Глава 33: Это я

      Дорога до отеля «Хазбин» никогда не казалась Вэгги такой длинной. Хотя дорога и правда была долгой. Очень долгой... Удивительно, как Вэгги умудрялась не уставать, вышагивая из одного конца города в другой?       Хотя, возможно, всё благодаря выносливости, которую она приобрела во время службы на Небесах. Это было бы логично.       Но... было кое-что, что противоречило всему этому.       Сейчас факты говорили о том, что Вэгги... ну, как бы выразиться помягче... размякла. Ну сами посудите: за всё то время, что она провела в Аду, у Вэгги не было ни одной нормальной тренировки.       Да, она была ранена. Да, она оказалась на самом дне в прямом смысле слова. Да, у неё был период адаптации и много чего ещё. Но боже мой, она могла найти хотя бы 15 минут для лёгкой разминки! Это не так уж сложно!       Вопрос всё ещё оставался актуальным. Как Вэгги — или, может, лучше называть её Вагатой? Неважно. Она шла пешком — не потому, что не могла найти портал или вызвать транспорт, а потому, что хотела оттянуть момент встречи... с Шар—Шарлоттой. Теперь она была для неё Шарлоттой... Она забыла. Снова.       Хмм... Проблемы с кратковременной памятью? Вполне возможно, если вспомнить, как Люта раз за разом впечатывала голову Вэгги в стол во время последней Истребления. Или это была тумбочка...       С каждым шагом мысли Вэгги становились тяжелее, воспоминания — острее, а вина — почти физической. И не только она.       Сколько бы раз ты ни твердила себе и другим, что давно отпустила обиду и ненависть, мы оба знаем, что это ложь. Не так ли, Вэгги? Как долго ты сможешь бежать от очевидного, продолжая строить стены вокруг себя?       Ах... Точно... Совсем вылетело из головы. Ты ведь всегда была трусихой, даже если не в прямом смысле... Что я имею в виду под «не в прямом»? В плане эмоций — будь ты Вагатой или Вэгги, ты всё равно выбираешь тот же путь. БЕЖАТЬ.       Даже сейчас. Ты так предсказуема, Вагата, что это почти скучно.       Кармилла Кармайн и её дочери приютили её на время переговоров. Не дом — убежище. Место, где она могла не думать, не помнить, не решать. Почти не решать — она не могла забыть о насущных проблемах мадам Кармайн. Кто-то обчистил несколько складов с ангельским оружием.       Интересно, кто бы мог это сделать. Точно не ангелы. И уж конечно Винсент не перенаправлял для них заказы от Сэры. Нет, нет, упаси боже от таких мыслей.       Вэгги могла тренироваться, есть, спать и снова тренироваться. Или, по крайней мере, пытаться. Получалось паршиво. Что порождало множество вопросов. Как, чёрт возьми, Вэгги вообще числилась в топе экзорцистов с её нынешними навыками...       Ответ был до безумия прост и крылся в атмосфере Ада и спасательных шлемах экзорцистов.       Клара и Одетта были вежливы, но дистанция чувствовалась. Вэгги была для них чужой, случайной гостьей, которую терпели из уважения к матери. Кармилла была мудрее. Она не задавала вопросов. Не лезла в душу. Она просто дала ей время.       Мудрая женщина... — подумала Вэгги при их первой встрече. Для самой Камиллы это была первая встреча. Для Вагаты — нет.       Вагата много раз в прошлом намеревалась снести этой демонической даме голову подчистую, но каждый раз случались непредвиденные вмешательства и инциденты, заставлявшие её откладывать дело.       Вэгги остановилась на мосту, с которого открывался вид на полыхающий неоном Ад. Где-то там, в багровой дымке, стоял отель. Её отель. Чарли. Их комната. Их кровать. Их разбитые мечты.       Она провела рукой по перилам, чувствуя холод металла даже сквозь перчатку.       А что, если... — мысль была не новой, но сегодня она была особенно навязчивой.       А что, если бы я с самого начала отстаивала своё право на мнение? — Она вспомнила первые месяцы своих отношений с Чарли. Как она смотрела на Принцессу Ада влюблёнными глазами и кивала на каждое слово. Как она соглашалась, даже когда внутри всё кипело. Как она говорила «да», когда хотела сказать «нет». Как она улыбалась, когда хотела возразить.       Тю-тю-тю, как не стыдно сваливать всё на одного человека. Чарли — какими бы могущественными ни были её дорогие РОДИТЕЛИ — увы, не телепат.       Вэгги тоже не была особо «ангелом» в тех отношениях. Ладно, это ложь — она им была во всех смыслах, и более того, она была зависима от Чарли.       Сколько времени ей понадобится, чтобы понять, что... Глупо. Совершенно глупая падшая ангел, которая продолжает совать руку в огонь в тщетной, нереалистичной надежде, что в этот раз огонь её не обожжёт. НАИВНАЯ. ШАРЛОТТА ЯВНО ПОВЛИЯЛА НА ТВОЙ ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ СВОИМИ СКАЗКАМИ.       Но ты слишком слепа. Бедняжка — кто знает, может, если бы у неё было два глаза вместо одного, она бы поняла? О, конечно нет. Ничего бы не изменилось.       Чарли не была тираном. Чарли была... слепой — такой же слепой, как и Вэгги. По крайней мере, в этом они как пара были похожи, даже как бывшая пара. Какая прелестная ситуация, в самом деле.       И Вэгги была виновата в этой слепоте — она никогда не показывала своих чувств. Никогда не говорила о них. Притворялась, что всё в порядке, пока хорошие времена не закончились окончательно.       А что, если бы я не пощадила того ребёнка тогда? — Она зажмурилась. Маленькая фигурка с большими глазами, смотрящая на неё с ужасом и надеждой. Она могла убить. Должна была. По всем правилам, по всем протоколам, по всем приказам.       Но она опустила меч. Потому что ребёнок напомнил ей кого-то. Кого-то, кого она когда-то знала. Кого-то, кому она не смогла помочь. Кого-то, кого она отчаянно хотела увидеть.       Но был ли это на самом деле ребёнок? Ты хоть раз задумывалась об этом, Вэгги?... НЕТ.       И её товарищи мертвы.       А что, если бы я не снимала шлем во время зачисток? — Это был её личный бунт. Маленький, глупый, бессмысленный. Она хотела, чтобы грешники видели её лицо. Хотела, чтобы они знали, что их убивает не безликая машина, а живой ангел с именем и историей. Хотела, чтобы они боялись именно её, а не просто были в ужасе.       Или, может быть, она хотела, чтобы кто-то из них узнал её. Она рыла себе могилу, она это знала. Никто её не узнал. Никто ничего не сказал. Грешники умирали так же быстро, глядя на неё теми же пустыми глазами, была ли она в шлеме или нет.       Вэгги открыла глаза. В багровой дымке отель был ближе.       А что, если бы я не ушла? — Самый пугающий вопрос. Что, если бы она осталась в тот день, когда Чарли устроила сцену? Что, если бы она не нашла в себе сил уйти к Кармайн? Что, если бы она осталась и попыталась поговорить?       Может быть, они могли бы во всём разобраться. Может быть, они нашли бы компромисс. Может быть, прямо сейчас они бы вместе шли по этому мосту, держась за руки, и Чарли говорила бы что-то ободряющее, а Вэгги притворялась бы, что ей это не нужно.       Но она ушла. И это решение нельзя отменить. Никакими «а что, если», никакими сожалениями. Она не жалела — по крайней мере, не так сильно, как думала.       Она подошла к воротам отеля и остановилась.       Её товарищи.       Мысль пришла внезапно, острая, как копье.       Они думали, что она мертва. Все до единого. У них были похороны, где они плакали. У них была могила, которую они посещали. Могила, которая осталась пустой.       ТЫ ЗНАЕШЬ ПОЧЕМУ. ВЕДЬ ТЫ БЫЛА ОДНИМ ИЗ ИСТОЧНИКОВ ЭТОЙ СМЕРТИ.       У них осталась память о Вагате Аране Бандере — которая погибла героически. У них осталась память о ТОЙ тебе.       И когда они увидели её снова — но без нимба, без крыльев, без того, что делало Вагату Вагатой — она была жива, но она больше не была тем ангелом, которого они знали. Для них Вэгги стала кем угодно, но только не ЕЙ. Интересно — что они почувствовали?       Ну же, Вэгги, угадай! Можешь воспользоваться подсказкой, если хочешь. Нет? Ну хорошо. Так что же они почувствовали?       Гнев? Отвращение? Боль? — И ЭТО ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ.       Вэгги знала, что многие из них — те, кто выжил — всё ещё считают её мразью. Самозванкой, которая посмела носить чужое лицо. Некоторые, возможно, даже желали ей смерти.        И они были правы. В некотором смысле.       Она не была той Вэгги, которую они знали. Та Вэгги умерла в тот день, когда выбрала милосердие вместо убийства. В день, когда предала всё, во что верила. В день, когда осознала, что небесная истина — это ложь, а её меч — лишь инструмент для убийства, а не правосудия.       Забавные мысли, но не нам судить об их правильности или ошибочности. Бог рассудит всех, если и когда он очнётся от своей спячки.       А новая Вэгги — та, что сейчас стоит перед воротами отеля — даже не знает, кто она такая. Не знает, во что верит. Не знает, чего хочет. Не знает, почему она здесь.       Но она здесь. Потому что, возможно… Она толкнула ворота.       Отель встретил её знакомым запахом пыли, дешёвого алкоголя и надежды. Где-то наверху кто-то спорил — вероятно, один из новых постояльцев. Внизу Хаск протирал стаканы, делая вид, что не замечает её появления.       Вэгги остановилась в холле, чувствуя, как тяжесть спадает с её плеч. Не исчезает — просто становится чуть менее невыносимой.       Она была дома. Или не дома. Но, по крайней мере, здесь. Можно ли вообще называть отель её домом?       — Ты собираешься слоняться тут весь день? — раздался голос Хаска из-за стойки. — Или всё-таки займёшь своё место у бара, как нормальный человек?       Вэгги посмотрела на него. Хаск не глядел на неё, но его уши были повернуты в её сторону.       — У каждого есть своё место, — сказал Хаск, ставя стакан на полку. — Вопрос только в том, готова ли ты его занять?       Он налил виски, поставил его на стойку и отошёл, давая ей время подумать.       Вэгги подошла к бару, взяла стакан, но не выпила. Просто смотрела на тёмную жидкость, в которой отражался её собственный шлем.       Чужое лицо. Галлюцинации в лучшем виде.       — … — произнесла она, вертя стакан в руках. — Спасибо, Хаск.       Хаск хмыкнул, но ничего не ответил.       Мысли о Лют и Адаме внезапно нахлынули на Вэгги, словно удар под дых. Она бы предпочла настоящий удар.       Лют.       Лют, которую она когда-то считала старшей сестрой. Лют, которая научила её держать меч, не бояться крови, не смотреть в глаза тем, кого убиваешь. Лют, которая вытаскивала её из передряг молча, без лишних слов, просто хватая за шкирку и ставя на ноги.       Лют, которая теперь, вероятно, ненавидела её. О. Она определённо ненавидела Вэгги. И Вэгги знала это, потому что сама ненавидела Лют. Теперь.       А как же твои слова о том, что ты отпустила ненависть и больше не хочешь мести? Вэгги, Вэгги, Вэгги… Как не стыдно.       Голос в её голове звучал как её собственный, но более жёстко, требовательно.       А Лют? Она потеряла руку. Она потеряла Адама. Она потеряла почти всех, кто ей был дорог. А ты? Ты нашла себе новую жизнь. Новую любовь. И даже не оглянулась назад.       Вэгги сжала кулаки, ногти впились в ладони.       Но тут другой голос — более тихий, неуверенный — возразил.       — Что я могла сделать? Остаться? Умереть вместе с ними? Я не хотела умирать. Я хотела жить. Впервые за долгое время я захотела жить, — прошептала она вслух. — Я просто хотела жить.       Но даже с этим Вэгги не могла справиться как следует.       Но Лют — Лют бы никогда не поняла. Лют всегда была воином до конца. Для неё не существовало понятий «сдаться» или «уйти». Только «победить» или «умереть».       Адам был таким же. Адам верил в своих солдат до самого конца. Адам…       Вэгги закрыла глаза, и его лицо возникло перед ними. Не то, которое она видела в день битвы — искажённое яростью и болью. А старое, улыбающееся. С его дурацкими шутками. С его тяжёлой рукой на её плече.       — Молодец, Вэгги. Покажи этим дьяволам! За человечество!       Горло перехватило. Ей захотелось ударить что-нибудь. Быстрее, принесите что-нибудь, что можно ударить.       Она не знала, во что верить. Она разрывалась между этими мыслями, как между двумя пропастями, и не видела дна. И тут — неожиданно, как луч света в тёмной комнате — в её сознании всплыло другое лицо.       Впервые за долгое время это была не Чарли.       Красная кожа. Чёрные рога с редкими тонкими белыми полосками. Дикая, лохматая грива, которую невозможно расчесать, как ни старайся. И глаза — яркие, живые, смеющиеся.       Милли.       Они встретились случайно. Вэгги бродила по Кольцу Гордыни, не зная, куда себя деть, и наткнулась на Милли, отбивающуюся от трёх грешников, которые явно намеревались её ограбить.       Вэгги не думала. Она просто вмешалась.       Позже они сидели в дешёвой забегаловке, пили что-то отвратительное, но крепкое, и Милли рассказывала ей о своей жизни. О муже, о семье, о друзьях. О том, что ни о чём не жалеет, потому что каждый день, проведённый с близкими, стоит всех золотых небес.       — Твой муж, он тоже..? — спросила тогда Вэгги.       — Он бес, — с гордостью ответила Милли. — В нашей семье всё просто. Если любишь — любишь. Если ненавидишь — ненавидишь. Никакой этой… дипломатии. Без обид.       Вэгги не обиделась. Напротив — впервые за долгое время она почувствовала, что разговаривает с кем-то, кто ничего от неё не ждёт. Кому всё равно, была ли она экзорцистом или кем-то ещё. Кто видел в ней просто… личность. Или падшего ангела. Или кого-то, кто заслуживает нормального разговора.       Милли была яркой. Громкой. Иногда слишком прямолинейной. Она могла послать тебя к чёрту, а через минуту обнять и сказать, что всё будет хорошо.       И Вэгги… Вэгги завидовала ей. Той лёгкости, с которой Милли принимала себя и мир вокруг. Той уверенности, что её любят и что она имеет право на счастье.       — А я? — спросила себя Вэгги. — Имею ли я право на счастье?       Ответа не было. Но — да. Ты заслуживаешь быть счастливой. Как и все.       Мысли о Милли были тёплыми. Ей нравилось это чувство.

***

      Утро в отеле «Хазбин» встретило Вэгги серыми сумерками и знакомым запахом кофе, доносящимся откуда-то снизу. Она спустилась по лестнице, стараясь ступать тихо, и первое, что заметила — Чарли, стоящую в дверях гостиной. Но когда Чарли увидела её, она вздрогнула, ссутулила плечи, отвела взгляд, быстро отвернулась и направилась на кухню.       Она не поздоровалась. Не улыбнулась. Она просто… исчезла. Хотя это и не было удивительно, учитывая, что произошло между ними на днях. Ну, «на днях»… С того вечера прошло больше времени.       Дни слились в какую-то кашу, и у неё не было желания анализировать, сколько именно времени утекло.       Вэгги замерла на мгновение, чувствуя неприятный, грызущий осадок в груди. Но это было нормально. Они обе сказали то, что нужно было сказать. Им обеим нужно было время. Тишина была частью этого времени.       Она вздохнула и пошла дальше. Подождала, пока Чарли уйдёт, чтобы… между ними не было так неловко и напряжённо, как между Чарли и Эмили.       Кстати говоря, что на самом деле произошло в тот раз? Вэгги так и не поняла до конца. Чарли тогда что-то сказала… Можно ли это считать неважным теперь? Ведь они больше не вместе.       Наверное, нет… А может, и да…       Бакстер стоял за барной стойкой, когда она вошла. Он поправлял свои очки в коралловой оправе и бормотал что-то себе под нос — вероятно, очередной расчёт или формулу, важную только для него. Но когда он поднял взгляд и увидел Вэгги, его лицо — обычно такое закрытое и настороженное — вдруг расслабилось.       — Вэгги, — произнёс он, и в его голосе было что-то такое, чего она не ожидала. — Ты… вернулась.       — Вернулась, — ответила она, садясь на высокий стул у стойки и устало улыбаясь. — Скучал по мне?       Бакстер фыркнул, но не стал отрицать. Вместо этого он молча налил ей кофе — без сливок, без сахара. Поставил чашку перед ней и сказал:       — Хорошо, что ты здесь.       Вэгги усмехнулась. Бакстер редко раздавал комплименты, даже такие кривые. Она взяла чашку, сделала глоток и включила телефон, который молчал всю дорогу назад.       Экран загорелся, и она увидела — десятки сообщений от Милли.

Милли: ты где?!

Милли: я волнуюсь, тупица

Милли: ответь, когда получишь это

Милли: черт, хотя бы скажи, что ты жива?

Милли: если ты сдохла, я тебя убью

Милли: ладно, шучу. Но будь там осторожнее.

Милли: И вообще, я скучаю. Пиши, как сможешь.

      Вэгги почувствовала, как уголки губ невольно ползут вверх. Милли была Милли. Громкая, немного напористая, иногда чересчур — но искренняя.       Забавно — Вэгги когда-то говорила то же самое о Чарли. Не сменила ли она одни розовые очки на другие? Вполне возможно.       А затем она увидела единственное сообщение от Чарли.

Там поддержка с Небес в отеле. Вчера спустились ещё трое ангелов.

      Коротко. Сухо.       Вэгги нахмурилась. Что-то в этом сообщении было не так. Смутное, бесформенное беспокойство зашевелилось где-то глубоко внутри.       Она поднесла чашку к губам, чтобы сделать ещё глоток, и в этот момент услышала голос.       Болезненно знакомый. Хриплый, резкий, с интонацией, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Голос, который учил её держать меч, не бояться крови и не смотреть в глаза тем, кого убиваешь.       — ...не говори мне, что делать, Винсент. Я знаю, что творю.       Вэгги замерла. Чашка застыла у её губ.       Она медленно подняла взгляд.       Лют стояла у входа в гостиную — прямая, напряжённая, прожигающая пространство перед собой взглядом. На ней была форма — та самая, которую Вэгги помнила по прошлой жизни — только теперь её правую руку заменял протез, мерцающий розовым золотом.       Рядом с ней стоял Винсент, спокойный, как всегда. Его рука лежала на её плече, будто он пытался удержать её от опрометчивого шага.       Лют обернулась.       Их взгляды встретились.       Чашка выпала из рук Вэгги. Керамика ударилась об пол, разлетевшись на куски, горячий кофе растёкся по плитке тёмной лужей.       Кому-то придётся это убирать. Ниффти, если быть точным, но она, вероятно, не будет против — напротив, она будет в восторге. Кто знает, что на уме у этой тараканьей души.       В руке Лют чашка — та, которую она держала, — издала пронзительный писк. Трещины побежали по фарфору, расходясь паутиной от её пальцев.       Она не выглядела удивлённой.       Вэгги вздрогнула. Инстинкт — старый, солдатский, вбитый годами тренировок и зачисток — заставил её искать оружие. Меч, нож, что угодно, чем она могла бы защититься.       Лют тоже вздрогнула. Её плечи напряглись, колени слегка подогнулись, словно она готовилась к прыжку.       Но Винсент удержал её. Просто положил руку ей на плечо — тот же жест, который Вэгги видела миллион раз, только раньше это делал Адам. Он молча покачал головой.       Лют замерла. Её челюсть сжалась, глаза сузились. Она метнула в сторону Вэгги ядовитый взгляд — так смотрят на врага, которого не могут убить только из-за присутствия свидетелей.       Невнятный звук вырвался из её горла — рычание, проклятие, молитва — Вэгги не могла разобрать.       Лют развернулась и ушла. Винсент — после секундного колебания, бросив на Вэгги странный, почти извиняющийся взгляд, — последовал за ней.       Тишина воцарилась в гостиной. Только осколки чашки хрустели под ногами Бакстера, который медленно вышел из-за стойки и начал их подбирать.       — Ты её знаешь? — в лоб спросил Бакстер.       Вэгги не ответила. Не было смысла объяснять то, что и так знали многие, благодаря одной блондинке, в чьей родословной значились падший ангел и Королева Ада.       Только Бакстер не знал. И слава богу — не нужно наносить ему психологическую травму. Бакстер, как показало время, обладал стальными нервами.       Она смотрела вслед Лют, и всё внутри неё клокотало.       Кто бы мог подумать, что Лют и Винсент так близки. Было так много того, чего она не знала. И всё это теперь давило на неё как стена. Очень большая стена.       Бакстер осторожно высыпал осколки в мусор и протянул ей новую чашку.       — Тебе, вероятно, нужно ещё кофе, — сказал он.       Вэгги взяла чашку. Её пальцы дрожали.       — Да, — сказала она. — Нужно.       Она сделала глоток, но не почувствовала вкуса.

***

      Вэгги встретила Лоретту и Уильяма ближе к полудню. Они сидели в гостиной — Лоретта со своей неизменной вышивкой в руках, Уильям листал какие-то наброски на планшете и комментировал их со своей характерной театральностью.       — И вот здесь, — Уильям ткнул в экран стилусом, — я предлагаю добавить больше золотых акцентов. Клара всегда говорила, что золотой — это цвет уверенности.       — Винсент говорил, что золотой — это цвет плохой калибровки экрана, — возразила Лоретта, не отрываясь от шитья. — Но я думаю, в твоей идее есть смысл.       Уильям уже собирался ответить, когда заметил Вэгги в дверях, и его лицо расплылось в приветственной улыбке.       — О! Вы, должно быть, Вэгги! — он вскочил, подошёл и протянул руку так энергично, что Вэгги на секунду отпрянула. — Уильям Джордж, телеведущий, певец и просто хороший человек. Чарли много о вас рассказывала!       Вэгги пожала ему руку, чувствуя себя немного ошарашенной. К счастью, она пропустила мимо ушей его последние слова. Уильям был ярким. Слишком ярким для Ада. Слишком громким. Слишком живым.       Лоретта отложила вязание. Она подошла медленнее, но с той уверенностью, которая бывает у людей, привыкших к тихой власти.       — Я Лоретта. Рада знакомству, дорогая.       Вэгги кивнула, чувствуя, что эти двое — странная парочка: шумный Уильям и спокойная Лоретта. Но оба явно были здесь не просто так.       Она косвенно знала Уильяма. Он был певцом — довольно известным на Небесах. Было бы грехом не знать его. Почему Уильям не знал её? Потому что никогда с ней не встречался.       И он не знал всей подноготной, которую скрывали его дорогие друзья. Лучше бы ему никогда этого не знать.       — Так где… — начала она, но не закончила.       — Лют? — подсказал Уильям, хотя и неверно, так как Вэгги на самом деле собиралась спросить про Эмили. — Она где-то с Винсентом. Они теперь часто вместе. Водой не разлить.       Лоретта бросила на него мимолётный взгляд, и Уильям тут же прикусил язык.       — У них долгая история, — мягко сказала Лоретта. — Ещё с Небес.       Вэгги не ответила. Утренний инцидент всё ещё сидел в голове, как заноза. Взгляд Лют, её рычание, треснувшая чашка. И то, как Винсент остановил её. Как будто он знал, что она сделает. Как будто он к этому привык.       Как Сэра допустила такое? — подумала Вэгги. Как она позволила Лют спуститься сюда? В отель… Где те, кто…       Но другая мысль — та, которую она отталкивала, как незваного гостя, — продолжала пробиваться сквозь защиту.       Она здесь. Лют здесь.       Это было неправильно. Это было больно. Это было странно согревающе. Её пальцы впились в ладонь.       Ей срочно нужно было на что-то отвлечься. Если бы бегство от проблем было спортом, Вэгги была бы чемпионкой.       Звук пришедшего сообщения привлёк её внимание. Вэгги вытащила телефон.

Милли: ну что там? Всё ещё жива? Отель ещё стоит? Мой друг тут возится с оружием. Муж кричит. Говорит, это опасно. А тот говорит — весело.

      Вэгги усмехнулась. Милли была как глоток свежего воздуха — даже через экран. Вэгги: всё в порядке. Отель на месте. Появились новые лица.

Милли: что за лица?

Вэгги: ангелы. Три ангела.

Милли: ого. Ну и как они?

Вэгги: всё сложно.

Милли: ну, разберись там. Потом расскажешь. Я в тебя верю.

      Верю. Было приятно чувствовать, что в тебя верят.

***

      Вэгги решила выйти подышать свежим воздухом.       Солнце Ада — багровое, низкое — заливало двор тяжёлым светом. Трава здесь была серой, редкой, но кое-где пробивались колючие, жёсткие кусты.       И среди них стояли две фигуры.       Лют и Винсент.       Они не разговаривали. Они сражались.       Тренировочный бой. Вэгги узнала этот стиль — резкий, беспощадный, с упором на скорость и внезапность. Лют всегда дралась именно так. А Винсент не уступал. Его рапира прошивала воздух, отражая удары, и двигался он не хуже любого экзорциста.       Лют атаковала. Зло, агрессивно, с той яростью, которая обычно была заперта внутри неё, как зверь в клетке. Винсент защищался — и время от времени контратаковал, заставляя Лют отступать.       Они не разговаривали. Не объясняли друг другу, что делают. Они просто двигались в странном, почти танцевальном ритме, выкованном годами.       Вэгги смотрела как заворожённая. Прошло столько времени с тех пор, как она видела нечто подобное, что она и правда успела по этому соскучиться. Но вот то, что Винсент умеет вытворять такое, стало для неё сюрпризом.       Кто знает — будь она в прошлом, она бы не раздумывая ввязалась в этот спарринг, чтобы снова почувствовать себя той, кем была когда-то. Но это невозможно. Ведь Вэгги никогда больше не сможет так сделать, верно?       Правда? Хм, никогда не говори никогда, хотя, возможно, это лишь пустая надежда. Будущее покажет, что их ждёт.       Если, конечно, она не сдохнет от рук Лют раньше времени.       Она видела, как Лют рванулась вперёд, видела, как Винсент уклонился в последний момент. Видела, как их оружие столкнулось, высекая искры, и как они оба замерли на секунду, глядя друг другу в глаза — а затем снова разошлись.       — Они делали это раньше, — осознала Вэгги. — Много раз. Это не первый их спарринг.       От этого осознания ей стало ПАРШИВО.       — Приятное зрелище, не так ли? — голос раздался прямо над ухом. Вэгги вздрогнула, но не обернулась. Она уже узнала этот тон — вкрадчивый, сладкий, с лёгким привкусом помех.       Аластор стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за тренировочной площадкой с выражением, которое Вэгги не могла прочесть.       — Да, — коротко ответила она.       Аластор ничего не добавил. Он просто стоял и смотрел. Молча. Не пытался манипулировать, не пытался выведать секреты. Просто наблюдал — за Лют, за Винсентом, за их странным танцем. Очень красивым танцем. А ведь когда-то на этом месте были Лют и Адам.       На миг Вэгги была благодарна Аластору за то, что он заметил подавленное состояние падшего ангела и предпочёл промолчать вместо того, чтобы добить её морально.       Слава и почёт этому маньяку! Он явно растёт над собой. Поблагодарим за это его чудесную матушку! Миссис Лоретта, как и всегда, провела великолепную профилактическую беседу.       Он развернулся и ушёл, не попрощавшись.       Вэгги отвела взгляд.       Внутри неё боролись два чувства. Какие именно? Она знала какие. Но, похоже, в этот раз она не собиралась играть в угадайку. Ах, какая жаль…       Прежде чем кто-то успел её заметить, Вэгги ушла. Она достала телефон и написала Милли. Вэгги: Я видела её.

Милли: Видела кого?

Вэгги: Ту, кого больше всего боялась увидеть.

Милли: И как оно?

Вэгги: Больно. И… хорошо. Одновременно.       Милли ответила не сразу. А когда ответила, написала просто:

Не бойся. Мы прорвёмся!

      Вэгги убрала телефон и пошла обратно в отель. Бой на площадке закончился, Лют и Винсент уже уходили — куда-то туда, где их никто не увидит.       Она не окликнула их. Не смогла. Но что-то внутри — маленькое, слабое — всё равно шевельнулось.       Может быть, когда-нибудь. Может быть… Вэгги, у тебя снова проблемы с кратковременной памятью? Ах… Эта шутка уже была. Не смешно.

***

      Ночь в Аду никогда не была по-настоящему тёмной. Багровое зарево всегда висело над городом, напоминая о том, где они находятся. Но этот пустырь на окраине Кольца Гордыни был тёмным даже по меркам Ада — ни фонарей, ни неона, ни случайных прохожих.       Только бетонные руины, ржавые трубы и двое. Которые явно собрались здесь не чаи гонять и не политику Ада или Небес обсуждать. Правда, одна из них была белой.       И с крыльями.       Вэгги не знала, как они здесь оказались. Она старательно избегала Лют несколько дней — пересекалась с ней только в присутствии других, всегда держала дистанцию, всегда была готова уйти. Что в принципе она и делала.       Чарли поступала с ней так же. Избегала её практически — НЕТ, БУКВАЛЬНО ВСЁ ВРЕМЯ. Это немного раздражало, но в целом было терпимо.       И каждый раз Вэгги благодарила небеса — те самые небеса, что отвергли её, — за то, что рядом с Лют всегда кто-то был. Винсент, Эмили, Лоретта, даже Уильям. Она даже задавалась вопросом, на каких успокоительных сидит Лют, чтобы не сойти с ума.       Ну… Ромашка, зелёный чай Лоретты. Отлично расслабляет нервы. Лоретта подсадила на него всех. Список тех, кто теперь пьёт ромашковый чай, выглядел примерно так: сама Лоретта. Винсент. Уильям. Лют. Аластор… Это было и ожидаемо, и нет. Кто ещё?       Точно. Хаск. М-м-хм. Без комментариев. Хаск и сам не понял, как так вышло. Лучше не спрашивайте его об этом. Он не знал, как это объяснить.       Может, ему стоит познакомить Энджела Даста с Лореттой или хотя бы дать ему ромашкового чая. Может, и ему поможет.       Он планировал сделать всё это, как только бывшая порнозвезда наконец соизволит вернуться в отель!       Короче говоря, Вэгги была благодарна, что они отвлекали внимание, смягчали напряжение и не давали им остаться наедине.       Но сегодня что-то пошло не так. И теперь она здесь. Там, где никогда не хотела быть, и уж точно не с НЕЙ.       Есть мысли, о ком именно сейчас думала Вэгги? Жду ваши догадки! Аластор? Чарли? Рози? Или, может, Сэра?       Правильно! Это Лют!       Лют была быстрее. Сильнее. Злее. Естественно, она была в ярости. Но не то чтобы Вэгги была в хорошем настроении…       Вэгги уворачивалась, отступала, парировала удары — но не атаковала. Не могла. Что-то внутри, на самом дне, отчаянно не позволяло ей поднять руку на ту, кого она когда-то называла сестрой.       Интересно, как это не остановило её в прошлый раз… Винсент неплохо её встряхнул, молодец для психолога без диплома.       Лют ничего не говорила, но её взгляд буквально кричал сам за себя.       «Ты так и будешь только уворачиваться?» — она нанесла очередной удар. Её протез — подарок Винсента — поблёскивал в полумраке.       В этот раз она прохрипела:       — Ты всегда была трусихой, Вэгги. Даже когда носила её лицо.       ЕЁ.       Что за чушь несла Лют? О чём она вообще говорила?.. ЭТО БЫЛО ЛИЦО ВЭГГИ И БОЛЬШЕ НИКОГО!       — Её лицо? — Вэгги отпрянула, едва избежав удара. — ЭТО МОЁ ЛИЦО! МОЁ ТЕЛО! МОЯ ЖИЗНЬ! МОЯ! — её голос сорвался на крик.       Она не собиралась больше этого терпеть. О, нет… Она как раз собиралась. За всю эту жизнь с Чарли ты стала собачкой, зависимой от чужого мнения, Вагата!       Так что… ТЫ БУДЕШЬ ЭТО ТЕРПЕТЬ, ВЭГГИ. Но не волнуйся, может, она это исправит.       — Ты украла её, — Лют снова замахнулась, пытаясь игнорировать то, как лицо Вагаты, зажимающей окровавленную глазницу, смотрело на неё глазами Вэгги. — Ты украла её лицо, её имя, её ЖИЗНЬ.       Просто отведи взгляд. Просто не смотри. Просто игнорируй. Это не она. Это не может быть она. Она не была грешницей. Она бы не смотрела с радостью на то, как убивают Адама. Она бы не стояла в стороне, глядя, как умирают их братья и сестры.       Она бы… Ну же, Лют, что бы ОНА сделала?       — Я НИЧЕГО НЕ КРАЛА! — закричала Вэгги, и в её голосе прорвалось то, что она подавляла годами. Фитиль был зажжён давно, но сейчас он снова набрал силу, приближаясь к бомбе. — Я не умерла! Меня БРОСИЛИ ЗДЕСЬ! Я ВЫЖИЛА, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ВЫ МЕНЯ БРОСИЛИ!       Этим двоим было что сказать друг другу, и наконец-то они смогут! Надеюсь, они не убьют друг друга к концу своей милой беседы.       Лют на секунду замерла. Этого хватило, чтобы Вэгги продолжила. В горле встал ком. Глаза щипало. Хотелось выпить. Много. Желательно чего-нибудь крепкого.       — Вы бросили меня здесь! Ты и Адам! Ты вонзила свой меч мне в глаз, пока я была без сознания! Ты отрезала мне крылья, чтобы я не смогла вернуться! А Адам просто стоял и смотрел! Он ничего не сделал, чтобы остановить это! НИЧЕГО! — кричала Вэгги, смещаясь вправо и наставляя копьё в горло Лют.       Но Лют уклонилась, и ей тоже было что сказать.       — Ты нарушила правила! — Лют снова рванулась вперёд, её кулак врезался Вэгги в плечо, отбрасывая назад. — Ты сняла шлем! Ты пощадила отродье каннибала! За это полагается смерть, Вэгги! Ты… ОНА знала правила! Вагата знала их назубок! — когти на оставшейся руке Лют оставили царапины на лице Вэгги.       С каких это пор у Лют появились когти?       — Это был ребёнок! — Вэгги выпрямилась, вытирая кровь с разбитой губы.       — НЕТ! — взревела Лют так громко, что эхо разнеслось по всему пустырю. — ЭТО БЫЛ НЕ ГРЁБАНЫЙ РЕБЁНОК! У грешников не бывает детей! НЕБЕСНЫЕ ПИСАНИЯ, ГЛАВА ПЕРВАЯ, ПАРАГРАФ ПЯТЫЙ! Дети никогда не попадают в Ад! НЕБЕСНЫЙ ЗАКОН, ГЛАВА ВТОРАЯ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ! Это был взрослый мужик в теле ребёнка! Который при жизни ЖРАЛ ДЕТЕЙ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ? ЖРАЛ! ДЕТЕЙ! И ОНА его пожалела! — в этот момент Вэгги показалось, что глаза Лют полыхнули светом. Нет. Ей не привиделось. Они буквально светились.       Вэгги замерла. Её рука, тянувшаяся к оружию, бессильно опустилась.       — Что? — прошептала она. О, неужели осознание наконец-то настигло? Что такое? Не нравится?       Почему ты этого не помнила? Почему забыла?       — Ты не знала, — голос Лют стал тише, но не менее опасным. — Ты не знала, потому что ты — не Вагата. Вагата бы знала. Вагата знала назубок список каждого грешника, каждое преступление, каждое злодеяние. Она была профессионалом. А ты… ты даже копьё правильно держать не умеешь!       Перья на лице, руках и шее Лют стали ещё заметнее, они начали покрывать каждую свободную поверхность. Вэгги не замечала этого — или, точнее сказать, не видела.       Лют порывисто указала на стойку Вэгги.       — Неправильно. Всё неправильно. Твои ноги, твои руки, твой центр тяжести — ты даже весишь не так. Вагата была мастером ближнего боя! А ты? Ты даже стойку держать не можешь!       — Я училась у тебя! — крикнула Вэгги, чувствуя себя хуже, чем когда-либо… Как она могла не помнить? Что ты вообще помнишь обо всём этом теперь? Если помнишь хоть что-то?       — Не ты — она училась у меня, и она ни черта не поняла! — Лют рванулась вперёд, и в этот момент в ней что-то изменилось. Её крылья — огромные, сияющие, настоящие ангельские крылья — распахнулись за спиной. Нимб, слабый, но неоспоримый, вспыхнул над её головой. Делая и без того чёрный нимб над ней ещё темнее.       Она перестала сдерживаться. Перестала притворяться чем-то человеческим. Она стала тем, кем была на самом деле — ангелом войны. В конце концов, для войны она и была создана.       И она бросилась на Вэгги.       Бой стал жестоким. Лют не просто била — она уничтожала. Каждый удар был точным, каждое движение смертоносным. Вэгги уворачивалась, но она знала — ещё немного, и она проиграет.       И тут пальцы Лют сомкнулись на её горле.       — Заткнись, — прошипела она, усиливая хватку. — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! У тебя нет права говорить о ней! У тебя нет права носить её лицо! Ты никто! Ты грязь, притворяющаяся ЕЙ!

***

      Комната Лют в дальнем крыле отеля стала местом, куда мало кто отваживался заходить. Что было на руку сразу нескольким людям.

1. Самой Лют, по очевидным, уже объяснённым причинам.

2. Винсенту и Лоретте, так как вместе с Лют они образовали своего рода «Круг Мятежа», как Лют часто называла это в своей издевательской манере.

      Что было правдой.       Лют выходила в общие зоны только по необходимости — и почти всегда в сопровождении Винсента или Лоретты. Иногда Уильяма, хотя его болтовня могла испытать терпение святого.       Что тоже было недалеко от истины. Этот рыжеволосый мужчина был… в некотором роде очарователен, и Лют не собиралась этого скрывать. Потому что это было правдой.       Но здесь, в своей комнате, она могла быть собой. Злой. Уставшей. Какой угодно!       Лют сидела на кровати, подогнув одну ногу, и смотрела в окно. Багровый свет Ада пульсировал в такт её редким, тяжелым вздохам. Ей определённо нужно было повесить шторы, чтобы не видеть это дерьмо снаружи.       И в свете последних событий и полученной информации ей всё меньше хотелось смотреть на Адский пейзаж и всё меньше хотелось отпускать Винсента работать с двумя Оверлордами, у которых явно были на него свои планы.       И да, Винсент, ты и сам это знаешь, но игнорируешь ради выгоды — мы знаем, что тебе с ними удобно и всё такое, но всё же…       Рядом, на диване, сидела Лоретта со своей пряжей — её вечный способ успокоиться и переварить события. Винсент стоял у стены, прислонившись плечом к дверному проёму, и молчал. В последнее время он много молчал. Или думал. Или и то, и другое.       — Не могу поверить, что Сэра могла пойти на такое, — сказала Лоретта, не отрываясь от спиц. — Стереть память собственному сотруднику. Своему… — она запнулась, подбирая слово. — Своему другу.       — Винсент для Сэры кто угодно, только не друг, — отрезала Лют. — Сэра пользуется. Она всегда пользовалась. Мы просто не замечали этого раньше.       Винсент не ответил. Он смотрел в пол, его датчик светился ровным, спокойным светом. Когда-нибудь Лют его разобьёт. Просто заметка на полях.       — Вопрос в том, что нам теперь делать, — продолжала Лют. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока она снова сотрет ему память. Или кому-то ещё.       Лоретта вздохнула.       — Ты права. Но действовать импульсивно — тоже не вариант. Сэра сильнее нас. И старше.       — Знаю я, — Лют ударила кулаком в стену. Протез глухо лязгнул о металл. Лют даже силы не приложила — и слава богу! Она бы пробила её насквозь… — Но это бесит.       Они замолчали. В комнате было тихо — лишь далекий гул Ада просачивался сквозь стены.       Лют не любила тишину. В тишине мысли становились слишком громкими. Она усвоила это, когда изолировала себя от общества сразу после смерти.       Слава богу, нашёлся один телеведущий, который, упрямый как баран, продолжал приходить к её двери и разговаривать с ней.       Но кое-что не давало Лют покоя… И теперь она знала что.       Винсент.       Он изменился после возвращения в Ад — стал более… живым, если хотите. Раньше он был механическим, отстраненным, будто фильтр между ним и миром был толще, чем у других.       В какой-то степени её это радовало. Винс и раньше бывал весёлым, но случались моменты, когда на следующий день он внезапно становился… далеким. Теперь она понимала почему.       А потом её мысли уплыли в другую сторону.       К Вэгги.       Лют не сразу это заметила. Была слишком занята. Чем? Ангельский секрет. Уважайте её право на частную жизнь. Но потом — где-то на второй день — она поняла: Вэгги её избегает.       Не то чтобы Лют сама её искала. Нет. От самой мысли об этой… самозванке, носящей лицо её мёртвой подруги, её тошнило. Но они жили в одном отеле. Пересекались в коридорах, в гостиной, на завтраке. И каждый раз Вэгги находила способ исчезнуть раньше, чем Лют успевала что-то сказать.       Сначала Лют злилась. Думала, что Вэгги трусит. Что боится смотреть ей в глаза, хотя раньше они сражались насмерть, а тут вдруг такое. Что она прячется как крыса, потому что знает — она неправа, и оправданий у неё нет.       Потом… потом Лют это почти забавляло.       Она наблюдала за Вэгги краем глаза — как та заходит в комнату, видит Лют и замирает на секунду, как олень в свете фар. А потом — резко разворачивается и идет в другую сторону. Иногда так быстро, что Лют слышала, как её каблуки стучат по полу в ускоренном ритме.       Она упомянула об этом Винсенту — мимоходом, за ужином, когда Лоретта ушла за чаем.       — Ты заметил? — спросила Лют, ухмыляясь. — Она бегает от меня как от чумы.       Винсент поднял на неё взгляд.       — Ну, ты же знаешь, какие у вас… отношения. Так что у неё есть веские причины, — спокойно ответил он.       — О, причины я знаю, — Лют откинулась на спинку стула. — Боится, что я её пришибу. И правильно делает.       — Ты её не убьёшь, — сказал Винсент, передавая Хаску свою кружку с чаем.       — Это с чего ты взял? — лениво протянула она, наблюдая за Винсентом.       — Потому что дипломатия. К тому же ты убьешь её слишком быстро, — устало произнёс он, будто объяснял что-то маленькому ребёнку.       Лют замолчала. Это звучало как комплимент. От Винсента — определённо комплимент. Высшая похвала, даже!       — Может быть, — неохотно признала она. — Но на это забавно смотреть. Она как… загнанный зверёк. Вспрыгивает каждый раз, когда я рядом.       Винсент покачал головой, но ничего не сказал. Лют вернулась к своим мыслям.       Вэгги её избегала — это был факт. Но и Лют её не искала. Ей за глаза хватало компании Винсента, Лоретты, иногда Эмили или даже Уильяма (даже если он порой бесил своей вечной лыбой и утренними песнями). Она не горела желанием говорить с Вэгги. Не хотела видеть её лицо — лицо Вагаты. Не хотела слышать её голос. У неё и так в последнее время настроение было ниже плинтуса.       Зачем делать его ещё хуже?       Но в один прекрасный день — Лют это знала — они встретятся. Не в коридоре и не при свидетелях. А где-нибудь там, где их никто не разнимет. И тогда... тогда либо она прикончит Вэгги, либо Вэгги её.       Лоретта вернулась с чаем, прервав её мысли.       — О чём думаешь? — спросила она, разливая напиток по чашкам.       — О том, как мало времени у нас осталось, — соврала Лют. Кто-то мог бы сказать, что Ад плохо на неё влияет, но потом вспомнил бы, что Лют умела врать и раньше. — Сэра не станет ждать вечно.       Лоретта бросила на неё долгий, пронзительный взгляд, но ничего не сказала.       Винсент взял чашку, сделал глоток и вопросительно посмотрел на лучшую подругу.       — У тебя лицо изменилось, — заметил он.       Лют ему не поверила, но развивать тему не стала.       Они пили чай втроём в маленькой комнате подальше от всех, и это было единственное время, когда Лют чувствовала себя почти в покое.       Почти.

***

      Лют не была общительной. Она не лезла в друзья, не искала компании и уж точно не нуждалась в пустой болтовне. Особенно с демонами. Слишком много плохих ассоциаций.       И вполне заслуженных!       Но Ад диктовал свои правила, а Винсент — свои. Мягко, но настойчиво он вытаскивал её из комнаты, заставлял социализироваться, присутствовать, быть частью происходящего. И Лют нехотя подчинялась — потому что Винсенту она доверяла больше всех в этом мире. Кроме Адама и Жанны.       Да, Жанна — надо будет позвонить ей позже и убедить, что всё путём.       С Лореттой было легко. Они могли молчать вместе — это был их особый язык. Лоретта вязала, Лют сидела рядом и смотрела, как спицы мелькают в умелых руках, превращая пряжу во что-то тёплое и уютное. Иногда они говорили — о многом. Лоретта никогда не давила, не лезла в душу и не задавала лишних вопросов. И Лют это ценила.       С Уильямом было сложнее. Громкий, энергичный, вечно в движении — полная противоположность её собственной мрачной неподвижности. Но когда Лют мельком обмолвилась, что любит музыку, Уильям весь загорелся — и начал вещать о своих песнях и о том, как выражать эмоции через звук.       — Ты просто не слышала правильных треков, — сказал он однажды, протягивая ей наушники. — Вот этот, например. Посвящён моей первой любви. Она была... небесной. В прямом смысле.       Лют послушала. Уильям был реально талантлив. Его голос — высокий, чистый — пробирал до костей, даже когда он пел о всякой ерунде.       — Неплохо, — признала она. — Но не включай следующий трек. Тот, что про любовь к своему микрофону.       — Это шедевр! — запротестовал Уильям.       — Это нарциссизм, замаскированный под искусство, — отбрила Лют.       Уильям обиделся, но ненадолго. Через час он уже напевал ей другую песню — и Лют почти улыбалась.       С Эмили было сложнее. Лют не знала как... Впрочем, неважно, под какую категорию подпадала Эмили — Лют просто не знала, как вести себя рядом с ней.       А Эмили, хоть и была серафимом, в душе оставалась ребёнком — доверчивым, наивным, слишком добрым для этого мира. Но Эмили к ней тянуло.       Саму по себе. Без принуждения. Иногда она приносила чай, садилась рядом и начинала рассказывать про свою подругу по переписке — какую-то демонессу с ником gothchk17.       — Она пишет стихи, Лют! — восклицала Эмили с сияющими глазами. — Настоящие стихи! И они... прекрасны. Грустные, но красивые.       Лют слушала в пол-уха, но не прогоняла. Раз уж Эмили завела друзей — пусть даже демонов по переписке — это уже прогресс.       Потом Лют пошла в комнату Винсента.       Он сидел за столом, в очередной раз копаясь в старой видеокарте. Тихо, почти фоном, играл джаз. Лют без спроса плюхнулась на его кровать, раскинув руки и уставившись в потолок.       Это было их привычной рутиной. Ничего особенного. Всё личное, что принадлежало Винсенту, автоматически становилось собственностью Лют. Это работало в обе стороны.       — У тебя матрас слишком жёсткий, — сказала она вместо приветствия.       — Никто не мешает тебе спать в своей комнате, — отозвался Винсент, не оборачиваясь.       — Там скучно, — парировала экзорцистка.       — Почитай книгу, — предложил телеведущий.       — Я не умею читать, — ухмыльнулась она, закинув руки за голову.       — Врёшь, — хмыкнул он с весёлой улыбкой.       — Ага. — Они помолчали несколько секунд. — Винс. — Лют позвала его, не меняя позы. — Я тут кое-что заметила. — В Аду можно много чего заметить, — бросил Винсент, не отрываясь от работы.       — Не тупи. Я серьёзно, — проворчала она раздражённо, погружаясь в свои мысли.       Винсент отложил видеокарту и повернулся к ней. Его глаза блеснули.       — Излагай.       — Вэгги и Чарли избегают друг друга. Не просто как после ссоры, а как... — она замолчала, подбирая слова. — Избегают. Словно видеть друг друга больно.       Винсент молчал, подперев подбородок рукой.       — И Эмили, — продолжала Лют. — Она ведет себя странно. Разочарованно. Виновато. И печально — отстранённо. По отношению к Чарли. Я видела, как они общались — точнее, не общались. Стояли в одной комнате и смотрели в разные стороны. Что происходит?       Винсент вздохнул. Долго смотрел на неё, словно решая, стоит ли говорить.       — Чарли и Вэгги расстались, — сказал он наконец. — Неофициально, но... у них перерыв. Вэгги сказала, что не чувствует себя счастливой. Что ей нужно разобраться в себе.       Лют приподнялась на локтях.       — Серьёзно? — в её голосе звучало искреннее удивление. Надо же. Они казались такой «крепкой» и «здоровой» парой.       — Да. И Эмили... — Винсент замялся. — Эмили узнала, что Чарли отдала тела павших экзорцистов каннибалам. Она не сказала ей сразу, врала, увиливала. Эмили чувствует себя преданной.       Лют села. Её лицо сначала застыло в изумлении, а затем — медленно, как восходящее солнце — начала расплываться улыбка. Сначала дернулись уголки губ, потом на щеках появились ямочки, а следом она рассмеялась.       Громко. Искренне. Так она не смеялась со дня смерти Адама.       — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! О, это... это просто великолепно! — выдохнула она сквозь приступы смеха. — КАКАЯ ЖЕ НЕУДАЧНИЦА!! Она думала, что сможет врать всем вокруг, строить из себя святошу, делать вид, что её руки не в крови по локоть — и всё ей сойдёт с рук? И теперь её бросила собственная девчонка, а Эмили наконец-то сняла розовые очки! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ОНА УМУДРИЛАСЬ ПОТЕРЯТЬ ДВУХ СВОИХ САМЫХ ГЛАВНЫХ СТОРОННИКОВ?!       Она снова повалилась на кровать, продолжая хохотать.       — Винсент, ты представляешь? Эмили в ней разочарована! В той, кого считала чуть ли не святой! Это... это лучшая новость за долгое время!       Винсент смотрел на неё, и за его очками в глазах мелькнуло что-то тёплое. Затем он улыбнулся.       — Ты слишком радуешься чужому несчастью, — заметил он с ухмылкой. Прекрасно зная, что ответ не заставит себя ждать.       — А чему мне ещё радоваться? — Лют вытерла выступившие слёзы. — Адам мёртв. Мои братья и сёстры мертвы. Моя рука — вот, протез. А эта... эта принцесса, которая приказала их убить, ходит по отелю и строит из себя мученицу. И теперь она получает по заслугам. Пусть пострадает немного.       Она замолчала, улыбаясь потолку.       — И Эмили... молодец. Реально молодец. Что не побоялась увидеть правду. Большинство не решается.       Винсент кивнул.       — Да. — Лют потянулась и скрестила руки на груди. — Ещё бы избавиться от этой дурацкой веры в искупление — и всё было бы идеально.       — Не дави на неё, — с хриплым смешком предупредил Винсент.       И Лют лежала на кровати Винсента и впервые за долгое время чувствовала что-то похожее на удовлетворение.       — Знаешь, — сказала она, — может, Ад не так уж и плох.       Лют закрыла глаза.       Впервые за долгое время ей не хотелось никого убивать. Почти.

***

      Дни Лют в Аду текли как расплавленный свинец — вязко, горячо, обжигающе. Она просыпалась, тренировалась с Винсентом, завтракала с Лореттой, иногда перебрасывалась парой слов с Уильямом, который, как выяснилось, мог быть почти нормальным, когда не пытался делать то, что он обычно делает.       Вечера она проводила в своей комнате: чистила оружие или пялилась в окно на багровое небо, думая о том, как выбраться из этой заварухи и вернуться на Небеса, чтобы высказать Сэре всё, что она о ней думает.       Распорядок был один и тот же: завтрак с ангелами (никогда — с постояльцами отеля), тренировка с Винсом, разговоры с Лореттой, редкое общение с Эмили. А под конец дня — замок на двери, чистка клинков и мысли.       Мысли о Вэгги были самыми липкими и болезненными. Лют не хотела о ней думать, но образы лезли снова и снова — особенно после того, как она заметила, что Вэгги её избегает.       — Трусиха, — думала Лют, глядя, как Вэгги сворачивает в другой коридор при её появлении. — Самозванка. Предательница.       Но иногда, в редкие моменты, когда Вэгги не успевала спрятаться и их взгляды встречались, Лют видела в её глазах нечто такое, от чего внутренний голос замолкал. Боль. Тоску. Страх. Не страх перед врагом, а страх того, кто знает свою вину и не понимает, как её искупить.       Лют гнала эти мысли прочь. Ей было привычнее ненавидеть. Гнев был понятен и знаком. Боль — нет. Не сейчас.

***

      Пустырь встретил их тишиной — той самой давящей тишиной, что бывает перед бурей.       Они не помнили, как здесь оказались. Не помнили, кто начал первым. Помнили только, что внезапно очутились здесь, на этом пятачке, где не было ни души. Только металлолом, ржавчина и они.       И оружие!       Лют атаковала первой. Как всегда. Протез сверкнул в воздухе, меч описал дугу, и Вэгги едва успела уклониться, откатившись в сторону. Клинок Лют разрубил старую вывеску, и та с грохотом рухнула, подняв тучу пыли.       Они сражались долго. Лют медлила. Слишком долго. Почему — неясно. В пылу битвы было сказано многое.       Лют бросилась на неё, сбила с ног, и они покатились по земле, взбивая пыль. Лют оказалась сверху, её руки сомкнулись на горле Вэгги, сжимая всё крепче с каждой секундой.       — Заткнись. Заткнись! ЗАТКНИСЬ!       Вэгги хватала ртом воздух, пытаясь разжать её пальцы, но Лют была сильнее — в бою, в ненависти, в отчаянии. В глазах начало темнеть.       — Сдохни, — прошептала Лют, а в глазах стояли слёзы. На этот раз она победила. — Просто сдохни.       Но Вэгги не сдавалась. Не сейчас. Не перед ней.       — Лемниската, — выдохнула она.       Лют замерла. То, что она услышала… Ей не послышалось? Это реально было то самое… Нет… Это… Невозможно… Не может быть…       — Лемниската, — повторила Вэгги хрипло, едва слышно, чувствуя, как чужие руки слабеют на горле. — Помнишь? Ты придумала этот термин, когда мы тренировались. Ты говорила, что… что идеальное уклонение — это бесконечность. Восьмёрка. Лемниската.       Пальцы Лют разжались на долю секунды. Этой секунды сомнения хватило. Потому что Вэгги увидела в этом зелёный свет.       — Когда я впервые упала с копьём, ты сказала: «Вставай, солдат. Небесам не нужны мертвецы». Когда я впервые порезалась, ты зашивала меня без анестезии, потому что «боль — лучший учитель». Когда я плакала ночью после первой зачистки, ты сидела рядом молча. Ты не умеешь утешать, Лют. Ты умеешь только быть рядом, — прохрипела Вэгги, пока кровь текла из её разбитого носа.       Лют смотрела на неё, и её руки дрожали. Она ничего не говорила, не могла. Не сейчас.       — В твоей комнате в казарме, под кроватью, есть тайник, — прошипела Вэгги, чувствуя, как когти царапают её кожу. — Ты хранишь там землю. Землю с Земли. Горсть, которую взяла на первом задании. Ты не разговариваешь с рекрутами по утрам, потому что ненавидишь их сонные рожи. Ты терпеть не можешь, когда кто-то трогает твоё копьё. И ты любишь Адама больше любого Бога. Потому что он никогда не приказывал тебе того, чего не сделал бы сам.       Лют застыла. Вэгги говорила сбивчиво, с паузами, с трудом. Будто вытаскивала воспоминания по кускам. По крупицам.       Но этого было достаточно. Только один человек мог знать всё это. ОДИН.       Руки, что сжимали горло Вэгги, внезапно обессилели. Совсем. Лют отпрянула, упав на колени, и уставилась на Вэгги — на её лицо, на её глаза, на шрам под глазом, который сама же и оставила когда-то.       Лют смотрела на неё. Долго. Очень долго. Лицо её менялось — ярость, неверие, надежда, страх. А потом она рассмеялась. Нервно. Истерически. Так смеются, когда мир рушится и пересобирается заново одновременно.       Впиваясь когтями в собственную голову. Буквально задыхаясь от слёз и внезапной нехватки воздуха.       Было больно. Очень.       Всё это сон. Сон. Сон. Сон… Сон!       ПРОСТО УЖАСНЫЙ, ГРЁБАНЫЙ СОН. ЕЙ НУЖНО БЫЛО ПРОСНУТЬСЯ. СЕЙЧАС ЖЕ. ПОЧЕМУ ОНА НЕ ПРОСЫПАЕТСЯ?! ЭТО… ЭТО… ЭТО…       Если она не просыпается, значит, это не сон? Она чувствовала боль! Она буквально раздирала собственную кожу на голове. И это значило, что всё реально…       Человек, стоящий перед ней, был ею. Это была…       ВАГАТА.