Не в горло, а ниже

Она нашла его в постели. Он был бледен и тяжело дышал, его маленькие брови были нахмурены. Великий мейстер Келлиот склонился над его кроватью, накладывая шину на руку. — Это жестоко, но не непосильно, — пробормотал седобородый, обматывая деревяшку вокруг предплечья Эгга. Кожа была в жутких черно-синих кровоподтеках, плоть распухла почти вдвое. — Нам повезло, что это всего лишь трещина, — прокомментировал мейстер. — Кость не выступила наружу, и мне не пришлось мучительно вправлять ее на место. Принц быстро поправится. Эйрея закрыла лицо руками. От запаха она чуть не упала в обморок: настойки, травы, металл, запах болезни и гнили. Последствия насилия. — Спасибо, мейстер. Мы позаботимся о том, чтобы ему был обеспечен постельный режим, — кивнула бабушка, озабоченно нахмурив брови. Прибывшая Эйрея обнаружила, что Мирия уже в спальне, а сир Марвин следует за ней по пятам. Она была одета в развевающуюся шелковую шаль и оранжевый плащ, готовая покинуть стены твердыни; больше всего ей хотелось бы отправиться в Септу. — Я в порядке, — пробормотал Эгг, уткнувшись в подушки, и здоровой рукой натянул одеяло повыше. — Мне не нужен постельный режим. Бабушка раздраженно фыркнула. — Ты напоен маковым молоком. Если я позволю тебе встать с этой кровати, ты просто свалишься снова. — Придвинувшись ближе, Мирия наклонилась, чтобы коснуться губами лба Эгга. — Тебе нужно отдохнуть. Ты натворил достаточно шалостей. Нам обоим хватит на всю жизнь. Маленькое личико Эгга сморщилось. — Я ничего не делал. Стул просто сломался. Эйрея вцепилась ногтями в юбку. — Как это произошло? Мейстер был тем, кто дал ответ. — Несчастный случай в оружейной. Маленький принц встал на табурет, чтобы достать свой тренировочный лук, когда одна из ножек сломалась. Он отлетел прямо на стол, — мейстер прикусил нижнюю губу. — Нам повезло, что он не разбил себе голову. К горлу подступила тошнота. Она представила себе, как голова Эгга превращается в кровавое месиво, а Эйрион стоит над ним, сверкая своей жуткой ухмылкой. Знал ли он? Понял ли он, что Эгг был тем, кто подпортил его седло? Пораженная, Эйрея поняла, что это не имеет значения. Даже если бы Эгг был невиновен, Эйрион все равно отыгрался бы на нем. Просто потому, что он знал, что это причинит ей боль. Нет. Нет, она не могла этого допустить. — Что ж, больше никаких походов в оружейную, — прошептала бабушка, проводя рукой, украшенной драгоценностями, по волосам Эгга. — Отныне Мика будет отвечать за то, чтобы приносить тебе все необходимое для тренировок. — Это нечестно, — снова пробормотал Эгг, и его светлые ресницы затрепетали на щеках. — Я могу сам. Мирия скорчила гримасу. — Очевидно, что не можешь, учитывая, что ты сломал себе руку напополам. Больше никаких споров. С этого момента ты делаешь то, что тебе велят. Эгг снова заворчал, выглядя так, словно собирался запротестовать. Но маковое молоко, должно быть, полностью подействовало. Все, что ему удалось, это слабо кивнуть, прежде чем его голова склонилась набок, чтобы поглубже зарыться в подушку. — Матерь, смилуйся, — воскликнула бабушка, когда его сопение заполнило тишину. — С этим ребенком всегда что-то происходит. Эйрея закрыла глаза. Да. Всегда что-то происходило. Но не с Эггом. А с его порочным старшим гадким братом. — Пойдем, мы должны дать ему отдохнуть, — бабушка протянула руку в сторону Эйреи, чтобы вывести ее из комнаты. Она поплелась за ней, ее ноги подкашивались, а в кожу все еще впивались булавочные уколы. — Вызови своих стражников, — воскликнула она, как только за ними захлопнулась дверь. — Поставь их у двери Эгга. Темные глаза бабушки сузились, когда она посмотрела на нее. — Что? — Пожалуйста, — практически простонала она, вцепившись пальцами в бабушкино предплечье. — Вызови их и оставь у двери. Не позволяй никому входить. Ради Эгга. Ее хватка на руке бабушки превратилась в синяк. Мирия поморщилась, медленно убирая пальцы со своего запястья. Тем не менее, она наклонилась, чтобы погладить Эйрею по щеке. — Хорошо, доброе сердце. Я так и сделаю. Эйрея не осознавала, что плачет, пока Мирия не смахнула слезы большим пальцем. Не осознавала она и озабоченности, залегшей между бровями бабушки. Мирия тоже считала ее сумасшедшей, такой же помешанной, как ее дядя Рейгель с его воображаемыми огненными змеями. Эйрея отстранилась, всхлипывая от огорчения. Нет. Она не могла плакать. Не сейчас. Не тогда, когда таилась опасность. Она пообещала бабушке, что удалится в свои покои, отдохнет и что-нибудь съест. Однако в тот момент, когда стражники бабушки оставили ее в ее покоях, она уже была в пути. Этим утром Милдрит рассказала ей, что Дейрона наконец-то затащили обратно в твердыню, после того как отец послал два десятка своих подчиненных перевернуть вверх дном Шелковую улицу. Они нашли ее брата пьяным в стельку в парной, где две шлюхи пытались выманить у него побольше денег. Впоследствии его отволокли в Замок, чтобы он проспался после выпитого вина, к бесконечному стыду отца. Эйрея обнаружила его в постели; он был укрыт грудой одеял, а в комнате царил беспорядок. — Вставай, — потребовала она, обходя стороной разбросанные кубки, грязную одежду и пустые кувшины. Шторы на окнах были задернуты, и единственный луч света, пробивавшийся сквозь ткань, окрашивал комнату в болезненные бледно-желтые тона. Боги. Комната больше походила на темницу, чем на гостевую. Тесное, набитое вещами и необычайно сырое помещение для одного-единственного заключенного, погребенного под грудой гусиного пуха. — Нет, убирайся... — Дейрон пошевелился под одеялами, зарываясь в них поглубже, как огромная черепаха. Кровь прилила к щекам Эйреи. — Дейрон! Взвизгнув, она схватила одну из подушек и ударила его ею с такой силой, что он застонал. Боги. От этого запаха еще, должно быть, вывернет. Плесень и застарелый пот, вонь порока и немытого греха. — Что, что?! — завопил идиот, вытаскивая голову из-под подушки. Его спина была обнажена, широкая и жилистая, вся в мелких родинках. — Боги, перестань орать! У меня сейчас голова расколется... — Ты идиот, — огрызнулась она. — Ты знаешь, что случилось? Эгг ранен. Дейрон моргнул, его бледно-голубые глаза покрылись коркой. — О... хорошо… что еще нового? Он снова забрался в конюшню? — Нет, — она дернула за одеяло. — Это сделал Эйрион. Он сломал ему руку. Еще одно медленное, затуманенное моргание. — Ах... замечательно. Ты говоришь, руку? Полагаю, мы должны быть благодарны, что он не свернул ему шею. Эйрея закрыла лицо руками. — Ты думаешь, это забавно? — Нет, семеро чертогов, я думаю, что это мучение наихудшего рода. Но единственный другой вариант — смерть, и я определенно не в восторге от этой мысли. Что-то дрогнуло у нее за глазом. Она подавила всхлип. — Боги. Мне нужен твой нож. Это заставило ее брата быстро протрезветь. — Что? Эйрея фыркнула, потирая грудь. Это гребаное платье было невыносимым. — Ты слышал меня. Вставай, одевайся и иди в покои Эгга. И оставь свой нож. Дейрон еще раз моргнул, прежде чем протереть глаза. — Эйрри, милая, я не знаю, что на тебя нашло... — Фу! — прошипела она, прикусив щеку изнутри так сильно, что почувствовала вкус крови. — Прекрати! Перестань обращаться со мной, как с сумасшедшей. — Трудно сдержаться, когда ты ведешь себя как сумасшедшая. — Ты любишь меня? — требовательно спросила она. Дейрон снова прищурился. — Да. Но ты действительно все усложняешь. Особенно когда ты так себя ведешь. Рухнув в изножье его кровати, она наклонилась и обхватила его лицо ладонями. — Тогда одевайся и иди сторожить покои Эгга. Мне все равно, пьешь ты или спишь, или нагибаешь одну из служанок над комодом. Просто будь рядом и защищай его. Дейрон моргнул, и голубизна его глаз стала бледно-лазурной. — От чего? — спросил он, и его дыхание обжигало ей язык. — Ты знаешь, от чего. Ты знаешь. Он всегда знал, просто отказывался признавать и наказывать Эйриона, как полагается старшему. Вместо этого он просто прятал голову в песок, пытаясь убежать от правды о своей семье, так же как и от своих видений. — Эйрри... — начал он, но она оттолкнула его. — Нет! Хочешь доказать, что ты меня не разочаровал? Тогда делай, что я тебе говорю. Одевайся и иди в покои Эгга. Какое-то мгновение он только и делал, что моргал. Медленно, с трудом, словно это действие стоило ему больше сил, чем у него было. Затем он отбросил одеяло и встал. — Но я не отдам тебе свой клинок, — воскликнул он, прежде чем низко наклониться, чтобы поднять одну из туник, разбросанных по полу. Эйрея хлопнула его по спине, вскочила на ноги и, перепрыгнув через кучу мусора, направилась к двери. — Я серьезно! — Крикнул Дейрон ей вслед, с трудом стоя на ногах. Эйрея! — крикнул я. — Что?! — рявкнула она, резко разворачиваясь на каблуках, чтобы посмотреть ему в лицо. Он стоял у своей кровати, туника свисала с плеч, бледно-желтые волосы копной лежали на макушке. — Ты же знаешь, что тебе нельзя иметь ножи. Отец запретил. Если ты его получишь, я отправлюсь прямиком к нему. И на этот раз я сомневаюсь, что он будет настолько милосерден, чтобы отправить тебя на Драконий камень. Тебя отправят прямиком к Молчаливым Сестрам, где тебе вырвут язык. Эйрея усмехнулась, вслепую хватаясь за дверную ручку. — Ну и славно. Может быть, тогда я наконец-то сбегу из этой несчастной семейки. Он снова позвал ее, но Эйрея проигнорировала его. Она вылетела в коридор, ее грудь была напряжена, тело пылало жаром. Нет. Ей не разрешалось пользоваться ножами. Разве что за ужином и под строгим присмотром. В остальное время Милдрит следила за тем, чтобы все острые предметы были вне досягаемости. Но ей было все равно. В конце концов, она была сумасшедшей. А сумасшедшие женщины лучше всего умеют находить способы воплотить свои бредни в реальность.

* * *

Она дождалась наступления темноты. Когда замок погрузился в медленный, мирный сон, она отпустила Милдрит под предлогом того, что хочет подготовиться ко сну. Затем она принялась за работу. Выудила из косметички заколку из обсидиана, которую дедушка прислал ей в подарок на день рождения. Она была прекрасно обработана, зазубренный камень был отполирован в форме двух драконов, сошедшихся в яростном поединке. Она измерила угол наклона, затем ударила заколкой по краю туалетного столика. Потребовалось три удара, чтобы драконье стекло раскололось, зубцы отломились с одного удара. Она отпилила оставшуюся часть от края, проводя ею по дереву, пока не получилось что-то похожее на острие. Когда она прижала заколку к пальцу, на ее коже образовалось углубление, их которого сразу же потекла кровь. Эйрея рассчитала время своего ухода. Прислушиваясь к шагам слуг и ночных гвардейцев, снующих по коридору, она считала каждый вздох, каждый удар своего сердца. Затем она выскользнула из комнаты. Она старалась держаться поближе к стенам, прячась за углы и притолоки всякий раз, когда слышала отдаленное шарканье шагов. Комната Эйриона находилась этажом ниже, прямо под ее собственной. Она решила поинтересоваться, где находятся его покои, просто чтобы быть уверенной, что ее не подселят вблизи к нему. К своему облегчению, она обнаружила, что дверь не охраняется. Когда она приблизилась, дверь со скрипом открылась, и из нее выскочила служанка, прижимая к груди кувшин. Эйрея застыла, наблюдая, как она бежит в противоположном направлении, не поворачиваясь к ней. Затем она выдохнула и двинулась вперед. Внутри было тепло. Удушающе тепло. Как только она проскользнула в дверь, жар и сырость коснулись ее кожи. Это напомнило ей о его старых покоях в Летнем замке. Он всегда поддерживал огонь в камине, даже в разгар лета, позволяя жаре поглощать все, как будто собирался медленно поджариться заживо. Обстановка была схожей. Роскошные шторы, замысловатые мирийские ковры, гобелены с изображениями драконов, переплетенных с людьми в любовных объятиях. Хотя по прибытии всем им отвели гостевые покои, казалось, подлец не терял времени даром, требуя, чтобы его жилище было обставлено со всей роскошью. Эйрея заставила себя сглотнуть. Самодовольный придурок. Такой же, каким он был всегда. Она прошествовала прямо в спальню с занавешенной кроватью, запах пепла и ладана ударил ей в ноздри. Она могла видеть его. Он находился к ней спиной, его короткие волосы влажными прядями прилипли к затылку. Она поморщилась. Он мылся, погрузившись в ванну, от которой шел пар, а запах солей и мыла заполнял комнату. Эйрея вытащила свой самодельный клинок и направилась к нему. Она подождала, пока не оказалась почти вплотную к нему, чтобы опуститься на колени. Сердце колотилось в груди, по телу ползали мурашки. Один разрез. Один разрез, и все будет кончено. — Наслаждаешься? — спросила она и покачнулась. Ее рука обхватила его сзади, прижимая драконье стекло к его горлу. — Мучаешь малышей? Эйрион дернулся, мыльная вода брызнула во все стороны. И все же он не сопротивлялся, просто поудобнее устроился в ее хватке. — Милая сестренка, что это? Я думал, мы договорились, что ты больше не будешь приставлять острые предметы к моему горлу? — Эгг — мальчик, ты мерзкий ублюдок, — усмехнулась она, и ее глаза покраснели. Его кожа была горячей и влажной от ее прикосновений. Возможно, она могла бы толкнуть его под воду. Утопить его и покончить с этим. — Он не сделал ничего, что заслуживало бы того, чтобы ему сломали руку. — О, у него сломана рука? — Произнес Эйрион нараспев, как будто они говорили о чем-то обыденном, например, о погоде. — Какая жалость. Но он заслужил это за то, что был наглым мелким засранцем, который думает, что может играть с драконом. Она дернулась, сильнее вдавливая драконье стекло в его кожу. — Ты не дракон. Ты — чума! Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься, и не оставляешь после себя ничего, кроме пепла! Эйрион шикнул. Но он не сопротивлялся. Он не шевелился, его дыхание было прерывистым. — Очевидно. Драконы — это воплощение огня, моя любовь. Мы не сажаем деревья, мы просто служим огню и крови. — О, я покажу тебе служение крови, — отрезала она. — Достаточно, чтобы ты захлебнулся. Неужели ты настолько жалок, что тебе приходится цепляться к детям? Что? Боишься встретиться лицом к лицу с кем-то, кто тебе ровня? — Кто-то вроде тебя? — спросил он, и она уловила улыбку в его голосе. — Милая Эйрри… как я могу причинить тебе боль? После всех усилий, которые я приложил, чтобы простить тебя? Ее ногти впились в его кожу. — Ах ты, мелочный... Вода расплескалась. Что-то ударило ее по руке, лишив равновесия. Эйрею отбросило в сторону, ей пришлось вслепую шарить рукой, чтобы удержаться на ногах. Рядом с ней появилась пара ног, по которым мыльными струйками стекала вода. Она ахнула. Черт. Отползая назад, она с трудом поднялась, держа наготове стекло. Эйрион, размытый силуэт с кожей и волосами, бросился на нее, чтобы обезоружить. Она отреагировала рефлекторно: сильно ударила его, прежде чем врезаться в стену. Она ударилась головой о камень, и у нее на мгновение потемнело в глазах. Она все еще отказывалась разжать руку. Она сильно оттолкнула его, вцепившись пальцами ему в грудь. Это мало помогло удержать его на расстоянии. Он схватил ее за руки, борясь с ее собственными, чтобы заставить их подчиниться. Эйрея изогнулась, целясь стеклом ему в горло, прямо в шрам. Это зрелище на мгновение заставило ее застыть на месте. Она никогда не видела его в таком виде, по крайней мере, не полностью. И это было действительно ужасно. Масса сросшейся плоти, тянувшаяся по боковой стороне его шеи и заканчивавшаяся чуть ниже пульса. Это была жалкая разница в полдюйма, разница между жизнью и смертью. — Ну же, любовь моя, — усмехнулся он, прерывисто дыша со свистом. —Разве ты не жестока? Ты сказала, что простила меня. Разве ты не имела это в виду? Одна из его рук поднялась, чтобы обхватить ее горло. Ей не нравилось, как изменился его голос; точно так же, как и ее, когда он столкнулся с ней в библиотеке. — Да. Но не ты. Я прощаю себя. За то, что была глупой слабачкой, которой не хватило смелости вонзить в тебя нож поглубже, — прошипела она, приближаясь к его лицу. С такого близкого расстояния она могла пересчитать каждую ресничку, затеняющую его глаза, каждую морщинку на лбу, черные пятна на левой скуле. Все снова было как в детстве: они лежали рядом, пытаясь вдохнуть воздух, который другой вдыхал им в рот. — И это я безумный лжец? Ты признаешься, что убила бы меня. Без всякой на то причины, — он снова сверкнул зубами, прижимаясь к ней так, словно хотел вдавить ее в стену. Эйрея сильнее вдавила лезвие в его шрам. — Без причины? Ты пытался убить ребенка! Невинного мальчика! — Она практически кричала на него, ее слюна летела ему на щеки. Эйрион покачал головой. — Нет, нет, все, что я делал, это защищался. Так же, как и ты, любовь моя. Ее охватило отвращение, горячее и неистовое. — Значит ты защищался, когда убил его кота? Или выстрелил в него из арбалета? Прокрался в его покои, чтобы угрожать ему клинком? Он нахмурил брови, его замешательство было таким искренним, что она не могла не восхититься его мастерством. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Это он тебе сказал? Боги. Этот маленький засранец такой же безрассудный, как и ты. Эйрея уставилась на него, у нее кружилась голова. — Нет? — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Хочешь, я освежу твою память? Она ударилась о его грудь с такой силой, что он споткнулся. Как и предполагалось, он довольно быстро пришел в себя, но не раньше, чем она направила драконье стекло прямо ему между ног. Его подлые глаза расширились. — Что ты ему сказал? — фыркнула она. — Что отрежешь ему член и сделаешь его своей сестрой? Что ж, возможно, мне стоит выполнить эту угрозу. Другой рукой она вцепилась в его член мертвой хваткой. Она вдавила обсидиан прямо в его основание, наслаждаясь, когда почувствовала, как он содрогнулся. — А почему бы и нет? У меня слишком много братьев. Возможно, превращение тебя в сестру пошло бы тебе на пользу. Жизнь слабого пола — подходящее наказание. Эйрион замер. Его глаза оставались широко раскрытыми, а фиолетовый цвет вихреобразно переливался, как у свежедобытых аметистов. Он опустил руки по обе стороны от нее, пальцами царапая стену. — Ты превратишь меня в себя? — прохрипел он, его голос был едва громче шепота. Эйрея заставила себя сглотнуть. — Мы с тобой совсем не похожи. Он нахмурил брови. Она ожидала, что он вырвется, схватит ее за запястья и попытается оторвать от своего мужского достоинства. Он этого не сделал. Он просто разинул рот, и розоватый румянец медленно разливался по его шее и щекам. — Нет? — спросил он, приоткрыв губы. — И все же ты здесь, с ножом у моего члена, угрожая отрезать его. Убей меня, как я пытался убить тебя. Эйрея замолчала. Красный туман медленно рассеивался. — Это не одно и то же... — прошептала она. — Я защищаюсь. Отвечая на его жестокость, его мучения. Все, что он делал, это покушался на ее жизнь из-за мелкой ревности. Эйрион продолжал смотреть. Его кожа покраснела, мышцы напряглись. Эйрея моргнула; что-то было не так с его… его… — Для тебя это похоже на защиту? — прохрипел он, его дыхание ласкало ее губы. — Или на признание в любви? Эйрея чуть было не назвала его сумасшедшим, совершенно невменяемым. Он пошевелился, дернул бедрами в ее объятиях. Она ахнула. Он был... напряжен. Его мужское достоинство в ее руке стало твердым, как камень, подрагивая под ее пальцами. Ее гнев полностью испарился. — Ты говоришь, что любишь меня, — прохрипел он. — Так же сильно, как я люблю тебя. Ее хватка ослабла, пальцы слегка разжались. Он решил, что это его шанс вырваться. Но он не отстранился. Просто позволил ее руке скользнуть вниз по всей длине его члена, прежде чем снова вонзиться в него. Эйрея попыталась что-то сказать, что-то сделать. Сжать его в кулаке, надавить, оторвать. Но она этого не сделала. Ее рука, казалось, застыла, пальцы обхватили его член; достаточно крепко, чтобы удержать, но все же достаточно свободно, чтобы позволить ему двигаться. Его лоб прижался к ее лбу, влажные волосы щекотали ее кожу. Он снова прижался к ней, на этот раз сильнее, и с его губ сорвался тихий сдавленный стон. Она попыталась собраться с мыслями. Этого не... этого не должно было случиться. Это было... неправильно. Так же, как и тот поцелуй в ее комнате. — Он прикасался к тебе… неподобающим образом? — Голос Валарра зазвенел у нее в голове, как звон далекого колокола. Однажды. Только один раз. В тот раз, когда она его укусила. И... сейчас. Только сейчас он к ней совсем не прикасался. Она была единственной, кто держал… Он прижался к ней, его бедра плавно двигались навстречу ее объятиям. Одна из его рук скользнула ниже, чтобы схватить ее за запястье, но он не оттолкнул ее. Он даже не попытался вырвать драконье стекло из ее другой руки, острие которого все еще было направлено ему в пах. Он просто схватил ее за запястье, приказывая двигаться. Потянуть его сильнее. — Ñuha byka, Arri... — прошептал он, касаясь ее кожи. — Sepār ñuhon… Моя маленькая Эйрри... только моя... Другой рукой он вплел пальцы в ее волосы, дернув за них с такой силой, что она запрокинула голову. Его губы прижались к ее шее, его язык прошелся по шрамам; тем самым ужасным шрамам, которые оставил он сам. Эйрея почувствовала, как что-то подкатило к горлу. Желчь, тошнота, ужас. Она должна была остановиться. Чтобы сбежать. Это было неправильно. Это... это неправильно. — Avy jorrāelan… sīr olvie… sīr olvie... — Он застонал, его живот сжался. Я люблю тебя… так сильно… так сильно... Его мускулы напряглись, на ее запястье появились синяки. Его мужское достоинство подергивалось. Горячее и скользкое в ее руке, оно пульсировало ненасытным жаром под ее пальцами. Осознание поразило ее, как пощечина. Он собирался... в ее руку... он… Он снова застонал, его бедра с силой толкнулись в ее объятия. Черная пелена упала ей на глаза. — Нет. Оттолкнув его, она, пошатываясь, прошла мимо, от нахлынувшего отвращения у нее перехватило дыхание. — Нет, не надо! Черт! — Прошипел он, приваливаясь к стене. Эйрея отодвинулась, свободной рукой схватив юбку, чтобы сжать ее. Ей нужно было прикоснуться к чему-нибудь еще. К чему-нибудь, что могло бы смыть это ощущение. Ощущение кожи, твердой пульсирующей плоти. Она заставила себя сглотнуть, пытаясь успокоиться. Становилось все хуже. Позади нее раздавались звуки, атакующие ее уши, как самый жестокий враг: прерывистое дыхание, сдавленные вздохи. Послышался звук шлепающей плоти, за которым последовал влажный всплеск. Она тут же сглотнула. Ей пришлось глотнуть воздуха, чтобы удержаться от рвотных позывов. — Я... — прохрипела она, теребя пальцами корсет; ей нужно было его ослабить. Просто чтобы она могла дышать. — Я выхожу замуж. Позади нее дыхание замедлилось. — За кого ты выходишь замуж? — Эйрион тяжело дышал, его голос все еще был похож на рычание. — За гнилое яблоко? — Отец хочет, чтобы это был он, — теперь ее зубы стучали, ладонь царапала юбку. Это не помогло. Она все еще чувствовала что-то. Обжигающее ее кожу, запечатлевшееся в ее крови. — Отец — глупец, — пробормотал Эйрион позади нее. — Он думает, что брак с чужаком укрепит наш дом, а не ослабит его. Разбавит нашу драконью кровь. Позади нее раздались глухие шаги, за которыми последовал прерывистый выдох. — Нет, — дыхание Эйриона обожгло кожу у ее уха. — Я скорее убью их всех, чем позволю этому случиться. Чьи-то руки обхватили ее бедра, заключая в жаркие объятия. Одна из его рук обхватила ее сзади, изогнувшись, чтобы самозабвенно схватить за шею. — Фоссовея, — теперь он тяжело дышал, его губы покрывали поцелуями ее волосы, раковину уха, прежде чем опуститься к шрамам, чтобы впиться в них. — Нашего кузена, каждого жалкого ублюдка, которого он считает достойным стать твоим мужем, пока мы с тобой не останемся единственными людьми в этом мире. Свободной рукой он схватил ее за юбку, чтобы задрать ее. Кровь ударила ей в голову, пространство вокруг расплывалось. Она не могла дышать. Он душил ее. Душил, целуя, прежде чем скользнуть к корсажу, чтобы... Шнурки распустились, набивка из китового уса перестала давить. Его пальцы отодвинули ткань ее сорочки в сторону, безжалостно вторгаясь внутрь. Она снова вспомнила ту комнату. Как он целовал ее, как сжимал ее грудь, разминая. Но тогда они были детьми. Нежелательное прикосновение было, вероятно, всем, на что он был способен. Но теперь все изменилось. Он был взрослым мужчиной, обладающим мужскими знаниями и мужскими аппетитами. Сейчас же рука, сжимавшая ее грудь, делала это целенаправленно. С явным желанием... — Моя маленькая Эйрри, — запечатлел он на ее шраме. — Только моя... моя... Другой рукой он, наконец, нащупал подол ее юбки, задирая шелк. Его пальцы проникли под юбку, скользнули по чулкам и коснулись кожи. Кожи ее бедра. Ее бедра, паха, резинки белья. Оно было мокрым. Что-то липкое прилипло к нему, оставив отпечаток на ее коже, между ног. Затем он запустил руку внутрь, чтобы прикоснуться, ткнуть, вонзиться, растереть себя по ней. Эйрея моргнула. Все стало ясно: та же твердость, упирающаяся в ее ягодицы. На краткий миг перед ее глазами промелькнули образы. Она, обнаженная и распростертая, и это нечто вторгается в нее, превращая их в единое целое. Именно так, как он всегда хотел. Ее зрение помутилось, мир вокруг нее исчез. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что распахивает дверь. Позади нее раздались проклятия; Эйрион обзывал ее чем-то грязным. Шлюхой. Ей было все равно. Она неслась по коридору, факелы мерцали у нее перед глазами. Пламя было живым. Оно намеревалось поглотить ее. Сжечь ее плоть, расплавить до костей. Она хотела этого. Хотела войти в огонь, чтобы избавиться от этого ощущения. Губы, скользящие по ее коже. Руки, гладящие ее бедро. Ее бедро, ее белье. Она захрипела, влетая в свою комнату. Она захлопнула замок, ее грудь тяжело вздымалась, делая вздохи. Шнурки все еще были развязаны, груди наполовину вываливались из-под корсета, и только сорочка прикрывала ее непорочность. Но непорочностью она не отличалась. Не тогда, когда она прикоснулась к нему. Повернувшись, Эйрея ударилась о наполненный водой таз для умывания. Ее тошнило, живот скрутило, пока она не почувствовала, что вот-вот опорожнит кишечник. Ничего не вышло. Конечно, нет. За сегодняшним обедом она почти ничего не съела. Оттолкнувшись, она попыталась погрузить руку в воду. Она энергично терла их, царапая кожу до тех пор, пока та не припухла. Ощущение осталось. Твердая плоть, пульсирующая от желания. Жадные губы набросились на ее шею, пальцы скользнули по бедру. Она вытерла и их тоже. Практически сорвала с себя платье, чтобы ополоснуть себя водой. Это не имело значения. Ощущение не проходило. Как и липкость. Кровь Эйриона, запятнавшая ее кожу, навсегда оставила на ней метку. Затем она остановилась, кожа была влажной, капли холодной воды стекали между грудей. Драконье стекло все еще было на месте. Самодельный клинок лежал рядом с раковиной, на его черном кончике что-то запеклось, возможно, кровь. Она отшатнулась. Нет. Она снова его порезала? Она попыталась собраться с мыслями, вспомнить. Пустота. Нет. Ты просто защищалась. Она пыталась сохранить свое целомудрие. Свою невинность. Так же, как четыре года назад она пыталась сохранить свою жизнь, но ее все равно наказали за это. Измученная, Эйрея, пошатываясь, добралась до своей кровати. Она рухнула на край, вцепившись в одеяло, чтобы откинуть его. Она закуталась в шерстяное одеяло, вздрагивая, когда оно касалалось ее обнаженной кожи. Затем она начала плакать.