No Doubt

      — Было очень красиво! Я ел суп из всезнающей черепахи, а еще… — Поскольку к ужину она так и не вышла, Зяблик сам пришел с оставшимися бисквитами и сидел теперь, что-то бессвязно рассказывая. Ерзая на ровно застеленном шелковом покрывале.       На кровати, к которой с ночи она не приблизилась.       Сахарный флер мягко растекся по спальне. Пирожные мокли на блюдце, политые лимонным ликером и зимнее солнце пропитывало тюлевые занавески. Медленно-медленно гасло.       Сегодня ее именины — но было ли это важно, раз сама она вспомнила лишь сейчас?       Санса не спрашивала ни о чем. Только слушала, не особо-то знать и желая.       Желая скорее не знать.       — Розги — худшее в целом свете! — Роберт хныкнул. Лицо стало кислым, припухшие веки сморщились. — Но я даже не плакал! А в Итоне — тем более не заплачу, когда выпорют.       Что неправда: слышно было, как он ревел поутру со всей силы.       «И не худшее это вовсе», — подумала она как-то скучно. — «По крайней мере теперь».       Здесь саму ее не пороли, как в достопочтенном семействе Баратеонов, и ужасами не стращали, но все ж это место делало нечто страшное. Неясное, необратимое — тело не слушалось, ее мысли… теперь властвовали над совестью и...       Он закончил победоносно:       — И еще я был прав, хоть никто мне не верил! Мсье пришел утром с длинной царапиной на щеке, он сказал, от бритья… — Кузен решительно придвинулся к ее стулу, где сидела она как на иглах. — Но я знаю… лиса его цапнула этой ночью! Давно уже бродит. Не бойтесь, вот выслежу ее, а потом…       Комната стала меньше, теснее и сам воздух сжался в два раза, когда вошел еще один человек:       — Разве не час чтения на латыни? Десять дней всего до вступительных, а ты утомляешь кузину тут вместо дела.       — Я думал, сэр, что могу... что может, она видела… — Зяблик покосился на манжету хлопкового домашнего платья, шмыгнул носом с опущенной головой, — из-под края выглядывали ссадина и синяк.       Привыкнув к подобному за те месяцы, Санса не заметила их сегодня.       Она вскользь поправила рукава.       — Я не видела ничего. — И решила не думать о боли.       Она выдавила приветственную улыбку. Приличия обязывали поздравить, но совершенно этого не хотелось. И вообще… Теперь она глянула из-под ресниц на фигуру, рядом опершуюся о стол.       Какой он, к черту, ей дядя.       Все в ней настаивало, что нет.       — Совсем ничего, я спала. — Но заметила накаленное нечто в блеске глаз, стянутых мелкими струнками по концам. Мистер явно прознал, что за лис бродит ночью по комнатам.        Кто еще бы горничной поручил следить за ней по часам.       Горничной, что вытерла острие, прибрала все и приукрасила свой рассказ, вне сомнений.       Зяблик уже побрел вон, когда гость сдержанно поинтересовался:       — Как себя чувствуете? Доктор заверил, ничто вам более не грозит, но мне хотелось лично удостовериться.       — Уже многим лучше ­— слабость, но это пройдет. — Санса сама удивилась, как сухо и сдавленно прозвучала.       Мистер Бейлиш прикрыл створку двери. Слышно было замок, щелкнувший в установившейся тишине. Он рвано перебрал пальцами, близясь обратно к столу. Булавка, утопленная в гнезде зеленого шелка под воротом, мутно поблескивала — как гинея в терпкой солнечной пелене.       Вид для только женившегося был отнюдь не веселый, Санса сразу отметила.       Особенно взгляд, строгий и металлический, окруженный сгустившимся напряжением. И выжатый голос до шепота:       — Он тронул тебя? Сделал что-то?       Она выдерживала молчание. Выдерживала, как вино, наблюдая зазор в этом ладно скроенном образе невозмутимого и довольного человека.       Дамы тоже молчали в тех злополучных романах в особо волнительные моменты. Даже вырезанные в бумаге, они запирали все непотребное изнутри.       Но и молчание он расслышал. Настойчиво уточнил, словно врач:       — Как тронул?       Тихий шаг в ее сторону. Санса сжала манжет поверх ободранного запястья, сомкнула руки, лежащие на подоле.       Не уж то потребуются пояснения...       Он ждал, встав на почтительный шаг, — совсем будто бы невозможный.       Наконец, она пальцами смахнула с губ мерзкую память — тем усиленным жестом, что кровь стирала в ночи.       — Это всё. — Выдохнулось легко. Легче, чем нужно, наверное. — Он не тронул того, что беспокоит вас, мистер Бейлиш.       «Просто Петир»       Он не поправил на сей раз. Взгляд оценивал снова, обводил ее рот, всю фигуру и оканчивался где-то на облаке за окном.       «Красивый закат к непогоде» — вспомнилось вдруг зачем-то.       Может быть, он не верил. Она сама не поверила бы себе.       — Непростительно много, мне жаль.       Чего только именно. Что она еще в этом доме? Что свечу не держал на дверях? Своей собственной непростительности?       Эта жалость не стоила ничего — и столь много при этом.       — Вы были заняты, что поделать. — Так затепливалось раздражение.       От кривоватой улыбки, конечно же, проявившейся во вновь оживленном лице и тоне, сменившемся за секунду.       — Прошу прощения, мисс… — теперь он сам сделал паузу, прежде чем бархатно так продолжить, — …что все мои старания недостаточны. Что еще я могу сделать для вас, как вы думаете?       — Вы, вероятно, достаточно уже сделали... — Санса поправила край подола, скрещивая лодыжки и подбирая их к ножке стула.       Сощурившись на секунду, теперь он голову наклонил с какой-то особой игрой:       — Рад это слышать.       И остановился лишь на пороге, когда она осмелилась уточнить, высматривая темный профиль:       — Так что же мсье?       — А что с ним? — Он вздохнул тяжело. — Помогает Роберту перед Итоном. В ужасе, разумеется, оба.       Губа саднила с изнанки. Она снова чуть прикусила ее изнутри — привычка выученной осторожности. Кожа там вся была ей измучена.       — Но… — Что еще ей следовало возразить? — Если вдруг… Если вы…       Она вновь осеклась, как-то поздно подумав, что в силу некоторых обстоятельств мистер Бейлиш, возможно, не знал классические языки.       Что вообще в целом мире он мог многого и не знать. И сокрушительно пожалела в тот миг, что ее собственная латынь была хлипкой и неуклюжей. Что нечем было этого оправдать.       Не видя особо лица, Санса уже представила выражение, которое на дух не выносила — смеряюще-снисходительное.       — Лучше Роберту подготовиться — и вскоре оба уедут без шума и неудобств. А потом… — Он усмехнулся горько и глухо, слегка подняв голову перед дверью, — потом будет после, кто знает.       Узнавать все последней ей приходилось в худшие из своих дней.       «Можно было бы порыдать, но какой теперь будет толк?» ­­       Перед выходом мистер Бейлиш все-таки обернулся, в его взгляде чувствовались все ночи, просиженные когда-то без сна. Глаза выглядели как остаток на дне выгоревшего камина, когда он непривычно ласково произнес:       — Санса, если надобность вдруг возникнет, — бей хотя бы сюда. — Он дотронулся до своей шеи, чуть выше изумрудно-шелкового платка. — Это лишит визави дрянной возможности распускать слухи, чего я полностью гарантировать теперь не могу.       Иногда струна арфы больно лопалась на ладони, если дернулась слишком сильно. Это было то чувство, только шире и глубже внутри.       Она вновь ощутила себя маленькой. Дверь прикрылась, ее словно оставили на подумать, — и она долго разглядывала вещицу, оставленную рядом со своими ножницами на столе.