Глава 44: Сова

      Комната Октавии служила ей убежищем с тех самых пор, как ей исполнилось четырнадцать. Место, где можно было спрятаться от всего мира, от обязанностей и чужих ожиданий. Чёрные стены, плакаты мрачных рок-групп, свечи, которые она зажигала, когда хотелось подумать. И тишина — та самая, которую она создавала себе сама.       Но сегодня никакой тишины не было. Впрочем, как и всегда. Покой наступал лишь тогда, когда кого-то из родителей не было дома. Чаще всего отсутствовала, конечно, Стелла. Октавия не могла её за это винить.       Потому что далеко не каждому захочется вечно выслушивать отцовские сопли и жалобы на то, какой он, блять, несчастный, бедный и как жизнь вообще полна боли. И уж тем более его истерики из-за безответной любви к какому-то там бесу.       Сама Октавия ненавидела оставаться с отцом наедине в те моменты, когда этот… Блицо тоже крутился где-то рядом. Это была отдельная пытка. Если в Аду действительно наказывали за проступки и жуткие преступления, то… Нахождение рядом со Столасом в присутствии Блицо стало бы самой жестокой, изощрённой и изнурительной карой.       Если честно, Октавия любила отца, но порой он был просто выносим! То же самое касалось и матери… Потому что слушать о том, какой папа ужасный, ей тоже совсем не нравилось. Точно так же, как не нравилось, что отец мог при ней открыто заявить, как грубо этот бес обходится с ним в постели.       Ну, понятное дело, кому такое понравится? Покажите на него пальцем! Мы сразу отправим его к психологу. Октавия, хорош тыкать в себя пальцем, у тебя в роли психолога и так выступает дядя Вассаго.       Крики просачивались сквозь стены, сквозь закрытую дверь, сквозь наушники, которые она сжимала в руках так сильно, что пальцы побелели. Это была уже пятая пара наушников за неделю и десятая ссора родителей за последние пять дней. Рекорд.       Она слышала их даже сквозь музыку. Мать снова орала на отца, но на этот раз из-за чего-то другого… Что конкретно, разобрать не получалось, да и не хотелось. Отец, к удивлению, в этот раз тоже кричал в ответ.       А это значило, что он либо нашёл в себе силы и смелость ответить, либо попытался дать хоть какой-то отпор. Столас эволюционирует, рад за него.       Октавия лежала на кровати, уставившись в потолок. Она не плакала. Слёз не было уже очень давно, да и какой в них смысл? Ситуацию они всё равно не исправят… По крайней мере, сейчас, хотя в детстве они отлично помогали решать кучу проблем.       Но теперь внутри неё царили лишь пустота и усталость. Настолько глубокая, что, казалось, пропитала её до самых костей… Возможно, чуть позже она напишет об этом новое стихотворение и, может, покажет его Эмили и своей маме.       Почему они не могут просто остановиться? — думала она. Почему они не могут просто… заткнуться? — и эта мысль приходила ей в голову далеко не в первый и не в последний раз, если честно, они появлялись регулярно, чуть ли не каждый божий день.       Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Музыка в наушниках продолжала играть, но она её не слышала. Только голоса родителей. Их слова, повторяющиеся снова и снова, точно заезженная пластинка.       Возможно… Развод был не такой уж и плохой идеей? Нет… Ей хотелось иметь ПОЛНУЮ и ЛЮБЯЩУЮ семью. Она… Она… Она просто не хотела выбирать кого-то одного и навсегда терять другого.       Октавия судорожно вздохнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Развод. Она ненавидела это слово, но ещё сильнее ненавидела то, во что их семья превратилась сейчас.       Ей хотелось, чтобы всё вернулось назад… Туда, где они были счастливы. Все вместе. Неужели она просит слишком многого?       — Как ты мог отдать свой гримуар какому-то бесу вместо того, чтобы учить нашу дочь?! — приглушённо кричала мать сквозь стену. Октавия почти ничего не могла разобрать, до неё долетали лишь отдельные слова вроде «бес» и «отдать».       — Этот бес — единственное, что делает мою жизнь яркой! — отвечал отец, напрочь игнорируя тот факт, что Октавия может услышать его в любую секунду. Но в этот раз ему повезло, и она ничего не разобрала, по крайней мере, не до конца.       Октавия зажала уши руками, но это не помогло.       Она так сильно устала. Устала быть меж двух огней. Устала быть оружием, которое они используют друг против друга в своих войнах. Устала смотреть, как злится мама и как отворачивается папа. Устала чувствовать себя невидимкой, когда всё, чего ей хотелось — чтобы её просто заметили.       Папа… — в памяти вспыхнули тёплые воспоминания, связанные с отцом. Он любил её, и она это прекрасно понимала, но этой любви… Элементарно больше не хватало. Столас появлялся дома всё реже и реже и проводил с ней совсем мало времени.       А этот бес… Каждый раз папа трындел только о нём. Он бросал абсолютно всё и бежал стремглав, стоило этому… Блицо… поманить его пальцем… Как же она его ненавидела.       Хотя, возможно, сам он и не был виноват, и, кстати говоря, так и есть, ведь всё, что он делал — это пытался обеспечить себя, своих сотрудников и приёмную дочь… Можно ли винить его за желание жить, а не просто выживать?       Ну… Нет, в этом плане он не виноват, но у него и без того полно других косяков, хотя сейчас речь не об этом.       Она крепко сжала подушку, прижимая её к груди.       Мама… — она старается, но она слишком сильно устала, чтобы просто быть рядом. В последнее время мама проводила с ней гораздо больше времени, и Октавия была искренне рада.       Октавия открыла глаза и посмотрела в окно. Адское небо пульсировало багровым светом, и ей казалось, будто даже оно над ней издевается. Это жуткое чувство одиночества, при том что дом был полон людей.       Она достала телефон и, не глядя, написала единственному человеку, который мог её понять. Они были знакомы не так давно, но… Господи, Эмили оказалась одной из её немногих подруг, которой на неё было абсолютно не плевать!       И… Октавия быстро к ней привязалась. Если Эмили попросит её о чём угодно, она бы… Октавия выполнила бы любую её просьбу, потому что Эмили всегда поступала точно так же ради неё. gothchk17: Я больше так не могу.       Сообщение улетело в пустоту. Октавия не знала, ответит ли Эмили. Не знала, захочет ли та её слушать. Но просто отправить эти слова было гораздо легче, чем держать всё в себе. Тем более что Эмили всегда выручала её в трудные минуты.       Она ждала. Крики за стеной продолжались. Музыка играла. А она просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри нарастает свинцовая усталость.       Я хочу уйти, — думала она. Я хочу исчезнуть. Стать невидимкой. Чтобы они перестали меня замечать. Чтобы я перестала их слышать. — Забавно, как быстро меняется мнение подростка: сначала она хотела, чтобы её заметили, а секунду спустя мечтает стать невидимой…       Но она оставалась на месте. Потому что куда ей было идти?       Октавия тупо смотрела в потолок, а крики родителей продолжали просачиваться сквозь стены, сквозь музыку, сквозь все её попытки отгородиться от этого мира.       Типичный драматичный подросток с семейными проблемами и отчаянным желанием быть кому-то нужной.       Она понятия не имела, сколько ещё сможет это выносить.       И в этот самый момент телефон на тумбочке негромко завибрировал. Октавия повернулась не сразу — у неё просто не было сил. Но секунду спустя она всё же протянула руку и взяла его.       Сообщение от Эмили.

emily_in_wonderland: Эй… Я знаю, что у тебя сейчас паршивый вечер. И я тут подумала… если ты не против, ты могла бы приехать ко мне. С ночёвкой. Просто чтобы сбежать от всего этого дерьма. И мы могли бы наконец встретиться лично… Что думаешь?

      Октавия замерла, перечитывая текст. Сердце забилось быстрее — не от восторга, а от этой внезапной, острой потребности сбежать. Вырваться на волю. Оказаться где-то, где не придётся слушать чужие крики, винить себя за чужие ошибки и чувствовать себя посторонней в собственном доме.       Её пальцы задрожали. Она быстро набрала ответ. gothchk17: Да. Я согласна. Я приеду. Скинь мне адрес.       Ответ пришёл мгновенно, словно Эмили только его и ждала.

emily_in_wonderland: Сейчас скину! Я так рада! И не переживай, у меня есть чай. И пледы. Обещаю.

      Октавия сглотнула ком в горле. Покой. Это звучало как обещание истинного Рая.       Она резко села на кровать, швырнула наушники на подушку и схватила рюкзак. Всё внутри неё ходило ходуном — от напряжения, от усталости, от предвкушения. Она даже не смотрела, что именно сгребает в охапку: пара вещей, зарядка, наушники, блокнот. Главное — поспешить, пока родители ничего не заметили.       Внизу по-прежнему вовсю орали. Октавия застегнула молнию на рюкзаке, сунула телефон в карман и осторожно приоткрыла дверь.       Коридор был пуст.       Она сделала один шаг, затем другой. Ступенька лестницы под её ногой жалобно скрипнула, и Вия замерла, прислушиваясь. Крики не прекращались. Она быстро, крадучись спустилась вниз, сжимая лямки рюкзака так сильно, что побелели костяшки пальцев.       И выскользнула за дверь, оставив позади скандалы, которые больше не могли её удержать.

***

      Эмили сидела на краю кровати, судорожно сжимая в руках телефон. Экран светился, отображая её переписку с Октавией. Она уже в третий раз перечитывала последнее сообщение, и её грудь сжималась от тревоги.       Ситуация могла быть куда хуже, чем она способна была понять, — пускай Эмили и казалась чуть ли не всемогущим существом! Которое, тем не менее, вообще не смыслило в простой человеческой психологии…       Хотя что, блять, вообще значит «простой»? Психология бывала какой угодно, но уж точно не простой, а на редкость запутанной… Даже чересчур. Впрочем, Эмили это, пожалуй, прощалось, ведь она была… Скажем так… Ну. Скажем так, она была заперта на Небесах в четырёх стенах, точно Рапунцель, и совершенно не знала реального мира.       Паршивое оправдание, но имеем что имеем.       Октавия писала много, а ещё больше она строчила о своих родителях. О том, как они ругаются снова и снова, как сильно она устала, как музыка больше не спасает и как ей просто хочется сбежать.       Эмили была «Вестницей радости», если выражаться коротко и ясно, кем-то вроде эмпата. Люцифер когда-то тоже был эмпатом, но разница между ними двумя была колоссальной.       Люцифера создал Бог. Эмили создала Сэра. Сэра сотворила её из своего третьего глаза. Да, когда-то у неё водилось три глаза.       Эмили прекрасно понимала, каково это — оказаться зажатой между двумя людьми, которые никак не могут найти общий язык. Она видела это в отношениях Серы с другими серафимами, видела, как непонимание перерастает в глухие стены, которые потом рушатся на тех, кто стоит рядом.       И ей дико хотелось помочь. Искренне хотелось. Но как? Что она могла сделать, находясь в Аду, в отеле, где абсолютно всё было так далеко от семьи Октавии?       Внезапно её глаза блеснули. Ночёвка. Она ведь может пригласить её сюда! Просто чтобы Октавия могла перевести дух, побыть в безопасном месте (если этот отель вообще можно было так назвать…), где почти никто не орёт, что, в общем-то, тоже оставалось под вопросом. И, возможно, они наконец-то встретятся лично.       Эмили снова взяла телефон. Её пальцы дрожали, пока она набирала текст, но она старалась делать это неспешно и аккуратно, выверяя каждое слово, чтобы Октавия ни за что не подумала, будто её просто жалеют. Ему хотелось просто быть рядом.       Сообщение ушло.       И тут Эмили замерла, осознав, что она только что натворила.       Если Октавия согласится, она её увидит. Настоящую её. Не просто профиль в приложении, где можно притвориться кем угодно. Она увидит её крылья, её сияние. Поймёт, что она — ангел.       Эмили прикусила губу, чувствуя, как в груди нарастает панический страх. Она так сильно боялась, что Октавия от неё отвернётся, что увидит в ней не ту, с кем успела подружиться, а… Да она сама не знала кого!       Или, что ещё хуже, испугается, посчитав всё это слишком диким. Посчитает её чужой, неуместной, неправильной.       Она глубоко вздохнула, обхватив себя руками.       — Надеюсь, ты меня примешь, — прошептала она в тишину комнаты. — Надеюсь, я в тебе не ошиблась.       Эмили понимала, что доверие — вещь хрупкая. И то, что она делает сейчас, может полностью всё изменить. Но если не рискнуть, она никогда не узнает.       Эмили спустилась в вестибюль отеля и застыла посреди зала, не зная, куда себя деть. Её сердце… Если оно у неё вообще водилось, что уже звучит сомнительно, но оно бешено колотилось где-то в районе горла, а мысли лихорадочно неслись в голове одна за другой — тревожные, громкие, почти панические. Она принялась мерить шагами комнату, из угла в угол, не замечая, как её шаги эхом разносятся по пустому пространству.       А вдруг она испугается? Вдруг не захочет со мной разговаривать? Что, если она увидит меня — настоящую меня — и испытает разочарование? — Эмили прикусила губу и почти машинально остановилась, переводя взгляд с одной стены на другую.       Она чувствовала, как внутри всё скручивается в узел. Её пальцы нервно застучали по поверхности стены. Привычка, которую она переняла у Винсента, когда тот нервничал или злился. Но в какой-то момент, когда она уже готова была полностью поддаться собственной панике, в её памяти всплыли чужие голоса.       Валентино. Его голос — ленивый, спокойный, слегка издевательский, но в нём всегда сквозила чёткая уверенность. Эмили, ты слишком много думаешь. Если человек к тебе едет, значит, он тебя уже выбрал. Ему плевать, ангел ты или нет. Важно то, что это ты.       А следом — голос Винсента, как всегда ровный и невозмутимый. Ты не можешь контролировать чужие реакции. Ты можешь быть только собой. Если она не примет тебя такой, какая ты есть, — значит, она тебе не нужна. Но это не твоя вина, Эмили. Это её вина, — сказал он это, когда они ещё были в Раю. Эмили тогда сильно расстроилась из-за того, что не смогла помочь одной из новоприбывших душ.       Эмили глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение начинает спадать. Она опустила плечи и позволила себе улыбнуться — точно так же, как всегда делала Сэра.       — Ну да, — тихонько сказала она себе. — Если она едет ко мне, значит, я для неё важна. И я просто покажу ей, какая я на самом деле. А остальное…       Она посмотрела в окно, где багровый Адский свет уже начинал блекнуть.       — Мы просто проведём этот вечер вместе. Я, наверное, покажу ей свою комнату. И мы поболтаем. И, может, даже посмотрим какое-нибудь кино.       Эмили улыбнулась, мысленно представляя эту картину. Она решила вообще не думать о плохом. Вместо этого она сконцентрировалась на том, что ждёт их впереди: разговоры, смех, уют, та самая тишина, которой Октавии так не хватало дома, — и уж поверьте, Эмили была готова восполнить этот дефицит с лихвой.       — Всё будет хорошо, — прошептала она, остановившись у окна. Её мысли, которые до этого хаотично кружились в голове, начали выстраиваться во что-то более осмысленное. В чёткий план.       В план того, как именно пройдёт их ночёвка с Октавией. Чем они займутся. О чём поговорят. Как сделать так, чтобы её подруга чувствовала себя в полной безопасности, пусть даже находясь в Аду, который, по сути, и был её домом.       Она улыбнулась собственным мыслям. Октавия была ей дорога. Очень дорога. И Эмили безумно хотелось, чтобы этот вечер запомнился ей как нечто яркое, как то, что подарит ей хоть немного сил справиться с тем хаосом, который творился в её семье.       Горячий шоколад, пледы, посмотреть что-нибудь, может, почитать вместе — она могла бы показать Октавии свои любимые книги или ту странную коллекцию картин, которую Вельветт как-то притащила и благополучно забыла.       Эмили сделала ещё один вдох, чувствуя, как остатки напряжения покидают её плечи. Всё будет хорошо. Просто обычный вечер. Просто две подруги наконец-то встретятся в реальной жизни. Она всё подготовила, всё продумала до мелочей.       Даже с уборкой, если честно, Хаск помог — поворчал, конечно, но помог. Хотя потом ушёл на кухню, громко матерясь, что ему мешают работать, но всё равно.       Эмили улыбнулась.       И тут раздался стук. Тихий, но отчётливый, отчего у неё сердце ушло в пятки. Из-за двери донёсся голос — тот самый, который она сотни раз слышала в голосовых сообщениях, но никогда вот так, вживую.       — Эмили? Это я.       Она замерла. Глубоко вздохнула, затаила дыхание, а затем медленно выдохнула. Сделала ещё один вдох. И ещё один. Улыбнулась.       — Иду! — негромко отозвалась она и направилась к двери, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

***

      В замке Арс Гоэтия наконец-то воцарилась тишина. Надолго ли — тут уж как повезёт. Перед этим стоит упомянуть, что в плане везения Стелла и Столас были полными неудачниками, зато на редкость богатыми неудачниками.       Подобный покой всегда наступал после затяжных ссор — когда все слова уже были высказаны, двери захлопнуты, и каждый расходился по своей половине замка зализывать раны. Стелла шла по коридору, поправляя перчатки. Выглядела она уставшей, но упрямо сохраняла ту самую холодную грацию, которая была её визитной карточкой.       Она остановилась у двери дочери.       Обычно к этому времени Октавия уже выходила к ужину. Ну или хотя бы брала что-нибудь перекусить на кухне. Но сегодня дверь оставалась закрытой, и из-за неё не доносилось ни звука.       — Октавия? — позвала Стелла, постучав. — Дорогая, ты разве не хочешь поужинать? Шеф-повар приготовил твоё любимое…       Тишина.       Стелла нахмурилась и постучала сильнее.       — Октавия? Милая, ты там? Я просто хочу убедиться, что ты…       Никакого ответа.       Стелла замерла. В её душу начала закрадываться тревога — тихая, но настойчивая. Она толкнула дверь и вошла.       Комната была пуста. Кровать оставалась аккуратно заправленной. На столе лежала книга, которую читала Октавия. В углу стояла гитара. Но самой дочери нигде не было. Правда, на стуле лежал рюкзак. Не её любимый, с вышитыми звёздами, а старый, маленький и почти незаметный…       Стелла подошла к столу, собираясь взять телефон и набрать дочь, но мобильник оказался на месте. Октавия его не взяла, и это уже был пугающий знак.       В груди у Стеллы всё похолодело. Она медленно осмотрела комнату — ничего необычного, самая обыкновенная комната подростка.       Стелла сжала в руке бумажку, её пальцы задрожали. Она закрыла глаза, и к горлу подступил ком.       — Октавия… — прошептала она, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться.       Она покинула комнату и направилась в другую часть замка — туда, где заперся Столас. Она знала, что они снова начнут ругаться. Знала, что он ничего не поймёт, точно так же, как она сама никогда не поймёт его. Но она обязана была ему сказать, ведь это была ИХ дочь, их единственный ребёнок, ради которого они так долго поддерживали весь этот цирк под названием «семья».       Потому что их дочь ушла.       Но для начала нужно было проверить весь дом — вдруг она паникует на пустом месте, и Октавия просто где-то в особняке, перебралась в другую комнату, чтобы их не слышать. Ей буквально пришлось заставить себя успокоиться и взять руки в ноги.       Стелла обошла весь замок. Проверила библиотеку — Октавии там не было. Заглянула в музыкальный зал — тишина. Поднялась на башню, где дочь иногда пряталась с книгами — пусто.       Расспросила слуг — принцессу никто не видел с самого вечера. Её платье шуршало по каменному полу, и с каждым шагом тревога становилась всё сильнее. Поначалу это было просто беспокойство — обычная материнская забота.       Но когда до неё дошло, что дочери нет нигде в замке, это переросло в панику. Стелла застыла в коридоре, её дыхание стало прерывистым. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться, но ничего не помогало.       Мысли неслись в голове, точно загнанные в угол звери: «Где она? Почему ничего не сказала? Что случилось?» Она бросилась в гостиную, даже не пытаясь сдерживаться. Подол платья бил её по ногам.       Столас сидел в кресле перед телевизором, где крутили какую-то мелодраму. В одной руке он держал бокал с чем-то крепким, в другой — пульт. Стелла влетела в гостиную как ураган, и он на секунду замер с явным раздражением на лице. Он даже не повернулся, лишь лениво махнул рукой в сторону.       — Если ты опять пришла устраивать сцену, Стелла, то лучше…       Слова Столаса мгновенно вызвали реакцию.       — ЗАТКНИСЬ! — её голос сорвался на крик, пронзительный и резкий. — Октавии нигде нет, Столас! Она ушла!       Он наконец повернулся к ней, и в его глазах промелькнула тревога, даже паника.       — Что значит «ушла»? — Столас поднялся с кресла, отставив бокал в сторону.       — То и значит! — Стелла почти кричала, её голос дрожал от страха и злости. — Я обыскала весь замок! Её нигде нет! Слуги не видели её с вечера! Она просто… исчезла!       Он подошёл ближе, и Стелла внезапно увидела в его взгляде ту же самую тревогу, что испытывала сама, — он любил их дочь даже сильнее, чем показывал.       — Она что-нибудь говорила? Собиралась куда-то? — спросил он напряжённым голосом.       — Да я бы знала, если бы она что-то сказала! — Стелла всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Мы ругались! Ты же знаешь, как это на неё влияет! Она могла просто… — она не договорила, ведь и так всё было прекрасно ясно.