Глава 13. Память – настоящее проклятье

Снежная... Бескрайнее царство холода, в котором застывает время. Край, где ветер поёт свои извечные песни, а лёд никогда не трескается. И Дотторе всегда ходил по этому тонкому льду. Привык за многие годы. На сегодня была назначена его аудиенция с Её Величеством. Второй Предвестник прошёл в зал, где на возвышенности стоял трон, а высокие потолки сталкивались с такими же огромными окнами, витражные стёкла которых рассыпались множеством отблесков на полу и стенах. Изображения были разными: пейзаж гор и леса, ромбовидная звезда и, разумеется, портрет правительницы, смотрящей на своё государство с молчаливой преданностью. Оттенки голубого и серебристого упали на Дотторе, подсвечивая его присутствие. Царица уже ждала его, смотря в окно, и силуэт Архонта будто был его частью, напоминая статую из чистейшего, прозрачного льда. Доктор сдержанно поприветствовал её, и она медленно повернулась. - Ты просил аудиенции, Иль Дотторе. В чём причина? Помедлив, он равнодушно вытянул ладонь, ловя ею голубоватый отблеск от витража, но тот тут же пропал - за окном качнулась пышная ель, закрыв собой проход солнечным лучам. - Мне нужно ваше согласие на эксперимент, – сжал он кулак, наконец подняв свой взгляд на Царицу, и несколько цветных бликов скользнули по его маске. - Ты бы не стал просить аудиенции, будь это что-то обычное в твоём понимании, – Царица прошла к трону, и шлейф её платья скользнул за ней белым снегом. - Вы хорошо меня знаете, – предвестник улыбнулся, пожав плечами. – Но ничего особенного в этом нет. Я всего лишь повидаю Родину. - Ты не договариваешь. Дотторе перевёл взгляд на витраж, находящийся за троном Крио Архонта, продолжая: - Я много лет изучал жизнь, Ваше Величество. Я отбирал её, вмешивался в её законы, но так и не нашёл ответа на вопрос: что делает человека по-настоящему живым? Наличие мышления? Души? Памяти? Если стереть хоть одно, останется ли в человеке живое? Или он станет пустым сосудом? - Ты заплатишь слишком большую цену за ответ на эти вопросы. - Я знаю, что такое цена, Ваше Величество. Я платил её всю свою жизнь. Но я хочу понять, есть ли у меня что-то, что я ещё могу потерять, или же оно давно утеряно. Царица задумалась, будто слово "терять" само по себе доставляло ей боль. - Помнишь ли ты, зачем всё начал? – вопрос повис в воздухе, словно лезвие. - Я помню, – Дотторе помолчал, будто прокручивая в голове воспоминания. – Эликсир, который я создал, оказался для меня бесполезен. Я и так плачу большую цену, продолжая существовать, вы знаете это. Память... Вот, что настоящее проклятье. - Потеря - не всегда освобождение, – она повернула голову к окну, где витражное стекло вырисовывало звезду. – Я знаю, что такое оставаться наедине со своей пустотой, Дотторе. И знаю, что забвение - не лекарство. - Тогда почему вы не останавливаете меня? - Потому что ты сам должен понять это, – в глазах Архонта блеснули льдинки. – Только тот, кто потерял всё, может решить, стоит ли продолжать искать. Дотторе хотел ответить, но не нашёл слов. Прошёлся по залу, позволяя тишине повиснуть между ними. - Я знаю вашу историю, Ваше Величество, – сказал он, останавливаясь у окна. Витражная звезда высилась над ним наблюдающим оком. – Мне жаль. О материнской любви слагают легенды, но я, как видите, стал исключением. И Царица видела. Более того, она и сама была исключением, но никогда бы не отказалась от права помнить, ведь память - вовсе не проклятье. Это благословение. - Ступай, Дотторе, – она поднялась с трона, чтобы подойти ближе. –Судьба часто несправедлива к тем, кто хочет отыскать ответы. Я лишь надеюсь, что ты не пожалеешь о том, какими будут твои.

***

Дотторе медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, было солнце, бьющее в стекло его комнаты. Этот яркий утренний свет хорошо отпечатался в памяти. Он помнил бы его даже через многие годы... И не смог бы забыть. Жмурясь, он сел на кровати и направил взгляд к окну, которое, по всей видимости, забыл зашторить перед сном. В Снежной ему не приходилось этого делать - даже солнце там было холодным. Ярким, конечно, но не таким, как здесь. Практически безлюдная гостиница была его пристанищем уже несколько дней, было даже жаль прощаться с таким на удивление тихим местом. Хотя... Не стал ли он сам причиной, почему здесь было так тихо? Он снова осмотрел комнату: она была просторной и напоминала ему его собственную, из детства. Дорогой интерьер, расписные вазы, ковры, и такая же мирская отрешённость в перемешку с тишиной. Дотторе вспоминал, как когда-то восхищался мыслью об огромном мире, в котором он, маленький мальчик, являлся лишь песчинкой. А кем он стал теперь? Вздохнув, он провёл ладонью по лицу. И почему он вообще вспомнил об этом? С улицы послышались голоса торговцев и шум порта. Прямо сейчас чья-то жизнь продолжалась, наполняясь новыми моментами и эмоциями. Кто-то принимал самое важное решение, а кто-то, наоборот, совершал огромную ошибку. Кто-то рождался, а кто-то доживал свой последний день. Люди всегда оставались людьми. И как бы сильно Дотторе ни желал оставаться здесь и продолжать чувствовать себя таким же "обычным человеком", ему всё же придётся закончить то, ради чего он сюда прибыл. Ирминсуль уже ждал Предвестника, и Дотторе был готов поспорить, что чувствовал его зов всем своим нутром. - Обычный человек, ха, – усмехнулся он, повторяя слова из недавних мыслей вслух, будто пробуя их на вкус в тысячный раз. Жаль только, что после них на языке каждый раз оставалась горечь. – Обычный человек никогда бы не отправился туда, куда попаду сегодня я... Собирался он медленно, ведь спешить было некуда. На мгновение Предвестник задумался, надевать ли маску. Сегодня он планировал запечатлеть этот город в своей памяти собственными глазами, прежде чем забыть о нём навсегда... Наконец, Дотторе вышел, оставив маску позади, за дверью гостевой комнаты. Сегодня он не наденет своего привычного наряда Предвестника. Сегодня он обычный Сумерец.

***

Невозможно было подобрать слов, насколько Сумеру был живым. Он прорастал всюду, тянулся к солнцу каждым своим растением. Деревья, лианы, цветы и травы - всё здесь дышало и стремилось к жизни, находя её даже в безжалостной Пустыне. Дотторе шагал по извилистой улице, вдыхая морской запах, пока его лицо оглаживали тёплые лучи. Хотелось закрыть глаза и насладиться этим мгновением. Воздух здесь был таким густым и насыщенным, что кружил голову. В нём смешивались влага, зелень и нечто большее, чем просто мудрость. Целая история. В мысли прорывались голоса, которые идеально вплетались в общую картину, как нити в яркий ковёр, дополняя её. Без этого Сумеру не был бы собой: торговцы перекрикивали друг друга, дети смеялись, где-то звенела мора, а кто-то совсем рядом насвистывал знакомую, но давно забытую мелодию. Дотторе решил последовать за звуками, в итоге выйдя на небольшую площадь. Девушки в пёстрых нарядах танцевали, будто олицетворения ярких солнц, выглядывающих через листву. Или через запреты прошлого. Дотторе встал рядом, невольно засмотревшись. Танцовщицы осеклись, но не потеряли свободы в своих движениях. Когда-то Академия запрещала любое самовыражение и искусство. Интересно, были бы рады сегменты таким изменениям? Он обязательно спросит. Или... Предвестник неохотно отвёл взгляд, продолжая свой путь. Петляющие тропинки, словно корни огромного дерева, водили его по солнечным улицам ещё долго, до самого вечера. Люди косились на него, шептались, а старые учёные сразу разворачивались, только завидев Предвестника вдалеке. Странно, что к нему всё ещё не подослали махаматр. Хотя, очевидно, слежка уже началась. Мощёная тропинка вывела Дотторе на каменный балкон, увитый лианами, с которого открывался вид на окрестности, а где-то на горизонте была заметна часть Пустыни. Белые пески Снежной никогда бы не сравнились с горячими песками Сумеру. Он провёл рукой по зелени, ещё теплой от солнца, и взглянул на небо, окрашенное в золотые оттенки заката. Облокотившись о перила, мужчина смотрел вдаль, размышляя. В этот момент он не хотел быть ни Доктором, ни Предвестником, ни тем, кем его нарекли. Сумеру выплюнул его, как вишнёвую кость, но проблема была в том, что эта кость всё равно проросла на этой земле. Достав из-за пазухи блокнот и выдернув оттуда чистый лист, он начал, как подумал сам, своё последнее письмо: "Мой дорогой друг. Не знаю, выдастся ли мне возможность произнести следующие слова вслух..." Он написал о закате, о своих мыслях, о северных сияниях Снежной и... Не важно. Теперь это будет не его проблема. Наверное, стоило написать о большем. На ум почему-то пришли сумерские розы. Зарисовать? Нет, точно нет. Ветер поднялся резко, чуть было не выдернув лист из рук Дотторе, но он удержал его, быстро спрятав. Письмо должно дойти до адресата. Нужно отыскать гонца... Но с этим проблем не возникнет. Ветер продолжал играть с листьями, задевал волосы и шептал каждому своё. Нечто, что мог понять только он сам. Ни один лекарь не сможет залечить раны, доставленные этим городом. Но ни один город не сможет заменить ему Родину. Пришла пора для последнего эксперимента.

***

План был достаточно прост: проникнуть в старую часть библиотеки, где хранились запретные знания и неоднозначные труды студентов, которые не подходили требованиям и сразу браковались, а их авторы встречали гнев Академии. Дотторе знал это место ещё с тех времён, когда сам был студентом и тайком пробирался в эти тёмные коридоры, чтобы читать то, что остальные боялись даже открыть. Дом Даэны возвышался перед ним массивным зданием из светлого камня. Библиотека была для него практически вторым домом, который он знал даже лучше, чем свои пять пальцев. Здесь, где-то внутри, в забытом секторе можно было связаться с Ирминсулем через терминал, скрытый за тайнами мудрости. Но сначала нужно было попасть внутрь, минуя взгляды любопытных студентов и библиотекарей. Он не случайно выбрал вечер - Академия как раз заканчивала свою работу, и Дотторе нужно было подловить нужный момент, когда библиотекари проводили вечерний обход и проверку каталогов. На Дом Даэны постепенно опускалась тишина, и Доктор стоял в тени, делая вид, что занят изучением информационной доски. На самом же деле он следил за входом, из которого уже выходили последние уставшие студенты. Выждав ещё некоторое время, он юркнул внутрь, и запах старой бумаги, пыли и воска окутал его, как давно забытое воспоминание. В главном зале было тихо. Как и ожидалось, старый библиотекарь уже покинул своё место и копошился сейчас у дальних стеллажей, а это значило, что у Дотторе было не больше получаса, чтобы проникнуть к терминалу. Свернув в боковой коридор, он оказался в той части библиотеки, куда студенты заглядывали редко, а библиотекари - только чтобы проверить, не ожила ли плесень. В конце длинного коридора, который спускался куда-то вниз, под землю, Дотторе остановился перед неприметной дверью, на которой выступали еле заметные буквы, составляя цельное предложение. Она была старой и походила больше на каменную плиту, которую никто не трогал годами, судя по слою пыли. Ручки не было, потому что она открывалась вовсе не ключом - определёнными нажатиями в нужных местах. От мыслей, что Дотторе знал этот секрет, его лицо окрасила гордая улыбка. Он прошёлся пальцами по символам, последовательно надавливая. Сначала шёл иероглиф, обозначающий мудрость, от касания он сразу загорелся. Далее - память. Последний символ означал рассудок, но почему-то Дотторе медлил. Боялся? Нет, он уже всё решил... - Что вы здесь делаете? Внезапный вопрос заставил Предвестника замереть. Неужели его поймали даже раньше положенного? Символы на двери тут же погасли. - Эй, отвечайте! Молодой голос совсем не был похож на старческий библиотекарский скрип, а значит... - Вам я могу задать тот же вопрос, – Дотторе медленно развернулся, теперь точно понимая, кто перед ним. – Боюсь, студентам здесь делать нечего. Библиотека скоро закроется, вам лучше уйти. - Я... Я помощник библиотекаря, и... - И совсем не умеешь врать. Лицо студента тут же зарделось румянцем, и он отвёл взгляд. Дотторе забавляла эта картина. Может, ему следует использовать этого юнца в своих целях? - Что ты здесь ищешь? Это место пропитано запретным знанием. Ты не боишься? - Нет! – паренёк в зелёном одеянии ответил слишком быстро и громко, так что Доктору пришлось закрыть ему рот рукой. - Тише-тише, ты же не хочешь, чтобы тебя услышали? - Нет... – повторил тот уже шёпотом. – Я из Хараватата, а вы? Тоже изучаете древние руны? Я уже так долго ломаю голову над надписью с этой двери.... - Занятно, – Дотторе оглядел своего собеседника, прикидывая, как быстро он сбежит, если узнает, что перед ним стоит Предвестник Фатуи. – Я уже давно не студент. И даже не учёный Академии. - Ч-что? Но... – парень начал оглядываться, подозревая что-то неладное. - Не волнуйся так. Хочешь, я помогу тебе с расшифровкой? А ты поможешь мне в ответ. Студент замер, и Дотторе выжидающе смотрел. Было видно, что молодой человек колеблется, кусая губы, но перевод древних рун для студента Хараватата - намного дороже всякой моры. Жадные до знаний люди никогда бы не отказались от такой щедрости. - Правда? – наконец спрашивает парень. – Я согласен. - "Мудрость открывает двери, память хранит от них замки, а рассудок позволяет делать выбор." Этот язык существовал задолго до всех ныне существующих. Но ты можешь сравнить его с древнесумерским - совпадения должны быть. Студент открыл рот, восхищённо уставившись на странного незнакомца. - Кстати, ты ведь в курсе, что нарушаешь четвёртый из грехов, описанных Академией? "Исследовать происхождение языка" - А? – парень вытаращил глаза и отпрянул назад Дотторе лишь хмыкнул, улыбаясь: - Не бойся, это будет наш общий секрет, – выдержав паузу, он сбросил улыбку. – А теперь уходи и не мешай мне. -А моя помощь?.. - Это и будет твоя помощь. Забудь о том, что слышал и видел здесь, – Доктор задумался. – И, по возможности, не привлекай лишнего внимания. Ты выглядишь подозрительно воодушевлённым для того, кто только что нарушил закон. Студент, несмотря ни на что и всё ещё горящий любопытством, закивал, затем развернулся и быстро зашагал прочь. Его шаги затихли, и лишь где-то вдалеке был слышен отчитывающий голос библиотекаря. Оставшись в одиночестве, Дотторе снова повернулся к двери. Символы перед ним казались насмешкой над всеми теми, чьи работы лежали за этой дверью - непризнанные, забытые и осуждённые. Они тоже думали, что обладают мудростью. И тоже надеялись, что рассудок поможет им сделать правильный выбор. Вот ведь ирония. Три нажатия - мудрость, память, рассудок - и плита медленно отошла назад, отодвигаясь за стену и поднимая пыль, приглашая войти в свою темноту. Дотторе шагнул вперёд, откашливаясь. Казалось, здесь сгущалась сама древность. Сколько лет сюда не заходили? Внутри его встречали старые стеллажи с дряхлыми книгами. Где-то лежали брошенные рукописи, где-то - чьи-то оставленные диссертации, а рядом, скрученные в рулоны, лежали карты неба и звёзд. Каждая из этих работ была помечена, как противоречащая законам Сумеру. Предвестник усмехнулся - где-то здесь хранились и его работы, но, в отличие от остальных, они были лишены даже имени своего автора. Не заостряя внимания больше ни на чём, он прошёл в центр помещения, где стояло покрытое огромным слоем пыли каменное возвышение. Это и был терминал. Дотторе провёл по нему рукой, стряхивая пыль, и он тут же засветился, наполняя комнату зеленоватым свечением. Древний механизм, наверное, был старше самого Сумеру. Его создали, чтобы прятать Ирминсуль от чужих глаз, не подпуская близко, и для этого терминал искривлял пространство вокруг. А нахождение его под землёй было обусловлено близким расположением к артериям. - Странно, – голос Предвестника прошёлся эхом по помещению. – По моим подсчётам, ты уже должна была меня остановить. Почему же ты не вмешиваешься? Малая Властительница Кусанали. Комнату вдруг заполонил шёпот множества голосов. Их неразборчивые фразы мешали сосредоточиться. Терминал начал свою работу - разлом в ткани мира разрастался. - Даже не попытаешься? Ему, очевидно, не ответили. По полу прошла вибрация, и воздух внутри комнаты сдавило. Вскоре раздался хлопок, и Дотторе ослепила вспышка, поглощая его сознание в мир по ту сторону корней Ирминсуля. "Почему ты не вмешиваешься, Кусанали?" Потому что ей всё равно.

***

Дотторе не знал, что именно его ждёт после того, как он попадёт в пространство Ирминсуля, но он был готов к чему угодно. Хотя, если его заставят расплачиваться за свои грехи, это может затянуться, а он, вообще-то, хотел успеть закончить с этим побыстрее. Мысли постепенно прояснялись и, открыв глаза, он увидел бескрайнее поле цветов, качающихся от ветра, как волны фиолетового моря. Сумерские розы. Никогда он ещё не видел таких обширных скоплений этих цветов. Он стоял посреди поля, и ветер шептался между лепестками, не выдавая своих тайн. Где-то вдалеке светились ветви Ирминсуля. - Наконец-то, – выдохнул Дотторе, и голос его прозвучал глухо, как в воде. Неуловимый шёпот снова прозвучал на задворках мыслей, и он различил в нём знакомые черты. Свои собственные. Дотторе прислушался - что-то точно изменилось. Он обернулся на шорох, ожидая засады, но увидел совсем иную картину. Недалеко от него сидел ребёнок и что-то очень старательно вырисовывал на клочке бумаги у себя на коленке. Мальчик, заметив человека, с улыбкой помахал рукой, что-то радостно крича. - Ты здесь! Я ждал. - Гамма? – Доктор скептически осмотрел его, подходя ближе. - Кто такой Гамма? – копия младшего сегмента захлопал ресницами в замешательстве. – Ты уже забыл? Зандик. Это наше имя. Дотторе замер. Одно простое слово - имя, а сколько боли несло в себе. - И правда... – Дотторе сел рядом, заглядывая в рисунок, но маленький Зандик быстро закрыл его. – Что ты здесь делаешь? - Прячусь и рисую. Отец будет зол, если узнает об этом. Ты же не расскажешь? – мальчик смотрел на свою версию из будущего круглыми, умоляющими глазами. - Я... – Доктор задумался на мгновение. Это ведь всего лишь видение, насланное Ирминсулем, ему незачем тратить на него время... Но всё же ответил. – Не расскажу, можешь не беспокоиться. - Отлично! Тогда пойдём. Маленький Зандик поднялся, отряхнул одежду от цветов и взял Дотторе за руку. Крохотная ладонь сжала его пальцы, тёплая и живая, и потянула за собой. Будучи уже давно взрослым, он не помнил, когда в последний раз кто-то держал его за руку. - Куда мы идём? – Дотторе шёл следом, позволяя мальчику вести себя. - Туда, где нас никто не найдёт, – ответил Зандик, улыбаясь. – Я знаю одно место. Там всегда тихо и можно увидеть Аранар. Только они боятся подходить ко мне... Дотторе смотрел на маленького себя и вспоминал, как когда-то давно он пытался поймать живых грибовидных существ - Зандику правда было интересно, почему их видят только дети, - и однажды ему это даже удалось, но... Кажется, существо посчитало, что ему грозит опасность, и исчезло. Бесспорно, в этом была своя правда, ведь ребёнок точно бы притащил этот говорящий гриб домой. Но после этого аранары никогда больше не появлялись, а Зандик вырос. Они продолжали идти через поле сумерских роз, и цветы расступались перед ними. Ветер играл с волосами мальчика, и Дотторе смотрел на него, думая о том, что он ведь когда-то тоже был таким. Таким светлым и... несломленным. Когда-то он был собой. Жаль, что длилось это недолго. Судьба когда-то настигает всех. - Почему ты прячешься от отца? – спросил Дотторе. - Рисование - это пустая трата времени, – ответил мальчик, не оборачиваясь. – Если я хочу стать учёным, мне нужно отказаться от этого в пользу науки. Я должен соответствовать, если хочу оправдать его надежды. - Рисование тоже может быть наукой, – Дотторе опустил взгляд на цветы. – Искусство - это способ познания мира. И наш отец ошибался. Мальчик остановился и обернулся. В его глазах блеснула надежда. - Правда? - Правда, – голос дрогнул. - Спасибо, – маленький Зандик улыбнулся и сжал руку взрослого крепче. – Тогда я не перестану. И однажды я нарисую тебя. Через мгновение мальчик растворился, распавшись на мелкие кусочки, которые подхватил ветер и унёс вдаль, над полями сумерских роз. Дотторе снова остался один, сжимая в ладони пустоту. Закрыв глаза, он старался привести мысли в порядок, выровнять дыхание. Когда он снова открыл их, пространство изменилось. Дотторе стоял среди тропических деревьев, где-то в глуши леса. - Чёрт! Почему не подходит?! Доктор обернулся на звук. Новая сцена подсознания решила показать ему того же ребёнка, но чуть старше. Он сидел около сломанного автоматона и пытался соединить недостающие части. - Попробуй повернуть, – он подошёл ближе. - Чего? – Зандик обернулся, с подозрением осмотрев Дотторе. – Ну, если ты так говоришь... Ребёнок сделал так, как ему сказали, и недостающая часть вдруг встала на место, издав щелчок. - О, – мальчик удивился. – Откуда ты знаешь? - Изучал их. В твоём возрасте. Они оба замолчали, задумавшись каждый о своём. - Вот бы людей тоже можно было починить, – произнёс ребёнок, и его лицо приобрело серьёзный оттенок на мгновение, но тут же потеряло его. – Вот, держи. Дотторе посмотрел на протянутую ему ладошку, на которой лежала старая шестерёнка. - Зачем мне это? - Эй! – мальчик обиженно воскликнул. – Просто возьми, теперь она твоя. Может быть, она пригодится тебе, чтобы что-то починить... – сказав это, он улыбнулся в последний раз и растворился, осыпаясь мелкой крошкой на землю. Дотторе ещё долго смотрел на шестерёнку. Ржавая и холодная, с потёртыми краями, но всё ещё крепкая. Он сжал её в руке и зашагал прочь, бросив её в карман. Ему пришлось пробираться через густые деревья, ветки которых царапали лицо, но он не останавливался. Что-то тянуло его, звало. Последний взмах рукой - и через шелест листвы в глаза наконец-то ударил свет. Дотторе прикрыл лицо рукой, жмурясь, а потом увидел, куда привела его интуиция. Или это была судьба? Перед ним стоял его родной дом. Если Ирминсуль желал, чтобы Доктор повидался со своим прошлым, то так тому и быть. Интересно только, сколько уже времени прошло?.. Резная дверь открылась без сопротивления, пропуская своего бывшего жителя внутрь. Дома было пусто, только фотографии некогда купеческой семьи одиноко висели на стенах, пыльные и брошенные. Пальцем он прошёлся по стеклу одной из них, стирая пыль с когда-то живших здесь лиц. Дотторе осматривал их с безразличием - он всё равно отсутствовал на всех снимках. Зрение зацепилось за яркую книжку, лежащую на тумбочке, и Дотторе подошел к ней, чтобы открыть Горло сдавило. На первой странице на него смотрела его прекрасная мать, которую он не помнил, а рядом с ней стоял его отец и улыбался. Дотторе переворачивал страницу за страницей. На фотографиях были запечатлены его родители, счастливые и не подозревающие, что уготовит им судьба. Успешная купеческая семья была знакома многим в Сумеру. Муж души не чаял в своей жене, носил её на руках и относился, как к божеству. Они радовались каждому дню, и однажды судьба даровала им ребёнка. Глава семейства был вне себя от радости, как и его супруга, но... День, который должен был ознаменовать новое начало, стал концом для всех. Мать умерла во время родов, так и не успев дать своему чаду имя. Убитый горем отец назвал своего сына Еретиком, посчитав, что тот осквернил его божество. Теперь этот ребёнок станет инструментом, не познавшим человеческой любви. Маленький Зандик пытался жить, не осознавая, что вместе с ним живёт и проклятая пустота. - Если бы всё было иначе... Стал бы я тем, кем являюсь? Он закрыл альбом и отложил его обратно. Фотографии остались там же, где лежали - свидетели жизни, которую он отобрал. И которую отобрали у него. Дотторе вышел, и дверь за ним закрылась сама собой, теряя свои очертания. Постепенно весь дом исчез, оставив после себя лишь больное воспоминание. Вдруг ветер подул сильнее, поднимая пыль, так что пришлось прикрыть глаза. Если судить по опыту, сейчас его сознание перенесётся снова. Так и произошло - мир плавно качнулся, и Дотторе увидел палатки экспидирующих студентов. "Ну, конечно, куда без этого..." – пронеслось в мыслях. Нехотя он двинулся к ним. На этот раз среди образов, созданных Ирминсулем, не было Зандика, а сами они не обращали никакого внимания на подошедшего мужчину. - Где Сохрэ? – спросил один из группы. - Не знаю, – бросил другой, – она говорила, что пойдёт куда-то с тем странным парнем. - Зандиком?! О, архонты, что она в нём нашла, он же... - Тихо ты, вдруг они рядом. Доктор не стал дослушивать этот разговор - и так знал, о чём они могли сказать. Вместо этого он пошёл к месту, дорога к которому сама всплыла в памяти. - Я не видела здесь таких раньше, – кудрявая смуглая девушка рассматривала большого жука, ползающего рядом с оставшимися от какого-то храма руинами. - Возможно, мы нашли новый или малоизученный вид, – Зандик, уже выглядящий куда взрослее, чем прошлые версии, стоял рядом и делал зарисовку в блокнот экспедиции. - Давай дадим ему имя! – девушка повернулась на него, участливо вскинув указательный палец. – Как тебе "скарабей-нахидад"? - В честь Нахиды? Хах, – издав смешок, молодой Зандик бросил на ползущее насекомое мимолётный взгляд, сверяя со своим рисунком. - Что смешного? Если хочешь, предложи своё название, мы ведь нашли его вместе, – девушка положила руку ему на плечо и улыбнулась. Касание заставило Зандика замереть, но он сделал вид, что не придал этому никакого значения. - Я вовсе не против. Запишу это название. Дотторе, стоящий в нескольких метрах от них, заметил, как покраснели "его" уши. Он так и не осмелился подойти ближе. Сохрэ была прекрасной девушкой, ей просто не повезло сблизиться именно с Зандиком. Её смерть стала его изгнанием, а изгнание - новым рождением. Рождением Доктора. Видение резко прервалось. Теперь Дотторе стоял на том же поле, где появился впервые, но что-то было не так... Вместо аромата цветов в нос ударил резкий запах пепла и гари - под его ногами осталась лишь выжженная земля, а ветер, который недавно шептал что-то лепесткам, теперь выл, как раненый зверь. Вдалеке он увидел силуэты. Люди. Много людей. Они толпились у ворот Академии, и их голоса сливались в единый гул, состоящий из осуждения и брани. Дотторе уже знал, что последует за этим. Подойдя ближе, он увидел молодого себя, сжимающего кулаки так, что белели костяшки пальцев. Дотторе даже показалось, что "он" сейчас набросится на старейшин в ответных обвинениях, но Зандик молчал. Лишь желваки на скулах ходили от злости. - Тебе хватило наглости прийти сюда? Чудовище! - Лжец! Ты и только ты виноват в её смерти! - Ты больше не имеешь ничего общего с академией. Уходи прочь и не смей возвращаться! - Убирайся, монстр! - Убийца! - Ты сумел оправдать своё никчёмное имя. Ты - препятствие мудрости. Тебе никогда не избавиться от этого клейма... Дотторе стоял в толпе, встретившись взглядом с самим собой. Взгляд одного - полный ненависти. Второго - полный принятия. И оба - единственные, кто молчали, пока остальные раскидывались своими обвинениями, как камнями. - Ты ведь тоже видишь это, Нахида? – спросил Дотторе, обращаясь в пустоту. Он ожидал, что видение прекратится, но этого не происходило. "Я лишь стал тем, кем меня видели остальные." – слова прогремели в сознании, будто гром, ставя последнюю точку. Наконец, всё стихло. Толпа, как и сам Зандик, исчезла, а на месте ворот выросло величественное древо Ирминсуля - живой памяти мира. Свет, исходящий от древа, струился под его корой и почти слепил своим сиянием. Он проникал внутрь, как вода проникает в трещины камня, заполняя собой всё вокруг, и Дотторе чувствовал, как этот свет касается его, дотягиваясь до самого нутра. До его собственных трещин. Выращенные в лаборатории биомеханические органы, укреплённые титановыми сплавами кости и... сердце. Единственное, что осталось от него прежнего. Оно билось ровно и спокойно, как и в день, когда он появился на свет. - Я ждала тебя, Предвестник из Снежной, – раздался голос за спиной, обволакивающий и всеобъемлющий. Дотторе обернулся. Нахида стояла в нескольких шагах, будучи частью этого места - его живым сердцем, - и сама могла наблюдать за сердцем того, кто стоял перед ней. Кто бросал вызов самой судьбе. - Ах, Нахида, – мужчина улыбнулся, покачивая головой. – Ты ведь знаешь, я без злых намерений. А я ведь мог прислать одного из сегментов... - Ты так и не примирился с самим собой. - Ты так считаешь? Нахида промолчала. Этот вопрос не требовал ответа. - Я наблюдала за тобой здесь, – она огляделась. – Твой путь поистине трагичен. Даже от этого места осталась лишь сгоревшая пустошь. Она шагнула ближе, и свет Ирминсуля, проходивший сквозь её пальцы, падал на обугленную землю. Взмахнув рукой, Нахида заставила поляну ожить: земля будто затряслась, завибрировала изнутри, и тысячи ростков начали своё движение ввысь. За считанные секунды пепел земли превратился в бушующее море цветов. - Но почему именно сумерские розы? – произнесла Кусанали. - Не могу знать. Думал, ты объяснишь мне. - Ирминсуль может создавать пространства, отражающие мысли - не только воспоминания, – Архонт с любопытством посмотрела на Дотторе. – Ты часто думаешь о розах? - Нахида, я пришёл сюда не чтобы обсуждать цветы... - Разумеется, – она медленно взмыла вверх, чтобы быть на одном уровне с гостем. – Ты ищешь возможности избавиться от себя настоящего. - От себя бесполезного, если быть точнее. - Ты считаешь свою человечность слабостью? Он усмехнулся. - Удивлён. Ты, что же, видишь во мне человека? - Как каплю в море, как иглу в стоге сена, как... воспоминание, настолько мелкое, что ты о нём забыл. Но даже такая капля может изменить течение, если позволить ей. Тёплый ветер коснулся лица Дотторе, будто чья-то нежная рука - такая родная, но отчего-то далёкая. - Помоги мне, Нахида. В первый и последний раз. Избавь меня от гнёта моего имени. От этой памяти. Последние слова отозвались эхом, оседая на цветения. Сумерские розы будто наклонили головы, и это выглядело, как их смиренная скорбь. Нахида тоже опустила свой взгляд: лепестки больше не колыхались от ветра - они замерли, внимая словам человека, обрекающего себя на забвение. - Но о своём титуле ты не сказал ни слова, – она вновь подняла на него взгляд. - Ты всё же догадалась... - Хитрец. Хочешь, чтобы я разделила твою личность, оставив только функцию, полезную для Фатуи... – она помедлила. – Ты очень предан своему государству. - Так же, как мог быть предан Сумеру. Они молчали ещё некоторое время, наблюдая, как под корой Ирминсуля переливается свет. - Ты эгоист, Зандик, – всё же прервала тишину Кусанали. – Просишь меня стереть тебя, но не думаешь о том, кто будет искать тебя в пустоте, которую ты оставишь. - Некому будет искать. - Ты так считаешь? – ответила Нахида его же вопросом. Дотторе продолжал молчать, но за него говорили глаза, полные решимости. Он считал, что поступает правильно, ведь привязанность - слабость, а любое сближение с ним - яд для другого. Поэтому, если он не разрушит себя, он разрушит то немногое, что хочет сохранить. Парадокс, о котором он больше не вспомнит. - Я сделал свой выбор, – он закрыл глаза, сквозь веки которых всё равно пробивалось сияние. Тёплый свет разлился в груди, расползся по всему телу, забирая с собой отголоски моментов его прошлой жизни. Если бы Дотторе знал, что терять себя - так приятно, он мог бы сделать это и раньше. - Я принимаю тебя, З■н■ик, – Нахида приблизилась, прикладывая свою ладонь ко лбу Доктора. – Засыпай. И я покажу тебе последнее видение, о котором ты просил. Предвестник не успел отреагировать. Белая пелена врачебного халата уже опустилась на его мысли, укрывая от "лишнего". В сознание ворвался лишь собственный голос: "Ч■о, ■■ли бы вс■ бы■о ин■че?"

***

Наступила тишина. Абсолютная и такая громкая, что хотелось кричать, чтобы заполнить её. Перед ним снова начал вырисовываться знакомый интерьер его родного дома, но теперь здесь было даже уютно, а на стенах помимо фотографий теперь висели ещё и рисунки. На одном из них были изображены трое: родители и ребёнок, держащиеся за руки. - Сынок, идём завтракать! Дотторе обернулся на голос. В дверях стояла женщина - та самая, с фотографии, которую он держал в руках в том видении. Живая и улыбающаяся. С руками, которые пахли выпечкой. - Мама? – спросил он, и голос его прозвучал как у того самого мальчика. Он вдруг понял, что находился сейчас не в своём теле. Женщина рассмеялась, подобно звону колокольчика. - Кто же ещё, □□□□□? Идём, а то остынет. Твой отец уже за столом. Поторопись, а то он всё съест, ты его знаешь, – она сказала это, глядя на кухню, откуда уже слышалось ворчание отца. Дотторе не знал, как это возможно. Не знал, почему его сердце бьётся так быстро. Но он сделал шаг вперёд, туда, где пахло утром, домом и теплом. Туда, где слышался голос матери, зовущей его по имени, от которого больше не исходил отравляющий всё вокруг яд. Наоборот, оно будто светилось, озаряя даже своё будущее. Но это было лишь видение. То, чего никогда не было, и то, чего никогда не будет. "Жаль, что это воспоминание невозможно сохранить." Он сделал ещё один шаг, но комната начала таять. Голос матери становился тише, а свет - тусклее, и З■нд■к не пытался удержать это. Он просто стоял и смотрел, как исчезает его единственное счастье.

***

Свет погас. Дотторе открыл глаза, понимая, что лежит у терминала, на холодном каменном полу, в пыли. Зелёное свечение больше не наполняло комнату. Доктор медленно встал, чувствуя, как ноет его тело. - Проклятье... – прошипел он, массируя шею. Голова была пуста. Никаких мыслей - ничего, кроме знания о том, что он Второй Предвестник Фатуи, Иль Дотторе. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы касаются сухой, покрытой пылью кожи. Отряхнул одежду и осмотрелся. У ног лежал его блокнот, по всей видимости, выпавший во время эксперимента, который он тут же уложил обратно во внутренний карман. Нужно было понять, сколько прошло времени. Часов с собой не было - только странная ржавая шестерёнка, найденная в кармане. Подземное помещение не давало ни единой подсказки - ни солнечного света, ни звуков с улицы. Если сейчас ночь, он не сможет так просто выйти без лишнего внимания. Оставалось надеяться, что в Ирминсуле он пробыл либо до утра, либо несколько минут, но, судя по тому, как отзывалось его тело на холодный пол, скорее всего, прошло уже достаточно времени, чтобы взошло солнце. Он огляделся в последний раз: старые стеллажи, пыльные книги, терминал. Всё было на своих местах - ничего, что могло выдать его присутствие. Бесшумной поступью он направился к выходу, вдруг остановившись. Ему показалось, или он действительно чувствовал лёгкий аромат цветов?.. Наверное, всё же показалось. Он двинулся вверх по лестнице, покинув помещение. Каменная плита закрылась за ним. В главном зале стояла тишина. Высокие сводчатые окна пропускали утренний свет, который ложился на каменный пол золотистыми полосами, освещая летающие в воздухе пылинки. Дотторе бросил беглый взгляд на стеллажи с книгами, но не стал задерживаться. Зачем? Это место ни о чём ему не говорило. - Это вы! Из... той секции. Вы до сих пор здесь? Доктор обернулся, одарив неизвестного ему юнца коротким взглядом, и сухо бросил: - Не понимаю, о чём ты. Студент что-то ещё кричал ему вдогонку, но Дотторе уже вышел из библиотеки. Солнце тут же ударило в лицо, яркое и назойливое, от которого хотелось быстрее скрыться. Предвестнику приходилось щуриться. Где он только мог оставить маску? Влажный воздух вокруг будто смешивался в зловонных запахах специй, жареного мяса и цветов, а звуки обрушивались со всех сторон, сливаясь в один раздражающий и липкий шум, от которого начинала болеть голова. Он ненавидел этот город. Ненавидел его солнце, его шум, его запахи. Он не помнил, что когда-то звал его Родиной. Ирминсуль оставил Доктора полупустым, и эта пустота теперь заполнялась только раздражением. Он ускорил шаг, чувствуя, как начинает закипать изнутри. Чтобы хоть немного отвлечь себя, он на ходу достал блокнот, пробегаясь глазами по последним записям. Но одна строка заставила его резко остановиться. - Это ещё что? Снизу страницы красовались несколько слов, выведенных его собственным торопливым почерком. "Пахлава для Панталоне. И кофе"