Глава 8 «тени на снегу»

* Зима пришла в Коноху вместе с первым льдом на лужах и колючим ветром, который завывал в щелях их старой квартиры. Уми сидела на полу, обложенная свитками. В комнате было холодно — уголь стоил дорого, и она экономила, кутаясь в старый плащ отца. Наруто спал, упакованный в три слоя одеял, похожий на маленькую, мирно сопящую гусеницу. В руках у Уми был особый кунай. Обычный трехгранный клинок, но на его рукояти она уже в сотый раз пыталась вывести чернилами формулу печати. Пальцы замерзли и плохо слушались. — Линия должна быть тоньше, — раздался голос из угла. Уми даже не вздрогнула. Она привыкла, что Какаши появляется в ее жизни как сквозняк — внезапно и бесшумно. Он сидел на подоконнике, его одежда была пропитана запахом гари и сырости. На плече темнело пятно — свежая кровь, которая уже успела подсохнуть. — Ты ранен, — констатировала Уми, откладывая кисть. — Пустяки. Царапина от куная с ядом, — Какаши спрыгнул на пол, слегка пошатнувшись. — Я уже принял антидот. Просто... нужно немного времени. Уми молча встала, достала аптечку и указала ему на единственный стул. Какаши послушно сел. Когда она начала срезать ткань рукава, он поморщился, но не издал ни звука. — Почему ты не пошел в госпиталь? — спросила она, промывая рану. — Там слишком много вопросов. «Откуда миссия?», «Почему отчет не сдан?». А здесь... здесь тихо. Уми взглянула на его лицо. Под маской виднелись глубокие тени. Какаши выглядел так, будто не спал вечность. В свои тринадцать-четырнадцать лет он нес на себе груз, который сломал бы взрослого мужчину. — Учитель... — Какаши запнулся, глядя на кунай в ее руках. — Он говорил, что печать Хирайшина — это не просто рисунок. Это подпись твоей души в пространстве. Если ты просто копируешь его почерк, это не сработает. Уми замерла с бинтом в руках. — Но я хочу, чтобы это была его подпись. Я хочу, чтобы хоть что-то от него... работало. — Он бы этого не хотел, — Какаши перехватил ее руку. Его ладонь была горячей от лихорадки. — Он хотел, чтобы ты жила своей жизнью, Уми. Не становилась его тенью. — Моя жизнь закончилась в ту ночь, Какаши, — она резко затянула узел на бинте. — Теперь у меня есть только долг. Защитить Наруто. И если для этого мне нужно стать вторым «Желтым Сверчком» — я стану им. Какаши вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Она была такой же упрямой, как Кушина, и такой же методичной, как Минато. Смертоносное сочетание. — Идем, — он поднялся, превозмогая слабость. — Пока Наруто спит, я покажу тебе основу. Не формулу, а ощущение. * Они вышли на задний двор дома. Здесь было темно и безлюдно. Снег мягко падал на плечи. Какаши достал кунай. — Хирайшин — это не бег. Это отсутствие расстояния. Ты должна представить, что мир — это лист бумаги, и ты просто складываешь его так, чтобы две точки соприкоснулись. Он сделал короткое движение, и в следующую секунду оказался в десяти метрах от нее, у старого забора. Без дыма, без звука. Просто исчез и появился. Уми смотрела на него, затаив дыхание. — Я не чувствую твоей чакры, когда ты это делаешь. — Потому что ее нет в этом пространстве в этот момент, — Какаши вернулся обычным шагом. Его пошатывало сильнее. — Но это требует колоссальной концентрации. Твое тело должно быть готово к мгновенному сжатию. Он внезапно прижал руку к глазам и осел на снег. — Какаши! Уми подбежала к нему, подхватывая под мышки. Он был тяжелым, его лихорадило по-настоящему. — Глупец... зачем ты начал показывать техники в таком состоянии? — Хотел... убедиться, что ты не бросишь это... — пробормотал он, теряя сознание. С трудом, используя чакру в ногах, десятилетняя девочка затащила джонина обратно в квартиру. Она уложила его на свою кровать, накрыла всеми одеялами, что были, и поставила рядом таз с холодной водой. Ночь была долгой. Уми разрывалась между плачущим Наруто, которому нужно было сменить пеленку, и бредящим Какаши, который во сне звал Обито и Рин. Она сидела на полу между колыбелью и кроватью, держа одну руку на ножке кровати Какаши, а другую — на краю люльки брата. В какой-то момент Какаши схватил её за руку во сне. Его хватка была железной, болезненной. — Не уходи... — прошептал он сквозь зубы. — Только не ты... Уми не убрала руку. Она чувствовала, как слезы — редкие, горькие — текут по её щекам. — Я никуда не уйду, Какаши, — прошептала она. — Мы — всё, что осталось друг у друга. К утру жар спал. Какаши открыл глаз и увидел Уми. Она спала сидя, прислонившись головой к краю его кровати. Наруто посапывал в своей колыбели. В комнате было очень холодно, но Какаши впервые за долгое время почувствовал, что он не в ледяной пустыне. Он аккуратно высвободил руку, встал и, хромая, подошел к плите. Когда Уми проснулась от запаха жареной рыбы, она увидела Какаши, который одной рукой неумело пытался развлечь проснувшегося Наруто погремушкой, а другой — переворачивал завтрак на сковороде. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она, потирая затекшую шею. — А ты — как настоящая Намикадзе, — Какаши едва заметно улыбнулся под маской. — Вся в чернилах и со спутанными волосами. Уми посмотрела на свои руки, действительно перепачканные в туши для свитков, и вдруг... рассмеялась. Тихим, хриплым смехом, который был первым настоящим звуком радости в этом доме. Какаши замер, глядя на неё. В этот момент он понял: возможно, он не может спасти мир. Возможно, он не спас своих друзей. Но он спасет этот смех. Чего бы ему это ни стоило.

***

— Мне нужно на рынок, — сказала Уми, заглядывая в пустой шкаф. — Молоко почти закончилось, и овощей осталось на один раз. Какаши, который всё еще сидел у плиты, медленно перевел взгляд на колыбель. Наруто проснулся и теперь сосредоточенно пытался засунуть в рот собственный кулак. — Ты хочешь оставить меня... с ним? — в голосе элитного джонина, который не дрогнул бы перед батальоном врагов, промелькнула отчетливая паника. — Ты же гений, Какаши. Справишься, — Уми накинула плащ и повязала шарф. — Если он начнет плакать — проверь пеленку. Если не поможет — покачай. Если совсем всё будет плохо... ну, примени какую-нибудь технику запечатывания звука. Только не на ребенке! Она вышла, прежде чем он успел возразить. Рынок Конохи зимой был местом неуютным. Люди кутались в теплые одежды, спешили по делам, и в воздухе висел запах дешевого угля и подгнившей капусты. Уми шла, опустив голову. Она чувствовала взгляды. Те, кто знал, кто она такая, смотрели с горькой жалостью — «бедная сиротка Четвертого». Те же, кто знал, кто живет в ее квартире, провожали ее тяжелыми, подозрительными взорами. Она была для них не ребенком, а сторожем монстра. — Эй, ты! — выкрикнул торговец овощами, когда она подошла к прилавку. — Для тебя сегодня цены вдвое больше. Нам не нужны здесь те, кто пригрел демона. Уми замерла. Ее пальцы в кармане сжались на рукояти куная. Она медленно подняла взгляд. В ее глазах не было слез — только та самая ледяная пустота, которую она тренировала длинными ночами. — Мой отец отдал жизнь, чтобы вы могли стоять за этим прилавком, — тихо сказала она. Голос был ровным, как лезвие меча. — Вы продадите мне этот мешок моркови по обычной цене. Иначе я расскажу Третьему Хокаге, как вы чтите память его преемника. Торговец побледнел. Он буркнул что-то невнятное, швырнул мешок на весы и взял деньги, не глядя ей в лицо. Уми шла обратно, неся тяжелые сумки. Руки болели, снег забивался за воротник, но внутри нее горел маленький, злой огонек. Она поняла: мир не станет добрее только потому, что она страдает. Мир понимает только силу и страх. «Я буду сильнее всех», — повторяла она себе, поднимаясь по лестнице. — «Чтобы они даже дышать боялись в сторону Наруто». Когда она открыла дверь квартиры, ее ждала странная картина. В комнате было подозрительно тихо. Какаши сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его маска была наполовину стянута — Наруто, лежащий у него на коленях, крепко вцепился в нее крошечными пальцами и, кажется, пытался ее жевать. Какаши выглядел абсолютно побежденным. — Он... он не хотел засыпать, — прошептал джонин, боясь пошевелиться. — Я перепробовал три вида гендзюцу, но на него это не действует. Пришлось... читать ему вслух. Уми посмотрела на книгу в руках Какаши. Это был «Справочник по тактике ведения боя в лесу». — И как? — она едва сдержала улыбку, ставя сумки. — На главе о ловушках с растяжками он наконец вырубился, — Какаши осторожно высвободил край маски из десен младенца. — Уми... этот ребенок — стихийное бедствие. Хуже Лиса. Уми подошла ближе и забрала спящего брата. Наруто сладко причмокнул во сне, пахнущий детским присыпкой и... немного Какаши. — Спасибо, что остался, — тихо сказала она. Какаши поднялся, поправляя одежду. Он выглядел измотанным, но его взгляд задержался на Уми — на ее покрасневших от холода щеках и тяжелых сумках с едой. — Завтра я приду снова, — сказал он, прыгая на подоконник. — Покажу тебе вторую стадию концентрации чакры для Хирайшина. И... Он замялся. — И принесу книгу поинтереснее. Эта слишком скучная для будущего шиноби. Он исчез, а Уми осталась стоять посреди комнаты. Она прижала к себе Наруто, чувствуя его ровное сердцебиение. Снаружи выла метель, и деревня всё еще шепталась за их спинами. Но здесь, за запертой дверью, было тепло. Маленькое, хрупкое тепло, которое они вдвоем с Какаши выстроили из обломков своих жизней. Она знала: впереди еще много боли. Но сегодня... сегодня Наруто был сыт, Какаши был рядом, а она впервые за долгое время не чувствовала себя абсолютно одинокой.