Глава 47: Винсент

      У Винсента было много проблем, вернее, у него было целое болото, состоящее исключительно из них. И если бы он не покинул Небеса, то жил бы нормально. Зачем он вообще согласился участвовать в этой миссии? Только ради того, чтобы потешить своё эго и добавить себе значимости в глазах Сэры?       О-о, и как же можно забыть про его желание подняться по карьерной лестнице... И ведь, пожалуй, это чистая правда. Винсент был… Ну, чёрт его знает, кем он там был, он сам уже вообще ни в чём не уверен.       Ни в себе, ни в своей жизни, ни в своём предназначении, ни в Небесах, ни в Аду. Проще было бы сказать, в чём он уверен хотя бы самую малость. Ну, ему нравилась та акула в здании Ви, ему нравится проводить время с двумя грешниками — вот и всё.       Коротко, просто, но безвкусно.       На его плечи, как и на плечи Лют и Лоретты, легла невыполнимая задача, которую теперь никто не знал, как решить. Что вообще ОНИ могли сделать, чтобы остановить Сэру? В лучшем случае спеть ей песню о дружбе и надеяться, что она опомнится.       Звучит уже менее обнадеживающе. Возможно, ещё немного, и Винсент покончит с собой, что сейчас стало бы лучшим исходом из многих возможных. С каждым днём этот вариант звучит всё заманчивее.       Но давайте на чистоту. Вокс — по-прежнему упрямый ублюдок, который будет оставаться верен своей идее и плану до самого конца. А Вокс и Винсент — это две крайности одной личности.       Его пальцы неритмично постукивали по перилам балкона, в воздухе висел дым, и с каждым выдохом его становилось всё больше. Одна сигарета стремительно выкуривалась за другой, и вот пачка уже опустела наполовину.       Сигареты были отвратными, но седативный эффект, который они приносили, заставил его быстро к ним привыкнуть и требовать добавки, особенно в моменты сильного стресса.       Зажигалка лежала рядом на перилах, одно неловкое движение — и она могла упасть вниз. Сегодня её использовали по одному из прямых назначений. Обычно он ею не пользовался. Сейчас был особый случай.       В какой-то момент он закашлялся, поперхнувшись дымом. Этот омерзительный привкус теперь надолго останется у него во рту. А запах уже успел въесться в одежду. В таком темпе он скоро сам превратится в пепельницу.       Сигарета снова «закончилась» — Надо взять новую — и всё. Та же мысль. Снова и снова. Как только он докуривает одну, тут же берёт другую. Его руки слегка дрожали, когда он брал зажигалку, а может, ему это просто казалось.       Рука соскользнула. Зажигалка случайно полетела вниз. Жаль. Она ему нравилась. Он купит новую через пару дней или одолжит у кого-нибудь. Забавно, ведь раньше он ею не пользовался. Может, это вообще была не его зажигалка. Он её одолжил.       Дым не прекращался с тех пор, как он вышел на балкон. Устал. Когда он в последний раз чувствовал себя отдохнувшим? Ему хотелось выпить, но он не мог: от одной мысли о воде его тянуло блевать.       В последнее время это чувство тошноты преследовало его постоянно, где бы он ни находился. В какой-то момент его начало мутить от одного только вида еды.       Воздух. Винсенту не хватало воздуха, даже если бы он бросил курить, кислорода всё равно было бы мало. В Аду не было того чистого воздуха. Такой воздух был на Небесах.       — Уильяма всё ещё нет, — на очередном выдохе прошептал Вокс в пустоту.       Безумие — это повторение одного и того же действия, одного и того же слова раз за разом, как говорилось в одном известном и культовом фильме. Прямо сейчас Винсент определённо сходил с ума.       В какой-то момент во рту появился странный, едва заметный привкус. Он снова прикусил щеку. Золото на вкус как… У него его почти не осталось. Почему каннибалы так сильно радуются телам погибших Небесных жителей, ведь если их кровь безвкусна, то и тела должны быть такими же?       Мысли снова перескакивают с одной на другую. В этой дыре, построенной на обломках Эдема, не было покоя с тех пор, как Винсент сюда вернулся. В груди снова появилась эта странная давящая боль. Да… Вернулся. Почему-то в Аду сейчас было тихо. Ад не умеет быть тихим.       Красные волосы с чёрными кончиками, острый подбородок, вздёрнутый нос, серая кожа, красные глаза с моноклем, маленькие оленьи рога и ушки…       — Аластор, — Винсент стал думать о нём гораздо больше, чем следовало в его положении.       Это началось с самых «первых» дней их встречи. Аластор умел привлекать внимание, он был харизматичен, умён, неглупо шутил, немного разбирался в технологиях. Но при этом он был невыносим, высокомерен и зануден. Совсем как сам Вокс.       Пора было признать очевидное. Его тянуло к Аластору, в нём было что-то, что заставляло думать о нём гораздо дольше. Теперь было ясно, что это. Привязанность. К той его жизни, которая осталась в этом месте. В конце концов, они были друзьями, а друзьям естественно чувствовать привязанность друг к другу.       Друзья не признаются друг другу в любви по пьяни. — Вот только пьян был Аластор, и только он тогда признался. Винсент предпочёл промолчать и искать оправдания. Пепел от сигареты осыпался на манжеты его рукавов. Он снова заговорил вслух.       Были ли Вокс и Аластор друзьями? По словам Аластора — да. По действиям и поступкам остальных — нет. Вокс… Может, он был влюблён в Аластора, а Аластор в него? Послышался нервный, дрожащий выдох.       Сигарета догорела. В пальцах остался окурок. В пачке оставалось ещё парочка.       — Эмили, — ещё одна внезапная мысль. Серафим. Несущая Свет и Радость. У неё было много имён и форм. Она была. Старше. Созданная уже через некоторое время после рождения Сифа.       Она называла его отцом.       У Винсента не было детей, и Эмили не была ребёнком.       — И как долго это продолжается? — раздался голос позади Винсента, и это был… Он не знал, как описать этот голос, слишком трудно было что-то определить. Лют не спала.       Как давно она там стояла?       Она увидела достаточно. Сигареты. Как давно он начал курить? Это плохо. И вот мы снова как маленькие дети делим всё на чёрное и белое. Лют тоже не была святой. Алкоголь был её личным наркотиком. Винсент знал это. Она сама это знала.       Он не ответил, запустив пальцы в чёрные пряди волос, окончательно превращая свою «идеальную» причёску в нечто растрёпанное.       Не было смысла спрашивать, какая это по счёту сигарета или пачка. Винс всё равно бы ей не ответил. Она не хотела сейчас его отвлекать, это было бы попросту бесполезно. Параноик до мозга костей. В попытках Лют вернуть Винсента в норму не было бы никакого смысла, поэтому в этот раз она даже не пыталась.       Так даже лучше.       — Я не знаю, что хуже. Проблема с… Сэрой. То, что Эмили называет меня отцом, или пьяное признание Аластора в любви… — его голос, охрипший от дыма и долгого курения, был тихим. Лют этого не ожидала. Она не нашлась, что сказать, её опередили. — Или, может быть, то, что я тоже что-то к нему чувствую. — И скоро его голос вернётся в норму. Просто оставьте его в покое на какое-то время.       Он не произнёс слово «любовь». Но он ясно дал понять Лют, что имелось в виду именно оно. Лейтенант Истребителей не любила сюрпризов, все они всегда заканчивались для неё плохо. В этот раз тоже.       Через пару минут курили уже двое. Возможно, позже, втайне от Лоретты, они выпьют.       Алкоголь, сигареты, вязание. Три способа справляться со стрессом и три человека с разным подходом к этому стрессу. Из этой троицы здоровым — а если быть точнее, здравомыслящим — человеком была Лоретта, и то лишь потому, что она не забивала на собственное здоровье и не поленилась пойти к психологу после смерти.       Лют определённо следовало бы выбросить эту дрянь, которую они сейчас курили, куда-нибудь подальше и по возможности отвесить Винсенту терапевтический подзатыльник, чтобы он пришёл в себя. Так почему же она всё ещё стоит здесь и курит?       Новость о том, что Эмили назвала Винсента отцом, а также то, что этот радио-фрик признался Винсенту в любви, дала о себе знать так, что она присоединилась к Винсенту. Куда хуже была мысль о том, что из всех существ её лучший друг мог выбрать ЕГО.       Кто угодно был бы лучше: Уильям, Кэти, да боже, даже тот искупленный грешник! Всё это было лучше, чем он. Это было неправильно, само существование такого исхода вызывало у неё непостижимые чувства. Грешник и Ангел…       Отвратительно. Мерзко. Ужасно.       Винсент просто не мог, НЕ ДОЛЖЕН был выбирать этого оленя. Они просто не подходили друг другу на самом фундаментальном уровне. Винсент был грешником — это случилось давно, и теперь уже не так важно, что именно произошло между ними в прошлом.       Что было в прошлом, то в прошлом и остаётся. Сейчас было настоящее. А в настоящем всё теперь совершенно иначе, в нём больше не должно быть места для такого прошлого.       Как бы сильно Аластор ни старался и какие бы попытки ни предпринимал, этого никогда не будет достаточно. К чёрту слова Лоретты. Её сын не был тем, кому она могла бы доверить Уиттмана.       — Прости, Лоретта.       Но с другой стороны, она уже знала, чем заканчивается вся эта любовь. За свою долгую и изнурительную жизнь она видела подобное множество раз. Всё всегда начиналось одинаково: первая встреча, взаимная неприязнь, ненависть, перерастающая в терпимость, дружба, превращающаяся в симпатию, которая затем оборачивается любовью.       Сама Лют когда-то любила. Его звали Арчил. Карие глаза, светлые волосы, смуглая кожа. Он был одним из тех, кто родился — или, выражаясь точнее, был создан — на Небесах. Они встретились во время битвы между Адом и Небесами, в самый первый раз, во время той самой первой войны.       Это было хаотично, странно до такой степени, что её сердце каждый раз замирало от предвкушения, стоило этому парню появиться на поле боя — настолько его боевой стиль и мастерство поражали воображение.       При их самой первой встрече Арчил был напуган, его глаза округлились, как у совы, а это его нервное дыхание? Он был напуган.       Но, боже, в те времена это было лишь поводом для смеха. Арчил не был в этом виноват, ведь кто бы не испугался, увидев истинный облик ангела-истребителя во всей его грозной красоте.       Их любовь была недолгой, но страстной. Возможно, в их паре любила только Лют, ведь кто в здравом уме мог полюбить это чудовище, которое даже с большим трудом едва ли можно было назвать ангелом? Была ли их любовь настоящей или нет, сейчас уже невозможно определить наверняка.       Потому что Арчил был мёртв и больше ничего не мог сказать.       А Лют? Она сама не была уверена, было ли это тем самым возвышенным чувством, о котором так любят писать стихи и песни, или же простой симпатией, которую тогдашняя молодая и ещё безымянная Лют приняла за что-то другое.       Его цветник. — Арчил обожал цветы. Розы, пионы, нарциссы… Его оранжерея была забита всем подряд и каждый год продолжала пополняться новыми цветами. Какими бы ядовитыми, уродливыми, бесполезными они ни были, он всё равно находил их прекрасными в их уникальности и непохожести друг на друга.       Были и такие цветы, которые он, несмотря ни на что, никогда бы не принёс в своё «святилище», в свою личную галерею цветов. Одними из таких были Лилии. Это были одни из немногих цветов, названных Адамом, и в данном конкретном случае Лилии получили своё имя в честь Лилит — первой грешницы, первой шлюхи, королевы Ада, у неё было много титулов.       Лилии были неоспоримо красивы, и их аромат в большинстве случаев оставался восхитительным, как и прежде, но они были такими же капризными и, что самое главное, ядовитыми. Точь-в-точь как та, в чью честь они когда-то получили своё имя.       Но Лют больше всего предпочитала кактусы. Они выносливые, сильные, не требуют многого и умеют защищаться. Потрясающие растения.       Арчил погиб бесславной смертью. Его оранжерея была заброшена, цветы завяли, всё заросло сорняками и успело покрыться пылью. Интересно, как сильно он расстроился бы, узнав, что стало с его садом?       Где-то в стороне от Лют раздался кашель. Сигарета в её пальцах давно догорела за всё то время, что она провела в мыслях о… Неважных вещах.       Чёрное «солнце» с пентаграммой уже давно зашло, его место на небе занял местный аналог луны. Ночью Ад был не так уж плох, как днём. Защитные руны в виде виноградных лоз вспыхнули золотом, прежде чем снова погаснуть.       Ему нужен отдых. — Она снова убрала седые волосы от глаз. На этот раз она их наконец-то состригла. Винсент стоял рядом. Растрёпанные чёрные волосы, которые ещё час назад были элегантной причёской; пепел осел на белых манжетах его рубашки, и его так и не стряхнули.       Дрожь в руках, прерывистое дыхание, его взъерошенные волосы, похожие на гнездо, в котором скоро поселятся птицы.       Всё было очевидно. Произошедшее повлияло на Уиттмана гораздо сильнее, чем она предполагала сначала, ему нужно отдохнуть. Сейчас же. Неизвестно, спал ли этот трудоголик вообще нормально за всё это время.       Окурок был благополучно сброшен с балкона, вниз на землю, где он приземлился на голову какому-то по-настоящему невезучему грешнику, потому что через пару секунд у того загорелись волосы.       Ангел — это существо, несущее свет, святое и нежное создание согласно многим писаниям, но далеко не все они были такими. Лют тоже была ангелом, но это не делало её нежной. Не все ангелы были такими, как их описывали, и никогда не будут.       Нужно стряхнуть пепел, — её взгляд золотых глаз задержался на остатках пепла на чужой одежде. Винсент даже в самые паршивые периоды своей жизни оставался чистюлей до мозга костей.       Ей определённо нужно было отправить его куда-нибудь отдохнуть на какое-то время. На Небеса? Нет, там Сэра. В Ад? Она не может отпустить его никуда дальше. К Аластору? Точно нет, все эти его прогулки с Винсентом Лют принимала сквозь стиснутые зубы.       Она перевела взгляд с Винсента на горизонт, где вдалеке едва различались очертания башни Вокс.тек — тёмный силуэт на фоне ночного неба, сияющий как рождественская ёлка. Неоновая вывеска на её вершине пульсировала, словно сердце города, медленно и размеренно.       И тут в голове Лют мелькнула мысль. Странная. Непривычная. Но от этого не менее логичная.       Ви. — Они ещё не заслужили уважения Лют, чтобы она называла их по их Адским именам. Но они были близки к этому.       Башня Трёх Ви. Империя, которую когда-то построил Вокс, а Валентино и Вельветт всеми силами пытались удержать после его исчезновения. Место, где технологии пульсировали в воздухе, где каждый экран, каждый кабель, каждый сигнал были частью живого организма. Идеальное место для Винсента. Не потому, что там была работа. А потому, что там была привычная для него среда обитания.       Не то чтобы Винсент был каким-то растением или животным…       Мысль об этих двоих заставила её задуматься. Сказать, что она ненавидела этот факт — значит просто промолчать, но в то же время пришлось признать, что эти двое, грешники, отродья Ада, могли быть… полезны.       Но факт оставался фактом.       Валентино и Вельветт знали Вокса. Они знали его привычки, некоторые его слабости, его ритуалы. Они знали, как он восстанавливается после стресса. Они знали, как вытащить его из тени, когда он заходил слишком далеко.       И они, похоже, искренне пеклись о нём — не как о проекте, не как о союзнике, а как о ком-то, кто был им дорог.       Естественно, сейчас они не могли сравниться с Лют, поскольку не видели его кучу лет, а привычки и многое другое имеют свойство меняться. Именно поэтому, по мнению самой Лют, она стояла на пару ступеней выше них.       Михаил забрал бы их, — мысленно выругалась Лют. Но они знают, как с ним обращаться.       Воспоминания о том, как Вельветт в своей навязчивой манере следила за тем, чтобы Винсент ел и отдыхал. Как Валентино, несмотря на весь свой цинизм, умел находить слова, которые его успокаивали.       Всё это Лют, к своему сожалению, видела огромное количество времени, когда она, Винсент и Уильям находились в башне Ви, обсуждая новые способы решения проблем с электроснабжением.       Они оба создавали ту странную, дисфункциональную атмосферу, в которой Винсент — или Вокс — мог хотя бы на минуту перевести дух.       Из них вышли неплохие… сиделки. — Эта мысль одновременно раздражала и успокаивала. Сиделки, которые знают, как отвлечь его от всего этого дерьма. А Лют нужно было обдумать и сделать кое-что ещё.       Она бы и сама прекрасно справилась, но было дело, которое ей требовалось провернуть быстро… Так что Ви были временным вариантом, скажем, на пару часов.       Она снова посмотрела на Винсента. Он докуривал очередную сигарету, на этот раз последнюю.       Курение, конечно, не решит их проблем. Но оно даст ему передышку. Шанс на перезагрузку, пока она и Лоретта попытаются разобраться со всем остальным.       Лют фыркнула, и в этом звуке раздражение смешалось со странным, почти неохотно признанным одобрением. Она никогда не скажет им этого вслух. Никогда не признает, что они полезны.       Решение принято. Остался сущий пустяк. Тряхнув головой и стерев пепел со своего протеза, она без труда встряхнула Винсента за плечи, хотя бы минимально привела в порядок то, что осталось от его причёски, и увела его с балкона.       Впрочем, сейчас Винсент не слишком походил на жертву. Конечно, от него разило сигаретным дымом, но кто из них без греха? Бармен этого отеля пьёт каждую свободную минуту.       Лифт спускался медленно, с тихим гулом, который в наступившей тишине казался оглушительным. Винсент стоял, прижавшись спиной к холодной металлической стене, и смотрел в пол. Его руки всё ещё слегка дрожали, и он спрятал их в карманы.       Лют стояла рядом, скрестив руки на груди, и молчала. Она не пыталась его утешить — сейчас это всё равно было бы бесполезно.       Двери лифта с тихим шелестом разъехались, и они вышли в вестибюль.       Для столь позднего часа в вестибюле было на удивление многолюдно. Валентино развалился на диване, закинув ногу на ногу, и лениво листал что-то в своём телефоне. Вельветт сидела рядом, поджав под себя ноги, и быстро что-то печатала; её пальцы летали по экрану с пугающей скоростью. Оба выглядели расслабленными, почти скучающими — как люди, которые не знают, чем себя занять, и просто ждут, когда что-нибудь произойдёт.       — Отлично, — Лют остановилась. Посмотрела на них. Потом на Винсента. Затем снова на них. Точно то, что доктор прописал.       Она подошла к дивану, игнорируя удивлённые взгляды, и бесцеремонно впихнула Винсента в пространство между Валентино и Вельветт. Тот, не ожидая такого поворота, споткнулся и практически рухнул на сиденье, оказавшись зажатым между двумя демонами.       — Ему нужно развеяться, — заявила Лют тоном, не терпящим возражений. — Он не спал. Он не ел. Курит как паровоз. Если попытается сбежать или засесть за работу — привяжите его к дивану. Мне плевать, как вы это сделаете. Просто сделайте.       Валентино медленно поднял глаза от телефона. Посмотрел на Винсента. Затем на Лют. И широко улыбнулся.       — О, дорогуша… — протянул он, но осёкся, заметив, что Лют уже тянется к карману. Вероятность того, что там лежал кинжал, сейчас была ненормально высока, так что Валентино решил не рисковать. — …всё будет в лучшем виде.       Вельветт оторвалась от своего телефона и окинула Винсента оценивающим взглядом.       — Выглядит паршиво, — констатировала она. — Будто по нему грузовик проехался. Дважды.       — Ммм, думаю, самое время расслабиться, маленький ангел, — протянул Валентино, разглядывая растрёпанные волосы Винсента.       Вельветт и Валентино и так планировали на какое-то время «похитить» Вокса из отеля, а тут им даже делать ничего не пришлось. Какая удача, однако.       — Со мной всё в порядке, — буркнул Винсент, но его голос прозвучал хрипло и неубедительно даже для него самого.       — Конечно, с тобой всё в порядке, — согласился Валентино, но в его голосе не было ни капли веры. — Именно поэтому ты выглядишь так, словно вот-вот грохнешься в обморок.       — Я не… — телевизионщик тут же попытался возразить, но его попытку пресекли на корню. Как? Всё просто: ему банально зажали рот ладонью.       Лют тем временем уже развернулась и направилась к лестнице, не оглядываясь.       — Будет сопротивляться — звоните, — бросила она через плечо, хотя на самом деле делать этого не собиралась. — Приду и врежу ему чем-нибудь тяжёлым.       — Обещаешь? — крикнул вслед Валентино, но Лют предпочла проигнорировать его слова, так как по-прежнему чувствовала к этой парочке глубокое отвращение.       Если бы всё зависело только от неё, она бы прикончила их ещё в самом начале, но сейчас они были полезны.       Они отвлекут его. Займут его внимание. Заставят думать о чём-то другом, помимо Сэры, Эмили, Аластора и всех тех проблем, что лавиной обрушились на его голову. Они не позволят ему утонуть в собственных мыслях.

***

      Тренировочная площадка в дальнем крыле Ада — та самая, которую Лют выбрала для личных тренировок — пустовала. Были сомнения, что этой площадкой вообще кто-то пользовался.       Прямо сейчас ей нужно было разобраться, как работает этот портативный телепорт. Зачем ей это? Что ж, логичнее всего было предположить, что ради тайного проникновения на Небеса: узнать, что происходит с Уильямом, и по возможности повидаться с Жанной.       Она была слишком сосредоточена и даже не услышала шагов за спиной.       — Лют. — Голос был тихим, но знакомым. Она знала этот голос.       ВЭГГИ.       Вэгги стояла у входа на тренировочную площадку. В своей привычной одежде, без оружия, в слегка напряжённой позе — как человек, который пришёл спросить, но не уверен, что имеет на это право. Её волосы, всё ещё короткие после того вечера, были убраны назад. На щеке оставался след от заживающего пореза.       — Не против потренироваться вместе? — спросила она.       Нет. Ей определённо следовало отказать, у неё не было на это времени, её ждали куда более важные дела! Но тем не менее, вопреки всему, она почему-то согласилась.

***

      Уильям Джордж никогда не думал, что ему придётся прятаться на Небесах. На Небесах не нужно прятаться. Небеса — это безопасность. Небеса — это свет. Небеса — это место, где всё правильно.       Но прямо сейчас он сидел в узкой нише между колоннами в дальнем коридоре Небесной Канцелярии — в том самом месте, где велись все административные дела, где подписывались указы, где принимались решения о судьбах тысяч душ. Он прижал руку к груди, к тому месту, где ткань его бирюзового пиджака медленно пропитывалась золотой кровью, и старался не дышать слишком громко.       Главное — не привлекать их внимания.       Его рука дрожала. Пальцы, испачканные в золоте, оставляли следы на экране телефона, в который он вцепился так, словно от этого зависела его жизнь. И она определённо зависела.       Он не понимал, что произошло.       Он пришёл по вызову. Письмо от Сэры — официальное, с печатью, с формулировкой «проверка оборудования и калибровка систем вещания». Рутинная процедура, ничего особенного. Он даже обрадовался — повод вернуться на Небеса, увидеть старых коллег, может, заглянуть в архив, поискать что-нибудь интересное для Винсента.       Но стоило ему переступить порог Канцелярии, как всё пошло наперекосяк.       Сначала ему показалось, что он ошибся адресом. Коридоры, обычно полные света и движения, пустовали. Ни ангелов-курьеров, ни писцов, ни стражи. Только тишина — густая, давящая, словно всё живое вымерло.       Это выглядело подозрительно, и всё указывало на то, что ему следовало немедленно уйти, но, увы, он не послушал голос разума, за что теперь жестоко расплачивался.       — Уильям, ну где же ты?~ — голос продолжал звать его, как и несколько минут назад.       Уильям не собирался отвечать.       Он не помнил, как оказался в этом коридоре. Как нашёл эту нишу. Пока он бежал.       — Уильям. Иди сюда, я не причиню тебе вреда, — снова этот зов, на этот раз ближе. Нужно менять укрытие.       Он открыл контакты. Винсент — в Аду. Лют — в Аду. Лоретта — в Аду. Все, кто мог помочь, находились там, куда он не мог добраться. Он не мог просто взять и уйти. Не сейчас.       Первым делом он написал Винсенту. Винсент, на Небесах что-то происходит. Сэра... — Дописать он так и не успел: над его головой раздался радостный голос.       — НАШЛА!