Клинок у горла

Они нашли розы растоптанными. Было раннее утро, когда они обнаружили, что бутоны кузины Эйлоры были растоптаны и раздавлены так, что от них остались только розовые и зеленые пятна на земле. — Кто мог это сделать? — Бабушка задумалась, прежде чем попросить сира Торпа, кастеляна, расспросить прислугу. Они остановились на кухонном работнике, простодушном мальчишке, который хотя и был неуклюжим, но утверждал, что никогда не заходил в сады. Эйрея поверила ему. У него не было причин топтать цветы. Это сделал Эйрион. Потому что кузен Валарр однажды подарил ей розу с этого куста. Следующими были ее платья: голубое, которое, по словам Валарра, подчеркивало фиалковый цвет ее глаз. Ему каким-то образом удалось попасть в прачечную и выкрасить его в черный цвет чернилами для пергамента. Одно платье он даже бросил в камин, чтобы сжечь, о чем Милдрит узнала, только когда нашла среди золы обрывок юбки. Отец отчитал ее за то, что она испортила одежду. Эйрея защищалась. Подлец злорадствовал. Он одаривал ее легкой ухмылкой всякий раз, когда они вместе ужинали, и всегда что-то нашептывал отцу на ухо, словно маленькая проныра. Эйрея считала, что ей повезло, что Мейкар, по крайней мере, не поддался его манипуляциям. Его решение оставалось непоколебимым, и каждый раз, когда Эйрион пытался найти ее, его попытки пресекались эскортом. Эйрея была рада. Тем временем он становился еще более злобным. Однажды, распивая вино с кузеном Матарисом, Эйрея обнаружила, что дорнийское красное вино оказалось тягучим. Жидкость была покрыта какой-то пленкой, солоноватой слизью, как будто кто-то загустел ее, превратив в пудинг. Ужас наполнил ее грудь, когда она заглянула в кубок, чтобы кое-что найти: на дне был сгусток мокроты. Когда она подняла взгляд, Эйрион уже ухмылялся ей; его зубы сверкали, глаза потемнели. Эйрее хотелось закричать. Вместо этого она просто поднялась на ноги и направилась к нему, чтобы пожелать хорошего дня. Когда она наклонилась, чтобы взглянуть на него, ее кубок “случайно” упал ему на колени. Кровь разлилась по его коричневым штанам, окрасив их спереди в отвратительный алый цвет. Он был в ярости; кричал на нее, проклинал как худшую девку, которая когда-либо жила на свете. Эйрея только притворялась невиновной, обильно извиняясь перед ним, своим дедом и отцом, когда позже предстала перед ними. На следующий день она поплатилась за свою дерзость. Она ужинала с бабушкой Мирией, когда до них дошла новость: Эгг пострадал. Стремя на его седле неожиданно отломилось, в результате чего он упал с пони и растянул запястье. Эйрея бросилась к его постели, чтобы взять его за руку и успокоить, пока мейстер накладывал шину на его руку. — Я не понимаю, как это могло случиться, — сказал конюший, когда отец отправился его разыскивать. — Это седло было новым. Я бы сам подогнал стремена, мой принц. Ее отец бушевал, требуя, чтобы дядя Бейлор наказал этого человека за некомпетентность. Тем временем Эйрея проводила обыск. Она оглядела внутренний двор, пока не обнаружила Эйриона, стоящего у входа в конюшню; волосы распущены, камзол наполовину расстегнут, глаза горят огнем. Уголки его рта медленно приподнялись, обнажая зубы. И тогда она вспомнила, почему никогда не могла победить в этих играх: потому что он был готов причинить боль тем, кого она любила. — Ты должен убедить своего отца отослать его прочь, — набросилась она на кузена Валарра. — Кого? — спросил он, выпрямляясь. Пока они завтракали, она умудрилась передать ему записку с просьбой встретиться в библиотеке. Что бы он ни предположил из этой записки, он пришел в отдел истории пружинистой походкой, с озорной ухмылкой на губах. Она довольно быстро испарилась, когда он заметил ее бледность. — Эйриона. Он сделал это. Он сломал стремя Эгга и навлек на него беду. Валарр моргнул, его разноцветные глаза затуманились сомнением. — Ладно. И откуда ты это знаешь? Эйрея стиснула зубы. — Просто… пожалуйста. Ты должен мне поверить. Я провела с ним всю свою жизнь, я знаю, на что он способен. Если он останется здесь… он кого-нибудь убьет. Тебя, Матариса, наших кузенов, моих братьев и сестер. Она сжала пальцами его предплечье и притянула к себе. — Пожалуйста, просто...… если у тебя есть хоть капля привязанности ко мне, просто… помоги мне. Помоги мне... Она повторяла эти слова до тех пор, пока ее голос не дрогнул, а шепот не перешел в тихие рыдания. Валарр, не теряя времени, заключил ее в объятия, его руки окутали ее, как плащ. Он был выше ее. У него были широкие плечи и крепкая грудь. От него слегка пахло ладаном и сталью, успокаивающий аромат, который наполнял ее спокойствием, чувством безопасности. — Хорошо, я поговорю с ним, — прошептал он ей в висок. — Посмотрим, сможем ли мы... отослать его после свадьбы. Эйрея дернулась, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Свадьбы? Медленная, понимающая улыбка расцвела на его лице. — Тебе не кажется, что давно пора? — он приподнял пальцы, чтобы коснуться ее щеки. — Мы оба знаем, что этого хотят наши родители, просто они слишком упрямы, чтобы обсуждать эту тему. Она моргнула, ее живот скрутило. Его пальцы были теплыми на ощупь, грубыми и мозолистыми, но, несомненно, нежными. Не настойчивыми. Не... — Да, но... — она заерзала в его объятиях, и сердце забилось где-то в горле. — А как насчет тебя? Ты хочешь жениться? Его фиолетовый глаз потеплел до мягкого розового оттенка. — Хм, давай посмотрим. Красивая, остроумная жена, которая умеет шутить и улыбаться, даже когда сердится? Могло быть и хуже. Несмотря на волнение, Эйрея все же умудрилась закатить глаза. — И это я не умею льстить? Еще одна улыбка. — А ты? Ты хочешь выйти замуж? Она сделала паузу. Она хотела выйти замуж? Закончит так же, как мать, послушная долгу леди, которая служила своему господину, пока желания его плоти не убили ее? Нет. Но какая была альтернатива? В нашем роду сотни лет брат с сестрой вступали в брак. Нет. Она должна была сбежать. Стать женой и жить отдельно. Как можно дальше от Эйриона. Набрав в грудь побольше воздуха, она придвинулась ближе, вздернув подбородок. Поцелуй был неловким, неумелым. Она практически уткнулась в рот Валарра, нежно прижимаясь губами к его губам, пока не осознала, как они подходят друг к другу. Он был более чем отзывчив, отвечая на поцелуй с привычной легкостью мужчины, который делал это бесчисленное количество раз до этого. Когда она отстранилась, то с удивлением обнаружила, что взволнована: щеки пылали, сердце бешено колотилось. Что-то теплое скрутилось у нее в животе, и когда она почувствовала, как пальцы Валарра скользят по ее спине, она не почувствовала страха. Она была в безопасности. Безопасности. — Я расцениваю это как ”да", — улыбнулся он и снова поцеловал ее, на этот раз в щеку. Эйрея позволила ему. Она обняла его за плечи, позволила прижаться к ней грудью. Он поцеловал ее еще раз, скользнув языком ей в рот. Это ощущение заставило ее сжаться, ее мысли вернулись в ее комнату. Треск пламени. Рука Эйриона скользнула ниже, чтобы обхватить ее грудь. Но Валарр этого не сделал. Он крепко держал ее за талию, его тепло было жадным, но сдержанным, он заботился о ее комфорте. Они целовались, как им показалось, несколько часов, остановившись только тогда, когда услышали характерный скрип петель; несколько мгновений спустя внутрь, шаркая, вошла пара послушников, их руки были нагружены свитками. Валарр затащил ее за полку, чтобы они не заметили, а затем тихо вывел за дверь в коридор. Он пообещал поговорить с дядей Бейлором в тот же вечер. — Чтобы завтра у нас были хорошие новости, которыми мы могли бы поделиться, — сказал он ей, и Эйрея позволила себе надежду. Что все, наконец, закончится. Что она будет свободна. Той ночью ей снова приснились драконы. Огромные тени кружили в небе над ней, извергая огонь, который опалил землю до черноты. Языки пламени лизали ее плоть, отчего кожа покрывалась волдырями и лопалась, как перезрелый виноград. Эйрее хотелось закричать. Ничего не выходило. Она подняла руку, чтобы содрать обгоревшую кожу; мякоть медленно отслаивалась, оставляя после себя черное мясо. Черное, покрытое чешуей мясо, которое горело на ощупь. На этот раз, когда она попыталась закричать, с ее губ сорвался стон. Она заерзала на подушках, отчаянно шаря руками в темноте. Простыни запутались у нее в ногах, а на затылке выступили капельки пота, из-за чего ночная рубашка прилипла к телу. Что-то тяжелое давило на нее, лишая возможности дышать. Она попыталась пошевелиться, но чья-то рука пригвоздила ее к месту. — Тебе что-то приснилось? — раздался хриплый голос в темноте. Эйрея моргнула. Над ней вспыхнуло серебро. Серебристые волосы, бледная кожа, молочно-белая, как у трупа. Ее конечности сомкнулись. — Ты лгунья, — прошептала тень, приподнимаясь над ней. — Ты можешь пытаться убежать сколько угодно. У тебя никогда не получится. Потому что ты знаешь правду; твое сердце такое же черное, как и мое. В тишине у нее перехватило дыхание. — Эйрион… как ты...? — Что? Неужели ты думала, что я позволю Валарру забрать тебя? — бушевал ее брат. Даже в темноте она могла его разглядеть. Насмешка на его губах, огонь в глазах. Они были похожи на два маяка, пылающих белым пламенем безумия. — Ты моя. Мы пришли в этот мир вместе. И если ты не хочешь оставаться со мной, то я не позволю тебе остаться в нем вообще. Она снова попыталась что-то сказать, оттолкнуть его. Что-то холодное прижалось к ее горлу. Оно прижалось прямо к яблоку, впиваясь в кожу со злым умыслом. Эйрея не нужно было видеть это, чтобы понять: он приставил кинжал к ее горлу. — Эйри... — теперь она хрипела, и это слово звучало как мольба, безмолвная молитва. — Не надо… пожалуйста. Было слышно, как у него перехватило дыхание. Она поняла, что задела его за живое. Мама была единственной, кто называл его так; это было ласкательное имя для ее особенного мальчика. Он позволил Эйрее назвать его так только однажды, когда они были маленькими, и он случайно проткнул ногтем свою ладонь. — Вот так, — заявила она, закончив перевязывать ему руку. Он был непреклонен в том, чтобы она ничего не говорила матери, опасаясь, что она может заставить мейстера залить место укола кипящим вином. Эйрея подумывала о том, чтобы побежать к Дианне прямо здесь и сейчас, радуясь, что наконец-то у нее есть что-то, из-за чего у него могут возникнуть проблемы. Она воздержалась. Он выглядел таким искренним. Как будто ему больше ничего от нее не нужно, кроме нее. И какой бы слабой она ни была, она не смогла устоять; не смогла удержаться от того, чтобы взять носовой платок и вытереть излишки крови, прежде чем запечатлеть поцелуй прямо на открытой плоти. — Чтобы Эйри почувствовал себя лучше. Услышав это обращение, он сурово нахмурил брови; Эйрея была уверена, что он оскорбит ее, попросит никогда больше не называть его так. Он этого не сделал. Он просто покраснел и отвел взгляд, его ресницы красиво затрепетали на щеках. Сейчас она не могла видеть его ресниц. Просто слышала его медленные, затрудненные вдохи, чувствовала, как лезвие дрожит на ее коже. — Ты сама навлекла на себя это, — прошептал он в темноту и надавил на нее. Его рука зажала ей рот, заталкивая в него какую-то ткань. Эйрея тут же вскинула руки, вслепую ударяя его. Он выругался, и давление на ее горло исчезло. Она попыталась закричать. Кляп заглушил крик. Эйрион навалился на нее, слепо хватая руками за запястья. Он собирался прижать ее к земле. Прижать к земле и вонзить лезвие ей в горло. — Заткнись! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Его ногти царапали ее кожу, оставляя раны. Эйрея ничего этого не чувствовала. Ничто не имело значения, она просто хотела освободиться. Добраться до двери. Позвать на помощь. Он наклонился вперед, и его нога оказалась между ее бедер. От этого ощущения у нее внутри что-то оборвалось. Она рефлекторно сжала их, зажав его ногу прямо между ними. Это движение вывело его из равновесия. Его хватка ослабла. Он отскочил в сторону, вскинув руку, чтобы обрести равновесие. Эйрея не раздумывала. Она нанесла удар. Ее руки обхватили что-то холодное, вырывая это из его хватки. Он снова попытался схватить ее, и его ногти впились ей прямо в предплечье. Ей было все равно. Она просто размахивала, и размахивала, и размахивала, пока что-то не порезала. Влажный, хлюпающий звук, за которым последовало бульканье. Эйрион отшатнулся, схватившись свободной рукой за шею. Эйрея моргнула. Лезвие в ее руке резко сфокусировалось. Сталь по краям была покрыта черными пятнами. Эйрион, сидевший напротив нее, попытался вздохнуть, но у него вырвался только хрип. — Нет! — закричала она. Ее брат рухнул на подушки, его тело сотрясали спазмы. — Нет, нет, нет, Эйрион! — Эйрея взвизгнула и бросилась к нему, схватив его за шею. Лунный свет, проникавший через окно, окрашивал его бока в белые и серые тона. Его глаза были широко раскрыты, они были бездонны. Что-то черное растекалось по его шее. Оно сочилось сквозь его пальцы, стекало по ключице, пропитывая тунику. Перед глазами у нее все расплывалось. — Нет, нет, прости! — всхлипывал чей-то голос, безумный, испуганный, не ее собственный. — Пожалуйста, Эйри, нет! Помогите! Помогите, пожалуйста! Бледные пальцы сомкнулись на его пальцах, сильно надавив. Из них хлынуло еще больше черноты. Оно была теплым. Теплым, влажным и липким. Ей стало плохо. — Iksan vaoreznuni, ñuha jorrāelagon, iksan vaoreznuni! Nyke gōntan nūmāzma ziry, nyke gōntan! Kostilus, umbagon, sepār umbagon… Прости меня, любовь моя, прости. Я не хотела этого, я не хотела! Просто останься со мной, пожалуйста, останься со мной! Она раскачивалась взад-вперед, обхватывая ладонями его лицо, его волосы. Она покрывала поцелуями его лоб, чувствуя, как соль от слез танцует на ее языке. Эйрион только и мог, что булькать. Булькать и хрипеть, его мышцы все еще сводило судорогой от ее прикосновений. Его глаза светились в темноте. Две бледно-фиолетовые луны, в которых было что-то безошибочно узнаваемое. Страх. Ужас. Ненависть. Любовь. — Прости, — снова простонала она хриплым голосом. На этот раз он, казалось, разобрал слова. Свободной рукой он схватил ее за предплечье, за плечо. Его пальцы вцепились прямо в ее горло. Его хватка ослабла на полпути; ногти впились ей в горло, глубоко впиваясь в плоть. Эйрея почти не обратила внимания на боль. Или на клок серебра, который он вырвал. Дверь распахнулась. Тени ворвались в ее комнату и заполонили кровать. Бестелесные голоса кричали, сыпали проклятиями, звали на помощь. Эйрее было все равно. Она просто держала его. Изо всех сил прижалась к его шее, не обращая внимания на влагу, стекающую между ее пальцев. Кровь, окрасившую их в черный цвет.

* * *

Отец выглядел так, словно вот-вот взорвется. Эйрея не помнила, как ее отвели к нему. Она помнила только, как чьи-то руки растащили их с Эйрионом в разные стороны. Серые тени заполонили ее постель, прижамая ладони к черноте на его шее. Затем чьи-то руки притянули ее ближе, чтобы прижать к теплой груди. Затем комната исчезла, голоса унеслись в какую-то далекую пустоту. Все, что она слышала, — это биение сердца, отдававшееся в ее черепе, заглушая шум. Затем она оказалась в покоях дедушки, наблюдая, как отец расхаживает по комнате. — Отец, — попыталась она сказать. Шлепок! Вспыхнула боль, горячая и неистовая. Эйрея схватилась за щеку, ее губы онемели от силы удара. — Глупая девчонка! — Голос Мейкара громом отдавался в ее ушах. — Что ты наделала? Что ты наделала?! — Хватит, Мейкар, хватит! — чьи-то руки оттащили отца, прежде чем он успел замахнуться для нового удара. — Не смей говорить мне, когда достаточно! — Бушевал отец, отталкивая дядю Бейлора. — Она пыталась убить его! Моего сына! Моего мальчика! — Я уверен, что это было ненамеренно, — рассуждал дядя Бейлор, но в его голосе слышалось огорчение. Сомнение. — Намеренно?! — Отец взвыл! — У него перерезана шея! Если бы она надавила чуть глубже, то задела бы вену. Тогда я бы организовывал еще одни похороны! Эйрея тяжело дышала. Комната вокруг нее закружилась. Они не позволили ей одеться. Ни одеться, ни вымыть руки. Они все еще были черными. Кожа почернела и покрылась коркой крови. — Великий мейстер заверил меня, что сделает все, что в его силах, чтобы сохранить жизнь Эйриону, — сказал дядя Бейлор, высоко подняв руки. — Успокойся. Он попытался снова потянуться к брату, но получил отпор. Отец отмахнулся от его рук, и на его губах появилась гримаса, похожая на усмешку. На мгновение Эйрея была уверена, что Мейкар набросится и на него, выплеснет всю обиду, которую он годами таил в себе. Скрип двери заставил его замереть на месте. — Матерь, храни нас, — мягкий, хрипловатый голос наполнил комнату. — Похоже, у этой семьи не может быть ни минуты покоя. Дедушка вошел легкой походкой, сгорбив плечи. Он был закутан в свободную красно-черную мантию, которая ниспадала с его худощавого тела, как перья какой-то огромной птицы. Его волосы были растрепаны, маленькие глазки-бусинки все еще затуманены сном. Они вытащили его из постели ради этого, и он был недоволен. — Ваша светлость, — ее дядя и отец встали по стойке смирно, и дядя Бейлор выступил вперед, чтобы заговорить. — То, что произошло...… это было прискорбное недоразумение. — Я не просил тебя говорить от моего имени, — властно вмешался отец. Несмотря на то, что он все еще был одет в ночную рубашку, а его волосы были спутаны серебряными узлами, он каким-то образом умудрялся излучать столько гордости, что в комнате стало душно. Дядя Бейлор был таким же взъерошенным, но, по контрасту, казался более спокойным. — Боги, братец, что ты ожидал от меня услышать? Эйрея не хотела ему навредить. Не так ли? Неожиданное обращение было как удар кинжала в сердце. Она так яростно замотала головой, что комната закружилась. — Нет! — простонала она, и что-то мокрое и склизкое потекло по ее щекам. — Я этого не хотела, не хотела, клянусь! — Тихо! — Палец отца поднялся, чтобы ткнуть в ее сторону. — Я не желаю больше слышать от тебя никаких оправданий. Ты всю свою жизнь терроризировала его! — Нет! — закричала она громче, ее голос был пронзительным и отчаянным. — Это неправда! Он проник в мою комнату, он... он взял кинжал, и я... Пожалуйста, пожалуйста, я не специально, я не специально! Она подалась вперед и рухнула к ногам деда. Ее окровавленные руки вцепились в подол его ночнушки, словно это было единственное, что удерживало ее в рассудке. Она плакала и рыдала, повторяя эти слова, пока у нее не пропал голос, и она больше не могла даже открыть рот. Дедушка позволил ей хныкать. Его маленькая ручка зарылась в ее волосы, чтобы погладить по голове и утешить. Через мгновение Дейрон вздохнул и повернулся к ее дяде, в его голосе слышалось смирение. — Мальчик выживет? Дядя Бейлор заерзал на месте. — Это... это не точно. Великому мейстеру удалось остановить кровотечение, но… Эйрион слаб. Теперь все в руках Матери. Комнату наполнил тяжелый вздох. Пальцы деда перестали поглаживать ее. — Тогда мы должны молиться, чтобы она была милосердной. Что касается тебя, милая девочка... — эти маленькие добрые глаза остановились на ней. В них было столько нежности, столько дедушкиной привязанности. И все же Эйрея знала, что это ее не спасет. — Нужно что-то делать, — заявил Дейрон Таргариен и высвободился из ее хватки.

* * *

Это был Драконий камень. Бабушка Мирия настояла на том, чтобы ее отправили в Дорн, чтобы она провела время в изгнании среди своих родственников. — Дейнерис там, как и ее дети и внуки. О ней будут хорошо заботиться, — воскликнула Мирия, когда ее впустили в солярий. Ее бабушка, не теряя времени, обняла Эйрею, окутав ее пряным ароматом апельсинов и гвоздики — теплой, мягкой смесью, которая напоминала о комфорте и безопасности. Но отца это не успокоило. Это было неподходящее наказание. Эйрее следовало преподать урок, а не позволять ей развлекаться с родственниками в Водных садах. Он предложил Старомест. Жизнь Септы или Молчаливой сестры. Дядя Бейлор выслушал это предложение в гробовом молчании. — Ты обрек бы свою дочь на жизнь немой гробовщицы? - спросил он, прищурив темные глаза, глядя на младшего брата. Бледная кожа Мейкара так покраснела, что его седые корни порозовели. — Она должна быть как-то наказана! — Настаивал отец. — Я не могу держать ее рядом с собой после того, что произошло. Она сведет Эйриона с ума! — Да, именно поэтому она отправится на Драконий камень, — воскликнул дядя. Бейлор вскочил со своего места, чтобы подойти к ней поближе. — В настоящее время замок пуст, но хорошо укреплен. Это идеальное место для Эйреи, чтобы... поразмыслить над своими поступками. То, как он это сказал, заставило ее почувствовать себя неловко. Он тоже ей не поверил. Хотя она полагала, что виновата в этом только сама. Она нашла в себе мужество рассказать им, что Эйрион был тем, кто прокрался в ее комнату. Он был тем, кто навалился на нее и приставил кинжал к ее горлу. Все, что она сделала, это отбилась от него. Но когда они спросили, почему он так на нее набросился, она не смогла ответить. Она пыталась. Пыталась сказать, какой он жестокий, как он всегда был жесток с ней. Как он разозлился из-за того, что они приехали сюда, и из-за того, что она, возможно, выйдет замуж... У нее отнялся язык. Она не могла этого сказать. Эта тема не затрагивалась. Дядя Бейлор, возможно, и был братом ее отца, но как наследник и десница, он занимал гораздо более высокое положение, чем Мейкар. Бесстыдное заявление о том, что она собирается выйти замуж за его сына и стать королевой Валарра, унизило бы ее отца настолько, что он пренебрег бы приказами деда и фактически отправил ее к Молчаливым сестрам, как и было задумано. Поэтому она хранила молчание и поплатилась за это. Они ей не поверили. У них не было для этого причин. Эйрион был высокомерным, избалованным ребенком, но не монстром. С самого детства он льстил отцу, изображая ее настоящим чудовищем, а его — ее жертвой. И, несмотря на то, что Милдрит проговорилась Мейкару, один неподобающий поступок не перечеркнул последние тринадцать лет. — Ты что, принимаешь меня за дурака? — Голос отца вывел ее из оцепенения. Дядя Бейлор поджал губы. — Ну, я стараюсь этого не делать, но иногда это становится исключительно трудным. — Драконий камень — это твой дом, — прорычал отец, и его корни покраснели. — Меня не интересует твоя благотворительность. — Хорошо, потому что я предлагаю это не тебе, — глаза дяди Бейлора метнулись к ней. В них была доброта, теплота, которую она редко чувствовала у своего собственного отца. — Замок мне не нужен. Я слишком занят, чтобы навещать его, и ни один из моих мальчиков тоже не проявляет к нему особого интереса. Я был бы рад одолжить его тебе, племянница. Эйрея моргнула, и бабушкины одеяния заглушили ее стоны. Тем не менее, она смогла кивнуть. — Хорошо. Что скажете, Ваша Светлость? Дедушка тяжело вздохнул, опираясь на подушки. Дейрон выглядел измученным, его желтоватая кожа в слабом свете свечей казалась тонкой, как бумага. Он становился слишком стар для этого. — Да, это похоже на справедливый компромисс, — кивнул он. — Она может остаться на Драконьем камне. По крайней мере, до тех пор, пока Эйрион не поправится и не согласится на... примирение. Эйрея обхватила бабушку за талию, словно заключив в капкан. Он никогда не был сговорчивым. Каждый раз, когда она осмеливалась что-то сделать, отомстить за вред, который он ей причинял, он становился все хуже; отплачивал ей вдвойне, до такой степени, что она жалела, что вообще что-то предприняла. И это все были мелкие обиды. Но сейчас… это было покушение на его жизнь со стороны сестры, которая была в его власти с того дня, как они родились. — Хорошо, — сказал дядя Бейлор. Его темные глаза на мгновение остановились на отце, ожидая возражений. Мейкар хранил молчание. Он остался у окна, вглядываясь сквозь открытые ставни в розовые отблески приближающегося рассвета. — Тогда будет сделано, — вздохнул ее дядя и кивнул в ее сторону.

* * *

Ее отослали уже спустя несколько дней. Воронов отправили в Летний замок с инструкциями для слуг и кастеляна отправить все вещи, которые она не привезла с собой в столицу, прямо на остров. Пока Эйрея собирала свои вещи, до нее дошло, что они рассчитывают, что она пробудет там еще долго. — Самое большее, год, — попыталась успокоить ее бабушка. — Только до тех пор, пока твой брат не поправится, и мы не сможем… оставить это в прошлом. Эйрея почувствовала, как у нее сжался живот; если он поправится. Никто ничего ей не говорил, но она слышала, как какие-то кухонные поварята сплетничали, что Эйрион потерял много крови. Мейстеры давали ему настойку из макового молока, чтобы унять боль, и отец обратился к Верховному септону с просьбой молиться о том, чтобы его рана затянулась. Эйрея была в отчаянии; она часами мерила шагами свои покои, прокручивая в голове тот момент. Вспышка серебристых волос в темноте. Тяжесть, навалившаяся на нее сверху. Кинжал, ласкающий ее горло. Он хотел убить ее. Разделать, как свинью. Она лишь защищалась. От этого ей не становилось легче, кровь не смывалась. Она терла руки снова и снова, проводя губкой по коже, пока та не покраснела. Ее пальцы все еще были влажными и липкими. Она все еще видела его глаза, широко раскрытые и испуганные в темноте. Ты сама во всем виновата. В день ее отъезда Эгг пришел ее навестить. — Не уезжай! — взвизгнул ее младший брат. Он прокрался в ее покои вопреки приказу сира Доннела и бросился к ее ногам, как выпущенная стрела. Эйрея с трудом нашла в себе силы обнять его в ответ, стараясь не задеть шину на правой руке. — Эгг… Я должна. Ты знаешь, что сказал король, — прошептала она, нежно целуя его в макушку. — Меня не волнует, что сказал дедушка, — воскликнул маленький вихрь, прежде чем отстраниться. — Он не знает. Он не знает, каков Эйрион. — Любовь моя...… то, кем он является, не имеет никакого отношения к тому, что я сделала с... — Это он сделал, не так ли? — ее младший брат ткнул пальцем ей в горло. Эйрея поморщилась и подняла руку, чтобы потрогать следы ногтей на шее. Она не осознавала, что Эйрион ранил ее, пока бабушка не послала мейстера промыть царапины кипящим вином. Он также вырвал у нее клок волос, оцарапав ее так сильно, что у нее пошла кровь. — Это не имеет значения, любимый... Теперь все кончено. — Да, но все было не так! — Настаивал Эгг, не сводя с нее своих больших глаз. — Это была его вина. И он это заслужил. — Эйгон... — Он сделал это! — поджал губы ее младший брат. — Он причинил вред и мне! Эйрея моргнула. — Что? Плечи Эгга поникли, фиолетовый цвет его глаз потускнел, став почти черным. — Однажды он толкнул меня. Когда я размахивал мечом во дворе. Я сказал ему, что он злобный идиот, и он толкнул меня на стол. Эйрея моргнула, пытаясь вспомнить. Эггу несколько раз причиняли боль; он был не по годам развитым ребенком, любившим озорство и грубые игры. Он регулярно царапал колени во время фехтования, а однажды даже умудрился упасть в заросли ядовитого дуба, когда гонялся за Эймоном по лесу за пределами замка. — Я не… Я этого не помню, — призналась она, вздрогнув. Румянец залил щеки Эгга. — Я никому не говорил. Я должен был. После этого он убил сэра Вискерса! От этого у нее скрутило живот. Сир Вискерс был котом, которого они с мамой подарили Эггу на его шестые именины. Это был маленький, тощий полосатый котик, такой же дикий и непоседливый, как маленький вихрь, но Эгг его очень любил. Он всегда брал его с собой, когда отправлялся на поиски приключений. — Любимый, сир Вискерс не умер, — настаивала Эйрея, низко наклоняясь, чтобы обхватить ладонями его щеки. — Он убежал. Слуги сказали им об этом. Эгг оставил дверь своей комнаты открытой, позволив коту сбежать в сад, и больше его никто не видел. — Нет, он не сбежал! Я знаю это! Эйрион сбросил его в колодец! — Ее брат замолчал, его дыхание застряло в горле. — Пожалуйста. Ты должна мне поверить... Дрожь пробежала по ее спине. — Конечно, я верю, любимый, — она, не теряя времени, притянула его в свои объятия, прижав его голову прямо к своему сердцу. Конечно, она верила ему. Кто еще, кроме нее, мог бы? Она знала, каким был Эйрион. Он ненавидел, когда она дарила что-то кому-то, кроме него, презирал, когда она уделяла внимание их братьям и сестрам. Конечно, он мог сделать что-то настолько отвратительное. — Ты напишешь мне? — Эгг прошептал ей в грудь хриплым голосом. Эйрея осыпала поцелуями его волосы, вдыхая его запах, словно умирала от жажды. Медовые пирожные, грязь и сталь; древесные запахи, которые напоминали ей о свободе, сладкой невинности юности. — Обязательно. Я буду писать тебе каждую неделю, если хочешь, — она сделала паузу, чтобы отстраниться. Малыш плакал. — И ты можешь приезжать в гости. Ты, Эймон, Дейлла и Рея. Ты даже можешь взять с собой Дейрона, если он согласится, — она наклонилась и обхватила ладонями его пухлые щеки. —А если Эйрион что-то предпримет… если он причинит тебе боль… ты мне скажешь, ладно? Договорились? Эгг шмыгнул носом, его большие глаза покраснели. Она посмотрела на шину; при падении его запястье не было сломано, просто растянуто. Но это было в первый раз. В следующий раз Эйрион может оказаться не таким милосердным. Он может зайти так далеко, что действительно убьет его, и никто ничего не узнает. Она не могла этого допустить. То, что он с ней сделал, было несущественным. Но Эгг… Эймон, их сестры. Их она бы не бросила. Ни за что на свете. Она снова поцеловала своего младшего брата, запустив пальцы в его волосы, пока они прямыми прядями не упали ему на лицо. Ему потребовалось некоторое время, чтобы перестать хныкать, но когда он это сделал, он сунул ей сложенную записку. — Это от кузена Валарра. Он сказал, что его отец запретил ему видеться с тобой, поэтому он попросил меня передать это тебе. Эйрея моргнула, но взяла у него пергамент. Внутри она обнаружила короткую записку, торопливо нацарапанную размазанными чернилами.

Прости меня. Я пытался ему объяснить, правда пытался. Но он сказал, что лучше не вмешиваться. Дядя Мейкар был непреклонен в том, что сам разберется в этом деле.… Я навещу тебя. Когда все уладится. Я обещаю.

Эйрея перечитала записку так много раз, что слова запали ей в душу. Ее последний шанс на свободу; все пропало. Только это была не свобода. Эйрион сам сказал. Он никогда не позволит Валарру заполучить ее. Он скорее убьет ее, чем допустит, чтобы это случилось. И все же она не выпускала письмо из рук. После прибытия на Драконий камень, с Милдрит и сиром Доннелом за спиной, она проводила большую часть своих дней в зале Расписного стола. Она подолгу сидела на террасе, наблюдая за кораблями, плывущими по воде вдалеке, за тем, как с Драконьей горы поднимаются клубы дыма, застилая небо серой пеленой. Валарр не приплыл навестить ее. Дни превратились в недели, недели в месяцы; единственный корабль Таргариенов, который она видела на горизонте, был корабль ее семьи. Однако он написал. Прислал несколько записок, в которых рассказывал ей о своей жизни, о том, как обстоят дела при дворе. Дедушка становился все забывчивее, а состояние дяди Рейгеля ухудшалось. Хотя бабушка и его жена, леди Алис, справлялись с ними достаточно сносно. Дядя Эйрис по-прежнему отказывался делить ложе с собственной женой, а Матарис пытался отрастить бороду. Тем не менее, никто не звал Эйрею вернуться. Первый год ее жизни прошел, а королевского указа об окончании ее изгнания так и не последовало. Не последовало его и на второй год. И на третий тоже. Эймон прибыл навестить ее на третью годовщину смерти матери, чтобы сообщить, что его отправляют в Цитадель учиться на мейстера. Эйрея была счастлива за него; счастлива и завидовала тому, что он так легко отделался. Остальные члены их семьи прекрасно справлялись со своими обязанностями. Вино еще не убило Дейрона. Эгг подрос на целый фут и был все таким же озорным. Дейлла и Рея стали настоящими леди. Эйрион все еще был жив. Покрытый шрамами, но дышащий, Эймон сказал ей, что у него все хорошо. Он тоже вырос, стал опытным фехтовальщиком, и его пригласили на турнир, который их дядя, Стеффон Дейн, устраивал в Звездопаде. Он не спрашивал о ней. Ну и славно. Чем меньше он думал о ней, тем лучше; тем меньше шансов, что он причинит кому-нибудь боль. В письмах Эгга не упоминалось, что он ведет себя как чудовище, и она надеялась, что так и останется. С другой стороны, письма Эгга тоже стали редкими. Как и письма остальных. В последний раз Дейрон писал полгода назад, прислав что-то вроде подтверждения того, что он жив; он все еще дышал и не собирался бросать пить. После прибытия в Цитадель Эймон почти ничего не присылал, слишком занятый своим обучением. Отец писал ей только по праздникам, в официальных письмах сообщая о здоровье и благополучии всей семьи. И Валарр… Валарр вообще перестал писать. Эйрея смирилась. У них была своя жизнь. Свои обязанности. Они не могли целыми днями переписываться с сестрой-изгнанницей. В конце концов, она сама поставила себя в такое положение. По крайней мере, Эйрион не писал ей, за исключением того единственного раза. Это была скорее записка, чем полноценное письмо, спрятанное среди груды добрых пожеланий и подарков, которые она получила на свои шестнадцатые именины. Эйрея бездумно выудила посылку из кучи, не обратив внимания на обертку; она была пустой. Без печати и опознавательного знака отправителя. Но она знала отправителя. В тот момент, когда конверт был вскрыт и его содержимое высыпалось ей на колени, ее мир рухнул. Она резко выпрямилась на стуле, и веселая болтовня Милдрит растворилась в какой-то далекой пустоте. Кинжал не изменился. Кованая сталь, с черным навершием, выполненным в форме извивающегося дракона. Но лезвие было чистым, незапятнанным. На нем не было крови, и бледные пальцы не прижимали его к ее горлу. Эйрея моргнула, перед глазами у нее все поплыло. Что-то было вплетено в навершие рукояти. Тонкая серебряная прядь. К горлу подступила желчь. Это были волосы. Ее волосы. Ее пальцы раскрыли записку, которая выпала из конверта вместе с кинжалом.

Остальное я оставил себе. Мне всегда так нравились твои волосы. Это хорошее напоминание. Что ты все еще где-то там, в этом мире, жива и дышишь. Прямо как я.

Темные пятна поплыли у нее перед глазами. Она провела рукой по шее; царапины, оставленные Эйрионом, все еще были на месте. Они превратились в шрамы, три бледные полоски, едва заметные невооруженным глазом. Вырванные волосы тоже ее не беспокоили. Оторванный клок снова сросся, такой же нормальный, как и прежде. Но ее плоть помнила. Она все еще чувствовала, как это лезвие давит ей на горло. Ногти Эйриона впивались в ее шею. Чувствовала, как его кровь окрашивает ее пальцы. Записка выскользнула у нее из рук. Ее взгляд снова остановился на кинжале — ее спасении. Ее погибели.