Глава 45: Будущие и текущие проблемы

      Эмили глубоко вздохнула. Неужели она продолжала нервничать, вопреки своему недавнему внутреннему монологу о том, что всё будет в полном порядке? Да разумеется, она, блин, продолжала нервничать! Да и кто бы на её месте не дёргался?       В дверь снова постучали. Она сделала шаг вперёд, на всякий случай поправив подол платья — нужно было произвести хорошее впечатление! Именно по этой причине она нарядилась сегодня так, словно собиралась на бал. Она распахнула дверь.       Перед ней стояла Октавия. Тёмные волосы или всё-таки перья… Неважно. Они слегка растрепались после долгой дороги. За плечами висел рюкзак. Чёрный лак на ногтях местами облупился. И глаза — усталые, но тёплые, с той самой изнуряющей искренностью, которую Эмили так успела полюбить за время их переписки.       Она стояла здесь. Настоящая, живая. Оставалось лишь самое главное — озвучить то, что мучило её прямо сейчас.       — Я… я так рада тебя видеть, — выдохнула Эмили, и её голос предательски дрогнул. — Я понимаю, что всё это может стать для тебя шоком… Знаю, я не говорила тебе, что я ангел. И пойму, если ты захочешь оборвать нашу дружбу, если ты…       Зачем Эмили завела об этом речь, растолковывать не нужно. Ведь, по сути, она скрывала от Тави свою истинную природу, и Октавия имела полное право чувствовать себя преданной и обманутой — в точности так же, как сама Эмили чувствовала себя во время того кошмара с Чарли.       Пожалуй, между Эмили и Чарли водилось куда больше сходства, чем Серафимка раньше думала. Хотя нет. Эмили, по крайней мере, пока что не режиссировала геноцид ангелов и не раздавала чужие тела в качестве платы за услуги. Один — ноль в пользу Эмили.       — Эмили, ты издеваешься? — перебила её Октавия. Её голос прозвучал немного сипло, но в нём не было ни капли злости. Только искренний и очевидный восторг. Что, в общем-то, окончательно выбило Эмили из колеи. — То, что ты ангел! Да это же, блять, просто офигенно! — она хмыкнула, качнув головой. — Да будь ты хоть кем — демоном, грешником, летающим тараканом — мне без разницы. Ты — это ты. И я принимаю тебя такой, какая ты есть, так что завязывай нести чепуху.       Октавия была в восторге, и это ещё мягко сказано. Человек, которого она знала на протяжении относительно долгого времени, который поддерживал её в трудные минуты и с которым они так тепло общались, оказался, сука, СЕРАФИМОМ! О Люцифер, это же просто невероятно! Кто ещё в Аду мог похвастаться дружбой с одним из высших ангелов?!       Эмили быстро сменила ступор на радостную улыбку, мгновенно шагнула вперёд и обняла Октавию так крепко, как только могла. Её плечи на секунду напряглись, а затем расслабились, и Октавия нежно обняла её в ответ.       Надо сказать, что Октавия была ни разу не фанаткой обнимашек — если только речь не шла о дорогих её сердцу людях, вроде мамы, отца или дяди Вассаго. Но сейчас перед ней стояла её лучшая подруга, так что ради неё она готова была сделать исключение.       И в будущем этих исключений, как окажется, будет ещё очень много. Будем честны с собой: не думаю, что Октавия сильно страдала бы от того, что её тискает лучшая подруга.       — Спасибо, — прошептала Эмили ей в плечо. Сразу после этого раздался тихий шорох перьев. Вот только чьих именно? В этот раз отличилась Эмили: дело в том, что её крылья тоже решили принять участие в процессе и буквально «обняли» юную принцессу Гоэтии.       Октавия ничего не ответила, но было чётко понятно, что она фыркнула. От чего конкретно — разумеется, неясно: может, от этой благодарности, а может, от самих объятий. Сама Октавия вряд ли ответила бы на этот вопрос.       Так что она просто стояла в объятиях Эмили и чувствовала, как давящее напряжение в груди постепенно отпускает, уходя без следа.       Какое-то время они так и стояли в дверях, прижавшись друг к другу. Эмили чувствовала, как сама плавно успокаивается, а скованность в плечах Октавии окончательно исчезает. Они стояли в тишине, которую нарушал лишь тихий гул кондиционера над дверью отеля за их спинами да далёкий шум Адской ночи.       Наконец Эмили мягко отстранилась, но ладони с плеч Октавии убирать не стала. Её глаза, светящиеся мягким, тёплым сиянием, посмотрели на подругу с такой нежностью и чистотой, что буквально слепили.       — Нам нужно зайти внутрь, — с лёгкой улыбкой произнесла Эмили. — Не можем же мы весь вечер торчать на пороге. У меня там как раз чай заварился. И пледы есть. И даже попкорн, если захочешь.       Октавия улыбнулась в ответ, отряхнув своё розовое платье со звёздами, и бросила:       — Звучит отлично.       Она переступила порог, и дверь за их спинами автоматически захлопнулась. Новшество, внедрённое уже Валентино и одобренное абсолютно всеми постояльцами Отеля, кроме Вэгги — поскольку в последнее время та повадилась гостить у Черри Бомб.       Вестибюль отеля встретил Октавию мягким, тёплым светом. Всё выглядело совершенно не так, как она рисовала в своём воображении по рассказам Эмили — ни разу не мрачно и не гнетуще, а почти по-домашнему уютно. Где-то в гостиной тихонько играла музыка, пахло чем-то сладким, а несколько демонов мирно беседовали в углу, не обращая на девчонок никакого внимания.       Похоже, у них там шли разговоры по душам? Неужели те новые терапевтические методы, которые Чарли недавно предложила, реально начали работать? Судя по всему, курсы психологии не прошли даром, и инвестиции Маммона, Винсента и Бельфегор принесли свои плоды.       Октавия огляделась по сторонам, и на её лице проступила странная, задумчивая улыбка.       — Знаешь, теперь я догоняю, почему ты всегда вела себя не так, как остальные, — заговорила она. — Я-то думала, ты просто очень добрая. А оказалось — ты ещё и ангел.       Эмили слегка покраснела, но улыбнулась:       — Прости, что не сказала сразу, — виновато начала она, но Октавия снова бесцеремонно её перебила.       Возможно, Октавии следовало бы усерднее учить правила этикета, а не упрямо игнорировать их существование, но Октавия предпочла просто быть счастливой и не грузить себя ещё сильнее, так что мы не имеем никакого права её винить. Зато имеем полное право ей завидовать.       Если там вообще есть чему завидовать, кроме того факта, что она богата и, по сути, является привилегированным классом среди всех демонов. За что отдельное спасибо стоит сказать дедушке Паймону и мистеру Люциферу.       — Нет, даже не думай извиняться. Я же просила тебя не извиняться, — проворчала она хоть и возмущённо, но тепло. Язык и мозг Октавии уже тошнотно устали от всех этих бесконечных «прости».       После минутного молчания она задала вопрос, который, судя по всему, крутился в её голове с самой первой секунды, как она увидела Эмили:       — Но как вообще вышло, что ты здесь? В Аду? После всего, что произошло… после той чистки?       Вопрос, если судить объективно, вырисовывался весьма логичный. Раз уж Эмили Серафим — один из высших чинов на Небесах, — то сам факт её присутствия на дне Ада заставлял знатно призадуматься. К тому же стоило помнить о той резне, которую устроила номинальная Принцесса Ада: не знать о ней было физически невозможно, так как слухи стремительно расползались не только среди обычного сброда, но и среди знати.       Она резко осеклась, осознав, что сболтнула лишнего, едва подметила у Эмили то самое тревожное и подавленное поведение, которое всегда накатывало на неё, стоило разговору коснуться чего-то дорогого её сердцу. И быстро добавила:       — Извини. Мне не следовало…       Теперь Октавия кристально поняла, что именно Эмили имела в виду в одном из своих писем. Судя по всему, та самая ложь, упомянутая в переписке, заключалась в том, что экзорцисты мертвы. А тем самым другом, который нагло соврал, по всей логике являлась сама Шарлотта Морнингстар.       Октавия была знакома с принцессой, но весьма поверхностно: они пересекались от силы раза три, и все эти встречи оставили у Октавии не самое лучшее впечатление о Шарлотте.       — Всё нормально, — мягко произнесла Эмили. — Правда. Тебе не за чем извиняться. Это честный вопрос, и я прекрасно понимаю, почему ты об этом спрашиваешь.       Она перехватила Октавию за руку и увлекла за собой вглубь отеля, по направлению к лестнице, ведущей на верхние этажи.       — Это долгая история, — проговорила она. — Но, как я тебе и обещала, я выложу её всю сегодня вечером. Кое-какие моменты там на редкость запутанные. Но ты заслуживаешь знать чистую правду.       Октавия крепко сжала её ладонь в ответ:       — Оу, я уверена, это будет безумно интересно.       И они вместе зашагали вверх по ступеням — хотя вполне могли бы воспользоваться недавно построенным лифтом, про который абсолютно все почему-то быстро позабыли, несмотря на то, что до этого годами ныли из-за его отсутствия.       В этот самый миг Октавия заметила, как на долю секунды глаза Эмили ярко блеснули, стоило той упомянуть чистку, а на её лбу и груди проступили смутные, едва различимые контуры. Как её плечи слегка напряглись, а улыбка стала чуть менее лучезарной. И сова сразу всё поняла — расспрашивать дальше не стоит.       Но поскольку Эмили уже пообещала выложить ей всё сегодня вечером, у Октавии не водилось причин ей не верить, однако оставалась ещё одна вещь, которую ей дико хотелось разузнать. РАЙ.       — Тогда растолкуй мне про Рай, — попросила она, продолжая подниматься по лестнице. — Я всегда страстно желала знать, как там всё устроено на самом деле.       Глаза Эмили мгновенно засияли. Она выпрямилась, и в её жестах проступила та самая живая энергия, которую Октавия по-настоящему видела даже в их переписке. Она всегда поражалась тому, как стремительно Эмили способна переключаться с одной эмоции на другую.       — О, это просто невероятно! — начала она, вовсю жестикулируя точно маленький ребёнок. — Представь себе самое прекрасное место, какое ты только способна вообразить в своей голове, и умножь его на миллион. Там всегда тепло, но ни разу не жарко, всегда светло, но солнце при этом не слепит глаза. Вокруг раскинулись сады с цветами, которые пахнут настолько чудесно, что это физически невозможно описать словами, а реки журчат так тихо и мирно, что можно сидеть часами и просто слушать.       — И что, люди там действительно расхаживают в белых балахонах и без конца бренчат на арфах? — с лёгкой ухмылкой поинтересовалась Октавия.       Эмили залилась звонким, искренним хохотом:       — Да нет же! Ну то есть некоторые действительно носят белое, тут спорить не стану. Но многие предпочитают яркие сочные цвета. И никто никого силой не заставляет играть на арфах. Там есть те, кто пишет стихи, кто рисует картины, кто возводит умопомрачительные здания из чистого света и ветра. Рай — это… это место, где ты можешь быть самой собой. Где тебя ни разу не станут судить за то, кто ты есть.       Октавия задумалась.       — Звучит как… полная противоположность Аду, — с улыбкой глубокомысленно протянула она. Какие-то из её теорий полностью подтвердились, другие — нет.       Они переступили порог комнаты Эмили, и Октавия присела на самый край постели, озираясь по сторонам. Спальня была светлой, украшенной огромным количеством цветов, разнообразными фонариками и обставленной роскошной мебелью. А эта кровать в форме пушистого облака — она явно стоила каждого потраченного цента! Одним словом, в комнате Эмили царил образцовый уют: мягкие подушки, свечи, стопки книг на столе.       И цветы… Вот только они ни капли не походили на те растения, что росли в отцовском саду или в материнской оранжерее.       — Ты привезла цветы с собой? — удивлённо спросила Октавия, разглядывая нежный белый бутон на подоконнике.       Эмили кивнула:       — Да, я прихватила их в те разы, когда на пару минут возвращалась на Небеса. Они напоминают мне о доме.       Октавия подняла на неё взгляд:       — Я бы тоже хотела когда-нибудь на это взглянуть, — заговорила она, и в её голосе не слышалось ни капли сомнений. — На твой Рай.       Эмили нежно и искренне улыбнулась:       — Я бы на редкость сильно хотела тебе его показать, и в один прекрасный день обязательно это сделаю.       Они устроились на кровати, и Эмили без конца рассказывала про Рай. Про бескрайние сады, про библиотеки, где книги сами читают тебе вслух, про моря, переливающиеся абсолютно всеми цветами радуги, и про то, чем пахнет вечерний воздух — целебными травами и чем-то сладким.       Октавия слушала, и ей казалось, будто она наконец может дышать полной грудью. Все эти хроники Рая звучали для неё как фантастические сказки из какой-то заумной книжки. Создавалось полное ощущение, что Эмили искренне счастлива её присутствию, да и сама Октавия была рада наконец почувствовать, что она здесь ни разу не лишняя.       — Ты такая… — Октавия осеклась, лихорадочно подбирая правильное слово. — Такая светлая. Знаю, звучит глупо, но я хотя бы попыталась сформулировать.       — Оу! Да я просто безумно рада, что ты приехала! — рассмеялась Эмили.

***

      Комната Эмили отныне закрепила за собой в глазах Октавии статус надёжного и безопасного убежища, и на то имелось колоссальное количество причин. Мягкий свет, разбросанные по постели подушки, одеяло, которое явно приготовили специально для гостьи, и этот тонкий, едва уловимый аромат цветов, который, казалось, вечно сопровождал Эмили, где бы та ни находилась.       Они сидели на кровати, скрестив ноги по-турецки, и разговор тёк легко и непринуждённо. Октавия больше не ломала голову над родителями, над их вечными скандалами и над тем, что вся её жизнь превратилась в какое-то унылое рутинное болото. Она слушала Эмили и физически чувствовала себя почти живой.       И в этот момент раздался стук в дверь.       Короткий, но абсолютно уверенный. И дверь со скрипом распахнулась ещё до того, как кто-то успел хоть что-то ответить.       На пороге стоял другой ангел. Ну разумеется, если Эмили торчала в Аду, у неё тоже должен был обнаружиться кто-то на подхвате в качестве охраны, и стоящий в дверях ангел идеально подходил на эту роль.       Лют.       Она предстала в своём обычном будничном виде — никаких боевых ангельских трансформаций, только строгая армейская осанка и холодный, оценивающий взгляд. Но даже в таком обличье она выглядела так, словно способна была прикончить одним лишь взором, соизволь она того захотеть, но прямо сейчас ей этого не хотелось.       Её глаза скользнули по фигуре Октавии и намертво приковались к её лицу.       — Арс Гоэтия, — процедила Лют, и в её голосе не слышалось ни капли приветствия. Только твёрдое, леденящее узнавание.       Ей уже доводилось пересекаться с родом Гоэтии, но исключительно на поле боя, где она насмерть сражалась против них. И одним из тех, кого эта молодая демоническая сова ей прямо сейчас напомнила, был сам Паймон. По-настоящему смешно.       Октавия оцепенела. Её глаза округлились от дикого ступора, едва она узнала парящий над головой ангела нимб — характерную черту, присущую сугубо тому типу карателей, что каждый божий год спускались устраивать резню в Аду.       — Экзорцист, — едва слышно выдохнула она, и её голос предательски дрогнул.       На мгновение в спальне воцарилась гробовая тишина. Лют и Октавия гипнотизировали друг друга взглядами — точь-в-точь как опасный хищник и совсем ещё молодой, зелёный и неопытный птенец.       Эмили, подметив этот дикий накал страстей, быстро встала между ними с мягкой, примиряющей улыбкой. Она перевела взгляд с Лют на Октавию, отчаянно пытаясь разрядить обстановку:       — Лют, это Октавия, — спокойно проговорила она. — Моя подруга, я же тебе про неё рассказывала. Она просто приехала в гости. У нас тут девичник с ночёвкой.       Затем Эмили повернулась к Лют, упрямо продолжая улыбаться, но в её глазах промелькнула тень глухой тревоги, которую она тщетно силилась припрятать. Лют на редкость редко заявлялась к ней просто так, без повода.       — Что-то случилось, Лют?       Лют смерила её долгим взглядом, а затем снова зыркнула на Октавию. На её губах проступила слабая ухмылка — ни разу не добрая, скорее издевательская. Она коротко хмыкнула и закатила глаза:       — Винсент просил передать, что в этот раз вернётся куда позже обычного. Велел не волновать процессоры, сказал, что скоро будет, — выдала Лют, и её голос прозвучал обыденно и буднично, словно она сообщала какую-то сущую чепуху.       Эмили согласно кивнула, и её улыбка стала ещё шире:       — Спасибо тебе, Лют!       Лют молча кивнула в ответ. Затем её взгляд снова скользнул к Октавии, задержавшись на ней на пару секунд дольше положенного. Она подозрительно прищурилась — взгляд вышел оценивающим, пристальным, словно она упрямо проверяла какую-то деталь.       Но говорить ничего не стала. Лишь коротко кивнула и вышла из комнаты, наглухо закрыв за собой дверь.       Безмолвие, которое она после себя оставила, можно было буквально потрогать руками. Эмили шумно выдохнула воздух, чувствуя, как сковывавшее тело напряжение плавно отпускает. Она обернулась к Октавии, упрямо удерживая маску улыбки на лице, но в её глазах застыл немой вопрос.       — Ты как, в порядке? — тихо спросила она. — Знаю, это вышло на редкость неожиданно.       Октавия сначала гипнотизировала взглядом закрытую дверь, а затем перевела взор на Эмили. На её лице читалась странная смесь глухого шока и чего-то, пугающе похожего на уважение.       — Взгляд у неё, конечно, тяжеленный, — выговорила Октавия. — Но… ты-то сама как, нормально?       Эмили удивлённо уставилась на неё, а затем тихонько и мягко рассмеялась:       — Да, — Эмили согласно кивнула, и её голос прозвучал очень нежно. — Лют просто сама по себе такая. Она всегда поначалу немного пугает людей с непривычки. Но она хорошая. Просто… ей нужно время, дабы привыкнуть к новым лицам.       Октавия согласно кивнула, но её взор по-прежнему оставался прикован к замочной скважине, словно она подсознательно ожидала, что Лют вот-вот ворвётся обратно.       — Понятно, — вымолвила она наконец, и в её голосе раздался слабый смешок, призванный замаскировать сковывавший нервы стресс. — Похоже, здесь каждый божий день — сплошное приключение.       Эмили залилась хохотом, и её смех прозвучал ярко и искренне, точно маленькие хрустальные колокольчики:       — Оу, ты даже представить себе не можешь, насколько это чистая правда, — отозвалась она. — Мне порой кажется, будто я очутилась на страницах какой-то заумной книги с самым невероятным сюжетом в истории.       Октавия задумчиво посмотрела на дверь, за которой только что бесследно скрылась Лют, а затем снова повернулась к Эмили:       — А кто такой Винсент? — прямо спросила она. — Тот самый, о ком упомянула Лют? Он… он твой отец? Тот самый, про которого ты мне писала в письмах?       Эмили самую малость смутилась, судорожно поправляя подол своей одежды. Она ни разу не ожидала такого прямого вопроса в лоб, но в голосе Октавии не водилось ни капли издёвки или осуждения — сугубо искреннее, глубокое любопытство.       — Ну, если говорить строго, он мне не отец в буквальном смысле этого слова, — немного поразмыслив, заговорила Эмили. — Но… думаю, да, он действительно стал для меня самым настоящим отцом. Он всегда оказывается рядом, едва мне требуется его помощь. Он оберегает меня и заботится обо мне. Так что да, для меня он вылитый отец.       Октавия понимающе кивнула, а затем перевела взгляд на дверь.       — А Лют? — спросила она с лёгкой ухмылкой. — Получается, она тебе как тётя? Ну, учитывая её характер и то, как именно она на меня зырила…       Эмили прыснула со смеху, поспешно прикрыв рот ладонью:       — Ну, наверное, так и есть. Можно и так сказать, только ей ни за что не проговорись.       Октавия улыбнулась, и в её улыбке сквозила лёгкая, тёплая ирония:       — Значит, у тебя есть отец и суровая тётка. Да и сама ты ангел. Похоже, у тебя на редкость весёлая семейка.       Эмили весело рассмеялась, и комнату снова наводнило ощущение тепла и лёгкости.       Спустя пару часов в спальне воцарилась тишина. Октавия уже спала, свернувшись калачиком на кровати; её дыхание было ровным и безмятежным. Эмили устроилась рядом, опершись спиной о изголовье, и её веки тоже начали плавно тяжелеть.       Возможно, Серафимы биологически и не нуждались в сне, как все остальные живые существа, но боже правый! Им ведь тоже требовалось хоть как-то отдыхать.       В комнате стояло тепло, было уютно, и где-то на самой границе между явью и сновидением она уловила едва заметное движение воздуха возле прохода.       Тихий стук.       Эмили зашевелилась, сонно моргая, и увидела, как дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату бесшумно зашёл Винсент. Выглядел он измождённым, но его голос прозвучал тихо и мягко.       — Можно войти? — спросил он, бегло окинув взглядом спальню. Его внимание на секунду задержалось на спящей Октавии, но говорить он ничего не стал.       Эмили кивнула, отчаянно пытаясь подавить зевок:       — Да, конечно.       Винсент прошёл вглубь комнаты и присел на край свободного пуфика. Он намеренно понизил голос, дабы ни разу не разбудить Октавию.       — Эмили, Лют рассказала мне про твою подругу. Не сочти за грубость, но мне сильно хотелось спросить: как вообще вышло, что Принцесса Арс Гоэтии очутилась здесь, в отеле? — поинтересовался он, косясь на спящую девушку. — Я помню, ты упоминала про свою подружку по переписке, но… я ни разу не ожидал, что она окажется членом одного из самых влиятельных кланов в Аду.       Ложь. Он всё прекрасно знал. Винсент лично перерыл абсолютно всю доступную информацию о новой знакомой Эмили и досконально выяснил, способна ли та представлять хоть какую-то потенциальную угрозу для девочки. Потому что Винсент был ПРОСТО ОБЯЗАН ЗАЩИЩАТЬ Эмили.       Эмили зазевалась, изо всех сил пытаясь сфокусироваться на разговоре. Сон упрямо брал своё, и слова Винсента доносились до неё словно сквозь густой туман усталости.       — Я… я сама её пригласила, — запинаясь, проговорила она. — У неё на редкость тяжёлая ситуация в семье, и я рассудила, что ей не помешает отдохнуть здесь, подальше от всего этого кошмара. Она понятия не имела, кто я такая, когда мы только начали общаться, но… когда увидела мою истинную сущность, то заявила, что ей без разницы. Что я — это я. И что она принимает меня такой, какая есть.       Винсент пристально посмотрел на неё, и в его взгляде смешалась та самая изнуряющая усталость, которая была чистой правдой — учитывая весь тот хаос, что с ним приключился и о существовании которого сама Эмили даже не догадывалась.       Эмили хотела было добавить что-то ещё, но сон окончательно подчинил её себе. Её голова плавно склонилась набок, веки сомкнулись, и она провалилась в глубокий, безмятежный сон.       Винсент подметил, что она отключилась, и тяжело, сокрушённо вздохнул. На автомате поправив одеяло, чтобы получше её укрыть, он уже собрался было тихонько уйти, как вдруг до его ушей донёсся едва различимый, сонный шёпот:       — Спокойной ночи, папа…       Что ж, теперь у Винсента нарисовалась новая колоссальная проблема и очередной экзистенциальный кризис в придачу.

***

      Замок Люцифера был колоссальных размеров, но сейчас внутри казалось на редкость тесно — слишком много всего накопилось за те долгие годы, что он упрямо провёл, прячась от суровой реальности. Горы документов высились на столе, валялись на полу и были свалены на подоконниках. Запросы, жалобы, рапорты — всё то, что он слишком долго игнорировал, теперь навалилось на него с двойной силой.       И вот он наконец взял себя в руки и нашёл в себе силы разгрести эту колоссальную гору бумаг, дабы взвалить на плечи ту самую проклятую ответственность, от которой упрямо бегал как от огня последние миллионы лет. За это отдельное спасибо стоило сказать Левиафану, который… или которая… По сути, у них две головы, а значит — две абсолютно разные личности, так что давайте дружно поблагодарим их обоих за то, что они силой притащили Короля Ада к специалисту, который прописал ему психотерапию и курс отличных антидепрессантов.       Люцифер сидел за столом, судорожно потирая виски, и взирал на бумаги с такой тоской, словно перед ним лежали не дежурные отчёты, а смертные приговоры. Он безупречно знал, что обязан был разложить всё по полочкам куда раньше. Что если он не запрётся в своей башне вместе с резиновыми уточками, если он не позволит депрессии полностью контролировать его жизнь — тогда, возможно, всё сложилось бы совершенно иначе. Возможно, Чарли не пришлось бы тащить весь этот удушающий груз в гордом одиночестве.       Мысли о дочери прошили его мозг точно разряд молнии. Он бросил стопку документов, откинулся на спинку кресла и бессильно закрыл глаза. Она ведь была совсем крохой, когда он в последний раз видел её по-настоящему. Счастливой. Беззаботной. А теперь…       Он тяжело выдохнул, открыл глаза и принялся едва слышно бормотать под нос, усердно репетируя слова, которые так и не решился озвучить ей в лицо:       — Чарли, я знаю, что ты злишься. И имеешь на это полное право. Я был паршивым отцом. Бросил тебя одну в тот самый момент, когда я был тебе нужен больше всего на свете. Но я хочу всё исправить. Хочу попытаться стать тем, кем обязан был быть все эти годы. Я безумно люблю тебя, и я…       Сзади раздался тихий, неуверенный голос:       — Папа?