Моя

Эйрион ее не беспокоил. Когда первая песня подошла к концу, Эйрея сидела на своем месте, затаив дыхание, и ждала, что он пошевелится: попросит Дейрона поменяться местами или просто потянет ее танцевать, чтобы спровоцировать на ссору. Он этого не сделал. Он быстро пошептался с отцом, отчего Мейкар скривился еще больше, чем прежде. Затем он ушел. Поднялся со своего места и растворился в толпе гостей, присоединившись к группе из трех мужчин, собравшихся у жаровни. — Противные дружки, — подумала она. Те, о которых упоминал Эгг. Это не должно было ее удивлять. Он всегда был общительным, легко находил общий язык, полагался на свое излишнее обаяние, чтобы привлечь к себе внимание. Она не могла решить, успокаивало ее это или пугало. Она почувствовала облегчение. Он не беспокоил ее. Это было все, что имело значение. Когда напряжение медленно покинуло ее мышци, Эйрея позволила себе сосредоточиться на тех, кто действительно имел значение, — на своих младших сестрах. — Вы так выросли, — проворковала она, обращаясь к Рей и Дейлле. Сначала милые девочки стеснялись подойти к ней, разинув рты, как будто она была каким-то странным существом из сказки. Только когда Эгг назвал их трусливыми, они, наконец, соизволили подойти и представиться должным образом. — Вы обе были совсем малышками, когда я уехала. Скорее всего, вы меня не помните. — А я помню!— Воскликнула Дейлла, подняв свою маленькую ручку. — Я помню твои волосы. Они были такими красивыми. Она взялась за кончики локонов Эйреи, и ее пальцы утонули в серебре. — Ты красивая, — добавила Рей, повиснув на плечах старшей сестры. — Далеко не такая красивая, как ты, — Эйрея чмокнула их обеих в носы. — Ты вылитая мама, — она посмотрела на Дейллу. Те же волосы, глаза, губы. У нее даже были такие же ямочки на щеках, как у Дианны, — маленькие ямочки, которые появлялись на ее щеках всякий раз, когда она улыбалась. А улыбалась она часто. Это было больно и в то же время мило. —А как же я?! — Рей надулась у нее за спиной. — Ты похожа на принцессу Дейнерис, — предположила Эйрея. — Это сестра дедушки. Необыкновенная красавица; настолько прекрасная, что рыцари и принцы сражались за ее благосклонность. И, если верить слухам, Дейнерис втайне любила одного опасного сводного брата. Но Эйрея не осмеливалась озвучить это вслух; деду никогда не нравилось признавать даже возможность того, что его сестра могла не захотеть брака, который он для нее устроил. Как бы то ни было, Рей была довольна. — О, которые это были рыцари? Большие и красивые? — запищала малышка, хлопая в ладоши. — Самые красивые. Когда-нибудь я расскажу тебе о них. — Ты останешься? Эгг говорит, что да, — вмешалась Дейлла. Эйрея вздохнула и оглянулась через плечо. Отец был поглощен разговором с бабушкой, морщинка между его бровями разгладилась. — Я бы хотела на это надеяться. — Ты должна! — захныкала Рей, поджав губы, похожие на бутон розы. — Да, ты должна. Ты выглядишь хорошо. Совсем не сумасшедшая, — кивнула Дейлла их младшей сестре. Брови Эйреи поползли вверх. — Сумасшедшая? Большие фиалковые глаза Дейллы почему-то стали еще больше. — Так они сказали. Что ты сумасшедшая. Что папе пришлось отослать тебя, потому что ты всех пугала. У нее защемило в груди. Да. Она была безумна. Обезумела от горя, страха, жути. И если мир считал это пугающим, она ничего не могла с этим поделать. — Что ж, я открою вам маленький секрет, милые, — Эйрея наклонилась, чтобы прошептать своим сестрам. — Не все, что говорят люди, правда. Милые создания захихикали, позволив Эйрее поцеловать их каждую. Затем они помчались вслед за своей няней обратно в замок, чтобы лечь спать. Эйрея вернулась к столу, ее настроение улучшилось, хотя и на время. Они были такими же восхитительными, как она и представляла. Мамина внешность с легким намеком на темперамент Эгга и застенчивость Эймона. Совершенно прекрасно. Она испытала облегчение, обнаружив, что Дейрон все еще там, занятый ожесточенным состязанием в гляделках с кувшином вина. Пока что кувшин, похоже, выигрывал, поскольку оставался вне досягаемости Дейрона, а шут не предпринял ни малейшей попытки вернуть его. — Они устроили тебе допрос с пристрастием? — спросил он, когда она плюхнулась на сиденье рядом с ним. Эйрея вздохнула. — Самым тщательным образом. Им особенно хотелось узнать о моем безумии. Дейрон фыркнул, постукивая пальцем по своему пустому бокалу. Стакан издал громкий звон, отчетливо слышный сквозь музыку. — Держу пари, так оно и было. При дворе об этом говорили много лет, — вздохнул Дейрон. — Хотя я уверен, что отец и бабушка смогли бы преуменьшить слухи, чтобы найти тебе мужа. Эйрея спрятала руки под юбку. — Так они рассматривают эту возможность? Дейрон шумно выдохнул. — Несомненно. Мы все товар на рынке. Проклятие быть старшими. У нее внезапно пересохло в горле, и она посмотрела в сторону возвышения. Мирия отошла от своего кресла, чтобы отвести отца к лорду в грязно-желтом. На груди у него был символ: красное яблоко. Фоссовей. — Какая жалость. Я не собираюсь выходить замуж. Ее брат сухо рассмеялся. — Я тоже. Но, увы, отцу не нужно наше согласие, — он поджал губы. — Просто лордята, желающие избавить деда от лишних драконов. Эйрея покрутила большими пальцами, щурясь на Фоссовея. Рыжеволосый и тощий, он был похож на аиста-переростка. Не говоря уже о том, что он был старше ее по меньшей мере на два десятка лет. Но возраст редко был проблемой; девушек моложе нее продавали мужчинам, которые могли бы быть их отцами, дедушками и даже прадедушками. —Я думаю, ему не повезет. Кто бы захотел женить своего сына на сумасшедшей девушке? Голубые глаза Дейрона сузились, когда он посмотрел на нее. — Их будет немало, если дедушка снабдит тебя богатым приданым. А я, напротив, — поморщился он. — Не так уж много могу предложить как старший сын четвертого сына. Если не считать вина и плохой компании, но, увы, они не производят впечатления на дам. — Нам с тобой следовало бы пожениться. Чтобы облегчить ему работу, — размышляла Эйрея, почти по наитию. Боги, почему эта мысль так сильно ее огорчала? Она знала, что это произойдет, знала, что именно поэтому ее привезли обратно. Ей следовало бы лучше с этим справляться. — Невозможно что-либо изменить, когда тот, кого ты желаешь, уже завоеван другим. — Мысль пронеслась у нее в голове с быстротой молнии. Ее путь к спасению был продан за обещание верности тирошийцам. Взгляд Эйреи метнулся к кувшину с вином. Возможно, ей не следовало говорить прислуге, чтобы он оставил вино на дальнем конце стола. Смех Дейрона вывел ее из оцепенения. — О, это было бы нечто. Эйрея ухмыльнулась. — Что? Я думаю, мы бы хорошо подошли друг другу. Пьяница и сумасшедшая. — Пара, достойная того, чтобы ее воспевали, — сверкнул зубами Дейрон. — Что ж, как бы благородно ни было желание пощадить бедную леди из моей жалкой семьи, я должен со всем уважением отказаться, милая сестра. Боюсь, что если я даже подумаю о том, чтобы дать тебе брачные клятвы, то меня настигнет ужасная участь — меч прямо в кишки. Или... ну... дикий огонь в лицо, полагаю. Эйриону нравится эта зеленая моча. Упоминание имени ее близнеца заставило ее подскочить на стуле. — Эйрион не имеет никакого отношения к моему потенциальному браку, — начала она, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Дейрон прищурился. — Лучше скажи ему это. Он суетится вокруг отца с тех пор, как тот объявил, что собирается найти нам всем супругов. Сердце у нее подкатило к горлу. Что? Неужели ты думала, что я позволю кузену Валарру заполучить тебя? Нет. Нет, нет, нет. Он разорвал ее первую помолвку еще до того, как она состоялась. Она не могла позволить ему вмешаться в другую. Она бы этого не пережила. Как и тот бедняга, который имел несчастье принять ее руку. — Я совершу нечто большее и полностью облегчу их бремя. Я присоединюсь к Вере. На мгновение воцарилась тишина. Дейрон полулежал на банкетном столе, подперев голову рукой. — Ты... ты шутишь.— Ее брат что-то бормотал, его улыбка медленно угасала. Эйрея вскочила на ноги, ее пальцы дрожали. Она не могла дышать. Ей нужно было уйти отсюда, успокоиться, пока с ней не случился припадок. — Нет. Собственно говоря, я сейчас все устрою, — заявила она и пронеслась мимо. Терраса слилась в водовороте красок и шума, а ее ноги были тверды, словно дубовые. Дикий огонь словно окутае ее лицо. Конечно, ее брат никогда не позволил бы ей обрести ни счастье, ни несчастье. Он был единственным, кто мог мучить ее. Даже после смерти она не освободилась бы от его власти. Что ж, она не собиралась сдаваться. Пока что нет. Драконий камень, возможно, и приносил страдания, но, она была готова поклясться богами, одиночество было успокаивающим. Она никогда не знала, что такое безопасность, и никогда не чувствовала этого.… это была не та вещь, от которой она могла так легко отказаться. Когда песня подошла к концу, в толпе мелькнула белая тень. Не говоря ни слова, Эйрея поравнялась с ним, напугав его свиту. — Добрый вечер, дядя. Прекрасный пир, не так ли? Долгое время Бринден Риверс молчал. Он с трудом пересек террасу, и от одного его вида собравшиеся обратились в бегство, как будто он был болен. — Слишком показушно, на мой вкус. — Я уверена, что тете Шире это нравится. Она видела, как они оба приехали. Великолепные в черно-белых тонах, они были как день и ночь, изображенные в виде мужчины и женщины. Кровавый Ворон, согласно обычаю, был одет в черное, на груди у него красовалась личная эмблема в виде белого дракона. С обеих сторон его окружала личная охрана, лучшие лучники королевства, которых он сам отобрал. Он был таким же суровым и неприветливым, каким она его помнила, с отсутствующим глазом и жуткой впадиной на правой стороне бледного лица. В отличие от него, леди Шира была просто воплощением красоты. Несмотря на свои сорок с лишним лет, она была ослепительно красива, ее длинные серебристые локоны спадали ниже бедер. Платье, которое она носила, было скандальным. Оно было сшито по образцу квартинских платьев, и служанки умело использовали ее волосы, чтобы скрыть грудь, которая, согласно моде, должна была оставаться открытой. Дедушке хватило одного взгляда на свою незаконнорожденную сводную сестру, чтобы у него иссякло терпение. Только бабушкины уговоры удержали его от того, чтобы призвать королевскую гвардию и сопроводить леди Ширу обратно в замок, чтобы ее можно было одеть подобающим образом, предпочтительно в одежду септы. Они вдвоем заняли свои места за королевским столом, как и подобало лорду Кровавому Ворону как мастеру над шептунами. Но лорд Бринден долго не задержался. Он обменялся несколькими тихими словами с дядей Бейлором, прежде чем двинуться к выходу. Льстецы леди Ширы выползли из своих лачуг, и если бы Кровавый Ворон задержался, Эйрея была уверена, что они быстро узнали бы, почему он считался лучшим стрелком в королевстве, несмотря на отсутствие глаза. — Немного чересчур, — вздернул нос Бринден, и едва заметный намек на напряжение исказил его профиль. Эйрея заглянула ему за спину. Леди Шира смеялась над молодым оруженосцем, который по возрасту годился ей в сыновья, но смотрел на нее совсем не так, как смотрел бы на свою мать. — Напомни мне, чья ты будешь? Эйрея вздрогнула. — Дядя, ты делаешь мне больно. Ты что, не узнаешь свою любимую внучатую племянницу? Бринден перестал расхаживать и повернулся к ней. В вечернем свете он выглядел тревожно: его лицо было молочного цвета, почти как у трупа, под прозрачной кожей пульсировали голубые вены. Несмотря на солидный возраст, было трудно точно определить, сколько ему лет. Его лицо было покрыто морщинами и обветрилось, но выглядел он не старше дяди Бейлора. Это она была готова приписать колдовству. И он, и тетя Шира выглядели так, словно на склоне лет забыли, что им суждено стареть. — Я виноват? Слишком много племянниц, которых трудно узнать. Твоему отцу следовало бы объезжать свою лошадь, чем леди-жену. У нее свело живот; смело, прямолинейно и абсолютно правдиво. Это было кредо Кровавого Ворона. — И лишить тебя удовольствия видеть, как многие из нас заискивают перед тобой? Нет, это было бы трагично, — она попыталась придать своему тону бодрости, сама не зная почему. Красный глаз Кровавого Ворона был похож на зеркало. Видя все вокруг, и отражая все ее горе прямо на ней. — Ах, да, теперь я тебя вспомнил, — красный глаз сузился. — Ты та, кто должна мне деньги. Его заявление поставило ее в тупик. Он снова поднялся по ступенькам, напугав проходившую мимо служанку. Эйрея моргнула и последовала его примеру, не обращая внимания на любопытные взгляды, наблюдавшие за их разговором. С объяснениями с отцом она разберется позже. —Я не должна тебе денег! — запротестовала она, снова следуя за ним по пятам. — Сорок золотых драконов, десять серебряных и пять медных монет. Отправлено два года назад на Драконий камень. У Эйреи скрутило живот. — А, так, значит, память тебе не изменяет. Хорошо. Я уже начала думать, что старость наконец-то настигла тебя. Он замедлил шаг, но лишь на мгновение. — Есть ли у тебя какие-либо планы по погашению долгов перед короной? — Спросил он вместо этого, хотя она могла бы поклясться, что в его голосе прозвучала нотка веселья. — Какие долги? Я лишь получила то, на что имею право, — продолжила она. — Бабушка прямо приказала, чтобы мне присылали ежегодное содержание, чтобы покрыть мои расходы во время пребывания на Драконьем камне. —Да, пособие на твое содержание, а не деньги, которые можно тратить на шелка и безделушки. Она взглотнула, когда бежала за ним мимо ряда кустов гортензии. — Я не тратила деньги на безделушки... — Что тогда? Масло для волос? Даже в темноте она почувствовала, как его красный взгляд скользнул по ее локонам. Эйрея поморщилась. — Женские вещицы. Я молодая девушка, и мне нужны удобства, чтобы быть... презентабельной. Он хмыкнул. — Хм, да, я уверен, что определенный побег через Узкое море считается женской необходимостью. У нее чуть не подкосились колени. — Что? — выпалила она, обхватив его за предплечье, чтобы заставить остановиться. Кровавый Ворон склонил голову набок, его волосы в темноте казались болезненно серыми. — Я не... Я... — Мой тебе совет, милая племянница, — обрушился он на нее, как всегда безжалостный. — Когда кто-то ставит тебя перед фактом, сначала найди в себе смелость отрицать это. Заикание обычно является признаком вины. Эйрея напряглась. Боги. Конечно, он должен был знать. — На самом деле я не... Она собиралась. Придумала сложный план, как найти корабль, который смог бы переправить ее в один из Вольных городов. Заточение стало невыносимым. Бесконечный поток вины, горя и страха душил ее каждый раз, когда она осмеливалась вздохнуть. Она сдержалась. Даже с деньгами она была бы юной, ранимой девушкой, одинокой в незнакомой стране. Ее серебристые волосы были явным признаком ее валирийского происхождения и привлекательным приобретением для любого потенциального работорговца, желающего получить прибыль от продажи принцессы Таргариен в дом удовольствий. И это, она не могла пережить. Ее мучили всю ее жизнь; изнасилование, несомненно, столкнуло бы ее в пропасть. — Но ты же этого хочешь? — Голос Кровавого Ворона привел ее в чувство. — Что ж, с сожалением должен сообщить, что корона не в состоянии финансировать экскурсии через Узкое море. У нас нет денег, по крайней мере, на фривольные развлечения. Эйрея застонала. — Боги, я не прошу денег или увеселительной поездки в Вольные города. Кровавый Ворон медленно, с трудом моргнул. Она сложила руки на груди. —Я… Я надеялась на твою помощь. Это заставило его брови изогнуться, или, по крайней мере, кожу над глазом, поскольку там у него вообще не было волос. — Помощь, — повторил он, произнеся это слово как утверждение, а не как вопрос. — Да, — ей удалось сглотнуть. — Учитывая, что ты смог устроить помолвку кузена Валарра и все такое... — Ты хочешь выйти за кого-то замуж. У нее свело живот. — Боги, нет. Бринден фыркнул. — Хорошо. Они все полоумные. Если не считать Смеющийся Вихрь, но он уже помолвлен. —Да, но… Я подумала, что ты мог бы помочь убедить моего дедушку позволить мне обратиться к Вере. Это, казалось, поставило его в тупик. Его фарфоровая маска соскользнула, и лорд Бринден Риверс, знаменитый незаконнорожденный чародей короля Дейрона, остался смотреть на нее с открытым ртом, как рыба, выброшенная на сушу. — Вера? — его голос сорвался. Эйрея заломила руки. — Что? Ты не одобряешь? Он снова медленно моргнул. — Нет, вовсе нет. Ты всегда казалась такой набожной. Язвительность в его тоне заставила ее вздрогнуть. — Я предпочитаю молиться наедине, —сказала она, высоко подняв голову. — В конце концов, разве семиконечная звезда не призывает нас не щеголять своей верой? Раздался стон, когда ее дядя провел рукой по лицу. — Великолепно. Твой отец знает об этом плане? — Это не план, — возразила она с притворной обидой. — И нет... Именно поэтому я и пришла к тебе. Кто, кроме тебя, мог бы убедить дедушку согласиться? И если дедушка согласится, у отца не будет иного выбора, кроме как согласиться. Кровавый Ворон усмехнулся. — Хитрый план, но все же план. Есть только одна проблема. Почему я должен помогать? У нее под ребрами зародился дискомфорт. — Из-за любви, которую ты питаешь к своей любимой внучатой племяннице? — Какой любви? Эйрея пробормотала. — Ну, разве ты не негодяй... — Нет. Я просто пытаюсь урезонить тебя и не дать тебе навредить себе. В горле у нее застрял комок. — Я не причиняю себе вреда... — она замолчала, почувствовав, как ее пронзил холод. — Не больше, чем если бы я осталась здесь. Здесь, где отец мог бы продать ее какому-нибудь несчастному пьянице, которого Эйрион замучил бы до безумия, если бы сначала не выполнил своего обещания забрать ее из этого мира. Еще один тяжелый вздох. Это было почти странно: исчез знаменитый темный чародей, который, по слухам, пил кровь детей и капал яд в ухо короля. Кровавый Ворон выглядел уставшим, как раздраженный старец, пытающийся укротить стаю непослушных внуков. Эйрея задумалась, не предпочел бы он сражаться в очередном восстании Черного Пламени, а не разбираться с ее глупостями. — Но ты все еще не будешь довольна, — возразил он после паузы. — Вера — жалкий институт, особенно для молодых девушек. — Я всю свою жизнь подпитывалась страданиями. Я, пожалуй, уже привыкла к этому вкусу. — Не таким страданиям, — выпалил он, на этот раз с большей силой. Вздохнув, он подошел ближе, его красный глаз казался черным в освещенной факелами темноте садовой дорожки. — Это трудно, я знаю. Страдания — нелегкое бремя. Но еще ни один человек не избавился от этого, сбегая. Эйрея моргнула, вглядываясь в глубину его единственного глаза. Тысяча глаз и один; тот, который он использовал, чтобы заглядывать в души смертных. — Я не мужчина. Я не создана для сражений, бегство подходит мне больше. Кровавый Ворон поморщился. — Сбегать подобает испуганным мышам, а не драконам. Мужчина ты или женщина, ты одно целое. И тебе следует прибегнуть к альтернативе, — он сделал паузу, бросив взгляд на тропинку позади. — Найдите себе мужа. Того, кто сможет тебя защитить. — Я думала, ты говорил, что они все слабоумные. Уголок его рта приподнялся. — Так оно и есть. И если ты достаточно умна, то окажешься с наименее глупым из них. Кого ты сможешь подчинить своим прихотям. — Я должна подчинять? Я уже порядком устала плыть против течения. Особенно когда течение никогда не повернет вспять. Никто никогда не верил ей, когда она рассказывала о своем бедственном положении. И она устала пытаться убедить их. — Да. Такова жизнь. Она бьет довольно безжалостно. И ты можешь либо плыть, либо позволить этому потопить себя. — Утопление не кажется мне ужасной судьбой, — выпалила она, и сама удивилась, как легко это заявление сорвалось с ее языка. — Кто будет скучать по мне? Я дочь четвертого по счету сына. Я такое же ничтожество, как Смайлс, шут Матариса. На мгновение выражение лица Кровавого Ворона разгладилось. Его красный глаз, казалось, потускнел, как будто он смотрел сквозь нее, а не на нее. Эйрея заерзала на месте, от беспокойства у нее скрутило живот. —Ты ничего не значишь, — заявил он через мгновение, такой же прямолинейный и незаинтересованный, как и всегда. — Так что можешь воспользоваться этим и сделать свою жизнь более терпимой. Потому что ты можешь. С этими словами он пронесся мимо, размытое черно-белое пятно. Его люди последовали его примеру, молчаливыми тенями, которые проследовали за ним обратно в твердыню. Эйрея моргнула, вглядываясь в темноту, в которой он исчез, и ярость усилилась, чтобы заглушить ее дискомфорт. Ничего не значит. Она предположила, что именно это она и получила за то, что поговорила с Кровавым Вороном. Этот человек был черств, как мясник. Все они были для него мясом, готовым к разделке на куски на благо королевства. — Ничего не значу, — Эйрея разгладила юбку. — Ну, а ты седой дурак, чья любовница изменяет тебе с тремя разными мужчинами. Живая изгородь позади нее зашуршала. Эйрея вздрогнула, уверенная, что сейчас увидит, как он выскакивает из-за веток и требует от нее объяснений. Она быстро развернулась на каблуках и зашагала по тропинке, сердце бешено колотилось где-то в горле. Проклятый колдун. Он собирался погубить ее. Идя по знакомой дорожке из факелов обратно к террасе, Эйрея почувствовала, как усталость пробирает ее до костей. Нет, она пока не была в настроении объяснять отцу, почему из всех людей она искала совета именно от Кровавого Ворона. Не была она готова и к новой пьяной болтовне Дейрона о браке и видениях. В последний момент она повернула направо, ко второму ряду винтовых каменных ступенек. Они вели на уединенный балкон, выходящий на террасу. Площадка была маленькой и тесноватой — укромный уголок из резного камня, увитый вьющимися лозами ипомеи, стекающими по балюстраде зеленым и голубым водопадом. Эйрея устроилась на балконе, чтобы полюбоваться цветами, растущими на поникших стеблях. Сегодня они были закрыты, и голубые лепестки скручивались в виде маленьких фитилек. Это было многолетнее растение, которое распускалось по утрам и не раскрывало свои лепестки только до полудня. Эйрея задалась вопросом, что они символизируют. Скорее всего, что-то мимолетное. Растение, которое живет полдня, определенно символизирует скоротечность. Это казалось странно уместным. Она прожила даже не половину своей жизни, а уже была готова закрыть лепестки и отдохнуть. Или, по крайней мере, спрятаться, пока не появится солнце и не уговорит ее раскрыться. Застонав, она прислонилась к балюстраде, чтобы рассмотреть собравшихся внизу. Гости были похожи на маленьких муравьев; они сновали по террасе маленькими кругами, их наряды резко выделялись на сером камне. Эйрея попыталась прищуриться в освещенном факелами полумраке, чтобы разглядеть их лица. Ей это не удалось. Отсюда, сверху, они все выглядели одинаково. За исключением... группы септ. Она не знала, когда они прибыли. Но они были там. Они собрались у возвышения, обмениваясь любезностями с королем. С ними также был духовный брат, юноша на обучении. Эйрея наблюдала за ними. Их бледно-голубые одежды, платки, скрывающие волосы. Конечно, было бы не так уж плохо стать септой. В храмах было тихо. Укрепленные святые места никто не тревожил. В крайнем случае, ей приходилось время от времени произносить пару коротких молитв и заниматься благотворительностью, чтобы выполнить свои обязанности. Жизнь в послушании — не казалась такой уж ужасной. Это, конечно, было лучше Молчаливых Сестер. По крайней мере, ей бы пришлось держать язык за зубами. Хотя она была уверена, что ее побили бы за то, что она неправильно прочитала молитву; возможно, она сомневалась в своей преданности. Рука Эйреи сжалась в юбке, сминая шелк. — Кровавый Ворон прав. Это было бы ужасно, — подумала она. Жизнь в святости и молитве, посвященная служению богам, в существование которых она не была уверена. Но выбор был либо это, либо замужество, и праведные страдания казались предпочтительнее, чем перерезанное горло. Она уже собиралась повернуться и отправиться обратно, чтобы перекусить, когда почувствовала, что ее мутит от голода; что-то шевельнулось у нее за спиной. — Ну и что с тобой натворили Септы? Дрожь пробежала по ее спине. Эйрея вздрогнула и так резко развернулась на каблуках, что чуть не перелетела через балюстраду. — Они святые женщины, — в темноте сверкнули зубы. — Целомудренные и непорочные. Конечно, они не заслуживают того, чтобы ты так сердито смотрела на них. У Эйреи перехватило дыхание. Из темноты появился черный камзол. Затем пара длинных ног, широкие плечи. В тусклом свете факелов блеснула копна серебристых волос, а затем два фиалковых глаза, бледных, как цветущие орхидеи. —А вот и ты. Маленькая Эйрри. Совсем взрослая, — начал Эйрион, слегка скривив губы. Он шагнул к балюстраде, чтобы опереться локтем о камень. Эйрея отстранилась, чтобы увеличить расстояние между ними, насколько это было возможно. — Что ты здесь делаешь? — резко спросила она, бросив взгляд поверх балюстрады; никто не смотрел на нее. Никто не заметил. Она была одна. —Что? Разве брат не может составить компанию своей сестре? — он пожал плечами с таким раздражающе беспечным видом, что ей захотелось закричать. — Ты выглядела такой ужасно одинокой здесь, наверху. Я просто не смог удержаться. —Ну, я не заинтересована в компании.— Она вспыхнула, ее сердце бешено колотилось. Она была на грани обморока. — Отец ожидает, что мы будем вести себя прилично. Нет. Мейкар ожидал, что она будет вести себя прилично. И она не смогла бы этого сделать, если бы Эйрион был здесь и дышал ей в затылок. То, что он, несомненно, делал. — Ох. Я уверен, он был бы не против, если бы мы обменялись парой теплых слов... — проворковал подлец тошнотворно сладким тоном. — Тогда лучше пойди и обсуди это с ним. Я возвращаюсь. Она бросилась вперед, не сводя глаз с лестницы, ведущей вниз, на террасу. Но Эйрион оказался быстрее и преградил ей путь с быстротой прыгающей кошки. — Это все? — рявкнул он, разводя руки, чтобы удержать ее. — Четыре года разлуки, и лучшее, что ты можешь сделать, это сбежать? Эйрея почувствовала, как у нее скрутило живот. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Признание было бы прекрасно. По крайней мере, для начала. Моргая, она попыталась собраться с мыслями. — Ты остриг волосы, — выпалила она, оглядев его, не зная, что еще сказать. Что-нибудь еще, что он мог бы исказить, неправильно истолковать, чтобы выставить ее в отвратительном свете. Казалось, он прекрасно понимал, что она делает. — А ты — нет, — его рука взметнулась быстрее, чем она успела моргнуть. Она обхватила свободный конец и обернула серебро вокруг его указательного пальца, как кольцо. Боги. У нее были слишком длинные волосы. Ей следовало бы подстричься, но тогда она была бы больше похожа на него. — А главное зачем? Это всегда было твоей лучшей чертой, — он замолчал, и его несчастный взгляд скользнул по ее волосам, по груди, талии, бедрам. — Что ж... теперь это одна из твоих лучших черт. Отвращение прокатилось по ней волной. Она высвободилась из его хватки, изо всех сил стараясь не вздрогнуть. — И твоя тоже. Так зачем же тогда стричься? — спросила она и отвела взгляд. Она не могла смотреть на него. Не сейчас. В противном случае, она могла бы сбросить его с балкона. И себя тоже. — А как я мог иначе? Я не хотел походить на определенную сестру, — резкость в его голосе заставила ее отвести взгляд. Теперь он ухмылялся, скрестив руки на груди. — Ты когда-нибудь задумывалась об этом? Как ты меня порезала? Или это просто вылетело у тебя из головы, как и все остальное? У нее перехватило дыхание. — Как ты смеешь? Он одарил ее печальной улыбкой. — Я должен, раз уж ты решила не обращать на меня внимания. — Ты забыл, что делал до этого? Или это вылетело у тебя из головы, как и все остальные мучения? — она заставила себя сглотнуть. — Я просто защищалась. Тишина. Глаза Эйриона держали ее в плену. — Да, неплохая защита, — его пальцы поднялись и коснулись шеи. Черный воротник соскользнул, обнажив бледную кожу, изогнутую линию. Перед глазами у нее все поплыло. — Оставила меня на пороге смерти. С другой стороны, я ведь отплатил тебе за это, не так ли? Те же пальцы снова потянулись к ее собственной шее. Ее кожа загорелась, когда он схватил ее, проведя большим пальцем по шраму. — Хотя и не так ужасно, — он нахмурил брови, разглядывая ее. — Почти незаметно. У тебя все еще такая красивая шея. И волосы тоже красивые. Его хватка усилилась. Червеподобные пальцы поползли, чтобы обвиться прямо в том месте, где он содрал ей скальп. Она сглотнула желчь. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Что мне жаль. Мне жаль. Несмотря на то, что ты пытался убить меня первым, я не хотел тебя резать. И я проведу остаток своей жизни, сожалея об этом, — схватив его за запястье, она оттолкнула его руку. — Но, я полагаю, ты в это не веришь, не так ли? Эйрион уставился на нее широко раскрытыми голодными глазами. В этих фиолетовых глубинах было что-то странное. Какая-то мягкость, которую она не привыкла видеть. — Нет, — прошептал он, и это слово прозвучало скорее как клятва, чем как утверждение. — Зачем мне это? Ты ни о чем не жалеешь. Это был самый честный поступок, который ты когда-либо совершала. Ее живот сжался. Он перевел дыхание, прежде чем пожать плечами. — Но я прощаю тебя. Эйрея заартачилась. — Что? Он отступил на шаг, собираясь снова облокотиться на балюстраду. — Ты шокирована? Ну же, милая сестренка, — он склонил голову набок. — Я не могу сердиться на тебя, это утомляет. Это все равно что сердиться на самого себя. Она сжала кулаки. — Ты вообще знаешь, что значит прощение? Эйрион моргнул в полумраке. — Конечно, знаю. И ты единственная, кому я это дарую. Потому что я люблю тебя больше всех на свете. Она уставилась на него, а балкон вокруг нее закружился. Боги. Ей нужна была еда. Ей нужно было вино. Чтобы утопиться в алкоголе или швырнуть ему в лицо кубок; не обязательно в таком порядке. —Я так не могу, — простонала она, проводя рукой по лицу. Это никак не помогло унять волнение. — Я слишком устала, я... мне нужно идти. — Ах да, — усмехнулся Эйрион, как раз когда она собиралась пройти мимо него. — Ты планируешь уединение в храме? Ее ноги сразу перестали слушаться. — Что? Он медленно моргнул. — Все еще пытаешься сбежать, да? Я думал, Драконий камень преподаст тебе урок. Драконы чувствуют себя плохо в неволе. Кровь прилила к ее щекам, горячая и яростная. Она чуть не набросилась на него, требуя объяснить, откуда ему это известно. Затем она вспомнила слова Кровавого Ворона. Заикание обычно является признаком вины. Таким было прямое подтверждение. Вместо этого она постаралась сохранить невозмутимое выражение лица и заставила себя стоять прямо. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Ты пьян? В ее голосе звучало негодование, слова были твердыми и уверенными. Эйрион лишь прищурился, глядя на нее. — Да... ты хорошая лгунья, — проворковал он, склонив голову набок. — Но проблема в том, что я знаю твое лицо лучше, чем кто-либо другой; я вижу его в зеркале каждый день. И я точно знаю, что может тебя выдать. Дрожь пробежала по ее спине. Она моргнула и прикусила щеку так сильно, что почувствовала вкус крови. — То, чем я занимаюсь, тебя не касается. Он нахмурил брови. — Конечно, меня это касается. Меня это интересует больше, чем кого-либо другого. — Не надо, просто... — Ну же, — он навис над ней, более твердый, более настойчивый. Оттолкнувшись от балюстрады, он шагнул вперед, пока не оказался всего в нескольких дюймах от ее груди. Он был по меньшей мере на голову выше ее и вдвое тяжелее. Если бы он решил сбросить ее с балкона, она не смогла бы сопротивляться. Без вариантов. — Прошло четыре года... — продолжил он. —Ты только что вернулась. По крайней мере, ты могла бы немного подождать, прежде чем пытаться сбежать снова. Его рука поползла вверх, чтобы снова коснуться ее шеи. Ее шеи, затем подбородка, прежде чем прикоснуться к щеке с такой силой, что у нее перехватило дыхание. — Nyke ozmijegon ao, — выдохнул он, и эти слова прозвучали как признание в любви. Интимная, ненасытная любовь. — Sīr olvie... Я скучал по тебе. Так сильно... Эйрея молча выдержала его пристальный взгляд, перед глазами у нее все расплывалось. Она не могла дышать. Ее кожа словно натянулась до предела, готовая вот-вот разорваться. Она больше так не могла, она этого не переживет. — Не плачь. Эйрри... — Эйрион провел большим пальцем по ее щеке, и она оцепенела, почувствовав, что ее кожа стала влажной. Нет. Она не могла заплакать перед ним. Это означало признать поражение. Сдаться. Она попыталась оттолкнуть его, но ее хватка ослабла, а плоть стала твердой, как камень. Черт. Почему она была такой? Слабой, хнычущей и беспомощной. Все та же глупая девчонка, которую он винил во всех ужасных поступках, которые совершал. Он придвинулся к ней, притянул ближе и положил руки ей на талию. Она слабо ударила ладонями по его груди; ее руки дрожали. — Просто оставь меня в покое... Его брови снова нахмурились. — Я не могу оставить тебя одну, — выдохнул он, и его дыхание, словно язычок пламени, коснулось ее кожи. — Как я могу? Ты здесь. Его рука схватила ее за запястье, прижимая ее ладонь прямо к своей груди. Что-то затрепетало под ее прикосновением — его сердце. Оно мчалось, как боевой конь, выкрикивая ее имя. Ей стало дурно. Она всхлипнула, хватая ртом воздух, как будто больше никогда его не вдохнет. Ее трясло, пол под ногами заходил ходуном. Ее чуть не стошнило, но в желудке не было ничего, что можно было бы извергнуть. — Я не могу, я... я... — выдохнула она, когда он прижал ее к себе. Она чувствовала тепло его тела, вдыхала его запах; пламя. Всегда пламя и пепел, запах драконов и разрушения. Ее погибель. Он низко наклонил голову, его губы коснулись ее лба. С губ девушки сорвался пронзительный стон, прикосновение было одновременно и обжигающим, и успокаивающим. Нет. Он не любил ее. Он даже не хотел ее утешать. Он просто играл с ней, пытаясь сломить ее рассудок. Она не могла этого вынести. Она не хотела доставлять ему такого удовольствия. Его губы опустились ниже, чтобы коснуться ее виска. Еще больше слез покатилось по ее щекам, рот наполнился солоноватым привкусом. Он что-то напевал, бормоча нежную мелодию утешения прямо у ее уха. — Моя маленькая Эйрри, — проворковал он, и она почувствовала улыбку в его голосе. — Только моя... — Нет, — с трудом выдавила она.— Я не...…Я здесь не останусь. Я этого не вынесу... — Да, останешься... — возразил он, и в его словах прозвучало обещание. Теперь его губы были на ее щеке, он целовал, касался, вжимался в нее, как будто хотел, чтобы они слились воедино. Целое, созданное богами, случайно рассеченное надвое. — Нет, я... я... — она задыхалась, ее зубы стучали от напряжения. — Эйрея, — прошептал ее близнец, и она почувствовала сталь, звучащую в ее имени. Ее глаза снова наполнились слезами. Вот оно. Угроза. Предупреждение. — Прекрати. Просто прекрати, прекрати! — Эйрея! — позвал другой голос. Она дернулась, мир вокруг нее рухнул. Ее мышцы внезапно ожили, и она вырвалась из хватки Эйриона. — Боги милостивые, — прогремела тень, поднимаясь по ступеням балкона. У нее перехватило горло. — Я не… Я ничего не делала, — начала она всхлипывать, и ей показалось, что она все еще была ребенком. Съежилась перед своим отцом, чтобы искупить ошибку, которая изначально была не ее. Мейкар вышел на свет, и та же самая морщина пролегла у него между бровями. — Где ты была?— рявкнул он, пригвоздив ее взглядом к месту. — Я предупреждал тебя, чтобы ты вела себя прилично! — Я так и поступила! Я ничего не сделала!— она снова захныкала, как и раньше. Только теперь все стало еще хуже; теперь она больше не была ребенком. Просто глупой-преглупейшей девчонкой, которая никогда не будет свободной. — Семеро чертогов, неужели я должен держать тебя взаперти в твоих покоях? — Нет, я... — Все в порядке, отец, — руки Эйриона легонько коснулись ее плеч, чтобы оттянуть в сторону. — Мы с дорогой сестрой просто разговаривали. Ничего страшного. Ей хотелось закричать и наброситься на него, толкнуть его через эту проклятую балюстраду, чтобы они оба разбили головы о камни внизу. Отец ворчал. — Ей было приказано не беспокоить тебя. Эйрион одарил отца такой несчастной улыбкой, что ей стало дурно. — Что ж, боюсь, на этот раз это я доставил ей беспокойство. Я хотел прислушаться к твоему совету и помириться. Оставить эту ужасную историю позади. Отец моргнул, пытаясь справиться со своим волнением. — И вы смогли? Улыбка стала шире. — Да. Это было довольно мило. Милая сестренка принесла мне слезные извинения. Эйрея уставилась на него, в ушах у нее звенело. Он играл с ней. Она была уверена. — Ну... — Отец расправил плечи, его взгляд мельком скользнул по ней, как бы мимоходом. Эйрее хотелось закричать; как он мог не заметить, что она расстроена? — Приятно слышать. Вы должны… вернуться вниз, на террасу. Они вот-вот разрежут пирог; ваша бабушка захочет, чтобы вы присутствовали. Эйрее не нужно было повторять дважды, она пронеслась мимо Мейкара, практически скатившись по каменным ступеням, запутавшись ногами в юбкам. Боги. Ей не следовало возвращаться. Ей следовало убежать, броситься в море, стать еще одним забытым камнем, идущим ко дну. Но она этого не сделала. Она была слишком слаба, слишком нерешительна. Все еще чувствуя вину за поступок, совершенный в целях самозащиты. Она промчалась через террасу к своему столу, не обращая внимания на приглушенный шепот, раздававшийся у нее за спиной. Когда она скользнула на свое место, то с удивлением обнаружила, что Дейрон дремлет; голова его все еще покоилась на руке, а по подбородку стекала струйка слюны. Кувшин с вином каким-то образом оказался рядом с ним, а медный бокал был совершенно пуст. Семь преисподних. Почему она вообще не запретила слугам подавать вино к столу? Она попыталась привести его в чувство. — Оставь его в покое, — пробормотал кто-то позади нее. Вздрогнув, она обернулась и увидела, что Эйрион скользнул на сиденье рядом с ней. —Он выпил столько вина, что можно бы было свалить зубра. Ему лучше отоспаться, чем позорить себя, спотыкаясь по пьяни. Ее волосы встали дыбом. —Тебе нельзя здесь сидеть. Ее близнец демонстративно поудобнее устроился на стуле. —Вообще-то, могу. Вполне удобно. — Это место Эгга. Его губы изогнулись в усмешке. — И что? Его здесь нет. Маленький засранец, скорее всего, убежал поджигать конюшни. Она закрыла глаза. — Есть ли во всем этом какой-то смысл? Во всем этом должен быть какой-то смысл. Ее жизнь, ее страдания, ее боль. Конечно, конечно, все это было не просто для его развлечения. Это было бы отвратительно. — Перестань теребить юбки. Ты порвешь их, — проворчал он, прежде чем оттянуть ее запястье. Она даже не осознавала, что дергает шелк. — Я уже объяснил тебе суть. Я прощаю тебя. Эйрея некоторое время молча наблюдала за ним. Его орлиный нос, бледная, безупречная кожа, полные губы. Он был прекрасен. Даже с коротко остриженными волосами, он, несомненно, был самым красивым из ныне живущих родственников — не считая Валарра и тети Ширы. — Я тебе не верю, — воскликнула она и отвернулась. Рядом с ней скрипнул стул, и послышался шорох ткани. Краем глаза она заметила, как он наклонился вперед, чтобы опереться локтями о стол. — Нет? — он цокнул языком и вскочил на ноги. Прежде чем она успела что-либо понять, он налил себе воды. Он с силой стукнул по бокалу, поднимая руку, чтобы остановить музыкантов. — Могу я попросить вашего внимания, пожалуйста?! —позвал он, и все собравшиеся медленно повернулись, чтобы посмотреть на него. Эйрея съежилась на своем стуле. — Простите, что перебиваю, но… Я почувствовал себя обязанным поднять свой бокал. По террасе пронесся приглушенный шепот, когда все гости обменялись взглядами. Бабушка выжидающе поднялась со своего места, ее темные глаза были устремлены на нее; она ждала. — Я знаю, что во время свадебных торжеств принято поднимать тосты за будущих жениха и невесту, но… дорогой кузен Валарр уже знает, что я желаю ему всего наилучшего. Из толпы вынырнула каштановая шевелюра Валарра, леди Кира повисла на его руке. Он не выглядел удивленным. Но и не казался тронутым. Он просто разинул рот, и в его разноцветных глазах промелькнуло подозрение. — И в свете этого я хотел бы пожелать всего наилучшего еще кое-кому; моей милой сестре Эйрее, — эти мерзкие фиалковые глаза опустились на нее, чтобы впитать ее в себя.— Я знаю, мы с тобой не всегда... ладили. Снова шепот, едва сдерживаемый кашель. Эйрея почувствовала, как у нее закружилась голова. — И, конечно, отчасти это было моих рук дело. Я был не самым добрым из братьев, и уж точно не таким, какого ты заслуживаешь, — его губы дернулись вверх. Тогда она хотела спросить его, какого брата она заслуживает, потому что до сих пор у нее был настоящий монстр. — Но… Я хочу оставить это позади, — продолжил он, высоко поднимая бокал. — Теперь мы оба взрослые. Пришло время забыть старые обиды и начать все заново. Новая жизнь, новая эра. Вместе. Что скажешь, любовь моя? Он практически наклонился, чтобы рассмотреть ее, вытянув шею, как какая-нибудь жуткая сова. Эйрея снова оглядела террасу. Бабушка хлопала в ладоши, в ее глазах светилось ободрение. Дядя Бейлор наблюдал за происходящим с подозрением, словно ожидая, что что-то пойдет не так. Валарр, тем временем, все еще колебался. Слегка прищурившись, он наблюдал за Эйрионом, словно мог видеть то, что она всегда знала. Эйрион был лжецом. Тем не менее, Эйрея вскочила со своего места и заставила себя улыбнуться. — Конечно, дорогой брат, — заявила она достаточно громко, чтобы ее голос перекрыл шум. — Спасибо. Негромкие аплодисменты последовали за ее заявлением. Зрители улыбались и подбадривали друг друга, забрасывая их наилучшими пожеланиями. Для пущей убедительности Эйрея приподнялась на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на его щеке. Запах огня ударил ей в ноздри, сигнализируя о ее погибели. — Ты все еще так хорош в этом, — пробормотала она, отстраняясь. — В чем? — В ложной искренности. В отдалении бабушка приказала принести пирог, чтобы Кира и Валарр могли его разрезать. Пальцы Эйриона переплелись с ее собственными, его хватка была сильной, тянущей до синяков. — Я не притворялся, — возразил он, его улыбка была идеально ровной, как на маске ряженого. —Я имел в виду то, что сказал. С тобой, может, и трудно, но ты все равно моя. Эйрея закрыла глаза, считая вдохи и выдохи, молясь о силе. Затем она выдохнула. — Да. Все еще твоя, — выдавила она, и по ее телу поползло отвращение. Все та же испуганная маленькая девочка, которая возьмет на себя вину за все его шалости. Преследуемая. Жертва. С его губ сорвался тихий стон. Не говоря ни слова, он поднес ее руку к своим губам, чтобы поцеловать. Затем он улыбнулся.