Эскалация

Они начали с малого. Капля лаванды в чашу утренней воды Эйриона, перерезанные шнурки на его камзоле. Как и она, Эйрион страстно презирал изюм, настолько, что одного его вида было достаточно, чтобы его затошнило. Поэтому Эйрея позаботилась о том, чтобы во всех его десертах было достаточно жирного, сочного изюма, в надежде вывести его из себя. Он никогда не относился к слугам с каким-либо уважением. Таргариены были на голову выше простолюдинов, а слуги и безродные находились в самом низу пирамиды. В Летнем замке у него была репутация избалованного зверя, который доводил своих слуг до крайности. Но его жестокость никогда не выходила за рамки мелких придирок, обычных для большинства принцев. Эйрея намеревалась изменить это. Она так сильно вывела его из себя, что в итоге он причинил кому-то боль. Она знала, что это было жестоко, но рассудила, что это небольшая цена за то, чтобы избавиться от него раз и навсегда. Поэтому она познакомилась с поварятами, работающими на кухне и слугами в прачечной, чтобы убедиться, что у нее всегда есть доступ к любой нестиранной одежде и кастрюлям с едой, которые отправляются на королевский этаж. Ее близнец сначала рассердился. Он отругал женщин за то, что они испортили его одежду, а затем отчитал девушек на кухне за то, что они положили изюм туда, куда не следовало. — Боги, неужели ты настолько избалован, что не можешь терпеть изюм? — смеялась она над ним. Она зашла на кухню, чтобы взять немного фруктов и сыра для предстоящей вылазки в сады с кузиной Эйлорой, когда обнаружила его там; он ругался на поваров, называя их идиотами. Эйрион взглянул на нее и хмыкнул. — Дело не в том, что я избалован, а в том, что они не выполняют свою работу должным образом. Идиоты, — он махнул рукой на кухонных работников, которых выстроил в ряд, как заключенных перед казнью. Эйрея закатила глаза. — О да, они должны приложить все усилия и защитить принца от его безумного врага. Ее близнец покосился на нее. Повара за его спиной сдерживали ухмылки. — Ты ненавидишь изюм так же сильно, как и я, не отрицай этого. — Он улыбнулся. Эйрея скорчила гримасу. — Нет, на самом деле я его не ненавижу. Просто я никогда его не ела, потому что ты запрещал. Как избалованное животное. Конечно, это была ложь. Она презирала подобную еду так же сильно, как и он. Но она с радостью набила бы себе лицо битым стеклом, если бы это означало противоречить ему. Взгляд Эйриона сузился. — Осторожно, сестра. Такое злорадство не подобает юной даме. Она остановилась над блюдом с фруктами, приподняв бровь. — А ныть из-за изюма — это приличествует мужчине? Улыбаясь, она сунула в сумку пригоршню сухофруктов, прежде чем приблизиться к его лицу. — Вот, — она подцепила кусочек сушеного инжира и сунула ему в рот. — Это гораздо менее противно, чем изюм, обещаю. Его мраморная кожа стала зловеще-алой, а в глазах пылал адский огонь. Он отшвырнул инжир, и недоеденный фрукт выскользнул у нее из пальцев и закатился под стол. — Тогда и инжир тоже исключаем, — поддразнила она, одарив его улыбкой. Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в скулу, безуспешно пытаясь сдержать смех. Эйрион посмотрел на нее; ярость в его глазах потускнела, сменившись холодным пониманием. Он знал, что она делает. Эйрея продолжала изображать радость и пружинистой походкой выскользнула из кухни. Как и было предсказано, он нанес ответный удар. В тот вечер, когда она готовилась ко сну, в ноздри ей ударил отвратительный запах. Они с Милдрит долго обыскивали ее комнату, пока не обнаружили: дохлую крысу, засунутую под подушку. Ее горничная была в ужасе и потребовала, чтобы служанки убрали ее постельное белье и избавили комнату от вони. Это не помогло. Той ночью Эйрея была вынуждена спать на диванчике, а на следующее утро проснулась с ужасной болью в шее. Однако Эйрион еще не закончил. Когда они с кузиной Элорой завтракали на террасе в саду, он подошел к ним, чтобы угостить двумя бокалами гипократа. Эйрея знала, что он плюнул в ее бокал. Она видела, как в жидкости плавает мокрота, белый шарик резко контрастировал с золотистым цветом напитка. Она посмотрела на бокал, собираясь с духом. Затем улыбнулась, подняла глаза, чтобы встретиться взглядом со своим близнецом, и осушила его одним глотком. От вкуса у нее свело живот, но она заставила себя проглотить содержимое. После этого она поблагодарила его за заботу. А Эйрион выглядел так, словно у него вот-вот лопнут сосуды. Она была уверена, что он пойдет к отцу. Выдумает какую-нибудь клевету, чтобы очернить ее имя и поставить под сомнение ее обещание вести себя хорошо. Эйрея отказала ему в этом шансе. После полуденной трапезы Эйрее удалось напроситься на прогулку на шелковые рынки возле Королевских ворот. Леди Кира была рада, что она и кузина Эйлора сопровождают ее свиту, и очень хотела, чтобы местные помогли ей выбрать ткани для предстоящей свадьбы. Эгг, тем временем, был готов к бою. — Ты помнишь, что нужно делать? — спросила она его перед уходом. Малыш энергично кивнул ей. — Прокрасться в конюшню и перерезать ремень на седле Эйриона. Но не до конца. — И что тогда? — Эйрея выгнула бровь. Эгг прищурился. — Убедиться, что меня никто не увидел. Кивнув, она полезла в кошелек, чтобы выудить монету. — Вот. Попроси кого-нибудь из конюхов устроить диверсию. На всякий случай. Ее младший брат покосился на медяк. — Отец дал тебе монету? — он спросил. Она покачала головой. — Нет, это моя монета. Та, что я получила от Кровавого Ворона. Глаза Эгга расширились до невозможности. — Кровавого Ворона? Зачем ему давать тебе монету? Эйрея поджала губы. — Потому что я попросила. На лице ее младшего брата отразилось удивление. — Так... а так можно? Эйрея улыбнулась. — Попробуй. Посмотрим, что он тебе скажет. Удивление сменилось озорством, и Эйрея почувствовала, как гордость наполняет ее грудь. Если подлец не дал ей обратиться в Веру, то подначки Эгга были наименьшим, чего он заслуживал. Он уже собирался убежать, когда Эйрея велела ему остановиться. — Эгг, — она потянула его за рукав. — Лучше сломай ему стремя. Маленький вихрь прищурился. — Ты уверена? Взгляд Эйреи переместился на его правую руку. Запястье Эгга полностью зажило, выглядело как новенькое. Но она все еще помнила, что Эйрион сделал с ним; и все из-за его мелочной ревности. — Да. Доверься мне, — она кивнула и выпроводила его из комнаты. У нее свело живот, как только он ушел, но она заставила себя сохранять самообладание. Эгг будет осторожен, он обещал. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы он мог подвести. Собравшись с духом, Эйрея быстро помолилась Матери о милосердии, а затем направилась к выходу. Их свита часами бродила по прилавкам. Леди Кира то восхищалась ассортиментом, то сокрушалась, насколько он скуден по сравнению с их собственными рынками в Тироше. — О, здесь все так мило! — восклицала она каждый раз, когда они натыкались на новый прилавок. Одетая в свой яркий темно-синий плащ, она была похожа на фею, порхавшую по улице, осыпая улыбками и подбадривая каждого, кто ее видел. Простой люд, казалось, был очарован, они бросали свои дела только ради того, чтобы поглазеть на свою будущую королеву. — Но так незамысловато! — Кира захныкала на валирийском со своим акцентом. Она бросила полоску шелка обратно на стол, прикусив нижнюю губу. — Дома у нас гораздо больше разнообразия. Шелка из Мира, духи из Лиса. Каждую луну в наши порты заходит флотилия кораблей с запасами свежих специй из Кварта, и мой отец любит заказывать нам нефриты прямо из каменоломен Йи Ти. Эйрея улыбнулась. — Звучит заманчиво, миледи. Возможно, Валарр будет поступать так же, когда вы поженитесь. Настроение Киры заметно улучшилось. Она вспыхнула, ее бронзовые щеки стали такими же розовыми, как и волосы, и Эйрея почувствовала себя несчастной. — О, обязательно, не так ли. Ñuha dōna dārilaros — проворковала она, продолжая скакать вприпрыжку. Мой милый принц. Стоявшая рядом с ней кузина Эйлора моргнула. — Будем надеяться, что нет. В противном случае, королевство разорится в течение года после восшествия Валарра на престол. Эйрея, прикрыв рот рукой, подавила смешок и позволила Эйлоре провести ее вперед. Несмотря на все жалобы Киры на плохой выбор, в итоге она скупила половину прилавков. Эйрея тоже прихватила несколько безделушек, просто на всякий случай, прежде чем последовать за будущей королевой в Твердыню. Как и предсказывалось, она вернулась в хаос. Мужчины допрашивали Конюшего, оружейника, стражников, патрулирующих внутреннюю стену. Едва Эйрея вошла в замок, как ее проводили на королевские этажи, чтобы она предстала перед своим отцом. — Ты хотел меня видеть? — спросила она, задыхаясь, после того, как ее втолкнули в дверь. Мейкар, не теряя времени, поприветствовал ее. — Где ты была? — спросил он, как только она переступила порог. Эйрея нахмурила брови. — Выходила в город. С леди Кирой и кузиной Эйлорой. Что… что-то случилось? — Мое стремя было сломано, — воскликнул другой голос. Эйрея подошла ближе и увидела, как Эйрион развалился на кресле напротив отца. Его ноги были широко расставлены, камзол наполовину расстегнут, а черное сукно покрывал слой пыли. Солнечный свет окрасил его кожу в молочно-белые и темно-фиолетовые тона, привлекая внимание к его щеке. Там у него был синяк, очень яркий. Эйрея подавила желание ухмыльнуться. — О, нет. Ты в порядке, любовь моя? Дай-ка я посмотрю, — проворковала она, наклоняясь к нему, чтобы рассмотреть поближе. Кожа только начинала темнеть, желтые пятна смешивались с темно-красными. На следующий день его щека почернеет и опухнет. Великолепно. — Я чуть не сломал себе шею, — ее близнец отказывался смотреть на нее, его челюсть была сжата так сильно, что проступали все зубы. Эйрея заартачилась. — Боги. А мы знаем, как это произошло? Отец слегка надул губы. — Нет. Конюший заверил меня, что седло новое. Он проверил его сегодня утром. Не было вероятности чтобы оно расцепилось, возможно, кто-то его повредил. На мгновение воцарилась тишина. Она посмотрела на Эйриона сверху вниз; теперь он пристально смотрел на нее, его зрачки поглотил фиолетовый цвет его глаз. — Подождите... Вы же не всерьез полагаете... — Мы же договаривались, Эйрея. Ты должна была вести себя прилично, — отец налетел прямо на нее. Лед в его тоне заставил ее вздрогнуть. Она чуть было не начала оправдываться, настаивать на том, что делала это только в целях самозащиты. Она продолжала сохранять маску. — Все верно. Меня здесь не было, — настаивала она, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я ушла рано утром, после того как мы с кузиной Эйлорой позавтракали. Я весь день была в городе. Я даже купила тебе подарок. Сунув руку в сумку, она выудила сверток. Развернув его, она положила богато украшенные ножны для кинжала на стол, прямо рядом с чернильницей отца. Мастерство изготовления было простым: вареная кожа, толстая строчка и никаких украшений. Потому что ее отец терпеть не мог показной роскоши. — Бабушка сказала мне, что ты жаловался, что старый слишком изношен, — она хлопнула ресницами в его сторону. Мейкар, казалось, был поражен. На мгновение он уставился на черную кожу, резкие черты его покрытого шрамами лица смягчились. — Так ты… тебя не было все это время? Эйрея кивнула. — Да. Если хочешь, я могу позвать в свидетели кузину Эйлору. — Чушь собачья, — огрызнулся Эйрион у нее за спиной. — Ты могла бы легко подкупить кого-нибудь, чтобы они солгали. Повернувшись, она склонила голову набок. — Кого? Меня не было много лет. Все слуги знают, что нужно докладывать отцу обо всем, о чем я их прошу. — Не лги. Я знаю, что это была ты, — рявкнул Эйрион, раздувая ноздри. Она напряглась. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду? Он вскочил со своего места, кровь прилила к его щекам. — Ну же, ты, мелочный придурок, — подумала она. Ей просто нужно было, чтобы он сорвался. Пусть отец увидит его внутреннюю тьму. — Ты черт возьми... — Хватит! — Предупредил отец, хлопнув ладонью по столу. Эйрея заставила себя сглотнуть. Почти. — Что я сказал? Я больше не потерплю, чтобы вы ссорились. Ваш дед ожидает, что вы будете вести себя прилично. — Отец, пожалуйста, она та, кто... — начал Эйрион, но она опередила его. — Да, конечно, приношу свои извинения, — перебила она его. — Но ты должен простить милого Эрри, отец. Я... я была довольно груба с ним в юности. Он прав, подозревая меня. Казалось, атмосфера в комнате изменилась. Эйрион резко повернул голову в ее сторону. — Но, я клянусь, я не имею к этому никакого отношения. Серьезно, — воскликнула она, заставляя искренность звучать в каждом слове. — Я имела в виду то, что сказала. Мне жаль. За то, что я натворила. И каким бы печальным это ни было, я действительно хочу оставить все в прошлом. Эйрион моргнул, глядя на нее; раз, другой. Затем его глаза сузились, а губы сложились в опасную, подозрительную линию. — Хорошо, — добавил отец после паузы. — Полагаю, мы можем списать это на простой несчастный случай. — Отец... — Хватит, — предупредил Мейкар стальным тоном. — Ты упал с лошади. Веди себя достойно, как подобает мужчине. И оставь свою сестру в покое. Розовый цвет сменился красным, когда Эйрион, пошатываясь, отошел от стола Мейкара. — Спасибо, отец, — проворковала Эйрея и ухмыльнулась, заметив, что он теребит ножны. На всякий случай она обошла его кресло и поцеловала в покрытую шрамами щеку. Затем она зашаркала прочь, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Эйрион, конечно, нашел ее позже. — Ты считаешь себя забавной? — спросил он. Когда наступила ночь и факелы медленно зажглись, Эйрея проскользнула в библиотеку, чтобы найти книгу стихов, которую порекомендовала ей прочесть кузина Эйлора. Эйрион материализовался из-за полки, его щека все еще была опухшей, губы приоткрылись, обнажая зубы. Эйрея поморщилась. — Нет, — съязвила она, проскальзывая мимо него, чтобы найти подходящее название. — Мне говорили, что я довольно меланхолична. Но ты знаешь меня лучше, так что я предоставляю тебе решать. Он взмахнул рукой, выбивая том у нее из рук. — Я знаю, что ты делаешь, — прошипел он. Эйрея замолчала, собираясь с мыслями. — И что же я делаю? Морщинки разгладились, усмешка стала злобной. Эйрион шагнул вперед, подняв руки, чтобы прижать ее к полке. От его близости у нее внутри все сжалось, а запах пламени и пепла обвился вокруг горла, словно петля. Тем не менее, она заставила себя сохранять спокойствие. — Знаешь, ты обвиняешь меня в мерзости, но забываешь упомянуть о себе, — он наклонил голову, фиалковые глаза его были бездонны. — Ты можешь быть такой же злобной, когда захочешь. Эйрея поежилась, сильнее прижимаясь к полке, как будто страницы были достаточно милосердны, чтобы принять ее в свои объятия. — Я все еще не понимаю, что ты имеешь в виду? — она заставила свой голос звучать ровно, не отрывая от него взгляда. — Я думала, мы простили друг друга? Это, казалось, поставило его в тупик. — Друг друга? Эйрея кивнула. — Да. Ты — меня за то, что я поранила тебя, а я — тебя за то, что ты попытался убить меня первым. Тишина. Его губы слегка сжались. — Неужели? Эйрея заставила себя кивнуть. — Конечно. Твое... благородство вдохновило меня. Я подумала, что если ты перестанешь быть злобным мелочным засранцем, то, конечно, я смогу забыть о попытке убийства. В конце концов, это правильно. Это возможность для нас начать все сначала. Как ты и говорил. Он уставился на нее, стиснув челюсть и прищурив глаза. Эйрея одарила его еще одной несчастной улыбкой, прежде чем обхватить пальцами его предплечья и опустить их. Эйрион позволил, но только частично. Как раз в тот момент, когда она собиралась оттолкнуть его, он кинулся вперед, обхватив пальцами ее горло. Его кожа была как живой огонь, обжигающий ее, заставляя ее тело пылать. Сжатие было достаточно легким, чтобы не причинить вреда, но все же достаточно сильным, чтобы считаться предупреждением. Эйрея обмякла, позволив своему дыханию замедлиться. — Что? — Прохрипела она. — Разве ты не имел в виду то, что сказал? Ты не прощаешь меня? Ее близнец стиснул зубы. Его большой палец немного погладил ее яблочко, прежде чем переместиться в сторону — как раз туда, где были ее шрамы. Затем его хватка ослабла. — Конечно, прощаю, любовь моя, — прошептал он и отпустил ее шею. Его ладонь легла ей на грудь, прямо туда, где находилось сердце. Эйрея перевела дыхание, изо всех сил стараясь не шевелиться, чтобы не дать ему пощечину. Ее кожа пылала. — Хорошо, — она заставила себя улыбнуться. — Значит, мы договорились. Поднявшись на цыпочки, она коснулась губами синяка на его щеке. Медный привкус крови появился на ее языке, от его вкуса по спине пробежали мурашки. Тем не менее, она не позволила своей улыбке угаснуть. — Чтобы Эрри почувствовал себя лучше, — прошептала она, касаясь его кожи своим дыханием. Когда она отстранилась, то ожидала увидеть, что он гримасничает; гримасничает, ухмыляется, хмурится, а его радужки — две выгребные ямы ненависти. Но это было не так. Его кожа покраснела. Его глаза расширились от волнения, губы слегка приоткрылись, как будто он собирался ответить на поцелуй. — Ты действительно хочешь, чтобы мне стало лучше? — прошептал он, и эти слова вернули ее в былое время. Тогда, когда они были юны, когда он проткнул гвоздем свою ладонь и попросил ее сохранить это в тайне. Эйрея вздохнула. — Когда-то так и было, — призналась она. Да. Несмотря на то, что Эйрион был жестоким ублюдком по отношению к ней, она любила его; любила этого милого маленького мальчика, который так мило захлопал ресницами, когда она пообещала не говорить их матери. — А теперь... — продолжила она. Она обняла его за плечи, запустив пальцы в его волосы. Они все еще были мягкими, гладкими, как шелк, несмотря на то, что были короткими. Она провела по ним пальцами, впиваясь ногтями в его кожу. У него перехватило дыхание, от его хватки на ее теле появятся синяки. Они были близко, грудь к груди, дыхание смешивалось. Совсем как в юности: две половины, жаждущие стать единым целым. — Я желаю тебе только худшего, — закончила Эйрея и протиснулась мимо него. Она была на полпути к двери, когда что-то с глухим стуком ударилось о стену всего в нескольких дюймах от ее головы. Вздрогнув, Эйрея отскочила назад, книга с лязгом захлопнулась у ее ног. — Ты кое-что забыла, — огрызнулся Эйрион. Она сглотнула и обернулась. Его щеки все еще были красными, глаза широко раскрыты. Это напомнило ей кое-что: ее гостевую комнату, ту кровать. То, как он смотрел на нее после того, как она укусила его, как он просунул язык ей в рот, как его рука схватила ее грудь и самозабвенно сжала. Не говоря ни слова, она взяла книгу и вышла. Еще несколько часов после этого ее сердце не переставало колотиться. Позже, когда она была в своей комнате, к ней прокрался Эгг. — Это правда? — спросил ее младший брат, вваливаясь в ее комнату. Как обычно, его камзол был зашнурован лишь наполовину, а туника не заправлена. Слуги часто говорили о нем, что он дикий, как сумеречный кот, потому что не мог правильно одеться или слишком долго оставаться неподвижным. Это было слишком мило. — Отец наказал его? Эйрея покачала головой. — Нет, но он дал ему отпор. Сказал, что не верит в мою причастность. Улыбка Эгга стала лукавой, заговорщической. — Хорошо. Так-то верно. — Ты бы видел его лицо. Он был так близок к тому, чтобы взорваться, — сделав паузу, она прикусила нижнюю губу. — Мы почти у цели, Эгг. Нам просто нужно продолжать мучить его. — Я могу помочиться в его вино, если хочешь. Эйрея вздрогнула, поворачиваясь к своему младшему брату. — Боги милостивые. — Что? Однажды он сделал это со мной! Сказал, что это был чай. К горлу подступила желчь. — Семеро чертогов, чем вы двое занимались в мое отсутствие? Эгг скрестил руки на груди. — Он пытался убить меня, а я пытался не умереть. Моча — это меньшее, чего он заслуживает. Эйрея наклонилась, чтобы взъерошить его серебристые пряди. — Да, но я бы попросила тебя воздержаться от того, чтобы облегчаться в его напиток. Мы хотим быть осторожными, не выдавать себя. Эгг закатил глаза, прежде чем плюхнуться на один из ее стульев. — Отлично. С тобой неинтересно, — он сделал паузу. — Итак? Что мы будем делать дальше? Эйрея мяла юбку, ее пальцы теребили шелк. — Продолжать. Подтолкнем его на что-нибудь по-настоящему отвратительное. — Как? Она помолчала, разглядывая свои ногти. — Предоставь это мне. Он слегка наморщил носик. — Нечестно. Я тоже хочу учавствовать. Ухмыляясь, она бросилась к нему, вцепившись пальцами в его бока, чтобы пощекотать. — Ах ты, маленький негодяй. Всегда такой нетерпеливый, чтобы повредничать. Малыш взвизгнул и стал вырываться из ее хватки, но успокоился, как только она поцеловала его в висок. — Не волнуйся, Эгг. Ты получишь удовольствие, увидев, как он покидает замок. Уйдет и никогда не вернется. Ее младший брат на мгновение прижался к ней, его короткие пальцы коснулись ее собственных. — Обещаешь? — прошептал он тихо, как чирикающий воробей. У Эйреи сжалось сердце. Да. Эйрион причинил ему боль. Жестокую боль. Скорее всего, так, как он никогда бы не признался, чтобы стыд не поглотил его целиком. И она ненавидела это, ненавидела то, как знакомо звучал этот надлом в его голосе. — Да, любовь моя, — проворковала она, еще раз целуя его в макушку. — Клянусь жизнью, я обещаю. Он исчезнет.

* * *

На следующее утро она оделась, словно на битву. Ни одно из ее платьев не было особенно скандальным. Вся одежда, которую она носила на Драконьем камне, была практичной: простая шерсть или струящийся лен, без какой-либо вышивки или декольте с глубоким вырезом. Единственным роскошным платьем, которое у нее было, было бледно-голубое, которое швеи по ошибке сделали слишком узким в талии. Ошибка была незначительной, и у Эйреи не хватило денег или желания его перешивать. Она рассудила, что все равно никто не увидит, как она будет его носить. Оглядываясь назад, можно сказать, что это решение оказалось весьма удачным. Лиф был нелепым: плотно облегающий ребра, подкладка из китового уса расширялась прямо под грудями, поднимая их до комичных высот. Ее грудь всегда была скромной, но в этом платье Эйрея походила скорее на ходячие соски. Большие, скандально обнаженные соски. Боги, если бы отец или кто-нибудь из ее дядей увидел ее, они, несомненно, передали бы ее Септам. Им или Молчаливым Сестрам. — Я надеюсь, вы надели это платье, чтобы произвести впечатление на своего будущего мужа, — отражение Милдрит скорчило гримасу в зеркале. После того, как Эйрея отказалась от принесенного завтрака, ее служанка поступила так, как обычно поступала она сама: вместо этого взяла сыр и фрукты. Эйрея перестала теребить шнурки, чувствуя горечь на языке. — Боги, надеюсь, что нет, — покачала она головой и продолжила шнуровку. Потребовалось несколько попыток, чтобы завязать корсет как следует, а когда это удалось, ей показалось, что набивка вот-вот раздавит ей ребра. Тем не менее, она могла дышать достаточно свободно. Ее груди выпирали, а волосы были распущены. С синяками она разберется позже. Заверив Милдрит, что все в порядке, она вышла. И тут же пожалела об этом. Как только она спустилась по извилистым ступеням, ее стали окидывать взглядами. Мимо проходили слуги, дворяне, слонявшиеся по замку. Женщины бросали на нее неодобрительные взгляды, пялясь на ее бюст, как на преступление. Мужчины пялились на нее, как на блюдо, которым можно полакомиться, а Эйрея проклинала себя за то, что не захватила с собой шаль. Тем не менее, она стиснула зубы, несмотря на пересуды, и направилась прямиком на ристалище. Как и ожидалось, она нашла их у стойки с оружием. Они смеялись в свои утренние бокалы, толкая друг друга, как пара пьяных дураков. Ужасные подхалимы. Один из них, как она узнала, был Клиган. Оруженосец Мастера над монетой и злобный негодяй с репутацией распутника. Второй был еще хуже: Ланнистер из Ланниспорта, он приходился троюродным братом нынешнему лорду Бобрового утеса. За исключением того, что этот был скорее пьяницей, чем львом, и имел репутацию человека, способного перепить любого мужчину, включая Дейрона, до полусмерти. Что было подвигом, который она не считала достойным уважения. Эйрея переводила взгляд с одного на другого, размышляя: собака или кот-переросток. Ни один из вариантов не казался привлекательным, тем более что оба они были уродливы как смертный грех. Она поморщилась. Лучше пьяница. У нее было меньше шансов, что он позволит своим рукам блуждать, если она подойдет к ним. Собравшись с духом, она спустилась по ступенькам, придерживая юбки, по-прежнему твердо решив не обращать внимания на пристальные взгляды. Она была так сосредоточена на своей цели, что совершенно не заметила яблоко, летевшее в нее. — Принцесса, простите, — он практически врезался ей в грудь, удержав ее, когда она отшатнулась. — Боги. Какая уверенная походка. Эйрея моргнула, и ей захотелось умереть на месте. Сир Раймун Фоссовей стоял перед ней, гордый в красно-золотом камзоле своего дома. Его рыжие волосы были аккуратно зачесаны на бок, как будто для того, чтобы скрыть залысины. Но это было не скрыть. От времени было не спрятаться. Эйрея вздохнула. — Простите меня, сир. Мне следовало быть более внимательной. — О нет, вовсе нет, — мужчина постарше сверкнул перед ней зубами. — Какое зрелище — видеть, как вы двигаетесь. Как будто наблюдаешь за лебедем в полете. Эйрея моргнула. Семеро чертогов. — Неудивительно, что жена этого человека скончалась, — подумала она. Бедная женщина, вероятно, сбежала с Неведомым, спасаясь от нескромной лести своего мужа. — Благодарю, сэр. Вы так добры. — Несмотря ни на что, она попыталась выдавить улыбку. — Только самые добрые слова для вас, — продолжил он все так же отвратительно бодро. — Мне так и не удалось вас застать? Мы так чудесно провели вечер. Я надеялся, что мы могли бы повторить. Она старалась не застонать. "Чудесный вечер" был настоящей катастрофой, в которую отец втянул ее в ночь после пира по случаю помолвки. Ужин в солярии Мейкара, где она была вынуждена слушать, как отец обменивается военными историями с Сиром Раймуном. Как и Мейкар, он был на поле Краснотравном поле, получив рыцарское звание после атаки на фланг Блэкфайра. Это рыцарское звание было почти всем, что он имел за душой. Он был младшим братом Кивана Фоссовея, нынешнего лорда Сидрхолла, и долгое время вдовел. У него был сын, возможно, на год или два младше ее, и он решил, что ему пора жениться снова. — Мой брат подарил мне земли недалеко от Золотого луга, — сказал он ей в тот вечер. — Богатые, плодородные земли. Слишком много, чтобы мой сын Раймун мог справиться с ними в одиночку. Думаю, пришло время подарить ему нескольких братьев. Эйрее хватило одного взгляда на него — редеющие волосы, веснушчатый нос и кривые зубы — и она залпом осушила свой кубок с вином. — Почему он? — спросила она отца позже. После ужина у нее остался неприятный привкус во рту, гарь, которая каким-то образом застряла у нее в горле. Мейкар фыркнул. — Он прекрасный человек. Хороший боец. Именно его подопечные помогли нам сломить сопротивление Жгучего Клинка во время восстания. Эйрея задумчиво повертела большими пальцами. — Да, но... ты не выбираешь рыцарей, которые присягнут тебе на верность. Ты выбираешь... мужа для своей дочери. По крайней мере, ты мог бы попытаться выбрать… достойного. А не вдовец, родившийся вторым, достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом. — Самая стоящая перспектива уже упущена, — фыркнул Мейкар, прежде чем сделать глоток. Эйрея съежилась на стуле, это обвинение прозвучало как пощечина. Конечно, все всегда возвращалось к помолвке. К той ужасной помолвке, которую она сорвала, потому что порезала Эйриона. — Этот человек заслуживал внимания. Но это не значит, что я отдам ему твою руку. Независимо от того, что они... говорят о тебе, ты все равно остаешься Таргариен. Принцессой. И такую перспективу нельзя растрачивать впустую. С этими словами он махнул на дверь, давая понять, что она может уйти. Эйрея присела в реверансе и выскользнула из комнаты, тяжесть его слов сдавила ей плечи. Он не хотел отдавать ее руку, хотя она уже потеряла ее, лишив себя шанса стать королевой. Тем не менее, она считала, что ей повезло, что отец не ожидал, что она продолжит развлекать Фоссовеев. Но она сомневалась, что он был бы доволен, если бы она просто так от него увильнула. — Да, ну, я была... занята. Подготовкой к свадьбе кузена и всем прочим... — пробормотала она, теребя пальцами юбку. — Ах да, — мужчина, казалось, не замечал ее смущения, продолжая пялиться на нее, как на фрукт, который хочет съесть. — Я слышал, вы участвуете в свадебном приеме леди Киры. Должно быть, это так волнующе — помогать будущей невесте готовиться к ее знаменательному дню... — он помолчал, опуская свои светлые, молочного цвета глаза. Эйрея проклинала тот день, когда решила надеть это чертово платье. Почему, во имя Матери, она когда-то считала это хорошей идеей? — Может быть, это поможет вам подготовиться к тому дню, когда вы сами станете невестой. — Если на то будет воля богов, милорд, — с трудом выдавила она; проклятая набивка из китового уса грозила привести ее к удушью. К ее ужасу, мужчина подошел ближе и протянул руку, чтобы взять ее за ладонь. — Принцесса, простите мою смелость, но… Я не верю в цветистые ухаживания и слишком стар для длительного ухаживания. — Kosti lua va bona rȳ lu, — пробормотала она себе под нос, и у нее закружилась голова. По крайней мере, в этом мы можем согласиться. Мужчина, казалось, был совершенно невозмутим, как будто она вообще ничего не сказала. — Я хочу прояснить свои намерения. Я намерен просить у вашего отца вашей руки. Эйрея заартачилась. — Так я слышала. И поблагодарила Отца Семерых за то, что он не согласился. — У меня не так много денег. Я вдовец и второй сын, — продолжил мужчина. — Но я никогда не испытывал недостатка в доброте. Если вы выберете меня в мужья, клянусь, я буду почитать вас, как если бы вы была самой настоящей Девой. Эйрея моргнула, заметив, как его взгляд снова вспыхнул. Что-то подсказало ей, что он намеревался относиться к ней как к шлюхе, но она оставила это при себе. — Спасибо, сэр, вы очень добры, — начала она, ерзая на месте. Двор наблюдал за ней. Любопытные служанки остановились, чтобы оценить их беседу, и одна их них, она могла бы поклясться, была одной из бабушкиных фрейлин. — Но, увы, — продолжила Эйрея срывающимся голосом. — Я всего лишь скромная дочь, обязанная воле своего Отца. Именно с принцем Мейкаром вы должны обсудить этот вопрос. Она быстро высвободила свою руку, и это движение навлекло на нее такой неодобрительный взгляд, что она чуть не отступила. — Да, конечно. Но я надеялся на вашу поддержку, — продолжало яблоко, блокируя ее попытки обойти его. — Семеро чертогов. Где же этот подлец сейчас, когда он так нужен? — подумала она. Всю ее жизнь он, казалось, мучил ее в самые неподходящие моменты, и все же сейчас, когда ей нужно было, чтобы он появился и совершил убийство, Эйриона нигде не было видно. — Если вы согласитесь, я не сомневаюсь, что и он согласится, — ухмыльнулся сир Раймун. — Отец всегда стремится угодить своей дочери. Как ей удалось не рассмеяться, было для нее загадкой. — Если вы так думаете, то вы явно не знаете моего отца. — Эйрея снова отступила, чувствуя, как внутри у нее все сжимается. — Я ценю ваши усилия, сир, и обязательно сообщу о них своему отцу. — Так я могу рассчитывать на вашу поддержку? — он снова настойчиво сократил дистанцию, его несчастные глаза остановились на ее груди. Перед глазами у нее все поплыло. — Ну, я... я... — Кузина! — позвал нежный, мелодичный голос. — Вот и ты. Я искал тебя повсюду. Эйрея обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть спасение, сбегающее по ступенькам на ристалище. Спасение, которого она меньше всего ожидала. — Мой принц, — тут же выпалил Фоссовей, наконец опустив взгляд в землю. — А, мой добрый сир, — воскликнул Валарр, на его лице застыла маска безупречного самообладания. — Какая приятная встреча. Очень рад вас видеть. Вы составляете компанию моей дорогой кузине? Мужчина немного помолчал, его желтоватые щеки стали такими же красными, как и волосы. — Да, мы как раз обсуждали... брак, — выдавила из себя Эйрея, и это слово было подобно яду на ее языке. Брови Валарра приподнялись. — О, восхитительно. Вы ищете невесту для своего сына? Он и моя милая кузина были бы прекрасной парой. Хотя я не уверен, насколько хорошо Раймун справился бы с драконом... — Вообще-то, сир Раймун ищет невесту для себя самого, кузен, — выдавила из себя Эйрея. Щеки мужчины запылали еще сильнее, а губы Валарра поджались. — Для вас? Боже мой, как чудесно. Я и не подозревал, что вы собираетесь снова жениться, — съязвил он. — Но не волнуйтесь, я уверен, мы сможем найти вам кого-нибудь... подходящего по возрасту. Резкость, прозвучавшая в его тоне, заставила Эйрею насторожиться. Она покосилась на него. Он стиснул зубы, совсем чуть-чуть. Он был в гневе. Даже в отвращении. В ее груди вспыхнуло облегчение, горячее и внезапное. — Леди Стокворт недавно потеряла мужа, — продолжил он. — У него лопнул живот, упокой, боги, его душу. Я думаю, у вас прекрасная перспектива. Тридцать три года, она на шесть лет моложе вас и все еще в детородном возрасте. Рыцарь Фоссовей выглядел так, словно вот-вот свалится. Эйрее пришлось прикусить щеку, чтобы сдержать улыбку. — Я благодарю вас, мой принц. Но я, вообще-то, надеялся... — Чепуха, — решительно прервал его Валарр. — Я был бы рад помочь. На самом деле, вы можете отправиться на поиски моей матери и узнать, можно ли организовать этот брак. Что ж, можете идти. Мужчина посмотрел на Валарра сквозь ресницы. Эйрея никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким удрученным, особенно тот, кто по возрасту годился Валарру в отцы. — Конечно, мой принц. Спасибо. С этими словами Фоссовей отвесил ей небрежный поклон и ушел, поджав хвост. Эйрея с трудом перевела дыхание, ее ребра протестующе сжались. — Спасибо, — практически прохрипела она. Валарр повернулся, и его маска изысканной учтивости соскользнула. — Семеро. Не хочешь рассказать, что это было? Она провела рукой по лицу. — Мой потенциальный муж. Отец сказал ему, что он может просить моей руки. По какой-то причине. Валарр скрестил руки на груди. — Я слышал об этом. Мне говорили, что мне не позволено плохо отзываться о семье, но, во имя богов, неужели твой отец глупец? Ему предстоит женить принцессу Таргариен, а все, на что он способен, — это второй сын, который вдвое старше нее? Вздохнув, она отвела взгляд. — Ну, я полагаю, он решил, что это то, чего я заслуживаю. За то, что провалила мою первую помолвку. Поведение Валарра изменилось. Уголки его рта изогнулись в извиняющейся улыбке, а глаза разного цвета походили на два очага: один черный, другой бледно-сиреневый. Боги, как это было мило; идеальный комплимент его мальчишескому лицу и крепкой фигуре. Он всегда был высоким и крепко сложенным, но теперь стал настоящим мужчиной. Как и его отец, он предпочитал простую одежду: простой черный шерстяной камзол, без какой-либо роскошной вышивки, за исключением трехголового дракона. Именно таким и должен быть скромный наследник. Она ненавидела это. Она ненавидела его. Ей хотелось каким-либо образом обнять его. — Так вот почему ты избегала моего общества? Из-за... неудачной помолвки? — спросил он. Эйрея прикусила нижнюю губу. — Да. Ну, и да, и нет. Мне велели оставить тебя в покое. Ты занят: теперь ты виночерпий в королевском совете и жених. Она узнала о его назначении от бабушки. Дядя Бэйлор решил, что ему пора получить личный опыт управления и попросил дедушку назначить его своим виночерпием, чтобы он мог присутствовать на заседаниях Совета. Эйрея не могла представить его убирающим пустые чаши или наливающим вино. Он всегда был слишком самоуверен для этого. Тем не менее, она считала эту обязанность благословением. Это означало, что он был слишком занят, чтобы она могла случайно встретиться с ним. Помолвка и так уже заставила ее чувствовать себя несчастной. Ей не нужно было выслушивать его объяснения, чтобы вбить последний гвоздь в крышку гроба. — Кроме того, я не думала, что ты захочешь моего общества, — закончила она, презирая резкость своего тона. И все же она ничего не могла с собой поделать. Последнее письмо, которое он отправил, пришло почти два года назад; он обещал прислать еще, и, возможно, навестить ее. Обещания, которые он так и не сдержал. — Пойдем. Немного прогуляемся, — повернувшись, он легко взял ее под руку и потянул к ступенькам. Эйрея позволила вести себя, они шли медленно и размеренно. Когда он вывел ее с ристалища в уединение среди слабо охраняемых зубчатых стен, его хватка на ее руке ослабла. — Я просил, — начал он после паузы. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я этого не делал. Отец, казалось, согласился. Он решил, что это хороший способ наладить отношения с дядей Мейкаром. Но потом... произошел инцидент с Эйрионом, и он передумал. Валарр потянул ее за крутой поворот, и внизу, над балюстрадой, зиял ров, служивший опорой Мейгору. Эйрея крепче прижалась к нему, теплый ветерок щекотал ей затылок. — Я заставил его пообещать, что он не будет искать альтернативу, пока твое изгнание не закончится, — сказал он. — А то что случилось… Я настаивал, что это не твоих рук дело, что Эйрион каким-то образом спровоцировал тебя. И он, казалось, сначала согласился. Но затем Кровавый Ворон убедил его в необходимости союза с Тирошем. Чтобы помешать Жгучему Клинку обратиться к ним с просьбой помочь ему вторгнуться. Эйрея вздохнула. — Да, я слышала, что это все дело рук колдуна. Где бы сейчас ни находился Кровавый Ворон, она надеялась, что Эгг доводит его до безумия из-за монеты. Валарр, казалось, был так же недоволен их двоюродным дедушкой. — Действительно, будь он трижды проклят. Именно он убедил отца запретить мне писать тебе. Сказал, что, если я собираюсь жениться на другой, мне нужно прекратить переписку с моей первой невестой. Эйрея остановилась, как раз когда они достигли сторожевой башни. — Так это... дело рук твоего отца? То, что ты не писал? Валарр тяжело вздохнул. — Его. И Кровавого Ворона. Я пытался отослать несколько записок, после того как они сказали мне прекратить. Но этот несчастный человек перехватил все до единой, — усмехнулся он, и его щеки залились бледно-розовым румянцем. — Клянусь, у меня было бы больше шансов высидеть свое каменное яйцо, чем протащить что-нибудь мимо этого бескровного червяка. Эйрея закрыла глаза. Боги. Этот человек не заслуживал того, чтобы Эгг доводил его до безумия. Он заслуживал того, чтобы ему выбили все зубы, прежде чем провести по раскаленным углям; желательно, чтобы он наблюдал, как его любовница спит с бесчисленным количеством других мужчин. — Я хотел сказать, мне очень жаль, — покачав головой, Валарр придвинулся ближе. — Я хотел написать. Я пытался. Я бы так и сделал. Боги, если бы Кровавый Ворон не следил за мной, как ястреб, я бы сел на корабль до Драконьего камня, чтобы встретиться с тобой лично. Что-то мягкое расцвело у нее в груди; какое-то тепло, которого она не ощущала уже много лет. С тех пор, когда мама еще была жива и дала ей надежду на возможный побег. Способ избавиться от своего мучителя и обрести счастье. — Все... все в порядке, — она старалась, чтобы ее тон оставался беспечным. — Я не ожидала, что ты будешь ждать. Я также не ожидала от тебя верности. Мы никогда не были помолвлены. Черты его лица снова смягчились, а глаза загорелись. Когда он улыбался, с ними происходила забавная вещь: появлялись морщинки по краям, и кожа складывалась, как маленький кармашек. Это было так отвратительно мило, что ей захотелось заплакать. — Мы не были? — он приподнял бровь. — Ты сказала “да", как и я. Мой отец тоже согласился, черт бы его побрал. Если бы все сложилось по-другому, мы бы сейчас праздновали нашу свадьбу. Острая боль пронзила ее живот. И все же она продолжала улыбаться. — Да. Но полагаю, что это моих рук дело. Какой отец позволит своему сыну жениться на девице, которая пыталась убить своего родственника? Его фиалковые глаза приобрели глубокий оттенок индиго. — Что случилось? Той ночью? Мне сказали, что ты пыталась убить Эйриона, но я никогда этому не верил. Слова прозвучали как пощечина. Она нахмурила брови, и земля под ее ногами стала нематериальной. Он никогда в это не верил; были ли слова слаще этих? Ничего такого, что бы пришло ей в голову. — Нет, я этого не хотела, — она замолчала, у нее перехватило дыхание. — Я только защищалась. Остановившись, она попыталась собраться с мыслями. — Ты был прав, когда сказал, что он спровоцировал меня. Он знал. Он знал, что ты попросил меня выйти за тебя замуж. И он… он хотел это остановить. Ноздри Валарра раздулись. — Остановить? Как? Ее пальцы онемели. — Он пытался убить меня. Сказал, что если я не буду принадлежать ему, то не достанусь вообще никому. На мгновение воцарилась тишина. Легкий ветерок взъерошил ее волосы, тепло коснулось ее кожи. Валарр моргнул. — Я... я не...… что? — Он был тем, кто принес нож, — продолжила она. — Он прижал его к моему горлу и попытался перерезать, но я... я вырвала его. Я не хотела ударить его. Мы боролись, и я... я просто замахнулась. Она попыталась сказать что-то еще. Извиниться, повторить, что в ее намерения никогда не входило причинять вред. Ее голос сорвался. Она судорожно глотнула воздуха, но легкие отказывались его принимать. Она не осознавала, что плачет, пока Валарр не поднял пальцы и не провел ими по ее щекам. — Все в порядке. Все в порядке. — Повторил он со странной интонацией в голосе: настороженно, неуверенно. Страх пронзил ее с быстротой молнии. — Пожалуйста, я... ты должен мне поверить, я действительно не хотела, я просто...… он всегда был таким. Всю мою жизнь он... он... Она рванулась вперед, вцепившись пальцами в воротник кузена. Руки Валарра тут же схватили ее за запястья, прекратив сопротивление. В его прикосновении не было ни силы, ни злобы. Он просто держал ее, поглаживая запястья с успокаивающей нежностью. И Эйрее захотелось заплакать еще сильнее. — Все в порядке, — повторил он. — Я верю тебе. Эти слова ошеломили ее и заставили замолчать. Она разинула рот, положив руки ему на грудь, глядя в всепоглощающую глубину его разноцветных глаз. — Ты… ты веришь? Валарр поморщился. — Ты, кажется, шокирована. Но каким бы глупцом я ни был, я далеко не идиот, милая кузина. Я понял, что привязанность Эйриона была не совсем братской, когда мы были детьми. Боги, я думаю, только слепой не заметил бы этого. В ее животе зародилось неприятное ощущение. — Мы... мы всегда были близки... — начала она, хотя эти слова прозвучали как-то неправильно, постыдно. — Слишком близки. Он цепляется за тебя, как будто вы уже женаты. Я виню в этом твоего отца. Он позволил Эйриону слишком много свободы, — фыркнул Валарр, выглядывая из-за балюстрады. — Он так отчаянно хочет иметь сына, который превзошел бы моего собственного отца, что закрывает глаза на неблагоразумие Эйриона. У нее снова скрутило живот. Она вспомнила все те случаи, когда Мейкар отвергал ее объяснения. Как он бросался защищать его и увещевать ее. Но это было предметом гордости. Мейкар был сыном, которого не замечали. Опытный воин, которому не было места при дворе, вечно живущий в тени брата, который, по общему мнению, был совершенен. Возможно, он и смог произвести на свет больше детей, чем у дяди Бейлора, но то, что у него имелось, было жалким по сравнению с Валарром и Матарисом. Его старший сын стал безумным пьяницей, а другой — слабаком, обреченным носить цепь мейстера. Эгг был молод, но уже вел себя как дикое создание, а она, Рей и Дейла были всего лишь девочками. Эйрион был всем, что у него было; единственный, кто был близок к воплощению духа воина, за который отец так отчаянно цеплялся, чтобы отличаться от своих братьев. Если он тоже оказался чудовищем... тогда у Мейкара действительно ничего не останется. — Он... что-нибудь сделал? — Голос Валарра вырвал ее из раздумий. — Что? — Эйрея заартачилась. — Я же говорила тебе, он пытался убить меня. — Нет, я имел в виду... — он поджал губы. — Я имел в виду, прикасался ли он к тебе… неподобающим образом. Эти слова заставили ее съежиться. — Я... я не... Ей нужно было сказать ему. Выплеснуть правду наружу и попросить его помочь ей. Но почему это было так трудно признать? Выразить это вслух? Было проще просто притвориться. Предположить, что Эйрион просто презирал ее и не желал ничего большего. Она вдохнула, пытаясь успокоиться. Из горла вырвался только сдавленный стон. Валарр, не теряя времени, притянул ее к себе. — Все в порядке, — повторил он эти слова, словно молитву. — Все будет хорошо. — Как? — спросила она, едва слышно прошептав это слово. — Посмотри, где я? Что со мной стало? Как вообще что-либо может быть в порядке? Мир вокруг нее расплылся, что-то горячее потекло по ее щекам. И снова Валарр был рядом, чтобы поймать ее слезы, очистить ее кожу, прогнать страхи. — Потому что я позабочусь об этом, — настаивал он, и сталь в его голосе почти убедила ее. — Я...… Я поговорю с отцом. Даже если дядя Мейкар откажется прислушаться к голосу разума, возможно, он сможет уговорить его и Эйриона вернуться в Летний замок, а ты останешься здесь в качестве фрейлины Киры. Возможно… мы могли бы выдать тебя замуж за Матариса. Момент был упущен. Она высвободилась из его объятий. — Ты бы… ты бы продал меня своему младшему брату? — Эйрея... — Нет, — возразила она, уклоняясь от его попытки обнять ее. — Только потому, что наша помолвка сорвалась, еще не значит, что я воспользуюсь шансом занять второе место. Я никогда не смогла бы так поступить с Матарисом. Я не могу поверить, что ты на это способен. Он был милым мальчиком. Сейчас ему около шестнадцами. Более робкий, чем его старший брат, но в душе храбрый. Лицо Валарра нахмурилось. — Нет, я бы не стал, я... — Я желаю тебе счастья, кузен, — выпалила она прямо перед ним, и сердце ее забилось где-то в горле. — На твоей предстоящей свадьбе. Кире повезло, что ты стал ее избранником. — Эйрея... — предостерег Валарр, но она уже двигалась, устремляясь мимо зубчатых стен прямо к сторожевой башне, на которую они поднялись. Боги. Она была такой дурой. А что она ожидала от него услышать? Что он расторгнет помолвку? Откажется от своего долга? Дядя Бейлор воспитал его образцовым принцем, а она... она не хотела, чтобы он просто так расстался со своей жизнью. Она не была такой уж скучной. Просто... отчаявшейся. Огорченный. Ей было больно осознавать, что ее единственный шанс на настоящую свободу, на настоящую безопасность ускользнул из ее рук. И все потому, что ее брат был порочным ублюдком. Остановившись у входа в твердыню, она попыталась отдышаться. Казалось, что этот проклятый лиф все еще душит ее, а подкладка впивается в ребра. Ей не следовало надевать его. Ей следовало оставаться внутри и отложить этот план в сторону. Что хорошего это ей даст? Даже если Эйрион что-то сделает, отец просто отмахнется. Спишет это на брата, который защищал свою сестру от внимания, которое она привлекла к себе, одевшись как шлюха. И тут она увидела его, серебряного призрака, скрывающегося в тени. Он был одет в турнирные доспехи, проверяя вес тренировочного меча в руке, в то время как оруженосец поправлял его доспехи. Эйрея поморщилась, вспомнив ту комнату; пылкий, страстный поцелуй. Ощущение его грубой руки на своей груди. Мы Таргариены. В нашем роду сотни лет брат с сестрой вступали в брак. Так это делается. Чтобы сохранить чистоту крови. Боги, она скорее умерла бы, чем позволила этому случиться. Умерла, приняла Веру, вышла замуж за второго сына, который был вдвое старше ее. Но она не согласилась бы принять предложение от своего кузена. Милый мальчик, конечно, но второй вариант после своего брата. Брата, который был бы рядом, на расстоянии вытянутой руки. Эйрея покачала головой, ее живот свело спазмом. Нет, Валарр никогда не сделал бы ее своей любовницей. Она была жалкой, если даже допускала подобные мысли. Но… он тоже не стал бы делать ее своей женой. Вздохнув, она провела рукой по лицу. Она была в бешенстве. Искренне, по-настоящему в бешенстве. Она уже собиралась повернуться и войти внутрь. Ее прервал голос. — Принцесса! Она развернулась на каблуках и увидела, что к ней спешит горничная в желтом. — Что? Что это? — спросила она, вглядываясь в ее лицо. Она выглядела знакомо. Одна из женщин, которых она видела купающими Эгга несколько дней назад. — Боги милостивые! — женщина остановилась, наклонилась и ударила руками по коленям. Ее щеки пылали, на лбу блестели капельки пота. Ее живот сразу же опустился. — Вам… вам лучше пойти со мной! — Почему? Что случилось? Глаза женщины были похожи на две бездонные ямы. — Принц, — пролепетала она. — Принц Эйгон… он упал. Его… у него сломана рука. Перед глазами у нее потемнело. Она пошатнулась, и стена за ее спиной подхватила ее, прежде чем она смогла упасть. Она вспомнила тот день, когда у Эгга сломалось стремя, и он упал, растянув запястье. Она знала, что будет еще хуже. Она знала, что в следующий раз Эйрион не просто оставит синяк, он сломает кость. Она повернулась, осматривая двор. Она обнаружила, что он уже ждет ее. Губы поджаты, глаза прищурены; они полны ненасытной, мстительной ненависти. — Я прощаю тебя, — одними губами произнес он, подчеркивая каждое слово. — Но не его. Ее желудок сжался до предела. Эйрея закрыла глаза, стараясь сдержать все чувства: ярость, ужас, отчаяние. Затем она развернулась на каблуках и вошла внутрь.