Мое и твое

Она не спала. Она ввалилась в свои покои ошеломленная, безумная, тяжело дыша. Она не помнила, как нашла дорогу обратно в замок, и видел ли ее кто-нибудь. В любом случае, это не имело значения. Они узнают, выломают дверь и арестуют ее за убийство. Она снова увидела это: большие темные глаза, круглый живот. От него так отвратительно пахло, он так грубо разговаривал. Он напал на нее первым, разорвал юбку, попытался воспользоваться ситуацией. Ей пришлось защищаться. Ей пришлось. Потому что она пошла в бордель, в такое место, где целомудренная принцесса никогда не должна была оказаться. Тяжело дыша, она выудила из-под кровати ночной горшок, и ее вырвало. Ужин выплеснулся обратно. Вместе с ужином, желчью, кровью и всеми внутренностями. Она извергла все, что там было, пока в голове у нее не запульсировало, а комната вокруг не стала расплываться. Боги. Боги. Она убила человека. Заколола его насмерть. И ее близнец это видел. Она никогда не переживет этого. Она попыталась умыться. Сняла плащ и сорочку и сунула их в камин. Пламя с ревом разгорелось, пожирая шерсть и лен одним махом. Запах не исчезал. Вино и уксус. Пот. Металлический привкус крови; кровь, которую она пролила, когда вонзила нож... Она протерла свои конечности холодной губкой, пытаясь смыть все это. Нет. На ней не было крови. Как и брызг. Только чистый удар. Бурный поток крови. Мужчина захрипел, падая вниз. И Эйрион… Эйрион выглядел более гордым, чем когда-либо. Он расскажет им завтра. Он вернется в крепость и раскроет все, задержит ее и казнит; разрушит ее жизнь. Именно так, как он всегда хотел. Именно так, как она позволила. Потому что не было никакой необходимости позволять ей сбежать. Вообще никакой. Но она это сделала. Потому что была дурой. Она всю ночь пролежала под одеялом, не сводя глаз с двери и ожидая вторжения. Но оно не последовало. Наступил рассвет, свет проникал сквозь ставни, окрашивая все в золотые и оранжевые оттенки. Милдрит принесла ей свежую воду и помогла одеться, болтая о последних сплетнях в крепости. По-прежнему никаких признаков беспокойства. Во время завтрака Эйрея начала сомневаться, не привиделось ли ей все это. Возможно, она действительно сошла с ума и страдает теми же галлюцинациями, что и дядя Рейгель. Но тут вошел слуга. Они привели принца Матариса в крепость. Он был в борделе. И кто-то умер. Эйрея поспешила на королевский этаж и обнаружила, что там уже было многолюдно. Тетя Джена расхаживала перед кабинетом дедушки, ее рыжеватые кудри вились вокруг головы. Валарр пытался утешить ее, его пальцы успокаивающе поглаживали ее предплечья. — Что случилось? — Эйрея практически бросилась на них, ее голос срывался. — Кто… кто умер? Валарр, казалось, едва заметил ее присутствие. — Я не… Я не знаю, — он теребил шнурки своего полурасстегнутого камзола. — Они… они нашли мужчину в каком-то глухом переулке. У нее тут же перехватило горло. — Мужчину? — теперь она задыхалась, все ее тело горело огнем. — Какого мужчину? Она могла это представить. Эти широкие карие глаза. Раскрытый рот. Зловоние вина, смешанное с металлическим запахом крови и едкой плоти. — Я не знаю… Я ничего не знаю... — Валарр застонал, и его вздох смешался с отчаянными рыданиями матери. — С Матарисом все в порядке? — С ним все в порядке.… Он цел и невредим. Отец сейчас с ним. У нее задрожали колени. Он все-таки был там. Она не зря пошла. Эйрион заманил его туда, чтобы причинить ему вред, как она и подозревала. Но он был... невредим. Ее близнец ничего не сделал. Но сделала она. Она воткнула в кого-то лезвие. Прямо в шею. Так глубоко, как только могла. Ее снова начало тошнить. — Где… где Эйрион? Валарр нахмурил брови. — Что? Эйрея прижала руку ко лбу. — Он был… он был с ним. В борделе. Я знаю это, Вал, я знаю это... Смешок кузена прервал ее. — Боги, Эйрея, не сейчас... — Нет! — она практически взвизгнула, вцепившись пальцами в его запястье. — Ты должен меня выслушать! Он был там, он... Это была его вина. Коварная уловка, направленная на то, чтобы разрушить ее будущее, лишить ее единственного шанса на счастье. Однако… все, что она видела, как он делал там, — это спал со шлюхой. Шлюхой, созданной по ее образу и подобию. Она отстранилась, по ее телу пробежали мурашки. Боги. Боги. Дверь позади нее со скрипом отворилась. Две фигуры, шаркая, вышли, склонив головы, их шепот разносился между ними, как общий секрет. — Мой мальчик! Мой мальчик! — Леди Джена взвыла и бросилась к Матарису. Он едва успел среагировать, его руки слабо обвились вокруг ее талии. Даже спрятавшись за кудрями матери, Эйрея разглядела красноту вокруг его глаз. Его кожа была бледной, губы потрескались, выдавая вчерашние излишества. Он пил, возможно, занимался и другими вещами. Но он не пострадал. Ей стало плохо. — Ты в порядке? Что случилось? Где ты был, где ты пропадал?! — Тетя Джена теперь хныкала, осыпая щеки своего младшего сына неистовыми поцелуями. Матарис попытался что-то сказать, но ее поцелуи заглушили его ответ. На нем был сюртук. Нарядное одеяние ряженого, какие актеры используют при постановке Йи Тийских трагедий. Эйрея вздрогнула. Она видела его в борделе; в одной из комнат она увидела мужчину в таких же одеждах, дремлющего на кровати. Но она не поняла, что это был он. Она просто побежала за Эйрионом, как беспечная дурочка. — С ним все в порядке, — вместо ответа сообщил дядя Бейлор. — Просто перебрал вина. Его губы скривились, когда он сказал это, а брови нахмурились в явном раздражении. Он был в ярости. Разочарован. Он не хотел, чтобы его сына обнаружили в борделе, тем более в ту ночь, когда кто-то погиб. — Семеро чертогов, что с тобой не так? — Рявкнул Валарр, хлопнув младшего брата по плечу. — Что заставило тебя пойти в бордель? Матарис покраснел под прикосновением матери. — Ничего! Я просто… Я пошел... — Эйрион. Это имя пронзило ее, как лезвие ножа. Она проследила за взглядом дяди Бейлора и увидела его в коридоре: он шел следом за сиром Марвином, его туника была набекрень, на губах играла ухмылка. В его походке была определенная развязность, своего рода небрежность, которая противоречила событиям прошлой ночи. В ее глазах вспыхнули звезды. — Наконец-то ты пришел. Нам нужно поговорить, — начал ее дядя, высоко подняв подбородок. — Да, да, простите, что задержался. Я хотел привести себя в порядок, но вы настаивали на срочности, — начал ее брат, не скрывая своего недовольства. — Матарис, вот и ты. Рад видеть, что вино тебя не сгубило. Ее кузен что-то пробормотал. — Я в порядке, я... — Почему он здесь? — огрызнулся Валарр. — Он был с твоим братом прошлой ночью. Мне сказали, что он пригласил его прогуляться. — По правде говоря, дорогой кузен сам себя пригласил. Я просто пошел ему навстречу. — Эйрион пожал плечами. Это было поразительно: как легко он мог лгать, как хорошо держал себя в руках. Как будто ему было все равно. — Ты просто пошел ему навстречу? Да пошел ты, — щеки Валарра вспыхнули. — Какое право ты имел тащить его в бордель? Он всего лишь мальчик. Губы Эйриона скривились. — Именно. Это довольно серьезная проблема, если парень собирается жениться. Я подумал, что могу оказать ему услугу. Что ж… ему и моей милой сестренке, потому что я не считаю справедливым, чтобы она стала нянькой своего будущего мужа. — Ты, чертов... — Хватит! — Дядя Бейлор прервал выпад сына. — Мы обсудим это с его светлостью. Чтобы он мог установить истину в этом вопросе. Взмахнув запястьем, он прошествовал внутрь и жестом велел сиру Марвину вести за собой Эйриона. Взгляд ее близнеца на мгновение метнулся к ней. И мир, казалось, раскрошился вдребезги. — Эйрион, — она бросилась к нему, схватив за предплечье, чтобы привлечь его внимание. — Эйрион. Его имя прозвучало как просьба, мольба к какому-то высшему существу, которое он проигнорировал. Он вырвался из ее объятий, даже не взглянув на нее, и шагнул вслед за их дядей, а двойная дверь захлопнулась у нее перед носом. Эйрея уставилась на резное дерево, словно ожидая, что оно откроется. Этого не произошло, она не могла дышать. За ее спиной кто-то спорил. — Как ты мог так поступить? Это недопустимо! — мужской голос. Валарр. Это был Валарр. — Не тебе об этом говорить. Я взрослый мужчина. Я имею полное право поступать так, как поступают все мужчины. Кузен Эйрион не сделал ничего, о чем я его не просил. — Это было опасно, Матарис! Умер человек! Это мог быть ты... Голоса затихли, растворившись в какой-то черной пустоте. Да. Умер человек. Потому что она убила... Внезапно на нее легли чьи-то руки, развернули к себе, чтобы заглянуть ей в лицо. — Что он сделал? Что он сделал? — Снова и снова повторяла Валарр, и слова звенели у нее в голове, как колокол. Но Эйрион ничего не сделал; это была она. Она. — Оставь меня в покое! — рявкнула она и высвободилась из его объятий. Она снова бросилась по коридору, шлепая ногами по камню. Она не остановилась, пока не добралась до своей комнаты, дверь за ней тут же закрылась. Валарр последовал за ней. Стучал по дереву безбожно долго, требуя ответов. Эйрея хранила молчание, надеясь, молясь, чтобы он ушел. В конце концов, он ушел. Отступил, пригрозив позвать стражу, чтобы они ворвались в ее покои и заставили говорить, если она не захочет говорить добровольно. Эйрея чуть было не сказала ему, что это не имеет значения. В конце концов, они все равно выломают эту дверь. После того, как Эйрион расскажет дедушке о том, что она сделала, Кровавый Ворон пошлет людей, чтобы задержать ее. Ее отправят к Молчаливым Сестрам. Возможно, сошлют в изгнание. Когда-то все могло бы быть в порядке, если бы только она не вкусила хоть каплю покоя. Не почувствовала, какой была бы жизнь без мучений брата, с милым, заботливым мужем, который, по крайней мере, был бы добр к ней, если не мог пробудить любовь. Она не хотела общества Молчаливых Сестер. И Веры. Она хотела покоя. Счастья. Ничего из этого она не получила бы, когда ее родственники узнали бы, что она убийца. — Это твоя вина, твоя вина, твоя вина, — слова крутились у нее в голове снова и снова, мучительные крики, разносящиеся в пустоту. Дейрон посоветовал ей предупредить слугу. Он сказал ей не вмешиваться. Не попадаться на удочку. Но она этого не сделала. Потому что была дурой. Дурой, которая не знала, как перестать зависеть от терзаний Эйриона, дурой, которая нуждалась в... Остановившись, Эйрея вытерла лицо. Нет. Она должна была остановить это. Она должна была взять ситуацию под контроль. Признаться или придумать историю, чтобы оправдать то, что произошло. Она не могла просто позволить ему диктовать события. Это, без сомнения, обрекло бы ее на гибель. Выскочив в коридор, она сбежала по извилистым ступеням на этаж Совета. У двери сидел один-единственный охранник, который едва обратил на нее внимание, когда она потребовала, чтобы ей разрешили войти. Однако, когда она ворвалась в солярий, там никого не было. Ну... почти никого. — Он уехал, знаешь ли, — сказала фигура, сидящая у окна, окутанная яркими золотыми оттенками. — Отправился в город, разбираться с... несчастным случаем. Ее двоюродная бабушка Шира обернулась и одарила ее язвительной улыбкой. Боги. Женщина не может быть такой красивой. Упругое лицо в форме сердечка, большие глаза разного цвета, один зеленый, другой голубой. Даже залитая ярким утренним светом, она не выглядела так, как будто ей шел третий десяток лет, ее кожа была похожа на мрамор, без каких-либо изъянов. Тяжелое сапфировое ожерелье облегало ее шею, и синева его ярко выделялась на фоне молочного цвета лица. — Мне нужно… Мне нужно поговорить с ним, я... — О, тебе не стоит беспокоиться, милая, — начала ее двоюродная бабушка, медленно продвигаясь вперед. — Что бы там ни случилось, с этим разберутся. Милый Бринден никогда не оставлял незавершенных дел. Эйрея вздрогнула, когда Шира подошла так близко, что она могла сосчитать каждую ресничку, затенявшую ее глаза. — Я не... — пробормотала она, но женщина уже наклонилась к ней, подняв подбородок прямо к свету. — Я тебя почти не видела, — пробормотала она, нахмурив брови. — Он тоже. Может быть, ты просто неважна. А может быть, ты та самая. Та, которая нам нужна. Эйрея замерла; у нее были длинные ногти. Длинные изогнутые когти, которые впивались в ее кожу. Она тоже пахла странно. Лилиями и кровью, мускусом и гранатами. — Я не понимаю... — В любом случае, тебе не о чем беспокоиться. Бринден позаботится об этом. Мы не можем допустить, чтобы семья была запятнана чем-то... предосудительным. Сказав это, она улыбнулась, показав ослепительно белые зубы. — Нет ничего, чем можно было бы запятнаться. Матарис и Эйрион… они просто совершили небольшую вылазку. Вот и все. Никто не пострадал. Матарис был здоров. И Эйрион... он просто переспал со шлюхой. Вот и все. Не более. Тетя Шира, моргая, смотрела на нее, ее тонкие пальцы теребили подол тонкого платья. — А ты? Что ты сделала? В глазах эйреи замерцали звезды. Эйрея попыталась что-то сказать. От этой проклятой улыбки у нее завязался язык. Она повернулась, ее ноги заплетались, она бежала. Нет. Нет, нет, нет. Он знал. Конечно, он знал. Тысяча глаз и один. Конечно, его шпионы уже сообщили ему. Он придет. Он придет, чтобы забрать ее. Отдаст ее Молчаливым Сестрам. Может быть и хуже. Наверняка хуже. Она, пошатываясь, вернулась в свою комнату и снова заперла дверь. Это твоя вина. У нее был выбор. Выбор не идти. Выбор отпустить. Она не сделала этого. Она не сделала. Потому что не знала, как. Она повернулась, чтобы взглянуть в лицо своему тщеславию. Изможденное лицо уставилось на нее. Покрасневшие глаза, бледные щеки, губы, розовые от беспокойства, которое она испытывала прошлой ночью. Это было лицо Эйриона. Его глаза, его волосы, его скулы. Одна гнилая, кровожадная душа раскололась надвое. Душа, которая не выносила, когда ее разделяли, которая не знала счастья за пределами страдания. Ее глаза снова наполнились слезами. Слезы потекли по ее щекам бурными потоками, дыхание перехватило. Ты заслуживаешь этого. Всего этого. Страданий, боли, наказания. За то, что не отпустила. За то, что не предпочла свободу рабству.

* * *

Остаток дня она не выходила из своей комнаты. Она не видела в этом смысла. Она не могла убежать. Если Кровавый Ворон смог раскрыть ее план побега с Драконьего камня, то он, конечно, мог предположить, что она попытается сбежать, чтобы избежать обвинения в убийстве. Было легче ждать. Смириться со своей судьбой и надеяться, что это, по крайней мере, принесет ей удовлетворение. Валарр вернулся, чтобы во второй раз стучать в дверь и требовать ответов. Эйрея проигнорировала его, надеясь, что дуб достаточно крепок, чтобы выдержать его грозные кулаки. Милдрит тоже пришла. Сначала она предложил ей поесть в полдень, затем вечером принесла поднос с ужином. Эйрея едва справилась с кусочком сыра и одним жалким кусочком инжира. Она знала, что ей нужно поесть. Кто знает, когда в следующий раз она получит полноценную пищу. Она слышала, что Кровавый Ворон приказывал тюремщикам кормить заключенных в Черных камерах кашей и объедками. Но, конечно же, ее великий дядя пощадит ее от подземелий? Она была принцессой. Девушкой благородного происхождения; девушкой, которая зарезала мужчину, как свинью. Сумасшедшей женщиной, которая последовала за своим братом в публичный дом. Это доказывало, что она не невинна, а беспринципна. Она была чудовищем. Она отказалась от идеи поесть и попросила Милдрит убрать еду. Ее служанка предложила ей выпить сладкий сон, чтобы помочь справиться с тем, что ее беспокоило, но Эйрея отказалась. Ей просто хотелось одиночества. Покоя. Возможно, в последний раз. Она быстро отослала служанку и снова заперла свои покои, вопреки прямому распоряжению Милдрит. Ей показалось, что она провела несколько часов, раскачиваясь на балконе. Ее конечности отяжелели и казались не совсем ее собственными. Вес того обсидианового клинка все еще отпечатался в ее плоти, вместе с грязным прикосновением того мужчины. Он напал на нее. Она просто защищалась. Но она всегда так поступала, не так ли? И за это ее тоже наказывали. Почему в этот раз должно быть иначе? На самом деле, в этот раз будет еще хуже. Потому что она действительно лишила кого-то жизни. Дрожь пробежала по ее спине, заставив кожу покрыться мурашками от отвращения. Она внезапно почувствовала холод, отчаянно нуждаясь в своем очаге, в убежище под одеялом. Она, пошатываясь, вошла внутрь, пытаясь забраться под шерстяное одеяло и не вставать. Движение рядом с диваном остановило ее. — Ты будешь рада узнать, что отец мне хорошенько всыпал. Эйрея так испугалась, что чуть не споткнулась о подол ночной рубашки. — Эйрион, — Выдохнула она, щурясь в полумраке. Ее близнец оттолкнулся от спинки стула, его мускулы напряглись под тонкой тканью туники. Она не слышала, как он вошел. Она прищурилась, потом вспомнила. Потайной ход. — Ему не понравилось, что я развлекался в доме удовольствий, пока он хлопотал о моей помолвке, — ухмыльнулся он в темноте. — Так что радуйся, сестра. Ты не единственная, кто его разочаровал. У нее перехватило дыхание. — Ты… ты сказал ему? Эйрион нахмурил брови. — Сказал ему что? Что ты последовал за мной туда или что ты убила человека? Эйрея попыталась найти ответ, она действительно пыталась. Ее язык отнялся. — Поскольку ты все еще здесь и не в оковах, думаю, ты сможешь догадаться. Внутри у Эйреи все сжалось. Она прижала ладонь ко лбу; он был влажным. Влажным и теплым, а кожа на ощупь была холодной. Она замерзла, и вот-вот начнется озноб. — Я не... я... — она начала расхаживать по комнате, ее шаги были неловкими, торопливыми. Боги. Стены вокруг нее сжимались, она не могла здесь оставаться. Они раздавили бы ее. — Боги, успокойся, — простонал Эйрион где-то вдали. — Ты же не можешь серьезно сказать, что расстроена из-за этого? — Расстроена?! — она практически взвыла, развернувшись на каблуках к нему лицом. — Мужчина мертв, Эйрион. И я... я убила... Ее брат продолжал пялиться на нее, разинув рот, с выражением полного безразличия. — И что? Он был каким-то незначительным торговцем из Тироша. Совершенно ничтожным. Кроме того, он пытался облапать принцессу королевской крови. Это преступление, наказуемое как минимум потерей конечности. Ты просто сделала немного больше. Медленная, понимающая ухмылка изогнула его губы. — Я почти горжусь. Я хочу сказать, что не думал, что в тебе это есть, но это было бы ложью. Я знаю, насколько злобной ты можешь быть. Лучше, чем кто-либо другой. Его пальцы пробежали по шраму на левой руке, из-под воротника туники выглядывала изуродованная плоть. Эйрея подавила крик. — Ты себя слышишь? Как ты можешь говорить такие вещи?! — Потому что мы драконы, — отрезал он резким тоном. — У нас есть права, которых нет у обычных людей. И если это означает пролитие крови низших, так тому и быть. Они все равно ничего не могут с этим поделать. Смех сорвался с ее губ; искаженный, прерывистый, совершенно безумный. — Не могут? Дедушка — король. Он обязан карать преступления и вершить правосудие. И как только он узнает, что я убила этого человека, как только он найдет драконье стекло, которое я оставил в его... Рука Эйриона шевельнулась и исчезла за спиной. В комнате раздался громкий шипящий звук, за которым последовала вспышка. В его руке появился клинок, черный край которого блестел в свете костра. — Который из них? — спросил он, невинно пожав плечами. Эйрея уставилась на него. — Ты… ты забрал его. — Я также вышвырнул его в переулок. Ну... прокатил. Свинья была слишком тяжелой, чтобы ее можно было поднять, — подойдя к ее туалетному столику, он с глухим стуком бросил обсидиан на стол. Она моргнула. — Девушка... та, которая видела? Эйрион непонимающе надул губы. — Что? Она ничего не видела. А если и видела, то знает, что лучше ничего не говорить, — легкая ухмылка искривила его губы. — В отличие от некоторых. На мгновение воцарилась тишина. — Почему? — Эйрея что-то бормотала, ее колени дрожали. Что-то было не так. Ужасно, чудовищно неправильно. — Почему... что? — Зачем ты это делаешь, зачем защищаешь меня, почему... Она так сильно прижала ладони к глазам, что перед ними заплясали искорки света. Когда она отняла их, то увидела, что ее близнец пристально смотрит на нее: брови нахмурены, губы поджаты. — Ты спрашиваешь меня, почему я защищаю свою родную сестру? — Не смей мне этого говорить, — предупредила она. — Ты мог бы рассказать отцу. Дедушке. Чтобы меня наказали. — И что бы я от этого выиграл? — усмехнулся он. — Они бы просто отправили тебя подальше. Изгнали тебя или отдали Молчаливым Сестрам. Что же мне тогда делать? Эйрея прижала руки к шее, шрамы шевелились под ее прикосновением, как будто ее кожа была живой и по ней ползали черви. — Что ты за это хочешь? Снова воцарилось молчание. — Я должен чего-то хотеть? — Ты всегда чего-то хочешь, — резко ответила она. — Все, что ты когда-либо делал, было только для твоего блага. Его зубы сверкнули в темноте, идеально ровные и ослепительно белые. — Ах да, потому что, по-твоему, я должен быть самым черным из злодеев, — хмыкнул он. — Ты права. Я действительно чего-то хочу. Чертового признания. Я мог бы рассказать все деду и позволить ему наказать тебя. Боги знают, что ты заслуживаешь этого за то, что была достаточно глупа, чтобы последовать за мной. Какое дело тебя туда привело? — Ты же не собираешься всерьез наказывать меня за это? — Да, — его губы скривились, в голосе прозвучало явное отвращение. — Ты принцесса, высокомерная сука. Тебя не должно быть видно даже рядом с Шелковой улицей, не то что внутри борделя. — Я просто следовала твоему примеру, — огрызнулась она, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Она хотела спросить его. Бросить ему в лицо эту девушку, эту сцену, все это. Но она не могла. Она не могла произнести эту мерзость своим голосом. Потому что, если бы она это сделала, то это стало бы реальностью, а она не могла этого вынести. Эйрион не нашел никакого удовольствия в ее неповиновении. — Какому примеру? Распутничаешь? — и снова то, как он прорычал это слово, заставило ее заартачиться. Эйрея провела рукой по лицу. — Боги, не разыгрывай из себя заботливого брата. Только не со мной. Ты знаешь, почему я была там. Ты знаешь. Еще больше разинув рот, он злобно цокнул. — Ах да. Ты думала, я обижу милого кузена. Не может быть, что он сам попросил пойти. — Зачем ему это? — выпалила она, глядя ему прямо в лицо. — Ему нечего делать в борделе. — Нечего? У него есть член, конечно, ему есть что делать, — Эйрион задрал нос. — Ты можешь винить в этом только себя. Если бы ты не заигрывала с кузеном Валарром... — Заткнись! — практически взвыла она, толкая его изо всех сил. Но это его не остановило. — ...он бы не почувствовал необходимости доказывать свою мужественность со шлюхой. Или научиться доставлять удовольствие. Хотя… не уверен, насколько успешной была эта затея. Женщина сказала, что он был так пьян, что заснул сразу же, как только она подвела его к кровати. Тихая, сдавленная усмешка сорвалась с ее губ. — Ты мерзкий. Жалкий, отвратительный демон... Эйрион громко засмеялся. — Я демон? После того, как ты опозорила себя, следя за мной и Матарисом во время нашей вылазки и убив человека? — Затем он начал расхаживать взад-вперед, скрестив руки на груди. — Ты спровоцировал меня! — резко ответила она, чувствуя, как ее щеки горят. Нет, нет, нет. Она не могла сейчас так поступать. Не его оправдания. Не его отрицания. Его манипуляции. У нее не хватит сил. — Ты оставил ту записку, ты сказал мне за ужином... — Что мы посмотрим, как сложатся твои брачные похождения, — фыркнул он. — И я был прав, когда сомневался. Потому что ты снова чуть не разрушила их. — Не смей, — отрезала Эйрея дрожащим голосом. — Не смей вести себя так, будто это, черт возьми, не твоих рук дело! Ты дал мне все причины в мире, чтобы я была настороже! — И еще я сказал, что оставлю тебя в покое. Но, полагаю, слова имеют значение только тогда, когда ты их произносишь. Она снова рассмеялась. — Боги... ты так хорош в этом. Перекладываешь вину. Дедушке следовало бы назначить тебя Мастером королевского слова. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая тихим потрескиванием в камине. — Отлично. Не верь мне. Но это правда. Я люблю тебя больше, чем какого-то ничтожного торговца. Даже если ты неблагодарная сука. На мгновение у нее потемнело в глазах. Когда она пришла в себя, то бросилась на него, с маниакальной настойчивостью колотя ладонями по его груди. — Ты никчемное, жалкое подобие! Кровавый Ворон знает! Он знает! Он придет и заберет меня, несмотря ни на что! Эйрион с такой силой оттолкнул ее руки, что Эйрея взвизгнула. — Он не знает. В противном случае, он бы уже рассказал дедушке. Он его комнатная собачка, и только делает, что пытается завоевать его расположение. Она завыла, пытаясь отдышаться. У нее перехватило горло. — Нет... нет, он... Колдун, демон, тень. У них с Широй были какие-то более глубокие мотивы. Что-то похуже, чем просто низменная политика. Она просто знала. — Никто из них не узнает, — повторил Эйрион с такой самоуверенностью, что ей захотелось закричать. — Боги, откуда ты знаешь, откуда?! Ее отчаянное мычание заставило его приблизиться к ее лицу, так близко, что их носы соприкоснулись. — Потому что я не позволю им узнать. И я не позволю им наказать тебя за такую глупость. — Почему, просто... почему? Пауза. Эйрион уставился на нее, широко раскрыв глаза. — Неужели так трудно поверить, что я люблю тебя? Эйрея захныкала; громкий, хриплый звук застрял у нее в горле. Эйрион проигнорировал ее. — Я знаю, это глупая затея. Ты так и не ответила мне взаимностью. Всегда относилась ко мне с презрением, как будто я был каким-то черным проклятием, наложенным на тебя. О, но я не мог остановиться, я не мог перестать любить мою маленькую Эйрри. Милую девочку, которая целовала мои раны, чтобы они зажили, и никогда не говорила маме, что я поранился. Она ничего не могла с собой поделать и рассмеялась. Это была такая незначительная вещь. Ничтожная детская мелочь. И все же он вел себя так, как будто это было важнее всего на свете. Она снова попыталась ударить его по груди, оттолкнуть. Все ее усилия привели лишь к еще одному сильному удару и его рукам, сжимавшим ее запястья, чтобы заставить их замерть. Ее конечности напряглись, и она обратилась к единственному, что у нее оставалось, — рыданиям. Она тяжело дышала и дрожала, ее конечности вибрировали от отвращения. Запах вина и уксуса. Эти большие карие глаза, большой живот. То, как она его ткнула. Точно так же она поступила, когда Эйрион попытался прижать ее к земле, приставив лезвие к ее горлу. — Я не могу этого сделать, я не могу... — теперь она задыхалась, пространство вокруг нее расплывалось. Она упадет в обморок, если продолжит в том же духе. Уйдет в небытие и больше никогда не поднимется. Эйрион усмехнулся и отпустил ее запястья. — Семеро чертогов. Ты действительно ни с чем не можешь справиться, не так ли? Покачав головой, он повернулся и подошел к столу, чтобы с чем-то повозиться. Звякнул бокал, затем послышался звук льющейся жидкости. Когда он снова подошел, в его руке было два бокала, один из которых он протянул ей. Золото Арбора переливалось, как чернильный колодец, маня ее окунуться в его багровые глубины. — Выпей это. Тебе станет легче, — сказал он и отпил глоток из своего бокала. Эйрея сжала бокал, ее пальцы дрожали на холодном стекле. — У меня не было повода, — наконец сказала она. — Что? — спросил он между глотками. — Чтобы рассказать маме. Что ты поранился. Он нахмурил брови. — Да, у тебя был повод. Рана могла легко загноиться. Я мог потерять конечность или что похуже. Свою жизнь. — Этого бы не случилось, — повторила она, прежде чем заставить себя сделать глоток. Вино было странным на вкус. Необычно горькое, с мутной пленкой. Она все равно выпила его залпом; ей нужно было вино. Ей нужно было забыться. Что-нибудь, что угодно, только не это. — Я промыла рану. При перевязке я использовала мазь, которая не жжет. Выражение лица Эйриона смягчилось. — Я не… Я этого не помню. Эйрея пожала плечами. — Ты был невнимателен. Слишком занят тем, что ныл на меня из-за того, что я так жеманничаю из-за простой раны. Тишина. Эйрея снова отхлебнула. Этот глоток был таким же горьким, как и предыдущий, но прошел гораздо мягче. — Почему бы просто не… оставить все как есть? — Его голос звучал напряженно. — Я думал, ты будешь очень рада увидеть мою смерть. Она улыбнулась, глядя на вино. — Потому что я жеманничаю, — фыркнула она. — И как бы ужасно ты ни относился ко мне, я все равно не хотела, чтобы тебе причинили вред. Или чтобы ты умер, если уж на то пошло. Она позволила тишине сгуститься в воздухе между ними, а огонь играл мягкие мелодии на заднем плане. — Даже когда я порезала тебя, я все равно не хотела твоей смерти. На следующий день я легла спать в слезах, умоляя Матерь забрать меня вместо тебя. Потому что, да, Эйрион, я тоже люблю тебя. Гораздо больше, чем это разумно, гораздо больше, чем следовало бы, учитывая то, кто ты есть... но я люблю. И я дура если так думаю. Запрокинув кубок, она осушила вино одним глотком, проглатывая подступившую к горлу желчь. Сонливость накатила быстро. Пол под ней закачался, ноги задрожали сильнее, перед глазами все поплыло. Ей удалось удержаться на ногах только потому, что чьи-то руки поддержали ее. Эйрион наклонился вперед, чтобы обхватить ладонями ее щеку. Он не повернул ее лицом к себе. Просто провел большим пальцем по ее коже, прежде чем прижаться губами к ее виску. Что-то в этом поцелуе потрясло ее. Возможно, это была нежность, интимность. Та, которую он проявлял к ней только в детстве, когда они лежали рядом в постели и дули друг другу в рот. Они называли это обменом жизнью. Обменом душами. Эйрея заплакала. Сначала тихо, словно надеялась, что он не заметит. Но слезы хлынули слишком быстро, и она начала икать, а в легких не хватало воздуха. Эйрион не оскорблял ее и не насмехался над ее слабостью. Он просто позволил ей хныкать, а другая его рука лежала у нее на пояснице, помогая сохранять равновесие. Она не помнила, когда именно обняла его. Она просто упала в его объятия, жаждуя чего-то твердого, что удержало бы ее, избавило от сонливости. — Мне жаль, — пробормотала она, с трудом выговаривая слова. — Мне жаль, мне жаль, мне жаль... Она не знала, за что именно она сожалеет. О том, что убила того мужчину, что порезала Эйриона. О том, что разочаровала отца, не сумев удержаться от неприятностей достаточно долго, чтобы поступить правильно. — Тебе не за что извиняться, — голос Эйриона ласкал ее ухо. — Эта сука заслужила это. За то, что поднял на тебя руку. Моя маленькая Эйрри. Никто не должен так с тобой обращаться. Его губы прижались к ее уху, поцелуй был мягким, неуверенным. Совсем не таким, как его другие поцелуи. Что-то теплое скрутилось в ее животе. — Я боюсь... — она крепче прижалась к нему, ее зрение затуманилось. — Я не знаю, что делать, я не... — Ничего, jorrāelagon. — Прошептал он, уткнувшись в ее кожу. Ничего, любимая. — Никто не может прикоснуться к тебе; прикоснуться к нам. Потому что мы драконы, а все остальные — паразиты. Никчемные паразиты. Эйрея нахмурилась, готовая огрызнуться на него, пожурить за высокомерие. Для этого у нее слишком сильно болела голова. Ее конечности внезапно налились свинцом, как будто на них навалилась тяжесть. — Я устала. Я так устала... — проворчала она, пытаясь оттолкнуть его. — Я просто хочу спать, я... я... Эйрион оказался проворнее, его руки подхватили ее. — Пойдем. Я отнесу тебя в постель, чтобы мы могли отдохнуть. Как раньше. Помнишь? Медленная, ползучая улыбка промелькнула на ее губах. Да. Единственные счастливые воспоминания, в которых она не чувствовала, что Эйрион хочет выжать из нее жизнь. Наклонившись, она обхватила его щеки ладонями и притянула его губы к своим. Она рефлекторно подула на них, позволяя своему теплу проникнуть в него; общая душа, разделенная между ними. Его хватка на ее бедрах превратилась в синяки. Он шумно втянул воздух, как будто больше никогда не сможет дышать. — Как ты это делаешь? — его голос понизился, превратившись в едва сдерживаемое рычание. — Что? — хрипло спросила Эйрея. Комната вокруг нее исчезла. Теперь она парила, ее тело было подвешено в воздухе. — Делаешь так, что все кажется правильным. Его лоб прижался к ее лбу, жар его кожи обжигал ее. Он притянул ее еще ближе, его пальцы блуждали по ее плечам, вниз по спине, к талии, страстно желая ощутить ее плоть, вобрать ее в себя. — Разве ты не чувствуешь этого? — он потянулся, чтобы раздвинуть ее губы, прежде чем подуть на них. Вдох только сделал ее еще более неустойчивой. Как будто его дыхание было опиатом, лишающим ее чувств. — Потому что мы чувствовали себя спокойно только тогда, когда держались друг за друга, — с улыбкой возразила она. Так всегда говорила ее мать: когда один плакал, другой обнимал его, пока он не успокаивался. Это было волшебство, говорила она. Особая маленькая связь, данная только тем, кто делил одну утробу. Связь, в которой она всегда будет нуждаться, которую будет жаждать, искать, даже если попытается разорвать ее и сбежать от него. Эйрея снова улыбнулась, прижалась головой к его боку, чтобы поцеловать его шрам. — Konīr… Naejot mazverdagon ao dija sȳrkta… Вот… чтобы тебе стало лучше. В тот момент, когда ее губы коснулись его кожи, он напрягся. Его мышцы напряглись от ее прикосновения, как будто это ощущение было слишком сильным, чтобы он мог его вынести. — Ñuha byka Arri… — он вдохнул в ее кожу слова, полные живого огня. — Avy jorrāelan sīr olvie… ao ȳdra daor gīmigon skorkydoso olvie… Моя маленькая Эйрри… Я так сильно тебя люблю… ты не представляешь, насколько... Да. Ей нравилось думать, что он любит ее. Каким-то извращенным, мерзким образом он, возможно, действительно испытывал к ней искреннюю привязанность. И в другой жизни, возможно, она вышла бы за него замуж; полюбила бы его, как Рейнис любила Завоевателя, как Алисанна любила своего Джейхейриса. Эйрея и глазом моргнуть не успела, как уже парила в воздухе по-настоящему. Пересекая комнату, пара рук обхватила ее ноги вокруг талии. Какая-то отдаленная часть ее сознания шептала, что это неправильно. Он не должен вот так нести ее в постель, и она не должна позволять ему прикасаться к своим обнаженным ногам. Но она так устала. Ей просто хотелось, чтобы ее обняли, утешили. Совсем как в детстве. Она ударилась головой обо что-то твердое, но мягкое, и запах чистого постельного белья наполнил ее ноздри. На нее навалился чей-то вес, а затем чьи-то руки спустили бретели ночной рубашки с ее плеч. Она не сопротивлялась. Они просто раздевались, как раньше, перед тем как принимать совместную ванну. — Ты дрожишь, — пробормотала она, прижимаясь ладонями к чему-то твердому: груди, плечам, животу. — Я не слишком долго? Это было забавно. Он всегда так раздражался, когда она тянула его за одежду. Он краснел и сердился, шлепая ее, когда она слишком медленно расшнуровывала его одежду. Но он никогда не просил ее прекратить раздевать его. Потому что она знала, что ему нравится, когда она помогает ему с одеждой. — Нет. Не слишком долго, — ответил он и прижался ближе, чтобы ее пальцы могли скользить по его телу. Его тело было крепким. Закаленным мышцами. Ничего общего с тем бледным, властным мальчиком, который брызгал на нее мылом, пока она не начинала плакать. Настоящий мужчина. В то время как она была... Белье соскользнуло с него, оставив только тепло. Его тело было как открытая печь, кожа на ощупь была почти горячей. Эйрея вздрогнула, когда он низко наклонился, чтобы лечь на нее, прижавшись грудью к ее груди. Близко, тепло и интимно. Совсем как тогда, когда они были детьми. Но это ощущение было каким-то более глубоким. Его обнаженная кожа на ее коже, его грудь, прижатая к ее обнаженной груди. Это было... страстно. Исполнено желанием. Он снова вдохнул воздух ей в рот, его пальцы пробежались по ее шее, все еще касаясь шрама. — Моя маленькая Эйрри, — прохрипел он, касаясь ее носа своим. — Ты моя...… только моя... Эти слова были клятвой, жестоким признанием, которое поразило ее в самую душу. Почему-то она не могла заставить себя заботиться об этом. Или ответить. Она просто обхватила его затылок пальцами, жаждуя тепла, близости. Просто чтобы избавиться от страха, укрыться в безопасности. Даже поцелуй показался ей правильным. Он снова вдохнул в нее воздух, его тепло скользнуло по ее горлу. Через мгновение за ним последовали его губы. Он прикусил ее нижнюю губу, прежде чем прижаться к ее губам. Это был сладкий поцелуй, такой, от которого он краснел, когда они были маленькими. Такой, который мать заставила их перестать дарить друг другу. Когда она почувствовала, как язык скользнул внутрь, она поняла почему. Это не было невинно. И не было прилично. Это был поцелуй мужчины, а не мальчика. Но ей стало тепло. Тепло, и она почувствовала усталость и боль во всем теле. Она позволила ему целовать себя: в губы, в щеку, вниз по шее и ключице. Его руки запутались в ее волосах, потянув за прядь, чтобы откинуть ее голову назад. Но в этом не было насилия, просто неудержимое желание. Она едва ли осознавала, что он раздвинул ей ноги, пока он сам не втиснулся между ними. Вес казался странным, незнакомым, особенно когда ее бедра были обнажены и они прижимались друг к другу. Что-то... что-то давило на нее; что-то длинное, твердое и... Эйрея застонала, ее кожу покалывало, когда его пальцы скользнули по ее груди. Волна жара пронзила ее щеки, ее спина рефлекторно выгнулась. Это тоже было странно, но также... приятно. Хорошо. Особенно когда его рот опустился ниже, чтобы проследить по ее груди так, как ему, конечно, не следовало бы. Внутренний голос шептал ей, что это нужно прекратить. Это было неправильно. С ней что-то было неправильно. И все же ее тело оставалось тяжелым, а разум — затуманенным. Что-то влажное коснулось ее соска, и она задохнулась. Жар стал обжигающим, спускаясь от живота и скапливаясь прямо между ее... Внезапно тяжесть покинула ее. — Что ты... — пробормотала она, нахмурив брови. Она не могла открыть глаза, они были слишком тяжелыми. — Обними меня... — простонала она. — Пожалуйста… Мне холодно. В комнате раздавались сдавленные вздохи. Она чувствовала, как пальцы скользят по ее животу, останавливаясь у пупка. — Я... я сделаю нас одним целым, — голос Эйриона звучал как-то приглушенно, словно он говорил сквозь туман. — А ты этого хочешь? Эйрея на мгновение замерла. Его рука опустилась, чтобы погладить внутреннюю сторону своего бедра, прежде чем раздвинуть... Ее спина выгнулась дугой. О, это было приятно, слишком приятно. Она изогнулась, ее бедра рефлекторно подались навстречу его прикосновению. Его пальцы были влажными от чего-то. Или это была она? — Да, — прохрипела она, ее тело было вялым. Ее ноги были полностью раздвинуты, мышцы обмякли. Дыхание стало более поверхностным. Зашуршала ткань, затем послышался скрип пружин кровати. Его вес вернулся. Но за этим последовало что-то еще. Что-то длинное и твердое прижалось прямо между... Тепло исчезло. Внезапное, пронзительное ощущение пронзило ее тело, прогоняя весь прежний жар. Она задохнулась, ее зубы впились во внутреннюю сторону щеки. — О, как больно... — простонала она, ее пальцы вслепую нащупывали что-то; это было его предплечье. Но он не остановился. — Я знаю. Но это необходимо. Чтобы мы стали единым целым, — он снова толкнулся, сильнее прижимаясь к ней, пока ей не показалось, что он сделал их единым целым; проник в нее так глубоко, что она едва могла дышать. Он отстранился, и его отсутствие позволило воздуху наполнить ее легкие. Но это продолжалось недолго. Он тут же вернулся и снова прижался к ней, так сильно, что она заплакала. Она была уверена, что плачет. Что-то мокрое текло по ее щекам, наполняя рот соленым привкусом. Но Эйрион был рядом, чтобы стереть влагу. Он слизывал слезы и шептал ей на ухо нежные утешительные мелодии в перерывах между напряженными стонами. — Эйрри, моя Эйрри... — напевал он ей на ухо. — Это тебя я хотел все это время... о тебе я думал... Ее разум блуждал, вспоминая что-то: комнату, стол, девушку с серебряными волосами. Эйрион, разинув рот, смотрел на нее, его кожа пылала, лицо исказилось от удовольствия. Удовольствие. — Тебе больно? — он вонзился в нее с силой, заставив ее громко застонать. — Да, — выдавила она, в голове у нее все смешалось. — О да, это... это больно, но я... я... Стон превратился в совсем другой звук. Неприятный, непристойный. Ей нужно было остановиться. Что бы сказала мать, если бы услышала, как она звучит? О, но он что-то делал. Двигаясь на ней, он водил пальцами у нее между ног. И она извивалась, тяжело дыша, выгибаясь. Боль почти прошла. Осталось только ощущение жара. Горячо, твердо и ноюще. Было приятно ощущать его внутри себя, быть с ним единым целым. Великолепно. Она не хотела, чтобы он останавливался, она просто хотела… о, как она хотела. Она снова ахнула, впиваясь ногтями в его кожу. Ее мир внезапно разлетелся вдребезги. Черный туман на мгновение стал красным, блаженство наполнило ее тело одной бурной волной. Ее мышцы сократились, и она почувствовала, что парит. Ей было почти все равно, что он продолжал свои ласки. Он шипел и тяжело дышал над ней, проникая в нее так, как будто хотел войти туда и никогда не выходить. Но в конце концов он остановился. Его тело напряглось, с губ сорвался сдавленный стон. Затем он рухнул на нее, прижавшись влажной и возбужденной кожей к ее коже. Его губы покрывали поцелуями ее шею, а руки сжимали ее в объятиях так крепко, что это было похоже на священное единение. Слияние двух душ. У Эйреи даже не было сил оттолкнуть его. Она просто пыталась отдышаться, чувствуя странную боль во всем теле. — Iksā ñuhon sir, jorrāelagon. Sepār ñuhon. Теперь ты моя, любовь моя. Только моя... Его губы коснулись ее щеки, его дыхание обжигало ее плоть. — Ñuha byka Arri. Ñuha ziry zaldrīzes. Моя маленькая Эйрри. Моя драконица. Он целовал и целовал, пока она не почувствовала, что жар вот-вот опалит ее кожу. — Iksā ñuhon isse ānogar.  Kesā sagon ñuhon isse perzys. Ты моя по крови. Ты будешь моей по огню. Эйрея вытянула шею, позволяя их лбам соприкоснуться. — Daorys kessa gūrogon ao qrīdrughagon hen nyke. Daorys. Никто не отнимет тебя у меня. Никто. Последнее слово он прошипел так, словно это было проклятие, обещание самого мрачного рода. Эйрея едва могла это осознать. Ее разум был затуманен, мысли замедлены. Эйрион вышел из нее, оставив после себя беспокойную боль и ощущение влажности. Она чувствовала это. Теплое, липкое, оно вытекало из нее, пачкая постельное белье, прилипая к внутренней стороне бедра. Это было странно; что-то ужасное, она знала это. Она просто не могла вспомнить, не могла вспомнить. — Ты вырастишь для меня дракона, — голос Эйриона доносился откуда-то издалека. Эйрея едва успела снова обвиться вокруг него, прижаться к его теплу. Затем ее поглотила темнота.