Глава 12. Бал серебряной луны

Ледяной маскарад в Заполярном дворце проводили раз в году, когда полная луна поднималась над Снежной, отливая холодным блеском, как старая серебряная монета. Легенды гласили, что именно в эту ночь истончалась грань между миром живых и миром духов, когда мёртвые могли ненадолго возвратиться, чтобы взглянуть на живых потомков. И только маски были способны уберечь от незваных гостей из тьмы, которые не всегда и точно не всем желали добра. А те, кто осмеливался выйти на улицу без прикрытия, рисковали навсегда остаться в снегах, обманутые голосами тех, кто уже давно не дышит. Панталоне не верил в легенды. Он был человеком цифр и контрактов, а не детских страшилок у камина. Но маску всё равно приобрёл - из уважения к традиции, если так угодно. Да и к тому же, Банкир привык больше остерегаться живых, нежели призрачных отголосков прошлых судеб. Подошёл он к своему выбору со вкусом. Тёмно-фиолетовый фрак, почти чёрный, из тяжёлого бархата, мерцал в отсветах, как ночное небо. Маска из матового серебра с тонкими, филигранными узорами, напоминающими иней на окнах, закрывала верхнюю половину лица, оставляя губы открытыми - для притворных улыбок, которые ему однозначно понадобятся. Глазные прорези были отделаны кружевом, скрывающим взгляд и делая его неприступным. Но самой дорогой деталью его костюма стала бутоньерка: на лацкане застыл бутон сумерской розы, почти в том же фиолетовом оттенке. Дотторе привёз её несколько лет назад и каким-то образом сохранил живой. Алхимией ли, магией - выглядела она так, будто дышала в его руках. Лепестки оставались мягкими, а цвет - насыщенным и глубоким, будто розу только что срезали в саду. "Чтобы ты не забывал, Лоне, – сказал тогда Доктор, протягивая аккуратный цветок, ничуть не потерявший красок жизни. – Красота быстро увядает... Но я хочу, чтобы эта осталась. Быть может, этой розе всегда было суждено оказаться в твоих руках." Панталоне задумчиво рассматривал свое отражение в зеркале: почти такое же, как двадцать, пятьдесят, сто лет назад. Неизменное. Старость давно перестала преследовать его, и это была заслуга Дотторе. Прошло так много лет, что Панталоне даже перестал думать о смерти. Лишь редкие походы к Доктору, чтобы получить новую отсрочку, напоминали ему, что прожил он намного больше времени, чем уготовила ему судьба. Это не было абсолютным бессмертием, и он это понимал, поэтому револьвер и сигареты в ящике не потеряли с годами своей остроты. Смерть дышала в затылок каждому, просто от Панталоне она стояла чуть дальше, выжидая ошибки. Взгляд снова упал на бутоньерку. Эта роза была так похожа на него самого... Нестареющая, застывшая во времени, вынужденно яркая. Интересно, если её разломить, окажется ли она сгнившей внутри? Хедж пролетел где-то под потолком, прервав мысли Банкира, и опустился на подоконник, стукнув клювом о стекло. - Хочешь полетать? – Панталоне подошёл к нему, провел пальцами по белоснежным перьям. – Что ж, мне тоже пора выходить. Вскоре из кабинета Банкир вышел не один, а с сопровождающим его пернатым другом, накинув на плечи новенькое пальто. На улице Хедж сразу взлетел, оставив Панталоне одного, но тот был совсем не против этого порыва к свободе. Птица устремилась ввысь, к только зарождающимся на небе звёздам.

***

По дороге ко дворцу Панталоне шёл пешком, отказавшись от уже поданной кареты и объяснив это тем, что хотел подышать холодным воздухом, привести мысли в порядок. Снег скрипел под ногами, отражая свет фонарей, а где-то вдалеке высились купола церквей, почти сливающиеся с таким же сверкающим темным небом. Панталоне никогда не молился. Он презирал богов, их равнодушие и их промыслы, которые всегда оборачивались чьим-то горем. Но сегодня, глядя на эти купола, он почувствовал что-то странное в груди. Щемящее, похожее на остатки той самой веры, которую он давно похоронил. Но если бы это могло помочь - он бы поставил свечу? Наверняка да. Ради одного человека, которого боги не принимали с самого начала. В этот момент его взгляд зацепился за одинокую фигуру, идущую в сторону тех церквей. Пожилая женщина в тёплом платке и шинели, она держала в руке трость и шла медленно, размеренно, будто совершала свой привычный вечерний ритуал. Панталоне не знал её, но почему-то задержал взгляд. Было в ней что-то необъяснимо знакомое, хотя они точно никогда не встречались. Он вдруг подумал: зажжёт ли она свечу? И за кого? Может быть, за себя? А может, за внуков? Или за того, кто потерялся в снегах, и чья тень сегодня навестит её дом, чтобы уберечь от других, злых духов. Он помотал головой, прогоняя наваждение, и зашагал дальше, к яркому пятну Дворца, где уже собиралась знать. Молитвы не для него. - Не дождётесь, – бросил он куполам и нырнул в тепло, где играла музыка и сверкали свечи.

***

Внутри его встретил мир, сотканный из света и льда. Тысячи свечей в хрустальных канделябрах дрожали, отражаясь в чёрном мраморе пола, делая его похожим на застывшее ночное озеро. По стенам вились ледяные гирлянды, сотворённые дворцовыми магами: они переливались всеми оттенками синего, от бледного, как утренний иней, до глубокого, как бездна под тонким льдом. Где-то под высокими сводами, теряющимися в искусственной дымке, играл невидимый оркестр приглашённой Королевской труппы. Струнные плакали так сладко, что эта музыка казалась материальной, как тяжёлый бархат портьер, а голоса оперных певиц соединялись в один завораживающий вихрь. В воздухе пахло хвоей, мёдом и чем-то неуловимым. Может быть, надеждой, а может, тем, что остаётся от ушедших, кто пришёл сегодня взглянуть на живых. Среди гостей то и дело мелькали призрачные наряды актёров труппы. Сегодня они выступали олицетворениями тех самых духов из потустороннего мира. Каждый наверняка задавался вопросом: "А точно ли это были актёры?.." Пары, словно тени, скользили в танце. Их маски - бархатные, стеклянные, фарфоровые - скрывали лица, превращая каждого в обезличенных существ. Здесь можно было притвориться кем угодно. Или, наоборот, впервые показать себя настоящим под защитой маскарадного украшения. Панталоне стоял у фуршетного стола, являя собой атмосферу отстранённого спокойствия в этом море ледяной роскоши. В пальцах, унизанных перстнями, он лениво вращал бокал с шампанским, наблюдая, как золотистая жидкость внутри живёт своей жизнью. Крошечные, искрящиеся пузырьки срывались со дна, подгоняя друг друга, и устремлялись вверх к поверхности, чтобы с тихим, едва уловимым шипением лопнуть, выпуская в морозный воздух терпкий, пьянящий аромат слегка кислого винограда. Он улыбался самой малой, ничего не значащей улыбкой, но взгляд его, скрытый за полуопущенными ресницами, был цепким и внимательным. Он ждал. Хотя сам не знал - чего. Он вдруг подумал о Гамме и Дельте, о тихом Дзете и уставшем Сигме. Вспомнил, как накануне предложил им пойти вместе с ним, и как Сигма твёрдо сказал: "Им не место среди сливок общества". Панталоне не спорил. Но сейчас, глядя на танцующие пары, поймал себя на мысли, что Дельта бы точно визжал от восторга. - Хорошо, что вы не пришли, – прошептал он в бокал. – Вы бы точно что-нибудь разнесли. Среди кружащихся пар и загадочных масок он без труда различал и своих коллег. Пульчинелла, слегка сгорбленный и важный, беседовал с послами из Ли Юэ, жестикулируя короткими пухлыми пальцами, и что-то очень громко рассказывал. До Панталоне доносились обрывки его фраз: "...конечно, мы не будем препятствовать. Но вы тоже должны понимать..." и "...наше величество Царица очень не любит, когда ее гостеприимство используют во вред...". Послы выглядели так, будто уже жалеют, что завязали разговор с этим стариком. Но это уже Панталоне сам додумал, разумеется. Капитано, прибывший недавно с задания, возвышался над толпой, стоя у колонны в полной тишине и неподвижности. Его маска была знакома каждому, темная, полностью скрывающая в своей тьме лицо. Капитан не танцевал, не пил и, казалось, не дышал, просто исполняя обязанность "присутствовать". Интересно, думал ли он о ком-то в этот момент? Промелькнувшая на фоне Сандроне была в фарфоровой, кукольной маске и, как всегда, о чём-то оживлённо говорила с Коломбиной. Судя по жестам, она жаловалась на одного из предвестников (весьма вероятно, на Панталоне). Субретка слушала её с неизменной полуулыбкой и закрытыми под почти прозрачной повязкой глазами. Иногда она кивала, но по ее отрешенному виду было понятно - мысли её витали где-то далеко, за пределами звёздного неба. А у дальнего, застеклённого выхода на балкон стояла Арлекино. Её маска - красная, с хищными птичьими чертами - была сдвинута на лоб, открывая бледное, усталое лицо. Она смотрела на тусклое северное сияние, полосатой лентой перерезающее пространство под луной. Панталоне знал это выражение: отстранённость, за которой пряталась тоска по чему-то, что она потеряла много лет назад. Он никогда не спрашивал, но, наверное, это было очень больно. Сегодня у нее есть шанс: отголосок прошлого может навестить и её. Если уже не стоит рядом, указывая на северное сияние и улыбаясь. - Красиво, правда? – раздался голос за спиной. Коломбина. Она подошла неслышно, как всегда. Прекрасный навык, чтобы незаметно красть закуски для Сандроне. - Не знаю, – честно ответил Панталоне, делая глоток шампанского. – Я редко замечаю красоту небес, мне привычнее смотреть под ноги. - А зря, – она улыбнулась сквозь кружево. – Там, где живёт мечта, всегда есть место чуду. Луна запомнит желание каждого, кто увидит в ней своё спасение. И Голубка упорхнула так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь нежный цветочный аромат. Панталоне перевел взгляд обратно на танцующие пары. В стороне, в мягком свете канделябров, он заметил ещё одно знакомое лицо. Тарталья, вечно пропускающий собрания, соизволил появиться на балу. В его духе. Одиннадцатый предвестник кружил какую-то девушку в стремительном, но бережном танце. Теперь Панталоне узнал в ней свою секретаршу, одобрительно улыбнувшись и мысленно дав её спутнику подзатыльник, чтобы тот, не дай Царица, обидел его лучшую сотрудницу. А фирменная улыбка Чайльда - дерзкая и мальчишеская - сейчас смягчилась, и голубые глаза, еле заметные под маской, блестели в свете хрустальных люстр. Рядом, в центр зала, Сандроне уже стремительно вела за руку Коломбину, которая неловко ступала за ней. Они закружились в нежном танце, и ленты в волосах Коломбины очерчивали силуэты обеих. Резкая остановка, и вот уже партнёрша откинута в глубоком наклоне, доверчиво и безвольно, а фарфоровая рука Сандроне надёжно держит её спину, не давая упасть. Панталоне засмотрелся на этот танец. Контраст между кукольной нежностью одной и бесплотной воздушностью другой не мог не очаровывать. Марионетка кружила её в вальсе так легко, и их отражения скользили по чёрному мрамору вместе с ними. На миг Панталоне позавидовал этой лёгкости. - Наслаждаешься зрелищем? – раздался рядом вкрадчивый, чуть насмешливый голос. Омега. - Не думал, что такого, как ты, заинтересует подобное мероприятие, – холодно ответил Банкир, не поворачивая головы. - А я не думал, что ты предпочтёшь считать чужие шаги, а не сделать хотя бы один свой. Хотя, это ведь так похоже на подсчёт моры, верно? – клон опёрся бедром о стол, скрестив руки на груди. Панталоне промолчал. Вскоре среди гостей показались Царица и Пьеро, который почти сразу исчез за толпой. Величественная и холодная, Архонт была в ледяной маске, скрывающей половину лица. Панталоне не сразу нашёл в себе силы подойти к ней. Проглотив свою тревогу, он все же оставил Омегу позади - Ваше Величество, – начал он, низко кланяясь. – Позвольте задать вам вопрос, который не даёт мне покоя. - Я слушаю тебя, Банкир, – голос её был тихим, но каждый звук разносился по залу, словно по воде. Они отошли чуть дальше. - Доктор. Перед отъездом он просил у вас аудиенции. О чём вы говорили? Царица повернулась к нему. В ледяных прорезях маски блестели глаза - бездонные, такие же ледяные, но в их глубине Панталоне почудилось что-то похожее на жалость. - Он просил разрешения на эксперимент, – сказала она. – Эксперимент, который мог стоить ему жизни. - И вы позволили, – голос Панталоне прозвучал смиренно. Это должен был быть вопрос, а не утверждение... - Я позволила ему выбирать, – спокойно ответила Царица. – Как позволяю каждому из вас. Панталоне молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал, она не скажет ему ничего нового. - Говорят, сегодня грань между мирами истончена, – продолжила Архонт, глядя куда-то в зал, где кружились пары. – Духи бродят среди живых. Вы не боитесь встретить кого-то из ушедших, Панталоне? Он вздрогнул. Вопрос попал в цель. - Я… – он задумался на мгновение, устремляя взгляд туда же, куда смотрела Её Величество. — Я боюсь не встречи. Я боюсь увидеть его тень. Потому что тогда придётся признать, что его нет в живых. - А вы надеетесь? - Я надеюсь, что он жив. Теперь Царица смотрела на него, и в её ледяных глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. - Вы любите его? – вдруг спросила Архонт любви, и в её голосе не было ни тени насмешки. Какая ирония. Он не был готов ответить на такой простой вопрос. - Можете не отвечать. – она подняла руку, останавливая. – Но запомните, Панталоне, любовь не спасает от одиночества. Иногда она делает его только глубже. Она развернулась обратно к залу, оставив его стоять с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем. Предвестник снова провёл взглядом по толпе, будто сканируя. Он очень хотел увидеть его сейчас. И так же сильно он этого боялся.

Панталоне отошёл к колонне, пытаясь унять дрожь в руках. Огонь свечей отражался на чёрном мраморе, и было в нём нечто неуловимое. Он заметил мотылька, горящего таким же огнём. И Панталоне вдруг кое-что вспомнил. Синьора всегда любила балы. Пламенный мотылёк вспорхнул выше, к потокам света, и растворился. Неизвестная тень вдруг скользнула по полу, накрывая собой огни. Омега снова настиг его. - Неужели не удалось разжалобить Её Величество? – голос клона сочился фальшивым участием. Где-то над ними тревожно зазвучала скрипка. – Не переживайте, Прайм всегда был скрытным. Даже с самим собой. - Избавь меня от своей желчи, Омега. - О, я не со зла, – клон шагнул ближе, скрестив руки на груди. Он будто специально обращался на "вы", показушно соблюдая деловое общение. – Я просто удивлён. Вы так упорно ищете объяснение поступку Прайма. Ищете в нём что-то живое, даже когда он сам от этого отказывается... Рядом с ними мелькнула белоснежная фигура одного из актёров. На секунду показалось, что он смотрел прямо на них. Омега продолжил: - Как вы считаете, можно ли назвать часы часами, если все их компоненты заменены на другие? Прайм давно перестал быть собой. Модификация за модификацией - и вот уже от человека ничего не осталось. Я даже могу назвать себя лучшей версией. Во мне больше оригинала, чем в нём. - Ты даже не версия, – выдохнул Панталоне. – Ты - пародия. - Я - его срез, – сегмент наклонил голову. – Его логика и его принципы. Во мне нет иллюзий, которыми вы себя тешите. Я не жду, что кто-то меня полюбит, не надеюсь, что во мне увидят душу, и не верю, что меня простят. А вы? Панталоне продолжал молчать. Где-то в зале раздался чей-то радостный смех, такой беззаботный и оттого чужой. - Признайтесь, даже сейчас, глядя на меня, вы надеетесь найти что-то человеческое. - И ты боишься, что найду? Омега замер на долю секунды, не ожидавший выпада. - Бояться - это людская прерогатива, – ответил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на раздражение. – Мне же бояться нечего. - Возможно, – Панталоне посмотрел на него. – Но ты всё ещё здесь. Разговариваешь со мной, доказываешь что-то. Зачем, если ты просто механизм? - Вы и ваше отношение к Прайму меня забавляют, – Омега усмехнулся, но вышло это натянуто. - А ты так яростно пытаешься меня задеть, – Панталоне покачал головой. – Не признак ли это человечности? Или... Неужели ты завидуешь? Омега резко шагнул вперёд, почти агрессивно. - Знаете, что я думаю? Вы тратите время на дефектных. Гамма, Дельта, этот вечно встревающий не в своё дело Дзета… Зачем? Эти маленькие клоуны были бы бесполезны даже в цирке. Бедняга Сигма, ему приходится мириться с этим. Все они лишь сломанные копии, которым давно пора в утиль. - Ты не знаешь, о чем говоришь, – голос стал тише, но твёрже. Он чувствовал, как закипает изнутри. - Ха-ха! О, Панталоне, не нужно быть мудрецом академии, чтобы знать это. Всё лежит на поверхности - они слабы, – Омега скривился, будто выплюнул что-то горькое. – Это не жизнь. Это агония. - Это и есть жизнь, – с лёгкостью ответил Панталоне. Омега замер. Его красный ромб в середине маски запульсировал чаще. - Что ж, не могу отрицать, – сказал он тише. – Дефекты и правда делают их… живыми. Но живое часто ломается. Вы готовы смотреть, как они умирают, Банкир? Уверен, вы бы не справились ещё и с этой поте... Панталоне ударил наотмашь, не выдержав. Удар пришёлся в лицо. Маска Омеги слетела с глухим стуком, прокатившись к ногам Банкира, обнажая то, что скрывалось под ней. Глаз не было - только яркий красный ромб, пульсирующий в центре пустой глазницы, от которой, как паутина, расходились темные механические узоры. Лишь неприкрытая неодушевлённость. - Я ещё ничего не потерял, – прошептал Панталоне, сам испугавшись своей злости. Омега, не переставая улыбаться, медленно и почти церемонно опустился на колено, поднимая маску. Со стороны могло показаться, что он кланяется Банкиру в ноги, но никто не смотрел в их сторону. Музыка продолжала подыгрывать этому шоу. - Зря вы сняли маску. Нельзя обнажать свою суть, вы же знаете, – спокойно сказал Омега, поднимаясь. Он повертел украшение, и свет играючи отразился на его глянцевой поверхности. – Могу одолжить вам свою. Она вам подойдёт. Панталоне даже не успел отшатнуться и понять, о какой "маске" речь, как холодные пальцы клона легли ему на лицо, пристраивая свою поверх чужой. - Вам и правда идёт, – прошептал Омега, наслаждаясь зрелищем, будто видел перед собой созданный им шедевр искусства. Кружащиеся пары вокруг теперь стали одной сплошной линией, будто ураган посреди зала, готовый поглотить в себя всё. Панталоне сдёрнул маску, вдавливая её обратно в лицо Омеги: - Даже не пытайся. Клон не отступил. Поправив "лицо", он шагнул ещё ближе. - Тогда станцуйте со мной, – театрально протянул ладонь. – Один танец. Чтобы я мог убедиться, что ваша вера не слепа. Панталоне хотел отказаться, но что-то заставило его принять руку. Вызов? Или желание доказать этой безумной машине, что она ошибается? Они вышли в центр, и ураган с радостью проглотил их, продолжая бушевать скрипом обуви в перемешку с шелестом ткани. Музыка сменилась, и струнные запели тягуче, почти страстно, с надрывом. Это было танго. Панталоне почувствовал, как рука Омеги легла на его талию, вдавливая, заставляя прогнуться. Пальцы сжали его ладонь так, что захрустели перчатки. - Не расслабляйтесь, – прошептал клон. Девятый предвестник был выше, но совсем не чувствовал преимущества. Первый шаг - резкий, почти грубый. Омега повёл, и Панталоне, не успев приготовиться, едва не потерял равновесие. Ему приходилось опускать взгляд, чтобы видеть лицо партнёра, и это было непривычно, если не унизительно. Их ноги скользили по чёрному мрамору, а тени от свечей продолжали метаться по залу и его гостям. Все расступились, оставляя пространство для этого странно завораживающего танца-дуэли. Сандроне, стоявшая неподалёку с бокалом шампанского, замерла с открытым ртом. Её рука опустилась, не донеся напиток до губ. - Это… они что, танцуют? – прошептала она, не веря своим глазам. Коломбина рядом с ней мягко улыбнулась. - Красиво, – ответила она тем же шёпотом. – Очень… интригующе. Сандроне фыркнула, но не отвела взгляда. Её глаза следили за парой, кружащейся в центре зала и привлекающей внимание. - Это безумие, – пробормотала она. – Он с ума сошёл. Очевидно, остальные шептались о том же. Даже послы переглядывались, не понимая, точно ли это показательное выступление? Они точно должны это видеть? Омега вёл жёстко, не оставляя времени на раздумья. - Танго не прощает ошибок, вы знали? – шептал он, будто предупреждая. - Догадывался, – стремительный поворот настигает Панталоне, вышибая воздух из легких Банкир изо всех сил старался удержать ритм, но Омега был непредсказуем даже в танце. - Что это у вас на лацкане? – спросил он, кивая на бутоньерку. – Сумерская роза? Дорогой подарок. Наверное, греет вам сердце. - Ты продолжаешь свои попытки задеть меня? Клон снова рванул вперёд, заставляя Панталоне отступать, почти бежать. Их ноги сплетались, расплетались и снова сходились в резких движениях. Пальцы Омеги впивались в талию, оставляя невидимые синяки. Его движения были лишены нежности, он двигался так, как двигалась бы обученная танго машина. - Нет. Хочу лишь понять, не отреклись ли вы от своих слов. Резким движением он развернул Панталоне и прижал к себе спиной, так что голова его опустилась на плечо Омеги. Тёмные локоны тут же рассыпались по светлой ткани, выбиваясь из идеальной укладки. Рука клона собственнически легла на грудь Банкира - туда, где билось сердце. - Так колотится, – сказал Омега, почти с удивлением. – Даже когда вы танцуете с пустым механизмом. - Не волнуйся, я верю, что и у тебя есть сердце. Клон не ответил - только развернул Банкира обратно лицом к себе, и они снова закружились. Ещё быстрее и агрессивнее. Теперь они сами стали центром урагана, неукротимого и дикого. - Такая слепая наивность. Это даже трогательно. - Может быть, – ответил Панталоне, не сбиваясь с шага. – Но это моё право. Омега сделал резкую остановку. Их лица оказались в дюйме друг от друга. Банкир смотрел в пустоту под маской, клон - снизу вверх - на бледное, решительное лицо партнёра. - Что если он не вернётся? – спросил Омега, чеканя слова в такт движениям и музыке. – Кто тогда спасёт вас от одиночества? Неужели его милые сегменты. О, или ворон? Забавные слухи ходят... - Я справлюсь с этим сам, – ответил Панталоне. - И во что же вы превратитесь? В старого скрягу, который пересчитывает мору в пустом кабинете? - Что ж, значит, придется составить компанию Пульчинелле. Омега замолчал, улыбаясь. Они кружились в последних аккордах танго, и в этом кружении уже не было прежней агрессии, только усталое, почти принятое противостояние. Музыка стихла, оборвавшись на высокой ноте, и зал разразился аплодисментами. Кажется, Панталоне только сейчас понял, что вокруг находились люди. Он перевёл дыхание и попытался отстраниться, но Омега не отпустил его руку. Пальцы клона сжимали ладонь Банкира - не больно, но крепко, будто не хотели отпускать. - Вы, как и всегда, были неотразимы, – сказал Омега, и в его голосе не было иронии. Скорее, уважительное любопытство. – Именно так бы сказал Прайм, верно? Он склонился в низком, почти театральном поклоне и, прежде чем Панталоне успел понять, что происходит, коснулся губами его руки. Чуть выше костяшек, оставляя неуловимый след на перчатке. По залу прокатился новый вздох. Где-то у стены Сандроне поперхнулась шампанским: - Он… Он только что... Панталоне смотрел на свои пальцы, которых коснулись чужие губы. - Ты слишком много себе позволяешь, Омега, – сказал он тихо, не выражая ни капли злости. - Всего лишь следую этикету, – Омега выпрямился, поправляя маску. Его красный ромб пульсировал ровно. – Хотя мне уже порядком надоело обращаться к тебе на вы, Делец. - Уж думал, это не закончится... – устало произнёс Панталоне. - В тебе определённо есть что-то… ценное. Спасибо за танец. Клон развернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь. Гости расступались перед ним, как вода перед кормой корабля. - Он скоро вернётся, – бросил напоследок Омега и через мгновение исчез среди масок. Панталоне остался стоять, всё ещё глядя ему вслед. Сандроне, наконец, одним глотком допила шампанское и с громким стуком поставила бокал на ближайший столик. - Я ничего не поняла, – сказала она, не обращаясь к кому-то конкретному, но озвучивая мысли. - Мы и не должны понимать, – вдруг возникшая рядом Арлекино решила подать голос. – Танец есть танец.

***

Панталоне перевёл дыхание и только сейчас заметил, что всё это время почти не дышал. Вокруг снова образовывались пары, а музыканты уже играли новую мелодию. Краем глаза Панталоне уловил движение за высоким окном. Хедж, белый, как снег, сидел на карнизе и смотрел прямо на него - требовательно и настойчиво. - Что там? – прошептал Панталоне. Хедж коротко каркнул за окном и сорвался с места, улетая в ночь. Панталоне, сам не зная зачем, направился к выходу. Толпа неохотно расступалась перед ним, пропуская к дверям. Там, в свете фонаря, у подножия лестницы стоял гонец. Запыхавшийся, с бумагой в руке. - Господин Панталоне! – он поднял голову. – Меня как раз послали за вами. Банкир взял лист. Почерк был похож на Дотторе, но выглядел слишком аккуратно. "Прайм вернулся. В своём кабинете. Подпись: Сигма." Сердце пропустило удар. - Когда? – спросил он, не узнавая собственного голоса. - Час назад, господин. Панталоне коротко велел фатуйцу забрать его пальто из гардероба, а сам поднял взгляд к небу. Луна висела над дворцом - холодная и одинокая, та самая серебряная монета. - Ты исполнила моё желание, – подумал Панталоне. – Придётся ли мне за это расплачиваться? На фонарном столбе сидел Хедж. Он смотрел на хозяина с тоской, склонив голову набок, но не издал ни звука.