Твой

Праздник затянулся, а Эйрион не оставлял ее в покое. Он сидел, прикованный к стулу Эгга, его рука покрывала ее руку, а музыканты на фоне наигрывали какую-то ужасную мелодию. Эйрея продолжала смотреть, надеясь, что кто-нибудь придет и спасет ее. Никто этого не сделал. Валарр выглядел так, будто мог бы. Он переводил взгляд с Киры на нее и на пирог с голубями, нервно пережевывая каждый кусочек, который его невеста клала ему в рот. Но каждый раз, когда он пытался сдвинуться с места, какой-нибудь непримечательный лорд тянул его в противоположном направлении, обратно в объятия долга. — Какая жалость, — нараспев произнес Эйрион после паузы. — Ты с дорогим кузеном были бы прекрасной парой. Вместо этого на него взвалили розового павлина и ее заморских персиковых птенцов. Эйрея поморщилась. — Не притворяйся, что это не из-за тебя сорвалась помолвка. — Меня? — его голос дрогнул, удивление было слишком искренним, чтобы быть притворным. Боги. Если бы он был простым смертным, он мог бы стать актером и избавить мир от страданий. — Милая сестра, ты забыла, что именно из-за твоих собственных поступков тебя сослали? У дяди Бейлора никогда не было бы причин сомневаться в твоей пригодности в качестве невесты, если бы ты не порезала меня. — Да, и ты был единственной причиной, по которой я вообще это сделала! — огрызнулась она и повернулась. Он крепче сжал ее руку, а его губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Осторожнее, говори тише. Не хотелось бы, чтобы безумные слухи оказались правдой, не так ли? — И это тоже было бы твоих рук дело, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Чего ты хочешь, а? Что ты собираешься делать с этой чертовой шарадой? — Шарадой? — усмехнулся он. — Милая Эйрри, ты ранишь меня. Мое прощение всегда было искренним. Эйрея изумленно уставилась на его профиль. Гордый, властный, красивый. Ей захотелось ударить им об стол. — И у тебя хватает наглости называть меня лгуньей... — прошипела она, наклоняясь так близко, что ее дыхание коснулось его уха. — Мои слова — это и твои слова тоже, дорогой брат. Других может одурачить твоя жалкая демонстрация благородства, но я знаю твое сердце. Лучше, чем кто-либо другой. Пауза. Его губы дрогнули, упоение проступило сквозь маску. — Конечно, знаешь, любовь моя. В конце концов, оно всегда было твоим, — слова были огнем, живой страстью, облеченной в слова. Дрожь пробежала по ее спине. Почему каждая чертова фраза, слетающая с его губ, звучит как долго хранимое признание в любви? — Я хочу только того, что мне причитается. — И что тебе причитается? — огрызнулась она. — Кровь? Давай, бери. Вырвавшись из его хватки, она схватила с тарелки неиспользованный обеденный нож. Она бесцеремонно швырнула его в него, и металл звякнул, ударившись о полированную медь. — Разрежь мне шею и выпусти кровь, — отрезала она. — Боги знают, что у меня ее предостаточно. Волосы тоже, раз уж ты об этом. Они все равно слишком длинные, черт возьми. Вдалеке зазвучала музыка, сменившись мягкой, чувственной балладой. “Танец дракона”. История о двух спаривающихся драконах, воркующих среди облаков. Пальцы Эйриона поползли вверх, чтобы схватить клинок. — С чего бы мне теперь резать твои волосы? Ты же знаешь, как сильно я их люблю, — он запустил другую руку за ворот камзола, чтобы что-то там нащупать, это была подвеска. Простая черная веревка, перевитая серебряной нитью. Эйрея прищурилась: нет. Не нитью. Волосами. Прядь серебристых волос, которые, переплетаясь, поддерживали подвеску в виде дракона. Двое детенышей, кусающих друг друга за хвосты. Она сглотнула. — Я же говорил тебе, что сохранил немного, — продолжил Эйрион, с благоговейным обожанием проводя пальцем по металлу. — Я хотел сделать что-нибудь на память о тебе. Я думал, что подойдут наручи, но вместо этого остановился на ней. Так я смогу держать тебя рядом с собой. Прямо над сердцем. Вдалеке продолжали стучать барабаны. Желчь застряла в горле Эйреи, отказываясь проходить вниз. — Ты... ты что, совсем спятил? — потребовала она. — Нет. А вот ты, похоже, спятила, — он вытянул шею, прищуриваясь. — Это навязчивое недоверие меня очень беспокоит. Она приоткрыла губы, чтобы показать ему зубы. — Нет. Это не недоверие. Просто здравый смысл. Это чертово замешательство исчезло с его лица. Он уставился на нее, его фиалковые глаза потемнели, стали тяжелыми. — Тогда лучше избавься от предрассудков. Отец хочет, чтобы мы ладили, чтобы мы оставили эту вражду в прошлом. И я, по крайней мере, намерен выполнить его просьбу. Эйрея усмехнулась. — Да, потому что ты всегда был таким хорошим сыном. Он склонил голову набок. — Именно. Хорошим сыном и скорбящим братом. Я говорил тебе. Я годами пребывал в гневе, и мне это надоело. Все, чего я хочу сейчас, — это насладиться прощением. Чтобы мы были такими, какими были. Песня подошла к концу, и вокруг них раздались бурные аплодисменты. — И скажи мне, любовь моя, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Какими мы были? Он моргнул, глядя на нее медленно, понимающе. Его глаза проникали в ее душу, проникали до самых костей. — Неразлучными, — мягко улыбнулся он. Он взял ее за руку, поднес ее пальцы к своему рту, чтобы поцеловать. Его губы обжигали, обжигали ее плоть, оставляя на ней какой-то мерзкий отпечаток. Эйрея наблюдала, как он немного помял ее пальцы, прикосновение было почти благоговейным. Затем она высвободилась. Она вскочила со своего места и пронеслась мимо него так быстро, как только могли нести ее ноги. Гости расступились перед ней, как занавески, бормоча поспешные извинения, когда она натыкалась на них. Отец, казалось, был удивлен, что она прервала его. — Ах, милорд, — начал Мейкар, как только она потянула его за рукав. — Это, должно быть, она. Моя дочь, Эйр... — Могу я удалиться? — она налетела прямо на него, не заботясь о приличиях. Она вот-вот упадет. Земля под ней закачалась, черные вихри заплясали у нее перед глазами. Мейкар моргнул, и поцелуй розогого тепла согрел его покрытые шрамами щеки. — Удалиться? Эйрея прочистила горло. — Да, я... я неважно себя чувствую. Головная боль. Прошел еще один неприятный миг. Отец что-то бормотал, переминаясь с ноги на ногу. — Я… Я хотел, чтобы ты осталась. Поприветствовала лорда Фоссовея... — Ну же, отец, — проворковал чей-то голос прямо у нее за ухом. Эйрея вздрогнула и, повернув голову, увидела, что ее близнец склонился над ее плечом. — Милая сестренка очень устала. У нее было долгое путешествие. Я уверен, ей не помешал бы небольшой отдых. Мой лорд поймет, не так ли? Именно тогда Эйрея заметила его; рыжеволосого лорда, которого она видела раньше, который таращился на нее с пристальным интересом. — Действительно, — улыбнулся он и кивнул в ее сторону. Он был не так стар, как она сначала подумала, но все еще выглядел изможденным, неподходящим для нее. — Я был бы более чем готов дождаться, когда принцесса как следует отдохнет, чтобы представиться. — Замечательно, спасибо, — практически прошептал Эйрион, и она чуть не ударила его. Почему он не мог просто остаться на своем месте? — Я отведу ее в ее покои. Кровь хлынула ей в голову. — Нет, — выпалила она с поразительной быстротой. — Я могу справиться сама. — Чепуха, глубокой ночью? — Подлец имел наглость фыркнуть. — Каким бы я был братом, если бы позволил тебе бродить в темноте без присмотра? — Милосердным, — прошептала она слишком быстро, чтобы кто-то успел ее расслышать. Его руки схватили ее за плечи и потянули назад. — Идем, — прощебетал он, и Эйрея с трудом удержалась, чтобы не оттолкнуть его с силой. — Отец? — она моргнула, глядя на Мейкара, заставляя свои глаза широко раскрыться, позволяя им выкрикнуть мольбу, если ее губы не могли этого сделать. Но отец, как всегда, проигнорировал ее во благо Эйриона. Как будто его согласие было единственным, что имело значение. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он, и Эйрее захотелось встряхнуть его. Ухмылка Эйриона стала еще более сладкой. — Конечно. Мы уже все уладили между собой. Теперь осталось только возродить былое. Она закрыла глаза, боль давила на них. Мейкар задержал дыхание, прежде чем пренебрежительно махнуть рукой в их сторону. — Хорошо. Мы обсудим это завтра. — Его светлые глаза метнулись к лорду Фоссовею, и мужчина сверкнул перед ней зубами. Эйрее пришлось заставить себя сделать реверанс, прежде чем повернуться на каблуках и убежать. Эйрион следовал за ней по пятам, остановившись, чтобы улыбнуться и заискивать перед дедушкой, как какой-нибудь ряженный голубь. — Все в порядке? — Дейрон прищурил свои маленькие глазки-бусинки. Эйрея не успела ничего сказать, как вмешался Эйрион. — Прекрасно. Именно так, как и должно быть. — Очень приятно это слышать, — пробормотал другой голос. Дядя Бейлор рассматривал их из своего кресла, и его темные глаза были похожи на два лучика незажженной растопки. — Я надеюсь, мы сможем двигаться вперед без каких-либо... инцидентов? — Конечно, — согласился Эйрион. — Мы будем вести себя наилучшим образом. Мы не можем допустить, чтобы предстоящее бракосочетание кузена Валарра было испорчено. Губы дяди Бейлора скривились, но в них не было веселья. Просто осторожность. Она чуть было не попросила его отвести ее в ее покои. Эйрион оттянул ее, прежде чем она смогла это сделать. Они прошли, держась за руки, мимо толпы гостей и вышли на темную тропинку. Эйрея подождала, пока они не скроются из виду, чтобы высвободиться из его хватки. — Тебе обязательно идти за мной? — огрызнулась она. В кустах было слишком темно. Один толчок, и он мог бы столкнуть ее в листву и задушить. — Я вполне способна сама найти дорогу назад. Смех Эйриона зазвенел в тишине. — Ну же, не будь такой скучной. Раньше тебе нравилось, когда я цеплялся за твои юбки. В голове у нее снова застучало. — Мне это никогда не нравилось. Было душно. Как будто ее держал на цепи злобный хозяин, который хлестал ее каждый раз, когда она осмеливалась сделать что-то, чего он не одобрял. Эйрион, казалось, не слышал ее. — На Драконьем камне, должно быть, было очень одиноко, — продолжил он. — Ты должна рассказать мне, чем ты там занималась все это время. Эйрея ущипнула себя за переносицу. — Что там можно делать? Это остров. — Конечно, ты должна была найти хоть какое-то развлечение, чтобы развеять скуку. Иначе ты бы сошла с ума, честное слово. От его интонации у нее побежали мурашки. — Какое это имеет значение? Я гуляла и читала, наслаждалась своим одиночеством. Теперь это будет невозможно. Еще одна улыбка, когда они подошли к садовым воротам. Эйрея практически прижалась к дереву, стремясь раствориться в безопасности хорошо освещенного замка. — Одиночеством? Драконы не созданы для того, чтобы быть в одиночестве, — хмыкнул Эйрион. — Особенно если это половина целого. Она промчалась по коридорам, поднимаясь по ступенькам. — Мы не половины. И уж точно не составляем целое. — Нет? — с вызовом спросил он. — Я видел тебя в видениях, пока тебя не было. Довольно часто. Мы выходили из огня. Сливались воедино и становились самым свирепым драконом, которого когда-либо знал мир. Это было ужасающе. Эйрея заметила, как он протянул руку, чтобы обхватить пальцами подвеску. — Это также одна из причин, по которой я ее смастерил. Я думал, что сойду с ума, если не буду рядом с тобой. — Не надо... — предупредила она, ее тело пылало. — Что не надо? Я отдаю тебе свою душу. В конце концов, нам суждено возродить былое... — Не надо! — Рявкнув, она схватила его за руку, чтобы заставить остановиться. Коридор вокруг них расплывался, мерцающие тени двигались, как живые существа. — Не притворяйся, что не злишься, что не хочешь отомстить. Не пытайся навязать мне образ исправившегося мученика, когда я знаю, что ты никогда не изменишь себя ни по какой причине, и меньше всего из-за любви, которую ты не испытываешь ко мне. Между ними повисло молчание. В подсвечниках заплясали языки пламени, их мелодия наполнила ее уши. Эйрион моргнул, глядя на нее, раз, другой, его глаза были черными в полумраке. Как у сбитого с толку ребенка. — Я? Не испытываю к тебе любви? — произнес он нараспев, как будто ее слова вообще не имели смысла. — Я испытываю к тебе самую сильную любовь. Вот почему я пытался убить тебя. Эйрея заартачилась. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь вникнуть в его слова; нет. Невозможно. Он никогда бы не признался в своих проступках. Не вслух. Это противоречило его натуре. Но слова были произнесены. Эхом отдаваясь в тишине между ними, такие же убийственные, как их общие шрамы. Быстро улыбнувшись, Эйрион прошел мимо нее, направляясь к комнате в конце коридора, именно той, которую ей отвели по прибытии. Эйрея последовала его примеру, тяжело ступая. Она осторожно толкнула дверь, наблюдая, как он возится с ее дамскими принадлежностями, оставленными на ее туалетном столике. — Так ты признаешь это? — прошептала она, переступая порог. Дверь нужно было оставить приоткрытой, чтобы она смогла сбежать. Эйрион вздохнул. — Это был не самый лучший момент в моей жизни, соглашусь. Но я действительно любил тебя. И я думал, что кузен Валарр заберет тебя. И я не смог этого вынести. Мне казалось, что будет проще просто убить тебя. Так ты останешься со мной навсегда. Холодная дрожь пробежала у нее по спине. В его тоне не было ни намека на злобу или раскаяние. Просто чистая правда. — Но я понял, что это было глупо, — он запрокинул голову и продолжил. — Без тебя я никогда не мог жить нормально. Если бы я убил тебя... твое отсутствие свело бы меня с ума. Четыре года изгнания и так были невыносимы. — Свело тебя с ума? — резко спросила она, ее голос дрогнул. — Ты уже сошел с ума. Он резко повернул голову в ее сторону. — Нет. Я просто вижу суть вещей. Способ вернуть этому дому его былое величие. Вернуть то, что мы когда-то потеряли. Стать драконами... Эйрея закрыла глаза. — Боги, ты болен так же, как и Дейрон, — прохрипела она. — Но он, по крайней мере, сдерживает безумие, пока ты наслаждаешься им. — Это не безумие, — отрезал он. Последние нотки мягкости покинули его голос. Теперь он сердито смотрел на нее, в глубине его фиалковых глаз плясал огонь. — Это судьба. То, что должно было достаться нам, если бы наши предки не были настолько глупы, чтобы все растратить. Эйрея провела рукой по лицу. — И как ты собираешься вернуть себе это право по рождению? Расчленив меня? Копаясь в моих внутренностях, пока не найдешь дракона, который, как ты думаешь, прячется там? — она замолчала, у нее перехватило дыхание. — Мы люди, Эйрион. Из плоти и крови, такие же, как и все остальные. Он снова моргнул, глядя на нее, огонь в камине все еще потрескивал. Затем он приблизился; и еще ближе, пока они не оказались прижатыми грудью к груди, и его тепло полностью охватило ее. — Нет, — отрезал он. — Мы — пламя, ставшее плотью. Мы выше обычных людей. И когда мы умрем, мы возродимся. Вздохнув, она закрыла глаза. — Я так больше не могу. Я устала, я... — ее слова застряли в горле, и она, спотыкаясь, пошла прочь. Он подхватил ее, прежде чем она успела упасть, комната вокруг нее то расплывалась, то выходила из фокуса. — Тогда отдохни. У тебя был долгий день. Тебе понадобятся силы на завтра. Ее мышцы напряглись. — Что будет завтра? Его бледная бровь изогнулась. — Разве ты не знаешь? Отец собирается женить нас всех. Он хочет продемонстрировать нас лордам, которые прибыли на пир, чтобы взглянуть, кто из них захочет заполучить дракона. Язвительность в его тоне заставила ее сглотнуть. — Похоже, ты в восторге. Его руки скользнули вверх по ее предплечьям, затем по плечам, пока не обхватили шею. Они задержались на шрамах, покрывавших ее, и он нежно провел по ним большим пальцем. — С чего бы это? Драконы не созданы для того, чтобы спариваться с млекопитающими. Не в силах сдержаться, она захихикала. — Отец, должно быть, забыл об этом, когда зачинал нас в один прекрасный день. Эйрион прищурился. — У отца не было выбора. У него были лишь братья. Это заявление вызвало у нее чувство неловкости. Она знала, на что он намекал, действительно знала. Но отказывалась признавать это; только не сейчас. Только не тогда, когда она была так слаба, так раздражена. — Что ж, желаю твоей будущей невесте всего счастья в мире. Ей это понадобится. Он медленно и с трудом моргнул ей в ответ. Его пальцы поползли вверх, чтобы вытащить шпильки, удерживавшие часть ее волос на затылке. Косы распустились и упали ей на лицо свободными прядями. Эйрион быстро расплел их, прежде чем заправить пряди за уши. — Gevie, — пробормотал он, приподнимая пальцами ее подбородок и поворачивая его к свету. — Iā drēje ziry zaldrīzes. Красавица. Настоящая драконица. Эйрея моргнула. Что-то горячее растекалось по ее груди, шее, щекам. Эйрион не отстранился, не дал ей пощады. Его пальцы опустились ниже, скользнули по ключице, прежде чем зацепиться за край ее бюста, прямо за шнурки. Завязки зашуршали, как ужаленные змеи, и узел развязался. Она сразу вспомнила, как они были маленькими, когда мама купала их вместе. Они раздевали друг друга, прежде чем нырнуть в горячую воду, и брызгали друг на друга мылом, пока от жжения их глаза не начинали слезиться. Но это было тогда, когда они были так похожи. Бледные, тощие существа, отличающиеся друг от друга только половыми органами. Сейчас они были разными. Эйрея выросла. Женщина, с женским телом: грудь, бедра, зад. А он был... мужчиной. Ее рука метнулась вперед, схватив его за запястье. — Не надо, — сумела прошептать она. Ее пальцы дрожали; они сжимали его собственные. Лиф платья был наполовину развязан, грудь распахнута. И Эйрион приоткрыл рот. Его фиалковые глаза скользнули по ее груди, задержавшись на полуобнаженных месяцах. Его щеки пылали, приобретая бледный оттенок розового, точно такой же, как огонь, потрескивающий в его радужках. У нее перехватило дыхание. Он отпустил ее шнурки. — Да, конечно. Ты уже взрослая женщина. Было бы неприлично, если бы твой брат помогал тебе раздеться, — Эйрион выпрямился и расправил плечи, как будто пытался что-то стряхнуть. Тогда он улыбнулся и низко наклонился, его губы потянулись для поцелуя. В последний момент Эйрея наклонила голову, позволив его губам коснуться своей щеки. Увертка не помогла; поцелуй все еще казался интимным, слишком страстным для братского поцелуя. Тот же тревожный жар скапливался у нее под ребрами, заставляя кровь бурлить. — Хорошенько отдохни, малышка Эйрри. Мы увидимся завтра, — прошептал он, уткнувшись в ее кожу, и эти слова прозвучали как клятва. Эйрея вздрогнула. Затем он двинулся прочь, медленно спотыкаясь, мимо нее к двери. Его рука оставалась вытянутой, пальцы пробежались по ее щеке, затем по шее, прежде чем, наконец, оторваться от нее. Она подождала, пока дверь со щелчком закроется, а его шаги затихнут в тишине. Она немного покачалась в одиночестве, пламя в ее камине потрескивало, словно кости. Она сделала глубокий вдох; раз, два, три. Затем она захныкала. Ее руки поднялись, пальцы впились в кожу, желая стереть это; стереть огненный след, который он оставил после себя, стереть отпечаток его губ. Это не сработало. Ее плоть продолжала пульсировать, кровь бурлила в венах. Он был невменяем. Какая бы болезнь ни поселилась в его душе, она разрослась, дала метастазы и превратилась во что-то жестокое, голодное. Все эти разговоры о прощении были чепухой. Притворство, которое он распылял в лица других. Я люблю тебя больше всех на свете. Вот почему я пытался убить тебя. Боги. Она никогда не думала, что услышит это. Принятие. Подтверждение. Никогда прежде он не осмеливался признать свои проступки. Сделать это значило бы подтвердить ее невиновность и свою вину. Предпочтительнее было свести ее с ума. Мучить ее ложью, пока она не одурела настолько, что даже не была уверена в собственной невиновности. Выдохнув, Эйрея закрыла лицо руками. Нет. Это была чепуха. Глупая игра, придуманная, чтобы сбить ее с толку. Обманом заставить ее совершить какую-нибудь глупость, которую он мог бы снова использовать в своих интересах. Но она бы на это не попалась. Не попалась. Она знала, кем он был. Она знала, что он был чудовищем. Она знала, что была невиновна; невиновна и права. Прижав ладонь ко лбу, она заставила себя дышать, преодолевая панику. Шнурки все еще были полураспущены, и ее грудь почти вываливалась наружу. Испытывая отвращение, Эйрея сжала ее, поморщившись, когда набивка из китового уса впилась ей в ребра. Она больше не была маленькой девочкой. Ее было не запугать.

* * *

Несмотря на свой помутившийся рассудок, Эйрея не могла заставить себя успокоиться. Заплетя волосы в косу, она отклонила предложение Милдрит раздеть ее и приготовить постель. Вместо этого она выскользнула из своей комнаты и прошествовала по коридору, освещенному факелами. Было легко догадаться, в какой комнате находится Эгг. Сир Рональд уже стоял на страже у двери, его обветренное лицо выражало крайнюю усталость. — Принцесса, — как только Эйрея приблизилась, он вытянулся по стойке “смирно” и быстро кивнул. — Что он еще натворил? — Спросила Эйрея, теребя юбку. Тонкие губы сира Рональда поджались, практически исчезнув в его черной бороде. — Ничего серьезного, принцесса. Просто какая-то глупость в конюшне. Мне удалось оттащить его, прежде чем лошадь ударила его по голове. Она подняла пальцы и сильно надавила на виски. Ей следовало бы что-нибудь съесть. Боль в глазах становилась невыносимой. — Великолепно, — пробормотала она и прошла мимо него в комнату. Внутри она обнаружила хаос. Две служанки, склонившись над тазом, безуспешно пытались справиться с извивающимся животным, или, скорее, с извивающимся драконом. — Матерь, смилуйся, Эгг! — воскликнула она, уперев руки в бока. — Что происходит? Служанки встали, быстро приседая в реверансе. Из мыльной воды показалась бледная рука. — Они пытаются меня утопить! — Эгг завизжал. Он вытер пену с глаз, коричневые струйки стекали по его лицу; его волосы были окрашены в черный цвет. — О, тише, маленький принц. Мы должны искупать вас! Приказ королевы, — проскрипела старуха. Она придвинулась ближе к Эйрее, чтобы присесть в реверансе, насколько это было возможно для ее сгорбленной фигуры. — Прошу прощения, принцесса. Я Уиллоу, горничная принца. Мне было велено привести принца сюда, чтобы искупать его. Чтобы смыть вонь. — Я вижу, — поморщилась Эйрея, наморщив нос. Одна из служанок возобновила мытье, проводя куском мыла по серебристым прядям Эгга, пока коричневая вода не сменилась прозрачной. — Что он натворил? Сир Рональд сказал, что ему пришлось тащить его из конюшни? Старуха улыбнулась, обнажив морщины. — О, изворотливое дитя. Конюший поймал его, когда он прокрадывался, пытаясь взобраться на жеребца милорда Десницы. У нее свело живот. — Подождите, боевой конь? Тот, которого он седлал на Краснотравном поле? Она вспомнила это существо. Рослый зверь, в два раза больше обычного боевого коня. Он был черен, как ночь, и в два раза страшнее. Он нес дядю Бейлора во время восстания Деймона Блэкфайра и растоптал множество рыцарей и пехотинцев. Старуха съежилась, как маленькая черепаха. — Тот самый. Маленький принц собирался броситься в бой верхом. Конь этого не потерпел. Очень быстро сбросил его с себя. Ужас сковал ее грудь. — Эгг! — взвизгнула она. У маленького вихря хватило наглости надуться. — Тише, я в порядке. Ничего не случилось. — Да, потому что Матерь была достаточно доброчестива, чтобы отправить вас в навозную кучу. Иначе вы бы сломали себе шею. Что бы мы тогда делали? — упрекнула старуха. Эйрея провела рукой по лицу. — Что ж, это объясняет запах, — поморщилась она, проглатывая зловоние. Вся комната пропахла навозом и щелочным мылом, и эта смесь не пошла на пользу ее пустому желудку. — Хорошо, можете идти, спасибо, — воскликнула она, отмахиваясь от женщины. — Я сама закончу мыть его. Служанки обменялись неуверенными взглядами, прежде чем старуха щелкнула им пальцами. — Конечно, принцесса. Я потом пришлю Мисси за водой. Все трое, шаркая ногами, вышли, бормоча себе под нос “Принцесса". Когда они ушли, Эйрея подошла к тазу, чтобы рассмотреть маленький вихрь, скрывающийся под пузырьками. — Боевой конь? Серьезно? Если бы драконы все еще были живы, ты бы, дурачок, поспешил оседлать на Балериона Черного Ужаса. — И он бы принял меня, как принял твою тезку, — имел наглость сказать Эгг. Эйрея опустилась на колени у края таза. — Ты что, забыл, что случилось с моей тезкой? Она заживо сгорела изнутри! Это была довольно ужасная смерть. Король Бейлор Благословенный приказал вычеркнуть ее из летописей, посчитав это напоминанием о грязном колдовстве. Сохранился только один отчет, фрагментарный отрывок из дневников Септона Барта, в котором подробно описываются обгоревшая кожа, расплавленные глаза и плоть, которая с шипением отделялась от костей. — Но не из-за дракона, — выдохнул Эгг, и от его дыхания на поверхности емкости появились мыльные пузыри. — Так что я бы сказал, что это было успешное приручение. Она закрыла глаза, и пространство вокруг нее расплылось. — Семеро чертогов, ты невыносим, — простонала она и потянулась в таз за губкой. — Неужели ты не мог вести себя прилично хотя бы на одном празднике? Эгг сопротивлялся ее попыткам оттереть грязь, но уступил, когда она притянула его ближе. — Что? Я ненавижу пиры. Мне нечего делать! Это все просто танцы, музыка и еда. Ну, я поел, все еще ненавижу танцевать и терпеть не могу их слащавые песни о любви. Это бредни Рей и Дейлы. Эйрея сначала погладила его по спине, а потом снова облила голову водой, чтобы еще раз сполоснуть кудри. — Замечательно. Бабушка велела тебе вести себя прилично, милый. Это было празднование помолвки твоего кузена. Эгг проворчал. — Ну и что? Я ему там не нужен. У него есть Леди Персик. У нее розовые волосы, ты видела? У какой девочки вообще могут быть розовые волосы? — У тирошийки, — упрекнула Эйрея. — В один прекрасный день из-за твоего озорства бабушка оторвет тебе голову. — Нет, она этого не сделает, — властно возразил Эгг. — Она любит меня. Эйрея поморщилась. — Ну, я тоже люблю тебя, и я так близка к тому, чтобы оторвать тебе голову. Эти два понятия не являются взаимоисключающими. Затем она напала, самозабвенно щекоча его бока. Изверг бился как безумный, разбрызгивая мыло и воду по всему подолу ее платья. Эйрея сдержалась от нравоучений; великолепно. Меньше всего на свете ей хотелось пахнуть грязной навозной водой. Но сладость этого момента того стоила. — Значит, все закончилось? Пир? — Спросил Эгг, когда успокоился. Веселье Эйреи угасло. — Нет. Я просто извинилась и ушла пораньше. Я плохо себя чувствовала. Ее младший брат крутился в тазу, вода стекала по его курносому носу. — Почему? — он моргнул, его губы сжались в тонкую белую линию. — Эйрион что-то сделал? Эйрея поежилась. — Что наводит тебя на подобные мысли, любимый? Глаза Эгга сузились. — Он всегда все портит. Особенно счастливые моменты. Она прикусила нижнюю губу. Было странно слышать, что кто-то другой признает, каким ужасным мог быть ее брат, но в то же время ей стало грустно. Это было то знание, которым она не хотела делиться ни с кем, особенно с малышом Эггом. — Нет, он... он попросил у меня прощения, если ты можешь в это поверить, — воскликнула она, прочищая горло. — Он сказал, что хотел бы оставить в прошлом то… что я сделала. На мгновение воцарилась тишина. Затем Эгг усмехнулся. — Вот оно что. Там был отец? А дедушка? Конечно, он бы так сказал. Он ведет себя правильно, только когда рядом другие. Но когда никто не видит, он становится маленьким говнюком. — Эгг! Придержи язык, — отчитала она. — Это нехорошее слово. — Что, он такой! — заныл ее младший брат. — Если бы он был добрым, то ты бы знала, что он не имел в виду ни одного своего слова. — Нет? — она приподняла бровь. Эгг посмотрел на нее сквозь ресницы. — Да. Он ненавидит тебя. Меня он тоже ненавидит. Вздохнув, Эйрея поднялась с корточек, чтобы взять полотенце. Она осторожно вытащила Эгга из таза, завернула его в ткань и насухо вытерла. — Он что-нибудь сделал? Пока меня не было? — пробормотала она в перерыве между обтираниями. Эгг потряс головой, как собака, стряхивающая капли воды. — Украл мои игрушки, сломал их. Однажды я назвал его злобным мерзавцем, и он выстрелил в меня из арбалета. Я пригнулся, прежде чем колчан успел проткнуть мне глаз. — Кто-нибудь видел? На губах Эгга появилась легкая озорная ухмылка. — Рекс. Конюх. Он рассказал об этом отцу, и тот задал Эйриону взбучку. Запретил ему проводить спарринги во дворе больше недели. Она кивнула. — Ну наконец-то. Он был менее осторожен, когда дело дошло до мучений Эгга. С ней он никогда не делал ничего мерзкого на виду у окружающих. Таким образом, он мог быть уверен, что ей никто не поверит. Улыбка Эгг погасла. — Но за это мне пришлось отплатить. У нее внутри все сжалось. — Что ты имеешь в виду? Вздохнув, Эгг позволил ей помочь ему надеть ночную рубашку, а затем устроился за столиком, чтобы она могла расчесать ему волосы. — Я хотел написать тебе об этом, обо всем этом. Но он никогда мне не позволял. И после того, как я добился его наказания… той ночью он прокрался в мою комнату и приставил нож к моему отростку. Кровь застыла у нее в жилах. — И что же? Что он сделал? В зеркале она могла видеть, как Эгг вертит большими пальцами. Он нервничал, ему было стыдно. Так же, как ей, когда пытки Эйриона заставляли ее расплачиваться за проступки. — Сказал, что если я еще раз пойду к отцу, он отрежет мне конец и засунет его в рот, — Эгг прищурился, глядя в зеркало. — Я назвал его лжецом. Он сказал, чтобы я не испытывал его. Он уже потерял сестру из-за Драконьего Камня. Если я пойду к отцу, Дейрону или тебе, он сделает из меня новую сестру, на которой сможет жениться. Кровь прилила к ее щекам, горячая и неистовая. Она провела расческой по его волосам, наблюдая, как от влажных прядей поднимается пар. — Вот почему я не писал тебе о нем, — продолжил Эгг. — Он читал все мои письма. И он пообещал, что если найдет в них что-то предосудительное, то выполнит свою угрозу. Ее рука дрогнула, зацепившись за прядь его волос. Эйрея попыталась что-то сказать, но из ее ноздрей вырвался только громкий хрип. — Чертово животное, — выпалила она, ее пальцы дрожали. Боги. И все же у него хватило наглости притвориться, что он исправился. — Прости, любовь моя, — низко наклонившись, она обняла Эгга сзади и поцеловала в висок. — Он не должен был причинять тебе такую боль. Жаль, что меня не было рядом. Чтобы защитить тебя, чтобы... чтобы... Размазать его мерзкую рожу по стене. Она была дурой, если чувствовала вину за то, что порезала его. Если уж на то пошло, ей следовало направить лезвие пониже и вонзить его прямо в его несчастное сердце. — Если бы ты это сделала, он бы просто набросился на тебя, — скривился Эгг. — Он такой мерзкий. Она крепче прижала его к себе, вдыхая запах мыла и сладость, все еще ощущавшуюся на его гладкой коже. — Да. Боги жестоки, раз позволяют таким, как он, ходить по земле. Выпрямившись, она немного помассировала плечи Эгга, прежде чем отстраниться. Комната вокруг нее была размыта и представляла собой беспорядочную массу камня и гобеленов. — Мы должны избавиться от него. Стул Эгга скрипнул у нее за спиной. — Как? Ты хочешь столкнуть его с лестницы? Эйрея поморщилась. — Нет, боги. Подобное нападение повлекло бы немедленное возмездие. И мы оба знаем, что он готов пойти гораздо дальше, чем мы. Она все еще помнила стремя. Как ее отказ заставил его преследовать Эгга, угрожать его благополучию, и все это ради мелочной мести. Она не сомневалась, что на этот раз он пойдет дальше, до необратимого увечья или, возможно, даже смерти. — Тогда что? — голос Эгга дрогнул. Эйрея задумалась. — Нам нужен кто-то вроде Рекса. Кто-нибудь, кто увидит его таким, какой он есть. Увидит и доложит об этом отцу; ему, дедушке, дяде Бейлору. Если бы они знали, каков он, они бы отослали его подальше. Достаточно далеко, чтобы мы никогда больше его не увидели. Тишина. Эгг сидел в своем кресле, откинув подбородок на спинку. — Но как ты собираешься это сделать? Эйрея покачала головой. — Я что-нибудь придумаю. Она больше не была маленькой девочкой. Она была взрослой женщиной, у которой было достаточно силы и хитрости, чтобы сразиться даже с самыми страшными врагами. Видят боги, ей это было нужно. Эйрион мог делать с ней все, что ему заблагорассудится, но Эгг? Нет. Только не он. Он, их сестры, кузены, даже Дейрон, каким бы пьяным и несчастным он ни был. Она не позволит ему победить. — Я помогу тебе, — объявил Эгг, и она вздрогнула. — Нет, любимый, я не причиню тебе вреда. — Он знает, что ты что-нибудь предпримешь, — пронеслось прямо над ней. — Он, скорее всего, ожидает этого. Но он не будет ожидать от меня. Эйрея моргнула, глядя на него. Он был еще таким маленьким. Несмотря на то, что подрос, стал более грозным, более уверенным в себе, он все еще оставался ребенком. Мальчик ростом с ноготок и тощий, как тростинка. — Я знаю, любовь моя. Но я не могу подвергнуть тебя опасности. Я бы никогда не смогда смириться с этим. Именно это удерживало ее. Мысль о том, что ему или кому-то из их родных может быть причинен вред, если она начнет слишком сильно сопротивляться. — Мне все равно, — отрезал Эгг, снова прищурившись. В его глазах горел огонь, яркий и обжигающий, такой же страшный, как пламя любого взрослого дракона. — Я тоже его ненавижу. И я имею такое же право избавиться от него, как и ты. Эйрея вздохнула. Подойдя к нему, она снова обняла его, прижимая к груди так сильно, что едва могла дышать. Ее храбрый, милый мальчик. Казалось ужасно несправедливым, что он так страдает. Он заслуживал легкой и комфортной жизни, где его дни были бы наполнены только счастьем в чистом виде. Но вот он был здесь, терпел то же, что и она в течение тринадцати долгих лет. Ну, больше не будет. Если он хотел, чтобы она осталась, она останется. Она останется ровно настолько, чтобы увидеть, как его накажут, опозорят, разоблачат и сошлют в самый глубокий из семи кругов ада. Туда, где ему и место. Не только ради Эгга. Но и ради нее. Глупой, испуганной девчонки, которая всю свою жизнь прожила под его властью.