Глава 3. Во время охоты нет места любви

      Два года Нэделин активно уничтожает вампиров. Ей абсолютно всё равно на статус, ранг и силу вампира, его семью или охрану: если вампир попал в её список, он умрёт. Иногда миссии занимали дни, иногда недели, самые сложные — месяцы, но исход всегда один и тот же: смерть вампира. Благодаря её действиям Уильям смог выйти на дипломатическую арену и заявить о своей гильдии. Все убитые ею вампиры были преступниками, и Уильям, как наиблагороднейший правитель, вызвался помочь их устранить, а взамен он просил совсем немного власти.       Поначалу его идея казалась безумной и невозможной, но чистокровные вампиры умирали семьями, и чтобы это предотвратить, его начали слушать. С Уильямом начали считаться. Теперь в списке Нэделин появлялись в основном упыри или Носферату. Она не сильно придавала этому значение и бралась за любую работу, пока однажды в её список не попал чистокровный, да ещё и первородный вампир, старший сын дома Торетто — граф Дон.       Нэделин сглотнула: она мельком слышала, что о нём говорят другие вампиры и охотники. Его силу сравнивают чуть ли не с силой Дракулы, и всё же с таким именем и влиянием другие вампирские кланы его боялись и хотели убрать. Нэделин, не привыкшая сдаваться, взялась за это задание, и это стало её роковой ошибкой.       Граф оказался умнее, быстрее, хитрее и сильнее, чем Нэделин. Она не то что убить — она не могла к нему приблизиться. Миссия затянулась на недели, а потом и на месяцы. Нэделин не заметила, как влюбилась в графа. Что именно пошло не так и когда, она точно не помнила, как и не помнила, когда стала смотреть на него не как на порождение тьмы, а как на мужчину. Сильного мужчину, очень красивого, с атлетическим греческим телосложением, которым можно любоваться часами. Его тело было воплощением идеала: широкие плечи, накачанные руки и предплечья, мощная спина, подтянутая грудь, к которой всё время хотелось прикоснуться. Твёрдые каменные бёдра и шикарнейший пресс с шестью кубиками. Нэделин долго ненавидела себя за то, что ей придётся убить такую красоту, пока не осознала, что убить его не сможет. Вампир с ужасно самодовольной улыбкой, фиалковыми глазами и чёрными, блестящими, как самый дорогой шёлк, волосами пленил сначала её сердце, а потом и разум.       Сам же Дон Торетто никогда не был влюблён в охотницу. Его забавляли её попытки напасть, хотя он и признавал её владение мечом и упорство. Он прекрасно понимал, что для него она не соперник. Однако со временем он начал замечать, что взгляд Нэделин изменился: в нём появилось что-то живое, чего раньше там не было. За огненной жаждой мщения появилась другая жажда, совсем иного характера. Это позабавило вампира: он понял, что Нэделин борется с собственной похотью и желанием, и просто не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над девушкой.       Он начал провоцировать её, отпускать двусмысленные шуточки, стал играть с ней, больше прикасаться, чаще делать комплименты, наблюдая, как она краснеет и полностью теряется. Её неопытность и прямолинейность так понравились древнему вампиру (который за годы своей столетней жизни повидал много разного и всё перепробовал), что его чувства, переставшие на что-либо реагировать, наконец колыхнулись.              Дон не заметил, как Нэделин затащила его в постель, не придал значения, когда их игры перешли в откровенный флирт и прелюдию, и всё же они были вместе в спальне. Для Дона это всё ещё оставалось игрой и любопытным экспериментом. Он видел страсть, желание и глубокую привязанность в глазах охотницы, ощущал, что её чувства больше похоти, больше, чем секс на одну ночь. Ему льстило это чувство — быть чьим-то центром вселенной завораживало, но граф давно для себя решил, что отношения и обязательства ему не нужны. Даже находясь на вершине удовольствия, разделяя с ней постель и переживая самые интимные моменты, Дон быстро отстранялся и уходил. Он всегда оставался холодным и расчётливым графом. Дон выжидал, насколько хватит охотницы, когда она поймёт, что между ними ничего невозможно, но с каждым его отказом она, казалось, только сильнее привязывалась к нему.              Нэделин уже решалась отречься от пути охотницы, забыть про клятву и поставить крест на своей личности — всё ради того, чтобы выбрать любовь, чтобы быть с ним. Вечером она принесла его любимое вино и призналась в своих самых глубоких и трепетных чувствах. Она не ждала от него взаимности или того, что он сразу её примет. Она готовилась к отказу, но с уверенностью, что завтра она снова это попробует, и послезавтра, и каждый день, пока наконец-то сердце графа не оттает. Они провели вместе роскошную ночь, как всегда получая удовольствие друг от друга, а на утро граф исчез. Совсем исчез из Макабрии, словно его никогда и не было. Он не оставил ни записки, ни последнего слова, просто растворился в воздухе, что, конечно же, ранило охотницу.       Нэделин искала Дона повсюду. Она переживала, боясь, что с графом могло что-то случиться, ведь у него много врагов; ездила по другим странам, проверяя свою теорию, но всё безуспешно. Где-то через четыре месяца Нэделин узнаёт, что Дон женится на чистокровной вампирше Софии, и в этот момент её хрупкое сердечко, впервые познавшее безответную любовь, разбивается вдребезги. Вот так быстро, жестоко и холодно. Первая мысль Нэделин, наполненная гневом и желанием отомстить, — пойти и убить Дона вместе с этой непонятной Софией, но позже она успокаивается, вытирает слёзы и возвращается в гильдию со своим провалом. Она признаётся Уильяму, что не смогла устранить старшего Торетто, за что готова понести наказание.       Лидер слушает внимательно раскаяние Нэделин. Он знает о её романе с вампиром и ждёт, признается ли в этом девушка самостоятельно, но охотница молчит. Она ссылается на собственную слабость и различие боевых навыков — на то, что ей не хватило опыта для устранения такого могущественного вампира. Однако она заверяет, что граф покинул Макабрию и угрозы больше не представляет. Такой ответ Уильяма не устраивает, и он намеревается отправить за головой Дона отряд из четверых своих лучших охотников. Нэделин просит этого не делать, и в этот момент лидер гильдии ловит её на сговоре с вампиром.              Охотницу уводят в карцер, в холодные катакомбы замка. Там её на протяжении тридцати трёх дней пытают и избивают. Она признаётся, что была в интимной связи с вампиром, но никаких секретов или важной информации об охотниках она не выдала. Нэделин терпит пытки электротоком, терпит попытки утопить её в ледяной воде и даже растерзание волков. Она стоит на своём до конца, как и всегда. Уильям решает, что с неё хватит (всё-таки она очень способный и ценный охотник), и позволяет девушке вернуться в гильдию. Раны на охотнице заживают быстро, и глава клана вновь готов отправить её на миссию, но в этот раз — на разведывательную экспедицию.       До Уильяма дошли слухи о том, что граф Дракула исчез, а на его месте теперь новый правитель, о котором ранее ничего не было известно. Уильям давно хотел прибрать Макабрию к своим рукам, как сделал с соседними государствами, но граф Дракула — могущественнейший из противников, и в прошлом он уже уничтожил охотников. Уильям был не глуп и чтил историю. Он не хотел повторения этого сюжета, а потому и обходил владения Дракулы стороной. Но сейчас, если граф Дракула и правда ушёл в отставку и это не ловушка… Уильям хитро улыбнулся и приказал Нэделин немедленно отправляться в Макабрию. Девушка должна была проникнуть в замок и разузнать все их планы. Так охотница и поступила. Она с запасом приготовила снадобье, которое маскирует жизненные признаки, а именно скрывает сердцебиение и дыхание, и притворилась вампиром. Сила и скорость уже были у неё на уровне вампира, осталось только придумать легенду. Оказавшись в столице, первым делом Нэделин обратилась к Эдди, главе мафии. Тот за приличную цену организовал ей поддельные документы и даже помог придумать личность. Глядя в поддельный паспорт, Нэделин засмеялась: она представляет клан Темчужина — того самого аристократа, чью династию самолично и вырезала. По легенде она была дальней племянницей покойного графа, «чудом выжившей» во время резни в поместье и теперь ищущей покровительства у новой властительницы Макабрии — Лорда-протектора Лакруа.       Замок Дракулы — это не просто фортификационное сооружение, это живой памятник вечной ночи, воплощение магии и архитектурного безумия, которое веками впитывало в себя силу своего создателя. Строение возвышается на Черном Утесе, который кажется естественным продолжением фундамента. Он словно корона из обсидиана и базальта, венчающая самую высокую точку страны. Это хаотичное нагромождение готических шпилей, контрфорсов и летящих арок. Стены сложены из камня, который имеет свойство поглощать свет: даже в самый яркий полдень (который в Макабрии редкость) замок кажется окутанным густыми сумерками. Высокие узкие башни венчают медные купола, позеленевшие от времени. На их вершинах установлены громоотводы в виде скрюченных когтей, которые во время грозы притягивают молнии, питая энергией внутренние лаборатории. По всему периметру карнизов замерли тысячи каменных изваяний. Говорят, что это не просто декор, а низшие вампиры и упыри, подвергнутые обряду окаменения. Они служат глазами замка: когда чужак ступает на мост, их пустые зрачки едва заметно поворачиваются вслед за ним.       К главным воротам ведёт единственный подвесной мост над бездонной пропастью. Цепи моста выкованы из тёмного железа, и каждый шаг по его плитам отдаётся гулким эхом, похожим на биение огромного сердца. Внутри замок представляет собой лабиринт, где нарушены законы пространства. Магия Дракулы расширила его внутренние залы так, что снаружи он кажется втрое меньше. При входе посетителя встречает ошеломляющая высота потолков, теряющихся во тьме, а пол выложен полированным чёрным мрамором, в котором отражение гостя кажется искажённым и более бледным, чем он есть на самом деле. Огромная раздвоенная лестница из белого камня ведёт на верхние ярусы. Перила украшены резьбой, изображающей терновые лозы, которые кажутся острыми на ощупь. Здесь нет свечей. Люстры выполнены из костей древних существ, а в чашах вместо масла горит вечное «холодное пламя» магического происхождения, дающее мертвенно-фиолетовый свет.       Сердце замка, расположенное в самой высокой башне, — тронный зал Лакруа. Трон высечен из цельного куска прозрачного кристалла, внутри которого заперта бушующая алая энергия — концентрированная кровь Дракулы. Потолок здесь магический. Он всегда показывает ночное небо Макабрии с огромной кровавой луной, даже если на улице стоит туман. В моменты ярости Лакруа по куполу начинают пробегать багровые молнии. Глубоко под замком находятся казематы и лаборатории Виктора Франкенштейна. Стены камер обиты свинцом и серебряной крошкой, чтобы подавлять магию или способности пленников. Коридоры слуг — узкие, сырые проходы, по которым перемещаются упыри и слуги-люди. В этих стенах всегда слышен шёпот — замок «запоминает» голоса всех, кто в нём когда-либо страдал.       Тёмный замок встретил её мертвенной тишиной и запахом старой пыли, смешанной с ароматом свежих лилий — любимых цветов Лакруа. Проходя через массивные ворота, Нэделин почувствовала, как её внутренний радар буквально сошёл с ума. Он разрывался от сигналов: повсюду были существа третьего и четвёртого рангов. Они висели на сводах потолков, замирали в нишах в виде статуй, следили за каждым её движением красными точками глаз. Нэделин шла, слегка прихрамывая (напоминание о той самой травме в лесу отлично дополняло образ жертвы), и прижимала к груди кружевной платок, чтобы точно не выдать своё дыхание.       Приём в честь «выжившей Темчужиной» проходил в малом тронном зале. Лакруа сидела на возвышении, и Нэделин впервые увидела ту, чьё тело стало сосудом для мощи Первородного Графа. Нэделин узнала Лакруа, вернее, знала её до того, как из неё сделали сосуд и объявили Лордом-протектором. Девушку, которая восседала на троне сейчас, она даже не могла себе представить. Да и сама Лакруа не узнала охотницу: слишком занята навалившейся работой. Однако даже так дампирша источала такую силу, что воздух вокруг неё вибрировал. Пока Лакруа принимала отчёты от своих военачальников, Нэделин, изображая приступ дурноты от «тяжёлых воспоминаний», попросила слугу проводить её в гостевые покои в западном крыле. Оказавшись в комнате, она не стала отдыхать. Едва слуга закрыл дверь, Нэделин бесшумно, словно тень ледяного волка, выскользнула через балкон. Используя свои навыки лазания, она начала карабкаться по выветренному базальту стен замка к верхним ярусам, где, по слухам, находился личный архив Дракулы. Здесь её внутренний маяк стал хирургическим инструментом. Она не просто чувствовала опасность — она «видела» сквозь стены тепловые контуры стражников. Нэделин замерла, когда мимо окна, к которому она прижалась, прошёл патруль Носферату. Она чувствовала их голод, их древнюю, затхлую силу, но её собственная жажда мести была холоднее и дисциплинированнее.       Проникнув в архив через узкую бойницу, Нэделин оказалась среди бесконечных стеллажей свитков. Ей нужно было подтверждение: действительно ли Лакруа — лишь сосуд, или она планирует нечто большее? А граф Дракула — точно ли он навсегда исчез, ибо до сих пор ходят слухи о его возрождении? Среди бумаг она наткнулась на чертежи Виктора Франкенштейна. На полях почерком, от которого веяло могильным холодом, было помечено: «Проект Новолуние требует стабилизации. Если сосуд треснет — Макабрия падёт вместе с ним». Охотницу напрягли эти слова. Ей нужно было больше информации. Она порылась ещё немного, но свитков с проектом больше не было. Девушка забрала этот свиток и вернулась в свои покои. Завтра она проникнет в личные покои Лакруа и добудет недостающие детали.       Нэделин двигалась сквозь вентиляционные шахты личных покоев Лакруа подобно призраку. Запах озона и старой крови здесь был настолько густым, что её внутренний радар буквально зашкаливало. Просочившись сквозь потайную панель за массивным гобеленом, изображающим триумф Тьмы, охотница оказалась в святая святых Лорда-протектора. Здесь не было пышного золота. Стены были обтянуты чёрным шёлком, а в центре комнаты стояла огромная кровать под балдахином, напоминающим крылья летучей мыши. Нэделин бесшумно скользнула к массивному столу из кости мамонта. Ей нужно было письмо, дневник — любое свидетельство того, что Дракула не просто ушёл в тень, а перестал существовать в этой реальности. Её пальцы коснулись холодного металла шкатулки с гербом Дракулы. Внутри лежал пожелтевший пергамент, скреплённый чёрным воском. «Сила — это бремя, которое несет не дух, а плоть. Моя плоть истлела. Прощай, дитя, ставшее моим финалом». Глаза Нэделин расширились. Это было оно. Прямое доказательство.       В этот момент радар в её голове вспыхнул багровым. Опасность. Близко. Слишком близко. Тяжёлые дубовые двери распахнулись. Нэделин едва успела нырнуть под кровать, скрывшись за тяжёлыми складками бархатного покрывала. Сердце колотилось в горле, но зелье ещё действовало — её не должны были обнаружить.       — Ты задержался, Рэйвен, — голос Лакруа прозвучал низко, с хриплыми нотками усталости и властности.       — Дела в Макабрии требуют твёрдой руки, моя дорогая, — ответил мужской голос, бархатистый и опасный, как лезвие, скрытое в шёлке. Нэделин видела только их ноги. Изящные ступни Лакруа, освободившиеся от туфель, и тяжёлые сапоги Рэйвена. Расстояние между ними сократилось до дюйма.       — Оставь формальности, — Лакруа сделала шаг вперёд. — Сегодня сила Дракулы внутри меня особенно неспокойна. Она рвёт мои вены изнутри. Мне нужно… заземление. Послышался шорох падающего плаща. Сапоги Рэйвена шагнули вплотную к Лакруа. Нэделин видела, как его сильные руки подхватили девушку за талию, притягивая к себе. Послышался прерывистый вздох, переходящий в тихий стон.       — Твоё тело — вместилище для его проклятия, Лакруа, — прошептал Рэйвен прямо ей в губы, и Нэделин почувствовала, как воздух в комнате наэлектризовался. — Но твоя душа всё ещё принадлежит мне. Позволь мне забрать твою боль. Девушка откинула голову назад, и её тяжёлые волосы каскадом упали вниз, едва не коснувшись лица спрятавшейся Нэделин. Охотница видела бледную, пульсирующую жилку на шее дампирши. Рэйвен прижался губами к этой жилке, не кусая, но оставляя обжигающий след. Руки Лакруа нетерпеливо вцепились в его плечи, разрывая тонкую ткань камзола.       Сцена становилась пугающе откровенной. Лакруа подалась вперёд, вжимаясь в него всем телом, и их дыхание стало общим, рваным и тяжёлым. Рэйвен подхватил её, усаживая на край кровати — прямо над головой Нэделин. Кровать скрипнула под их весом.       — Ты чувствуешь, как я горю? — выдохнула Лакруа, её голос дрожал от страсти и скрытого страдания.       — Я чувствую всё, — ответил Рэйвен, и его ладонь медленно скользнула по бедру Лакруа, задирая шёлк платья.       Нэделин зажмурилась, вжимаясь в холодный пол. Она была в ловушке между величайшей тайной Макабрии и интимной бурей двух самых опасных существ в империи. Любое лишнее движение, любой шорох — и её собственная кровь украсит эти шёлковые простыни.              Кровать продолжала ритмично скрипеть, заглушая тихие всхлипы Лакруа, в которых мешались экстаз и мучительная мощь Дракулы, пытающаяся вырваться наружу. Нэделин должна дождаться момента, когда они окончательно потеряют бдительность в объятиях друг друга, чтобы выбраться. Звук кровати над головой Нэделин стал тяжёлым, размеренным. Воздух в комнате, казалось, сгустился, пропитавшись запахом мускуса и древней магии, которая волнами исходила от Лакруа. Охотница понимала: сейчас или никогда. В моменты такого высшего эмоционального и физического пика даже поисковые инстинкты высших вампиров притупляются, фокусируясь на партнёре.       Нэделин начала медленно, буквально по миллиметру, выползать из-под кровати с противоположной стороны от той, где на полу валялась брошенная одежда Рэйвена. Она двигалась синхронно со скрипом тяжёлого каркаса, замирая каждый раз, когда звуки над ней становились тише. Уже почти выбравшись, она увидела, что письмо Дракулы осталось на краю стола. Вернуться за ним — значит пройти в метре от переплетённых тел. Нэделин стиснула зубы. Без этого письма миссия не имела бы смысла. Она вытянула руку, используя всю длину своего гибкого тела, и кончиками пальцев подцепила пергамент. В этот момент Лакруа издала громкий, страстный стон, и Рэйвен сильнее вжался в неё — этот шум стал для Нэделин идеальным прикрытием.       Вместо того чтобы идти к двери, которая была заперта изнутри магией Рэйвена, Нэделин направилась к балкону. Но здесь её ждал сюрприз: на парапете сидел тот самый огромный серый волк — фамильяр Уильяма? Нет, это был один из стражей замка, учуявший чужака. Зверь оскалился, но не зарычал, готовясь к прыжку. Нэделин не могла использовать оружие — звук удара стали о плоть мгновенно выдал бы её. Она вспомнила уроки Рудры о «тихом удушении». Когда волк прыгнул, она не отпрянула, а шагнула навстречу, перехватывая его в воздухе. Используя инерцию зверя, она зажала его сонную артерию локтем и вместе с ним перевалилась через перила балкона, падая в бездну. Падение с высоты птичьего полёта могло стать концом, если бы не тренировки в северных горах. Нэделин разжала руки, отпуская обмякшую тушу волка, и в полёте выстрелила из скрытого на запястье мини-гарпуна — устройства, которое она тайно сконструировала в кузнях Гильдии. Крюк впился в каменный выступ пятью этажами ниже.       Её сильно тряхнуло, плечо отозвалось резкой болью, но она удержалась. Раскачавшись, Нэделин запрыгнула в открытое окно обеденного зала, который в этот час был пуст. Девушка наконец-то выдохнула: её десятидневный маскарад закончен, и она может вернуться в гильдию с доказательствами.