Cigarette

      Фарфоровая белизна, яркие вкрапления голубого, медный плавный оклад — да весь облик… Даже форма сосков под корсетом — лишь мозаика, собранная в веках.       Оправа, коей следует покориться и соответствовать.       Санса осматривала лицо в зеркале, как итог чьей-то долгой работы. Внизу заканчивали ужинать перед балом по случаю наступающего Рождества, но она не смогла протолкнуть в себя даже крохи того нашпигованного фазана.       Набитого яблоками и инжиром…       С винными ягодами в глазницах.       Прикуривая от свечки, подрагивающей на столике у камина, — в единственной укромной комнате при салоне — она выпустила слишком много из легких.       Постукивала по папиросе, сужая глаза в молочном густом облаке. Голые пальцы, холодные и влажные, весь вечер скованные перчатками, теперь казались чем-то особенно неприличным.       Сквозь пелену в отражении, она вновь видела их в крови, себя с измазанным алым ртом и тем взглядом — безумным, как самый дикий кошмар. Сияющим в темноте насыщенным синим цветом.       Легкое бальное платье с совсем прозрачными рукавами, кремовое, чуть старомодное, в спешке пошитое с теткиного, выделяло ее среди прочих принарядившихся. Казалось, все местное общество тщательно наблюдает и ждет, когда же мисс Старк вновь оступится.       Казалось, они знали о ней всё. Смеялись, перемывали ей кости.       Санса вновь затянулась. Табак, отрезвляющий горечью, воистину действовал благотворно.       Она сморгнула подступившую поволоку. Сыграла кокетливую улыбку, оценивая всю нелепость этого выражения на своем будто осунувшемся лице. Повернулась, приглаживая узкий подол-колокол, просвечивающий против света. Она вспомнила, как весной целовала гладь зеркала в канун лондонского дебюта, так в себе казалось ей всё прелестно…        А теперь… теперь Санса Старк что угодно бы сделала, не желая лишь в чудище обратиться.       Она разглядывала себя как наряд: гостья в собственной коже, ценность коей куда превышала все естественные значения — ведь не голой она пришла в этот мир, а с узором… особого происхождения.       Но вот — нечто в ней разошлось, словно шов. Она дергала торчавшую вовне нить с тонко тянущим чувством — что было куда многограннее, чем испуг. Ещё хуже и первобытнее.       В очаровательно сложенных волосах, украшенных белыми соцветиями непорочности, она видела косы змей, подло прячущихся в лилейнике. Оплетающих мысли кольцами. И все ее существо раз за разом. Ощутимо, чудовищно… практически беспрепятственно в некоторые минуты.       Она, в самом деле, еще оправилась не совсем от всей этой лихорадки.       Глаза поблескивали, как у пьяной. Ей не нравилось ее платье и милые бальные туфли. Все было что-то не то.       «От девочки слишком много хлопот, mon cheri, ты не думаешь? Стоит все-таки написать леди Уэйнвуд…» — Не так давно она услышала в коридоре, в свой первый день на ногах.       Не опечалилась, как бывало, а испытала явное раздражение. Вновь что-то решалось с ней без ее собственного участия.       В который раз оглядывая вычурные канделябры на обтянутых шелком стенах болезненно бериллового оттенка, Санса холодно заключила, что Лиза не простила резко схлынувшую болезнь.       Не простила ей юность и красоту. А может — само нежелание подыхать.       Она покрутила в пальцах тлеющую сигарету с новым странным самодовольством, драпируя шаль поудачнее на плечах, — и чуть всё не выронила из рук.       Звук открывшейся двери, пусть тихий, резко отдался в груди.       — Вы просто… просто ужасны вторгаться так каждый раз! — Вылетело шепотом вместе с выдохом, когда она обернулась, — …я чуть не прожгла эту шаль. Вы же знаете, если тетя…       — И вам добрый вечер, мисс Старк. — Он единственный, кто здесь еще к ней таким образом обращался, с тенью некого уважения, но явно давая понять, что может этого и не делать.       Ведь ему плевать было, в самом деле, какие тетушка, совесть или всевышний учинили ей нравственные запреты.       Ощутив покалывающую неловкость при виде насмешливо вздернутой брови, Санса вновь бросила взгляд на зеркало, сетуя отстраненно, куда-то больше в себя:       — Хотя что это может испортить…       В нем проступило легкое недоумение.       — Вы вечно себе что-нибудь выдумаете. — Мистер Бейлиш сделал пару шагов с явным намерением сопроводить ее в круглый зал. — Все у вас изумительно.       Но добавил с тихой полуусмешкой:       — Может, парочка пустяков…       «Каких еще пустяков», — белесый клочок воздуха тут же слетел с ее губ. Весь вечер потрачен на всевозможные приготовления.       Вся чертова жизнь.       Пепел опал ему на ботинки, но мистер этого не заметил. Он почти что посмеивался, взгляд сиял. Ему так нравилось, что он видел.       А видел он, стараниями тех портних довольно-таки немало.       — Пойдемте, последние гости прибыли наконец-то, нелюбезно вас будет им не представить.       «Эти Уэйнвуды, в самом деле, могли бы не торопиться»       Санса повела пальцами, заставляя струйку дыма от папиросы рассеянно танцевать. В надежде, что минута ещё ей обеспечена.       Не откажется же он минуту в ней высматривать недостатки.       Дядя, казалось, демонстрировал все терпение, на которое был способен. С мягкой улыбкой он подобрал перчатки с туалетного столика и пустую пока бальную карту.       Дверь жалобно скрипнула — знакомый шорох тафты, нескончаемых ее складок, заглушил потрескивание камина.       — Санса! Сколько раз было сказано…       Сигарета вдруг исчезла из пальцев — в одно невесомое, шулерское движение. Лишь долю секунды, что Петир оборачивался к супруге, она видела тот тлеющий уголек и как молнию — едва уловимую перемену.       — Санса как раз спуститься намеревалась, Натали перчатки к танцам забыла ей подать. — Он скучающе затянулся и прикончил остатки о миленькую серебряную ракушку, лежавшую на столешнице. — Что ж, леди Анна решилась все же выбраться к нам из «Дубов»?       — Она здесь. Ну, почти. У нее что-то сделалось с экипажем, там еще, на аллее. — Лиза усиленно била веером, закатывала глаза. Два крупных алых пера, усаженных в дно прически и полукружьями обрамляющих печати хереса на щеках, раздувались и трепетали. — Боже, сколько можно дымить этими жуткими папиросами? У тебя ведь есть трубки, в конце концов, что за дикость…       Замерев, она сморщилась: ненавидела эту маленькую привычку. Как не любила и Сансу, а вместе все это… вводило чуть ли не в нервное исступление.       — Наряд и прическа, должно быть, все пропахли по милости твоего дяди. — Приговаривала графиня, оглядывая ее недовольно. — Джентльмены этого не выносят. Сэр Гаррольд измучается, милочка, с тобой теперь танцевать.       — Я приложу все усилия, чтоб не измучился. — Санса потупила взор.       «Гаррольд Хардинг, к тому же, больше не джентльмен, а военный. После пороха и коней он и ладан бы не почуял» — страшно высказать ей хотелось.       Каждый раз, когда тетя сама выказывала возмущение, она делала то крайне резко. Может, она слишком часто капала белладонну, раз не видела, что была слишком грубой, вульгарной...       И ревнивой до безобразия.       — Боже, как все это действует мне на нервы… Не уж то надо было принять даже тех дамочек? Парвеню, что за публика!       Санса медленно покосилась: ладони мистера Бейлиша усмиряюще сжимали пухлую ручку супруги.       — С этими парвеню Донн Уэйнвуд выстроит все будущее из нынешней серой глины. Их жены первые в нем освоятся, значит надо бы всех знать. — Его пальцы всё трогали увесистое помолвочное кольцо, выглядывающее из-под кружавчатой митенки.       «Приятно же напоминать раз за разом, кто распоряжается тут по всему»       Но право, самой ей помнить не стоило, какие те руки бывают. Сухие и теплые, знающие, чуть шершавые, но только если не затянуты по запястье чем-то вроде плотных и белых… бальных господских перчаток.       Странно наблюдать было вдруг управляющего в парадном — того, кто явился на свет, казалось, прямо в дорожном пальто и с тем духом, что тетушка отчаянно ненавидела.       Духом сплотнившегося тумана, вечного устремления… куда-нибудь к черту подальше. Таким духом, что сама она пропиталась уже до корня.       Санса вновь выдавила улыбку в самом конце лестницы и помедлила в арке, украшенной остролистом.       Шум оркестра, смешанный с разговорами, отдавался на языке. Яркий свет зала вот-вот опять вскружит голову до обморока и расплавит, и она обязательно всем покажется…       — Вам ведь нравились танцы, мисс Старк. — То не было и вопросом. Мистер Бейлиш, Петир, добрый дядюшка — то есть сэр... учредитель отчаянной путаницы в голове, уже пристраивал ее кисть на локте. — Сегодня вы много будете танцевать.