду ничего хорошего, равно как и внезапно появившиеся стрелки часов в глазах-циферблатах.       — Я понял, — ответил Хаск. И на этот раз в его собственном голосе тоже была пустота.       — Блестяще! Я знал, что ты очень сообразительный питомец и всё сразу поймёшь! — бодро пропел Аластор, выделив слово «питомец», и... вышел, оставив дверь нараспашку. Из коридора потянуло холодом и статикой.       Хаск стоял, глядя ему вслед, затем тяжело вздохнул, взял стакан, который только что вытирал, налил себе виски и осушил его одним глотком.       — Этот отель меня когда-нибудь доконает... — бросил он в пустоту.       Интересно, где сейчас носит Энджела и Черри?       Вэгги скоро должна вернуться...