Старые призраки

Волны разбивались о берег. Звук доносился через открытый балкон, принося с собой запах соленого моря. Сегодня было необычайно светло. Серая пелена, обычно окутывавшая остров, исчезла. Облака рассеялись, солнце окрасило берег под ее балконом в теплые золотистые тона. Это был прекрасный день. День, когда можно было прогуляться, порезвиться и искупаться в море. День, когда можно было ничего не делать; такой же, как и все предыдущие. — Все еще закидываете ноги на стол? — раздался хрипловатый скрежет справа от нее. Эйрея дернулась на стуле, оторвав взгляд от книги. — Никого нет рядом, — пробормотала она, уткнувшись в страницы. По комнате разнесся слабый металлический звон. Несколько мгновений спустя в поле зрения появился мейстер Крессен. Эйрея глубже вжалась в сиденье, делая вид, что ничего не замечает, хотя и знала, что притворство не заставит его уйти. — И? Одиночество — не повод пренебрегать вежливостью, — упрекнул старик. — Вы принцесса, а не какая-то бесстыжая торговка рыбой. Эйрея поморщилась, прежде чем поднять на него взгляд. — Вы мейстер, не так ли? Пожилой мужчина моргнул, и из-за опущенных век его глаза стали похожи на две голубые щелочки. — Верно подмечено, — начал он, разглаживая перед своей серой мантии. — Есть еще какие-нибудь проницательные замечания? Эйрея прищурилась. — В вашем деле вы каждый божий день видите кровь, гниение и рождение. И все же вас беспокоит вид лодыжек молодой девушки? Пожилой мужчина нахмурил складки кожи в грубом подобии гримасы. Это было жутковато. Лицо Крессена так обвисло, что его кожа напоминала почву после посева: бугристая, шероховатая и взрыхленная мотыгой. — Я не это имел в виду, и вы это знаете, — для пущей убедительности он выхватил книгу у нее из рук. Эйрея цокнула языком; было непохоже, чтобы она ее читала. — Как я и сказала, поблизости никого нет, — она спустила ноги со стола. Черная юбка заструилась по ее ногам, словно чернильная река, скрыв чулки, которые так сильно оскорбили мейстера. — Нет смысла беспокоиться, если у меня все равно нет посетителей, которые оценили бы мои манеры. — Что ж, вам лучше начать беспокоиться, потому что вы должны нанести упомянутый визит. Эйрея напряглась. Мейстер сунул руку в свободные рукава, чтобы выудить сложенный свиток. — Это пришло сегодня утром, — он поднес пергамент к свету. Эйрея с трудом разглядела печать из черного воска. — Это из Летнего замка? Отец писал только по праздникам, и, если ей не изменял рассудок, сегодня был обычный день. Возможно, это был кто-то из ее братьев и сестер. Но они никогда не пользовались черным воском. Это было формальностью. Только для официальных указов. Мейстер покачал головой. — Нет. Королевская гавань. Вы должны вернуться. Ваш дедушка хочет, чтобы вы присутствовали на празднике по случаю помолвки. Пол под ней покачнулся. Эйрея пошатнулась, слепо хватаясь руками, чтобы удержаться на ногах. — Значит, дело сделано? Наконец-то ее изгнание подошло к концу. После четырех долгих лет одиночества. Мейстер Крессен пригладил свои густые бакенбарды. — Я не уверен. В письме его светлости об этом не упоминалось. Велено лишь отправить вас в столицу как можно скорее. У нее что-то сжалось в животе. Конечно, зачем им было отзывать ее изгнание? Она представляла опасность для своей семьи. Гораздо проще выставить ее напоказ на празднестве, прежде чем снова запереть, так что знатные лорды могли быть уверены, что все действительно под контролем. — Чья это помолвка? — без особого энтузиазма спросила она. Мейстер моргнул своими опущенными веками. — Принца Валарра, — начал он мягким голосом. И у нее чуть не подкосились колени. — Ох. — Он женится на леди Кире из Тироша, дочери нынешнего архонта. Дискомфорт растекался в ней, наполняя ее грудь болезненным жжением. — Конечно, — ее голос прозвучал сдавленно. Все следовало по течению. Валарр был совершеннолетним; на самом деле, он давно вышел из этого возраста. Сейчас ему было девятнадцать, и это было практически неслыханно, чтобы принц в таком возрасте был неженат и не имел перспектив. Эйрея собралась с духом. Он не писал ей. Вот уже более двух лет все вороны, прилетавшие из столицы, были посланы либо ее родней, либо бабушкой. Он оставил ее в прошлом; отпустил жуткую девицу, чтобы найти другую. Настоящую королеву, которая будет повиноваться, мило улыбаться и рожать ему детей. Как и следовало ожидать, она не могла ожидать, что он будет ждать ее вечно. Это не избавило ее от боли. Повернувшись, она подошла к расписному столу, на котором стояло несколько кубков. Она медленно налила вино, наблюдая, как красное колышется в бокале, словно кровавый водоворот. — Могу я отказаться? — спросила она, прежде чем отпить глоток. Это было обычное красное вино, терпкое, сухое и кислое. Именно то, что ей было нужно. — Отказаться? — мейстер прищурился на нее. — Я думал, вы ухватитесь за этот шанс. Разве вы не жаловались мне на то, что скука сводит вас с ума? — Да, — пожала плечами Эйрея.— Но страдания от скуки гораздо предпочтительнее домашней суматохи. Она не могла представить, что вернется, не тогда, когда она только что погрузилась в свое уединение. Да, ей было скучно. Скучно, одиноко, отчаянно. Она прочла все книги в библиотеке, исследовала каждый дюйм замка, поговорила с каждым слугой. За свои четыре года она обошла весь этот проклятый остров по меньшей мере дважды и даже стала настолько взволнованной, что отважилась отправиться в старые пещеры, надеясь, что поиски костей дракона дадут ей какое-нибудь развлечение. Это было ужасно. Каменистая, затянутая облаками тюрьма, где обитали призраки давно минувших времен, посещавшие ее сны. Но здесь, по крайней мере, никто не мог причинить ей боль. Никто не приставлял кинжал к ее горлу и не угрожал ее жизни. Она была в безопасности. Уединении. — Боюсь, это не вариант, принцесса. Ваш отец настаивает. Эйрея поставила свой кубок на стол. — Он тоже там будет? Мейстер кивнул. — Несомненно. Ваша семья приглашена на пир. Она сделала глоток. Ее семья. Наконец-то она сможет увидеть их всех. Эгга, Дейрона, ее младших сестр. Эймона тоже, если мейстеры согласятся отпустить его из Цитадели. Они снова будут вместе, как и раньше, все семеро. Ее надежда увяла и умерла. Эйрион тоже будет там. На расстоянии вытянутой руки, только что выросший и готовый отомстить. Готовый разделать ее, как свинью. Ее и всех, кого она любила. — Ну, я желаю им отлично провести время. Но я не вижу причин, по которым мое присутствие там необходимо, — она попыталась придать своему тону беззаботность. Нет, она не могла плакать. Не сейчас, не из-за этого. — Принцесса… это королевский указ, — вздохнул мейстер. — Вы не можете просто так ослушаться своего отца... — Не понимаю, почему бы и нет? — усмехнулась она. — Разве не он сказал, что будет лучше держать меня подальше от всеобщих глаз? Что ж, с глаз долой, из сердца вон. Если меня нет рядом, легче притвориться, что меня не существует. Мейстер сжал костлявыми пальцами переносицу. — Но вы существуете. И ваш отец хочет, чтобы вы были рядом с ним. Вы уже взрослая женщина. Пришло время занять свое место при дворе. Эйрея нахмурила брови. — Конечно… как я могла забыть? Пришло время выставить меня на продажу. Сейчас ей было семнадцать лет. Она давно вышла из девичего возраста. Отец должен был как-то избавиться от нее, поскольку она испортила его шансы на то, чтобы его кровь унаследовала корону. — Нет, не продать. Выдать замуж. За прекрасного человека, который будет хорошо к вам относиться, — упрекнул мейстер. — Валарр относился бы ко мне хорошо, — едва не возразила она. Он был бы королем, а она — его королевой. Это самое высокое положение для женщины. Неприкасаемая. По защитой. — И кто бы это мог быть? — Возразила она. — Какой же лорд женит своего сына на безумной дочери четвертого в очереди? Она знала, что о ней говорят; слухи об этом доходили до Драконьего Камня каждый день. Дочь, которая была такой же безумной, как и ее дядя Рейгель. Беспокойная душа, которая покушалась на жизнь своего брата и которую нельзя было отпустить в цивилизованное общество, чтобы она не опозорила своего отца еще больше. — Принцесса, — поправил мейстер. — Внучка короля, одна из самых красивых женщин в королевстве. Эйрея скрестила руки на груди. Красота. Что хорошего было в фигуре матери, если ее лицо было таким кривым и по-прежнему оставалось зеркальным отражением лица Эйриона? — Растраченная красота, — заявила она и, развернувшись на каблуках, вышла из комнаты. Позже в тот же день пришла Милдрит, чтобы помочь ей упаковать сундуки. Через два дня все ее вещи должны были быть погружены на корабль, а замок прибран. Она предположила, что щедрость дяди Бейлора иссякла, и что она, безусловно, больше сюда не вернется. Она не могла сказать, что это было удивительно. Он собирался женить своего старшего сына. Как будущий наследник Семи королевств, Валарр и его невеста имели право вступить во владение Драконьим камнем и сделать его своим новым домом. Здесь не было места для безумных кузенов-изгнанников. — Все будет хорошо, принцесса, — щебетала Милдрит, такая же бодрая, как всегда. Она была рада. Прислуга здесь была скудной. Большинство здешних поварих и горничных постарше были старухами, с которыми Милдрит едва ли могла поговорить без того, чтобы не заскучать. Возвращение в столицу, по крайней мере, дало бы ей компаньонок, с которыми она могла бы обмениваться слухами. — Вот увидите. Прошли годы. Я уверена, что ваш отец изменился. Эйрея чуть было не сказала ей, что Мейкар не был проблемой; он всегда был гордым и упрямым, но с ним и так можно было ужиться. Ее беспокоил Эйрион. Его месть. Его ненависть. Она вздохнула и оглядела свою комнату. Гладкая скала, старинные деревянные рамы, роскошные ковры ручной работы. Стены были украшены рельефами, изображавшими сражающихся драконов. Большинство из них были сделаны до Завоевания, но некоторые — после. В те времена, когда Рейнира Таргариен сделала остров своей резиденцией во время Танца драконов. Те рисунки были более свежими и светлыми, а чешуя и зубы — более заметными. Крессен сказал, что на одной из скульптур был изображен Караксес: а верхом на нем Деймон Таргариен, принц-разбойник, и супруг королевы. Стройный, похожий на змею, с длинной шеей и хвостом, похожим на кнут, Караксес, по преданиям, был скорее змеем, чем драконом. Но он умел летать. Извергал пламя и вселял страх в сердца своих врагов. Он даже сразил самого могучего дракона из всех, зверя королевы Висеньи, Вхагар. Ах если бы у нее был свой собственный Караксес. Тогда она могла бы просто улететь. Путешествовать по миру сколько душе угодно, не полагаясь на доброту своего дяди или милосердие отца. Она могла бы проникнуть в замок и украсть Эгга и своих сестер; она могла бы сжечь Эйриона до косточки, навсегда избавившись от его сущности. Но этому не суждено случиться. Ее предки растратили ее право первородства в бессмысленной войне за трон и не оставили им ничего, кроме раздробленной семьи. Драконий камень был могилой, напоминанием о давно прошедших временах, когда в старых инкубаториях покоились окаменевшие останки былой славы. Дракон не спас бы ее. Если бы они все еще были живы, у Эйриона был бы свой дракон, и он использовал бы его, чтобы разорвать ее на куски. Но, по крайней мере, она умерла бы, сражаясь; в огне и крови, как и подобает потомку Древней Валирии. Вот так, съежившись, она и умерла бы. Сломленная, окаменевшая девушка, которая все еще плакала, вспоминая, как порезала своего брата. Того самого брата, который пытался убить ее первым.

* * *

В итоге они все-таки оседлали дракона. Корабль, на который ее посадили, назывался Терракс, в честь исследовательницы Джейнары Белейрис, которая пыталась нанести на карту Соториоса новую гору. У них ушел целый день на то, чтобы добраться по неспокойным волнам до залива Черноводной. К тому времени, как она заметила башни замка, возвышающиеся вдалеке, словно цепкие пальцы, Эйрея больше всего на свете хотела почувствовать твердую почву под ногами и теплое рагу, которое успокоило бы ее раздраженный желудок. Проблема была в том, что в доках их никто не ждал. — Весьма радушный прием, — съязвила она, когда они высадились на берег. В порту слышались резкие голоса. Рыбаки, перекрикивая друг друга, расхваливали сегодняшние блюда, в то время как похотливые моряки рыскали по докам в поисках вина и компании, чтобы побаловать себя перед следующим плаванием. Бесчисленный мелкий люд сновал между прилавками, пестрящими коричневыми, красными и бледно-желтыми товарами. Но хуже всего был запах. Сточные воды, рыбьи потроха и соленая вода — все это вместе создавало запах, от которого у Эйреи заслезились глаза. Она предположила, что, по крайней мере, это не изменилось. Королевская гавань по-прежнему воняла. — Я пойду посмотрю, смогу ли я найти кого-нибудь, — рядом с ней переминался с ноги на ногу сир Доннел. — Я уверен, что они где-то рядом. Он уже собирался развернуться на каблуках и направиться вниз по причалу, когда мимо пронеслась тень. Рыцарь бросился вперед с поразительной скоростью, схватив нападавшего прежде, чем тот успел добраться до Эйреи. — Ой! — взвизгнул высокий голосок. Королевский гвардеец нахмурил брови. — Мой принц? Да будут милостивы боги! — воскликнул сир Доннел и ослабил хватку. — Что вы делаете? — Пытаюсь преподнести сюрприз! — маленький Эйгон поправил воротник своего плаща, нахмурив светлые брови. — Который вы только что испортили. Позади него появилась тень в белых доспехах, протягивая руку к сиру Доннелу. — Я пытался наставить его, чтобы он вел себя прилично, но он не слушается, — сир Рональд покачал головой, в его голосе слышалось раздражение. Сердце Эйреи растаяло. — Эгг, любовь моя! Она спустилась вниз и заключила своего младшего брата в объятия. Она осыпала поцелуями его голову, вдыхая его запах: меда, грязи и стали. Все такой же детский и невинный. Хотя он сильно изменился. — Боги, я так по тебе скучала. Дай-ка я взгляну на тебя, — она отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Отец, благослови нас! Ты стал таким высоким! Он вырос на целый фут и теперь доставал ей почти до груди. Его коренастое тело вытянулось, стало сильнее, выносливее. Теперь он был настоящим парнем, молодым и рослым, со светлыми серебристо-золотыми локонами и в простом черном самитском камзоле, украшенном разрубленным на четыре части драконом отца. Это наполнило Эйрею такой гордостью. — Скоро ты будешь одного роста со мной, — она протянула руку и взъерошила его волосы. — Настоящий рыцарь, как сир Мервин Храбрый. Эгг прищурился, глядя на нее, его глубокие фиолетовые глаза были такими темными, что могли сойти за голубые. — Сир Мервин? Я никогда о таком не слышал. — Ты что, знаешь всех рыцарей в Семи королевствах? — Эйрея фыркнула. Эгг надменно надул губы. — Я знаю только хороших. С ее губ сорвался легкий смешок. — Я вижу, ты все еще остряк. Вы прибыли, чтобы сопроводить меня в замок? — Да, принцесса, — ответил сир Рональд вместо Эгга. Рыцарь отвесил ей быстрый поклон, его темные волосы резко контрастировали с белыми доспехами. — Ее светлость королева послала меня привести вас в ее покои. Принц... — рыцарь замолчал, и с его губ сорвался тихий раздраженный вздох. — Ну, он сам напросился пойти с нами. — Это неправда, я же говорил тебе, что сам могу ее привести! — Эгг запротестовал, и Эйрея не удержалась и ущипнула его за маленький носик. — Конечно, ты так бы и поступил, мой храбрый рыцарь. Тогда пойдем? —Она театрально протянула ему руку. Фиолетовые глаза Эгга загорелись. — Да, я должен показать тебе свою лошадь! С этими словами они помчались по докам, сопровождаемые свитой только что прибывших золотоплащников, которые кричали на прохожих, чтобы те расчистили дорогу. Лошадь оказалась пегой серой кобылой с самой красивой черной гривой, которую Эйрея когда-либо видела. — О, лошадь для настоящего мужчины, — проворковала она, проводя рукой по морде животного. Лошадь некоторое время ржала, но быстро успокоилась, как только привыкла к ее запаху. — Какая прелесть. Я удивлена, что отец позволил тебе получить ее. Щеки Эгга порозовели. — Ну, он разрешил, и... и... Эйрея сохраняла невозмутимый вид. — Любовь моя... Ты хотя бы получил разрешение взять лошадь? — Получил, клянусь! — Воскликнул Эгг, прежде чем его плечи слегка опустились. — Он сказал, что я могу взять любую лошадь. Он не сказал, какую именно. Она хотела его отчитать, правда. Но то, как он смотрел на нее своими большими фиалковыми глазами, заставило ее прикусить язык. Ее милый, озорной мальчик. — Вечно этот маленький дьяволенок, — покачала она головой, прежде чем помочь ему взобраться в седло. Позади них раздались крики — сир Доннел и сир Рональд подзывали экипаж. — Вы давно здесь? Эгг покачал головой, поудобнее устраивая свой маленький зад в седле. — Нет. Мы приехали всего несколько дней назад. Отец проводит большую часть времени с бабушкой, ухаживая за дядей Рейгелем. Что-то насчет огненных змей, прячущихся в его постели. Эйрея поморщилась; ей придется поговорить с кузиной Эйлорой, узнать, как поживают она и ее близнец. Она представила, как тяжело с отцом, у которого так ухудшился рассудок. Даже хуже, чем с отцом, который не может смотреть на нее. — А остальные? Эгг пожал плечами. — Я не знаю. Рей и Дейла со своими септами. Дейрона нет в замке. Он исчез в тот день, когда мы приехали сюда. Пошел купить одежду. — Одежду? — Эйрея поморщилась. Прохожие уставились на них. Из-за рядов Золотых плащей Эйрея видела лица собравшихся, вытягивающих шеи в попытке разглядеть их серебристые волосы и убранство замка. — Да. Я подумал, что это глупо. Какая одежда могла ему понадобиться с шелковой улицы? Он все равно прольет на нее вино. Эйрея моргнула. — Да... одежда. Ей тоже нужно будет поговорить с Дейроном. Одно дело быть пьяницей, но совсем другое — беззастенчивым развратником. Она почувствовала неприятный укол под ребрами. — А Эйрион? Лицо Эгга вытянулось. — Я не знаю. Где-то в замке. Или со своими лизоблюдами. Мне все равно, лишь бы он не попадался мне на глаза. Эйрея ухватилась за поводья кобылы, чтобы удержать ее. — Он что-нибудь натворил, любимый? Я имею в виду… ты не упоминал о нем в своих письмах? Он обещал ей; перед тем как она уехала, Эгг поклялась сообщить ей, если Эйрион что-нибудь предпримет. Но ни в одном из его писем не упоминалось о существовании Эйриона, не говоря уже о его деяниях. Эгг нахмурил брови. — Потому что я не мог. Он не позволял мне. Он отбирал письма, чтобы прочитать... — Принцесса! — Эйрея вздрогнула. Обернувшись, она увидела, что Милдрит неуклюже идет к приготовленной карете, ее коса растрепалась, в руках она держала сундук с одеждой. — Пойдемте. Нам нужно в замок. Боги, какой тяжелый сундук! Вздохнув, она похлопала младшего брата по ноге. — Мы поговорим позже, любовь моя. Они этого не сделали. В тот момент, когда ее карета с грохотом въехала на Высокий холм Эйгона, ее окружила толпа. Слуги провели ее мимо крепостного рва в твердыню Мейгора, затем вверх по извилистым ступеням, прямо на королевский этаж. Бабушка уже ждала в своих покоях, когда ее имя огласили. — Мое нежное сердце! — проворковала Мирия, как только Эйрея поднялась из реверанса. Она встала со своего места, прижимая Эйрею к своим струящимся оранжевым шелкам так, что той показалось, будто она вот-вот задохнется. — Как я скучала по тебе! — Вы так выросли, принцесса, — прощебетала одна из ее фрейлин. На ее солнечной веранде сидела целая стайка маленьких павлинят, одетых в яркие цвета своих домов. Все они, конечно, были дорнийками. Бабушка никогда не упускала случая представлять интересы своего брата и дома Мартеллов при дворе. — Теперь она настоящая женщина! И такая милая, — сказала другая. Кассана Вайт. Эйрея узнала в ней бабушкину давнюю спутницу времен своей юности. — Хм, да, — бабушка поправила косу, прежде чем пальцами приподнять ее подбородок. — В тебе течет кровь твоего деда. — Это прискорбно, — заметила Эйрея. — Это значит, что я не буду стареть так же благородно, как ты. Несмотря на то, что бабушке было почти пятьдесят, она выглядела безупречно. На ее оливковой коже почти не было морщин, а щеки все еще были полными и сочными. Янтарные украшения сверкали на лифе ее платья, прекрасно подчеркивая цвет ее лица. Ее черные волосы были лишь слегка тронуты сединой, а улыбка была такой же яркой, как у любой девушки вдвое моложе ее. — Ах ты, маленькая хитрая штучка, — она ущипнула ее за переносицу, гласные ее мягкого дорнийского акцента звучали для Эйрея как шепот. —Пойдем. Позволь мне отвести тебя в твои покои. Помогу тебе устроиться. Легким движением руки бабушка дала знак своим дамам продолжать беседу. Затем она взяла Эйрею под руку и вывела за дверь, сир Марвин Рейн из королевской гвардии следовал за ними. — Я так рада, что ты вернулась, — начала бабушка. — Надеюсь, путешествие было легким? Эйрея вздохнула. — Настолько легким, насколько это вообще возможно. Ты же знаешь, я не очень-то хорошо переношу мореплавания. Бабушка похлопала ее по руке, и ее золотые кольца блеснули в тусклом свете. — Да, но теперь ты стоишь на твердой почве. И я постараюсь поднять тебе настроение. — Считай, что оно поднялось. Бабушкины губы растянулись в улыбке. — О, твои кузены так хотели тебя увидеть. Эйлора была вне себя с тех пор, как я сказала ей, что ты приедешь. Эйрея улыбнулась и взяла бабушку под руку, чтобы они могли преодолеть извилистые ступени. — Неужели? — В самом деле. Она даже настояла на том, чтобы сшить для тебя платье для праздника. Она усмехнулась. — Боюсь, ее усилия были напрасны. Я уже далеко не та худенькая, несчастная девочка десяти лет. Темные глаза Мирии оглядели ее с головы до ног. — Действительно. Дева великодушна. Так же, как и в случае с твоей матерью. Но, — она поджала тонкие губы. — Тебе не о чем беспокоиться. Я отправила ворона на Драконий камень за твоими мерками. Чтобы мы не тратили ткань впустую. — Как всегда, эффективно, — съязвила Эйрея. Бабушка фыркнула, ее дыхание участилось, когда они поднялись на верхний этаж. — Конечно. Мы должны убедиться, что на празднике ты будешь выглядеть так же сияюще, как и все остальные. У Эйреи сжался желудок. —Ах, да. Праздник. Казалось, воздух между ними изменился. Бабушка подвела ее к последней двери в конце коридора и распахнула ее с легким скрипом железных петель. — Ты не должна меня неправильно понять, добрая душа... — начала Мирия, как только дверь закрылась. — Я не восприняла ничего превратно, — возразила Эйрея, пытаясь сбросить плащ со своих плеч. — Я знаю, что мое намерение состояло в том, чтобы выйти замуж за Валарра, но на самом деле этого бы не произошло. Я всегда предполагала, что отец будет слишком горд, чтобы просить об этом. Но она надеялась, что ее освободят, что Матерь хоть раз проявит милосердие. — Когда это произошло? — быстро спросила она, прежде чем слезы смогли захлестнуть ее. — Помолвка? Бабушка прочистила горло. — Две недели назад. Архонт прибыл обсудить торговые отношения между Королевской Гаванью и Тирошем, и помолвка была заключена. — Ваше предложение? Мирия отмахнулась. — Нет, я была против. Девушка милая и все такое, но она иностранка. Королевство даже не признало меня королевой, а Дорн — частью Вестероса. Я не могу себе представить, что они были бы милостивы к девушке из Эссоса, у которой совершенно другие обычаи. Эйрея могла себе представить. Один из их предков когда-то женился на иностранке; второй Визерис, если она не ошибалась. Лисенийская аристократка, простой люд поносил ее, называл ведьмой и перебил всю ее многочисленную семью. Она тоже недолго прожила в Вестеросе, сбежав обратно в свою родную страну после того, как родила своему мужу еще одного сына. И это было еще до того, как второй Визерис стал королем. — Что ж, им придется приспособиться. Так же, как было и с тобой. Бабушка проворчала. — Да, Бринден тоже так сказал. Эйрея сделала паузу. — Боги. Только не говори мне, что этот план — дело рук Кровавого Ворона? Мирия приподняла брови. — Его зовут Бринден, у него доброе сердце, и он твой двоюродный дедушка, а не какой-нибудь развратный колдун. Она прищурилась. — Неужели? Весь двор знал поговорку: “Сколько глаз у Кровавого Ворона? Тысяча и один”. Незаконнорожденный брат деда и Мастер над шептунами пользовался дурной репутацией колдуна, у которого были глаза во всех уголках королевства. Простолюдины шептались о том, как он околдовал короля и заставил его выполнять свои приказы вместе со своей возлюбленной, прекрасной Широй Морской Звездой. Эйрея не была уверена, верит ли она слухам. Она несколько раз видела этого человека при дворе, когда приезжала в гости, и полагала, что он действительно выглядел соответствующим образом. У альбиноса с кожей цвета молока и волосами, белыми как кость, на щеке было родимое пятно в виде воронова крыла. Именно такое может представить себе маленькая девочка, когда думает о колдуне. И у него действительно была сверхъестественная способность знать то, чего ему знать не следовало. Но это, скорее всего, было результатом его обширной шпионской сети, а не какой-то таинственной магии. — Я так понимаю, он предложил этот брак в качестве меры предосторожности? Бабушка поморщилась. — Верно. Он боится, что Деймон может попытаться сплотить трех дочерей вокруг себя для нового восстания. Эйрея рассматривала свои ногти. — Я думала, что этот Деймон не сможет собрать свои собственные силы, не говоря уже о том, чтобы поднять восстание. В отличие от своего отца, знаменитого черного дракона древности, Деймон Блэкфайр-младший, как он сам себя называл, был незадачливым дураком. Будучи скорее певцом, чем воином, она слышала слухи из-за Узкого моря о том, что он отстранился от второго сводного брата своего деда, Эйгора Риверса, и начал распутничать в Эссосе со своим хорошеньким оруженосцем. Какое бы восстание Черного пламени ни было затеяно, оно было приостановлено; по крайней мере, на данный момент. — Бринден беспокоится, что это может измениться. Он убедил твоего деда заключить этот брак, чтобы обеспечить нашу безопасность, — бабушка сделала паузу. — Хотя я убеждала его рассмотреть другой вариант. Эйрея прикусила нижнюю губу. — Боюсь, я не подхожу. Больше не подхожу. Черты лица бабушки смягчились. — Доброе сердце.… то, что случилось прежде... осталось позади. Ты провела четыре года в изгнании, искупая свою вину. Не нужно больше позволять этому преследовать тебя. Ее глаза закрылись, пальцы сжались. Она снова почувствовала это. Влагу, окутавшую ее кожу. — Посмотрим, думает ли отец так же, как и ты, — вздохнула она, сжимая руки в кулаки. — Он так и думает. Вот почему он послал за тобой, — настаивала бабушка. — Чтобы вы с Эйрионом могли помириться. Она резко повернула голову в сторону Мирии. — Я не думаю, что мы когда-нибудь сможем помириться. Она почти толкнула его в объятия Неведомого. Он никогда не простит ей этого. Мирия нахмурила темные брови. Она проходилась по ковру, ее туфли мягко шуршали по мирийской шерсти. — Ты это сделаешь. Потому что вы оба взрослые, — ее руки переплелись с ладонями Эйреи. — Какие бы обиды ни были у вас в юности, ты сможешь забыть о них, возмужав. Особенно сейчас, когда ты готова начать новую жизнь, выйти замуж, завести детей. Желчь подступила к горлу. Ты моя. Мы пришли в этот мир вместе. И если ты не хочешь оставаться со мной, то я не позволю тебе остаться в нем вообще. Нет. Она бы не начала новую жизнь. Как она могла? На ее руках все еще была кровь. Его кровь, его лицо, его душа переплелись с ее собственной. Это было не то, что можно простить или разорвать на части. Несмотря на это, она заставила себя улыбнуться и встретилась взглядом с бабушкой. — Я буду молиться Матери, чтобы так оно и было. Мирия улыбнулась в ответ, прежде чем наклониться и поцеловать ее в обе щеки. Эйрея была на грани того, чтобы разрыдаться, когда стук в дверь заставил ее замереть. — О! — захлопала в ладоши бабушка. — Это, должно быть, твое платье. Мирия быстро пригласила новоприбывшую войти. Сначала порог пересекла струящийся фасон из черного шелка, а за ней стройная фигура ее кузины Эйлоры. Милашка, не теряя времени, заключила ее в нежные объятия, приветствуя ее возвращение. Эйрея продолжала улыбаться, обмениваться сердечными любезностями, но внутри у нее все разрывалось на части. Все еще чувствуя, как холодное лезвие стали давит ей на горло.

* * *

Платье подошло ей впору. К несказанному удивлению Эйреи, ее кузина сумела сшить платье точно по ее меркам, хотя этот фасон ей бы не понравился. Это было сочетание струящегося дорнийского платья с запа́хом и валирийского военного строя, со складкой на груди спереди и разрезом, гораздо более глубоким, чем ей бы хотелось. — У тебя добротная грудь, — размышляла бабушка. — Нет ничего плохого в том, чтобы показать ее. Эйрея подавила желание закатить глаза. Она этого не сделала. Хотя ее ни в коем случае нельзя было назвать плоской, по сравнению с матерью, ее бюст был в лучшем случае скромным. По ее мнению, ее бедра выглядели гораздо привлекательнее: широкие и хорошо очерченные, они идеально сочетались со свободной юбкой. Хотя она могла бы обойтись и без разрезов по бокам. После того, как она была одета, ее двоюродная сестра и бабушка тоже отправились переодеваться к празднику. Эйрея осталась наедине с целой армией служанок и одной Милдрит, которые укладывали ей волосы и пудрили щеки. Конечный результат ей не понравился. Нельзя сказать, что она выглядела непрезентабельно. Ее волосы были красиво заплетены в косу, и одна прядь свободно ниспадала на плечи. Драгоценности, которыми она была украшена, были простыми: цепочки из светлого серебра с изящными рубиновыми вставками. Само платье было без каких-либо украшений, несмотря на не слишком скромный крой. И все же она была слишком похожа на принцессу. Триумфальная красавица, вернувшаяся, чтобы завоевать расположение двора. Она этого не хотела. Она хотела казаться скромной, раскаивающейся. Невидимой. С приближением вечера Эйрея начала нетерпеливо ерзать на своем месте. Обещанный бабушкой эскорт еще не прибыл. — Кто должен сопроводить меня? — спросила она. Взволнованная, она поднялась со своего места и начала расхаживать по комнате. Служанки обменялись недоуменными взглядами. — Это должен быть ваш брат, принцесса, — объяснила Милдрит, складывая белье. Ее живот выпятился. — Который из них? Дверная ручка задребезжала. Эйрея остановилась как вкопанная, дыхание покинуло ее легкие. Грохот! Дерево ударилось о стену, когда замок был открыт. Но это была не та знакомая белая тень, которая шагнула внутрь. — Чертова дверь, — раздался низкий, рокочущий голос, и все напряжение покинуло Эйрею. — Ох. Этот, — пробормотала она, когда Дейрон, пошатываясь, вошел внутрь. Ее старший брат выглядел ужасно: сгорбленный, рыжеватые кудри взъерошены, камзол зашнурован набекрень. На левой штанине у него было что-то подозрительно похожее на пятно, и Эйрее даже не нужно было принюхиваться к нему, чтобы понять — он уже был в стельку пьян. — О, привет. Добрый вечер, — Дейрон прочистил горло, его темно-голубые глаза остановились на ней. — Не хочешь присоединиться к пиру, дорогая сестра? Эйрея моргнула; служанки за ее спиной захихикали. Дейрон одарил их ухмылкой, которая была совершенно неуместна. — Ты опоздал, — фыркнула она и снова указала ему на дверь. — Ты должен был быть здесь час назад. Дейрон поджал губы, прежде чем последовать за ней. — Ну что ж. Небольшое опоздание еще никому не повредило. Я уверен, отец не будет возражать. — Он, возможно, ничего не ожидает от тебя — она обхватила его руку своей. — Но не от меня. — Эйрри... — Даэрон застонал, когда они направились к лестнице. — Нет. Прошло четыре года, а ты не смог оказать мне эту любезность? Надеюсь, одежда того стоила. Дейрон промямлил. — Одежда? Эйрея поджала губы. — Эгг сказал, что ты ушел покупать одежду. На Шелковую улицу. Слова повисли между ними на мгновение. Затем разум Дейрона, наконец, прояснился. — Ну, не могу сказать, что я его виню, — фыркнул он. — Парню сколько? Девять? Он еще не понял, что его член предназначен не только для того, чтобы мочиться. Эйрея напряглась. — Я начинаю жалеть, что не попросила капитана корабля отвезти меня в Волантис. Там мне было бы намного лучше. Выпад прошел мимо ушей ее брата. — Тебе следовало так поступить. Волантийцы почитают фригольдскую кровь. Ты могла бы прожить жизнь в качестве чьей-нибудь избалованной жены, вместо того чтобы терпеть эти страдания. — Разве твое внимание не должно быть очаровывающим? Брат ослабил хватку на ее руке. — И ты, и я знаем, что это не так. Резкие нотки в его голосе заставили ее поморщиться. Она знала, что не должна судить его слишком строго. Под маской безразличия Дейрон никого не презирал больше, чем себя, или, скорее, свои видения. Те странные, ужасные кошмары, которые заставили его искать забвения на дне кубка с вином. Вздохнув, она вплела его пальцы в свои и поднесла его руку к губам для поцелуя. — Как бы то ни было, я скучала. Некоторое время они шли молча, свет факелов отбрасывал на камень мерцающие тени. — Взаимно, — Дейрон в свою очередь поцеловал ей руку, и его тонкие губы растянулись в улыбке. Ступени вели к двойной дубовой двери, украшенной резными изображениями сражающихся драконов. При их приближении стражники распахнули их, после чего виднелась длинная дорожка, окаймленная живой изгородью. — Сады? — спросила она, когда Дейрон вывел ее наружу. Вечер был жарким и мягким, летние дни в самом разгаре. В кустистых укрытиях стрекотали цикады, их стрекотание смешивалось со слабыми звуками какой-то далекой лютни. — Да. Дядя Бейлор счел тронный зал слишком тесным. Кроме того, тирошийцы, похоже, любят праздновать важные события на открытом воздухе или что-то в этом роде. — Великолепно, — фыркнула Эйрея, когда он повел ее на верхнюю террасу. Музыка зазвучала громче, смешиваясь со смехом и треском пламени. — Есть что-нибудь новое, о чем мне следует знать? Дейрон неторопливо вел ее. — Кроме обычной ерунды? Не думаю. Они поднялись на последнюю ступеньку, и сам воздух, казалось, изменился. Болтовня постепенно стихла, когда внимание переключилось на них. Эйрея замерла. — О... ну что ж...… Полагаю, мне следовало упомянуть, что все считают тебя дикой, безумной девицей, которую отец держал взаперти, потому что слишком стыдился тебя. Бесчисленные взгляды устремились на нее с обеих сторон, море судей в шелках и бархате. — Да, конечно. Как я могла забыть? — усмехнулась она. Она слышала то же самое на Драконьем камне. Разница была в том, что Драконий камень был островом с небольшим количеством жителей. Население Королевской Гавани приближалось к миллиону. — Спасибо за предупреждение. Хватка Дейрона ослабла. — Прости. Они медленно двинулись по террасе, пробираясь сквозь толпу гостей. Эйрея старалась не отводить взгляд, сосредоточиться на том, чтобы переставлять ноги. Запах духов и дыма обволакивал ее со всех сторон, окутывая, как занавес. Она все еще шагала вперед, и только рука Дейрона удерживала ее на ногах. Она едва поняла, что они подошли к королевскому возвышению, пока брат не подтолкнул ее вперед, чтобы она могла присесть в реверансе. — Любовь моя! — Воскликнула Мирия. Она поднялась с кресла и несколькими быстрыми шагами спустилась с возвышения. Эйрея позволила заключить себя в объятия, опираясь на ее тепло, чтобы успокоиться. — Наконец-то ты здесь! Подойди, подойди, поздоровайся со своим дедушкой. Бабушка потянула ее к возвышению, где был установлен импровизированный трон. Дейрон выглядел великолепно. Одетый в прекрасные шелка и меха, на лбу у него красовалась корона Эйгона Недостойного в виде трехглавого дракона. Он сильно изменился. Он стал старше, более обветренный, в его серебристых волосах появились седые пряди, а морщин на его тонкой, как бумага, коже было в два раза больше, чем она помнила. — Дитя, — хрипло произнес он, когда она присела в реверансе. — Рад снова тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь. — Да, настоящая принцесса, — отозвался другой голос. Эйрея отпустила руку дедушки, позволив дяде Бейлору расцеловать ее в обе щеки. По сравнению со своим отцом, он выглядел воплощением силы. Мужчина в расцвете сил, одетый в простой кожаный камзол, лишенный каких-либо украшений; одежда простолюдина, кисло замечал отец. Хотя Эйрея не могла не думать, что это придавало ему достойный вид. — Возможно, ты унаследовала цвет лица моего брата, но ты такая же красивая, какой всегда была твоя мать, — сказал он, и его темно-фиолетовые глаза лучились добротой. — Действительно. Точная копия Дианны, — его жена Джена Дондаррион тоже поцеловала ее в щеку, ее улыбка была зеркальной копией улыбки мужа. — Я уверен, ты помнишь своих кузенов, — дядя Бейлор указал на стол рядом с возвышением, за которым, ссутулившись, сидел мальчик. Нет. Не мальчик. Теперь мужчина. Или что-то близкое к этому. — Матарис! — воскликнула она и бросилась к младшему сыну дяди Бейлора, чтобы заключить его в объятия. Сначала он казался сбитым с толку, его бледные щеки покрылись густым румянцем, но он довольно быстро пришел в себя. — Кузина. Я так рад, что ты вернулась. — Он улыбнулся такой мягкой улыбкой, что его лицо стало казаться еще более юным. — Взаимно. Я вижу, твои попытки отрастить бороду не увенчались успехом. Розовый цвет стал алым, когда он пробормотал что-то неразборчивое. Другой голос прервал его. — Ах да. Это была доблестная битва. Увы, в конце концов, волосы оказались непобедимым врагом. Эйрея повернулась и чуть не врезалась в грудь. Валарр тоже вырос. Теперь он был на полголовы выше ее и вдвое шире. У него были крепкие плечи. Широкие и четко очерченные, они идеально подчеркивали его коренастую фигуру. Но его лицо… это было то, что поразило ее больше всего. Он улыбался. Мягкое, лучистое выражение, которое заставляло его мальчишеские черты светиться теплом. Его разноцветные глаза долго не отрывались от ее глаз, и на мгновение Эйрея убедилась, что все осталось по-прежнему. — Заткнись, Валарр, — вывел ее из оцепенения Матарис. Он слегка толкнул старшего брата, стараясь скрыть вспыхнувший румянец. — О, посмотрите на него, он такой застенчивый, когда здесь его прекрасная кузина, — Валарр поддразнивал ее в равной степени, не отрывая от нее взгляда. — Рад, что ты вернулась, кузина. Ты выглядишь... очаровательно. Эти глаза на мгновение скользнули вниз, задержавшись на разрезе ее платья, и Эйрея почти обрадовалась глубокому вырезу. — А ты стал... еще выше, — ее голос сорвался, и она чуть не влепила себе пощечину. Боги, ей нужно было взять себя в руки. Она больше не была маленькой девочкой. Валарр фыркнул. — Я вижу, ты все еще не умеешь льстить. Что ж, я рад, что, по крайней мере, это не изменилось. Эйрея позволила себе улыбнуться. — Как я уже сказала, я предоставляю лесть тебе. Ты в этом гораздо лучше разбираешься. Еще одна улыбка, более пристальная. Его рот открылся, и он начал произносить слова. Его прервал чей-то кашель. Валарр вздрогнул и обернулся на каблуках, как будто его застигли на месте преступления. Его плечи сразу опустились. — Ах, да, позволь представить, Кира, — он указал на даму, сидевшую за королевским столом. — Дочь архонта Тироша и моя... невеста. Девушка тут же вскочила со стула, словно бутон, пробивающийся из земли, чтобы рассыпать пыльцу. — Rytsas, dubys. Ziry iksos sīr sȳz naejot rhaenagon ao, — проворковала она, прежде чем присесть в реверансе. Эйрея едва успела ответить на любезность, как девушка обошла вокруг стола и притянула ее к себе для поцелуя. — Eman ryptan sīr naenie sȳz ra nūmāzma ao! Приветствую, кузина. Так приятно с тобой познакомиться. Я слышала о тебе столько замечательного! Эйрея высвободилась из ее крепких объятий, ее духи были как пощечина: цветы вишни с нотками цитрусовых, свежий, невыносимо яркий запах, который в обонятельной форме напоминал лето. — Точно так же я... — Валарр прервал ее, и она взглянула на него сквозь гриву розовых волос девушки. — Валирийский. Милая Кира еще не освоила общий язык. Эйрея издала короткое "о”. Великолепно. Королева, которая даже не говорит на общем языке. Это, несомненно, пошло бы на пользу. — Я пытаться! — Воскликнула Кира, отстраняясь. Эйрея оказалась всего в нескольких дюймах от ее лица, наблюдая за трепетанием накрашенных ресниц. — Валарр хорошо учить! — Kostan pendagon, — проворчала Эйрея, бросив взгляд на своего кузена. Могу себе представить. Он действительно оказал ей любезность, научив целоваться, когда они были младше. — Ah, emagon ao rhēdan ñuha lentor? — объявила девушка и потянула ее к столу. Ты знакома с моими родственниками? Рядом с кузеном Матарисом, по всей длине банкетного стола, выстроилась процессия цветастых людей. Пятеро гостей, каждый из которых был одет богаче предыдущего, с накрашенными лицами и тяжелыми драгоценностями на шеях. Первым был отец Киры, дородный мужчина с выступающими скулами и самыми яркими волосами, которые она когда-либо видела, — цвета морских водорослей. Его одеяние было таким же безвкусным: богатая мантия из золота и тирского пурпура с бриллиантовыми вкраплениями на воротнике. Остальные были дядей Киры и двоюродными братьями и сестрами, двумя мальчиками и девочкой, у которых были похожие крашеные волосы. У девочки, в частности, были локоны янтарного цвета с рыжими прожилками, которые подчеркивали ее бледно-желтое платье. Кира все же была намного красивее ее. Это было то, что Эйрее было больно признавать. Она была прекрасна. Лицо в форме сердечка, розовые щеки, кремово-бронзовая кожа, гладкая и безупречная, как отполированная медь. Кхол, нанесенный на ее веки, блестел, как звездный свет, а серебристые искорки прекрасно сочетались с ее розовыми волосами. Рядом с ее сиянием Эйрея выглядела такой же невзрачной, как септа, даже с ее глубоким декольте и полуоткрытыми боками. И, несмотря на то, что таково было ее первоначальное намерение, зависть, шевельнувшуюся в ее груди, невозможно было подавить. Тем не менее, она молчала; позволила Кире провести себя вдоль стола, познакомить с родственниками, прежде чем перейти к противоположному концу, чтобы поприветствовать остальных членов своей семьи. Она все время что-то бормотала ей на ухо, ее валирийский был слегка искажен резким тирошийским акцентом. Воистину, солнце в человеческом обличье. Сначала они прошли мимо дяди Эйриса, который хмурился рядом с подавленной леди Элинор, затем мимо дяди Рейгеля, бормочущего что-то в свой кубок с вином. Он, казалось, обрадовался, увидев ее, и предупредил, чтобы она остерегалась огненных змей. — Они в стенах. Я слышу, как они ползают по ночам, — он скорчил ей гримасу, его изможденное лицо исказилось. — Береги себя. Ты погибла от огненных змей. Эйрея мягко поправила его, сказав, что это была не она, а другая Эйрея, несчастная дочь Рейны, Черная невеста, наследница Мейгора Жестокого. И никто точно не знал, от чего она умерла. Дядя Рейгель, казалось, едва ли обратил на это внимание. Леди Алис, стоявшая рядом с ним, просто похлопала его по руке и улыбнулась, желая поприветствовать ее. Эйлора, казалось, была так же рада ее видеть, как и утром, и коснулась ее руки, когда они с Кирой проходили мимо. Ее близнец, Эйлор, казался менее восторженным, его больше интересовал его пирог, чем ее присутствие. Тем не менее, он улыбнулся и поприветствовал ее, прежде чем они прошествовали дальше к младшей сестре Дейноре и ее няне. Милая девочка захихикала, бормоча ее имя. Эйрея наклонилась пощекотать ее щечки, радуясь, что ее наконец-то представили последнему члену семьи. В этот момент музыканты заиграли веселую мелодию. Кира взвизгнула и вырвалась из ее объятий, зовя Валарра. Ее кузен едва успел подняться со стула, когда его невеста потянула его в середину и начала кружить. По террасе прокатились восторженные аплодисменты, темп нарастал. Эйрея присоединилась к аплодисментам, тепло боролось в ее груди с болью. Это было прекрасно. Все было прекрасно. Но, обернувшись, она поняла, что это не так. В дальнем левом углу возвышения, за секцией дяди Рейгеля, сидел отец. Эйрея не могла понять, постарел ли он. Его лицо по-прежнему было морщинистым и серьезным, оспины глубоко врезались в кожу щек. Его волосы были коротко подстрижены и падали на виски тонкими серебристо-белыми прядями. При ее приближении он поднялся со своего места, и свет отразился от его черного камзола. — Ты опоздала, — хихикнул он в тот момент, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его. — Ты должна была быть здесь больше часа назад. Все, чем она пыталась подбодрить себя, тут же испарилось. Она снова почувствовала себя девочкой, тем самым окровавленным, хнычущим ребенком, которого привели к нему после того, как она порезала своего брата. — Я знаю… прости меня, Дейрон не пришел за мной, когда должен был... — Я должен был сам привести тебя сюда, — огрызнулся Мейкар, хватаясь за пояс с кольчугой. На его груди распластался четвертуемый дракон, крылья которого хлопали при каждом его вдохе. — Ты только-только вернулась в столицу, а мы уже опозорены. Эйрея закрыла глаза. — Я говорила служанкам, что могу прийти одна. — Ну же, отец, — проворковал мягкий, медовый голос. — Ты не должен сердиться на милую сестру. По крайней мере, это не ее рук дело. Дрожь пробежала по ее спине, холодная и безжалостная. В ноздри ударил медный привкус крови, за которым последовало ощущение металла на шее. Она приказала себе не смотреть, не колебаться. Глаза выдали ее. Она не знала, что поразило ее больше. То, каким высоким стал Эйрион, или тот факт, что он подстриг волосы. Исчезли те роскошные локоны бледно-серебристого цвета, которые падали ему на плечи. Теперь его волосы были коротко подстрижены и аккуратно приглажены, как у отца. Он тоже был одет как Мейкар. Простой камзол из тонкого самита, подпоясанный серебряными заклепками. У него были большие глаза — два бледно-фиолетовых полумесяца, насыщенные, как цветущие орхидеи, и когда он улыбался, она словно смотрелась в зеркало. К горлу подступила желчь. Ее взгляд остановился на его шее, на том месте, где она сделала надрез. Его воротник был поднят, но она чувствовала это. Покрытая шрамами плоть, натянутая кожа, медленные уколы боли, пульсирующие в ее собственной плоти. Как будто она порезала себя. Земля под ней казалась зыбкой. Она подумывала о том, чтобы уйти, извинившись, и спрятаться в своей комнате. Она знала, что отец будет разгневан. Даже больше, чем сейчас. Она заставила себя сделать глубокий вдох. Один, затем второй. Она присела в реверансе, заставляя себя думать о повседневном: об учтивости, любезностях, лести. — Брат, привет... — начала она и тут же замолчала. Справа от нее раздался громкий треск, за которым последовало падение. Эйрея вздрогнула, увидев, что Дейрон привалился к банкетному столу, широко раскрыв голубые глаза. — Ой, глупец! — Эгг взвизгнул со своего места, хватаясь ручонками за свой камзол. Он был испачкан чем-то зеленым. Гороховое пюре. — Ты опрокинул мою тарелку! Рядом с ним хихикали две маленькие девочки в одинаковых фиолетовых платьях, без сомнения, Рей и Дейлла. Эйрея чуть не бросилась к ним, чтобы заключить в объятия. Но Дейрон споткнулся, его ноги заскользили по камню, когда он изо всех сил старался держаться прямо. А отец выглядел так, словно у него вот-вот лопнет сосуд. — Вставай, — подавшись вперед, Эйрея помогла брату подняться. — Давай же. Отец смотрит. Как и все остальные. Бесчисленные пары глаз устремились на них, на их лицах ясно читалась жалость. Эйрея была уверена, что дядя Бейлор тоже наблюдает за ней, и молилась, чтобы отец этого не заметил. — О, это, должно быть, из-за вина... — Дыхание Дейрона обдало ее прямо в лицо. — Я чувствую, — она сморщила нос. — Я же говорила тебе больше не пить. Ты едва держишься на ногах. — Это праздник, Эйрри. Созданный для выпивки. Эйрея медленно повела его вокруг стола, чтобы усадить на стул. — Думаю, вина тебе хватит на три застолья. Хватит, — отчитала она и пододвинула к нему бокал с водой. Дейрон поморщился, но принял ее, ссутулившись, словно вот-вот растает. Эйрея вздохнула и оглядела толпу; все они вернулись к наблюдению за тем, как Валарр кружит свою невесту, забыв о страданиях Дейрона. Эйрея проигнорировала их и принялась очищать камзол Эгга от гороха. Все это время она чувствовала, как чьи-то глаза впиваются ей в затылок. Бледно-фиолетовые, такие же, как у нее. Руки так и норовили дотянуться до нее и обхватить за горло; обхватить за шею и сжать. Она вздрогнула. С ней все было в порядке. С ней все будет в порядке. Ты моя. Мы пришли в этот мир вместе. И если ты не хочешь оставаться со мной, то я не позволю тебе остаться в нем вообще.