Во благо семьи

Ее сны снова были кошмарными. Хлопанье кожаных крыльев, запах горелой плоти и серы. Вокруг нее с ревом разгоралось пламя, переливаясь всеми оттенками красного, оранжевого и зеленого. Она извивалась в нем, ее плоть перемещалась, болела, разрывалась. — Ты вырастишь для меня дракона, — прошептал какой-то далекий голос, его пальцы ласкали ее обнаженный пупок. Только ее пупок был набухшим. Что-то выступало под кожей, царапая ее изнутри, желая вырваться наружу. Желая вырваться наружу. — Нет. Нет, нет, нет! — она пыталась кричать, бороться. Но это было бесполезно. Ее конечности словно налились свинцом. Ее кожа все еще перемещалась, и острая боль пронзила ее насквозь. Хлынула кровь, затем плоть. Появилась пара рогов, за которыми последовала змеевидная шея. И Эйрея закричала. Она извивалась среди подушек, пытаясь вырваться. Ее конечности были вялыми, слабыми. Голова сильно пульсировала, и когда она пыталась открыть глаза, веки отказывались подчиняться. Боги. Что с ней было не так? Она выпила всего один бокал вина. Только один бокал, прежде чем Эйрион отнес ее в постель. Она попыталась пошевелиться, заставить себя принять вертикальное положение. Что-то остановило ее: тяжесть, давящая на грудь. Она обхватила его руками, вздрогнув от ощущения знакомой формы: широкие, мускулистые плечи, мягкая копна коротких волос. Что бы это ни было, оно было приторно теплым, что прекрасно сочеталось с ее теплой кожей. Эйрея обхватила его крепче, гадая, куда делось ее одеяло. Ей было холодно. Ей было холодно и больно, голова пульсировала с сильной периодичностью. Она была готова снова задремать, позволить тяжести утянуть ее под воду. Но звуки удерживали ее на поверхности. Приглушенный шепот, быстрые удары в дверь. Она приказала Милдрит вернуться позже, чтобы она могла поспать еще немного; или, по крайней мере, попытаться. С ее губ сорвался лишь сдавленный стон. Стук продолжался, затем раздался щелчок. Затем грохот. Лязг металла, разлившаяся жидкость, громкий женский крик. Эйрея попыталась открыть глаза и попросить Милдрит успокоиться. Веки по-прежнему отказывались слушаться. Тяжесть, навалившаяся на нее, исчезла. — Боги, хватит орать! Мы пытаемся спать, — прохрипел кто-то глубоким от сонливости голосом. Почему он казался таким знакомым? Снова крики, сопровождаемые паническим заиканием. — Нет, мой принц! Вам нельзя войти... Затем раздался громкий мужской голос. Движение рядом с ней прекратилось. — О, ну что ж... уже поздно. — Ты, гребаный ублюдок! — пронзительно закричал кто-то. В ее комнате раздались шаги, за которыми последовал громкий удар; звук удара кулака о твердую плоть. Тела с глухим стуком повалились на пол, сталкиваясь, борясь, переворачиваясь. На заднем плане раздавались новые крики, перемежаемые отчаянными призывами о помощи. — Что ты наделал, что ты наделал?! — слова смешивались со звуками ударов кулаков и разбивающегося стекла. Эйрея свернулась калачиком на боку. Боги. Ей было холодно. Что бы ни происходило, это должно было происходить где-то в другом месте. Ей было плохо, тошнило, и ей хотелось спать. Кровать вздрогнула от какого-то движения. Несколько мгновений спустя чьи-то руки схватили ее за плечи, пытаясь разбудить. — Принцесса, принцесса, вставайте! — Милдрит завыла, и ее голос звучал в ушах как звон колокола. Эйрея проворчала: — Нет… Я устала… Я так устала... — Нет, вы должна! — ткань зашуршала, поднимаясь, чтобы окутать ее. Наконец-то. Эйрея плотнее натянула на себя одеяло, сворачиваясь в клубок. Боги. Почему у нее так сильно болит голова? — Пожалуйста, вы не можете просто... Ее снова трясли, заставляя принять сидячее положение. В голове у нее протестующе пульсировала боль, кровать под ней качалась. Боги. Она вот-вот потеряет сознание. Она знала это. — Милдрит, я... я... — Эйрея! — раздался пронзительный крик справа от нее. Ее схватила другая пара рук, более крупная, крепкая, более мозолистая. — Вставай! Прямо сейчас! Ее толкнули с такой силой, что у нее перед глазами вспыхнули звезды. Когда они рассеялись, перед ней появилось лицо: бледная кожа, большие, разного цвета глаза, квадратная челюсть. Эйрея моргнула. — Валарр... — прохрипела она, пытаясь выпрямиться. Что он здесь делал? Он не должен был приходить в ее покои. Его отец снес бы им обоим головы за это. Ее собственный отец тоже. — Что ты наделала, а?! — он снова толкнул ее, и от его хватки на ее теле появились синяки. — Ты трахалась с ним? Да?! Эйрея попыталась оттолкнуть его, но его хватка была слишком крепкой. — Что? Что ты… отпусти меня... — Мой принц, пожалуйста! Неприлично так обращаться со своей кузиной! — Милдрит тоже была рядом, ее руки пытались мягко оттолкнуть Валарра. — Неприлично?! Прилично ли раздвигать ноги для своего собственного... — Отвали от нее, — рявкнул другой голос. В мгновение ока Валарр исчез. Бледная тень оттащила его, ударив обо что-то — о ее туалетный столик. — Не трогай ее, никогда не трогай ее, слышишь меня?! Она моя! — прорычала тень, впиваясь пальцами в шею Валарра. Эйрея моргнула. Эйрион. Он тоже был здесь. Его грудь обнажена, короткие волосы взъерошены. Почему он был здесь? — Ты мерзкий урод! Я убью тебя! — не успела она и глазом моргнуть, как Валарр высвободился, изо всех сил оттолкнув Эйриона. Что-то блеснуло в его руке; что-то длинное, острое и серебристое. — Боги милостивые! Мой принц! Опустите клинок! — Закричала Милдрит, притягивая Эйрею к себе за шею. Матерь, сжалься. Они дрались. Валарр замахивался клинком на ее брата, ее обнаженного, беззащитного брата. — Прекрати... — Эйрея попыталась закричать, умолять. Ее голос прозвучал не громче шепота. — Я убью тебя, черт возьми! — взвыл ее кузен, целясь клинком в шею Эйриона. Ее тело застыло. Удар! — Мой принц! — закричала фигура в белом и бросилась вперед. Валарр исчез под горой белых доспехов, клинок вылетел из его руки. Эйрион смеялся, между его зубов сочилась кровь. Так продолжалось до тех пор, пока закованный в кольчугу кулак не ударил его по плечу, заставив отшатнуться. — Боги милостивые! — воскликнул сир Рональд, переводя взгляд с ее близнеца на борющегося Валарра, а затем прямо на нее. Его лицо исказилось, он отвел взгляд, как только опустил взгляд ниже. Эйрея нахмурилась и плотнее закуталась в одеяло. Она была не одета. Было неприлично, что в комнате было так много мужчин, когда она была без одежды. — Хватит, хватит! — потребовал королевский стражник, сбивший Валарра с ног, как раз в тот момент, когда ее кузен вырвался из захвата. — Пожалуйста, мой принц... — Я сломаю твою гребаную... — но Валарр не сдался и бросился на рыцаря, пытаясь добраться до Эйриона, а ее брат все это время смеялся. — Что все это значит?! — прогремел другой голос. В комнату ворвалась тень в черном, его сапоги загрохотали по камню. Эйрея прищурилась, вглядываясь в дымку, и черты лица дяди Бейлора медленно обрели четкость. — Они дрались, милорд Десница, — объяснил сир Рональд. — Принц замахнулся клинком на своего кузена. Выражение лица ее дяди изменилось. — Это его вина! Это он... — Хватит! — перебив протесты Валарра, он бросился к нему. Эйрея не расслышал, что он прошептал ему. Только смутные обрывки слов о “самообладании” и “порядочности". Но Валарр не сдался. Он оттолкнул королевского гвардейца, который его удерживал, его щеки пылали ярким красным цветом. — Он это начал! Он был тем, кто... — Тихо! — Ее дядя ткнул в него пальцем. — Это не имеет к тебе никакого отношения. Валарр некоторое время смотрела на него, раздувая ноздри и широко раскрыв глаза. Именно тогда взгляд ее дяди метнулся в ее сторону. Некоторое время он рассматривал ее, его челюсть двигалась в явном раздражении. Он был разгневан. Он был разочарован. Эйрея еще крепче прижалась к плечу Милдрит; ее голова вот-вот взорвется. Что-то было ужасно, чудовищно неправильно. — Это имеет прямое отношение ко мне, — настаивал Валарр. — Я же сказал, что не хочу... — Я не желаю этого сейчас слышать... — Семеро чертогов, — прогремела тень. Подобно вихрю, в комнату ворвался ее отец, его плащ волочился за ним, как пятно пролитых чернил. Он медленно обвел всех взглядом: сначала Эйриона, обнаженного и окровавленного, укрывшегося за обеспокоенным сэром Рональдом. Затем его брата и его сына, оцарапанные костяшки пальцев Валарра, которые он прижал к губе. Эйрея поняла, поняла, что губа была разбита. Нижняя была ободрана и треснула, кожа вокруг нее уже потемнела до темно-фиолетового цвета. Когда взгляд Мейкара упал на нее, она была уверена, что его голова взорвется. Его кожа приобрела тревожный красный оттенок, а борода стала почти розовой. — Вон. Все вы. Сейчас же, — прохрипел он, протягивая дрожащую руку к двери. Дядя Бейлор не стал осуждать его властный тон. Он просто схватил сына за воротник и потащил к выходу. Сир Рональд задержался, пока Валарр не ушел, затем поклонился и поспешил за ними, его лицо все еще выражало беспокойство. Долгое время в ее покоях царила тишина. Ее отец немного походил по комнате, осматривая все: разбитые вазы, разбросанную косметику. Кучу одежды, оставленную рядом с ее кроватью. Как она тут оказалась? Конечно, драка между Эйрионом и Валарром не привела к тому, что ее гардероб оказался разбросанным. — Одевайся, — скомандовал ее отец через мгновение, его голос был все еще напряженным и тихим. Эйрион застонал в ладони, прежде чем оттолкнуться от стены. — Отец, пожалуйста... Хлопок! Как только он отступил, отец нанес удар. Его рука ударила ее близнеца по лицу, и тот упал на пол. Эйрея взвизгнула и крепче прижалась к Милдрит, ее тепло было единственным, что удерживало ее на месте. Отвращение на лице отца было явным. — Я не хочу слышать от тебя ни единого слова... — усмехнулся Мейкар, его нижняя губа задрожала. — Одевайся. Сейчас. Эйрион немного повозился. Он заставил себя принять сидячее положение, прикрыв лицо рукой. Через мгновение он сглотнул слюну, которая стала красной. Тем не менее, он подчинился. Поднялся на ноги и подошел к куче одежды, чтобы медленно натянуть ее на себя. Как только он застегнул бриджи, внимание отца, наконец, переключилось на нее. Он на мгновение разинул рот, его темно-фиолетовые глаза вспыхнули огнем. Эйрея не могла понять, что она увидела в них. Отвращение? Гнев? Разочарование? Возможно, все три чувства сразу. Без предупреждения он протянул руку и откинул ее одеяло. Он уставился на матрас, а румянец на его щеках сменился болезненным зеленым оттенком. Она прищурилась, вытянув шею, чтобы увидеть, на что он смотрит: кровь. Несколько капель запекшейся крови, впитавшейся в постельное белье. Ее живот скрутило. Откуда это взялось? Ее лунная кровь должна была появиться только через неделю. Она не порезалась, по крайней мере, насколько она знала. Она чувствовала себя в порядке. За исключением головы. Она все еще пульсировала. И все ее тело болело. Странная, лихорадочная боль, такая, которая часто предвещает болезнь. — Ты тоже. Я хочу, чтобы вы оба были в моих покоях, — заявил Мейкар и вышел. Эйрион последовал его примеру, все еще весь в синяках и крови, но на удивление бодрый. В его походке была пружинистость, а в том, как он расправил плечи, — некоторая надменность, словно он что-то выиграл. — Пойдемте, принцесса, — как только за ним закрылась дверь, руки Милдрит легли ей на плечи, заставляя выпрямиться. — Давай-ка оденем вас. Быстрее. Эйрея поддалась ее толчкам и чуть не рухнула обратно, когда попыталась шагать. Колени у нее подкашивались, а ступни, казалось, не касались твердой земли. Милдрит пришлось дотащить ее до туалетного столика и прислонить к двери, все время бормоча, что с ней не так. — Вы принцесса! Женщина благородного происхождения! — упрекала ее служанка, судорожно дергая ее за одежду. — И чтобы поступить так, поставить себя в такое компрометирующее положение, да еще и со своим собственным братом! То, как она это сказала, заставило ее поежиться. Ее охватило отвращение, ужас, скорбь. — Что? — пробормоталаЭйрея, пытаясь схватить ее за предплечье; ее пальцы все время промахивались, отказываясь обхватить ее руку. — Я не… Милдрит, ничего не случилось. Я просто… Я просто выпила. Вино. Она выпила вина. Один бокал. Или их было два? Это было не так уж много. Но этого хватило, чтобы она опьянела, не так ли? — А Эйрион… он помог мне лечь в постель. Он был здесь прошлой ночью. Он пришел, чтобы заверить ее... насчет борделя. Того, что произошло. Мужчина, которого она... мужчина, которого она...… Милдрит так сильно дернула за шнурки, что Эйрея ахнула. — Боги милостивые, дитя мое. И вы просто позволили ему? Мужчина в ваших покоях! Она нахмурила брови. — Я ничего не позволяла! Он просто... он... Они ссорились. Он предложил отнести ее в постель. Отдохнуть. Совсем как раньше, когда они были маленькими. Милдрит нахмурила брови. — Милая девочка… мы знаем… мы все видели. Эйрея уставилась на нее, ее слова прозвучали как пощечина. Она снова повернулась, чтобы взглянуть на пустую кровать. Простыни были смяты, подушки в беспорядке. Кровь все еще была на месте. Несколько капель запачкали белье. У нее свело живот. Нет. Ничего не случилось. Ничего. Она просто спала. Милдрит помогла ей ополоснуть лицо водой, а затем наспех заплела волосы в косу. Затем она проводила ее в покои отца, ее шаги были быстрыми, щеки пылали от стыда. Слуги остановились, чтобы поглазеть на них. Между ними пронесся шепот, каждый следующий был тише предыдущего. Эйрея пожалела, что у нее нет плаща. Чтобы прикрыться, оградить свое тело от взглядов. Ничего не произошло. Ничего. Они застали отца, расхаживающего по своим покоям. Он бросил на них один взгляд, прежде чем приказал усадить Эйрею на один из стульев. Затем он выгнал Милдрит, и ее шаги стихли, оставив их в напряженной тишине. — Я просил тебя только об одном, — начал Мейкар через мгновение. — О послушании. О уважения ко мне, к нашей семье и сохранения чести нашего дома. И все же на каждом шагу ты только и делаешь, что плюешь на все, за что мы боремся! Эйрион, сидевший в кресле рядом с ней, вздохнул. Он сидел, вытянув ноги и откинув голову на спинку. Его губа была разбита, а на нижней челюсти виднелись красные и фиолетовые пятна. Тем не менее, он казался невозмутимым, почти довольным. — Это было досадное недоразумение. Кузен Валарр не имел права приходить в покои Эйреи, — начал он, опустив взгляд. — А у тебя оно было?! — Отец развернулся на каблуках, его покрытые шрамами щеки пылали. — Вся Крепость об этом знает. Королевские принцы, дерущиеся как пьяные дебоширы. И моя собственная дочь распутничает со своим братом! Эти слова были как пощечина. Эйрея выпрямилась на своем месте. — Нет, я не... — Что ж, тогда нам повезло, что в нас течет драконья кровь, — перебил ее Эйрион. — Нам не стоит беспокоиться о таких о таких мелочных моральных суждениях — Не стоит беспокоиться? — Отец взвыл, его глаза чуть не вылезли из орбит. — Я неделями пытался устроить тебе помолвку! А теперь мы остались униженными перед домом Веларионов, моим собственным братом! Эйрея почувствовала, как к щекам прилила краска. Конечно же, он не имел в виду ее помолвку. Это останется в силе, не так ли? Так и должно было случиться, ведь ничего не произошло. Губы Эйриона скривились. — Я же говорил тебе, что не хочу на ней жениться. — Вот это да! — выплюнул Мейкар, и слюна вылетела сквозь его стиснутые зубы. — Как будто мир существует для того, чтобы потакать твоим желаниям! У нас есть долг! Чтобы укрепить наш дом, заключить союзы! — Нас осталось восемь. Я уверен, ты найдешь достойную замену, которая успокоит уязвленную гордость леди Алисанны. У отца отвисла челюсть. — И что потом? Ты ожидаешь, что я просто позволю тебе жениться на своей собственной сестре? После того позора, который вы навлекли на себя? Эйрея моргнула, в голове застучало. — Нет, я не... — Я не обесчестил ее... — снова перебил ее Эйрион, его тон стал более твердым и решительным. — Я любил ее с детства. Ты это знаешь. Я уже просил тебя женить нас раньше... — И я ответил тебе отказом. — выпалил отец. — Ты клялся мне, что понимаешь, что откажешься от этих глупых романтических причуд и сделаешь то, что лучше для нашего дома! — И я так и сделал, — настаивал Эйрион. — Я пытался. Но я не смог. Я не мог просто сидеть и смотреть, как она выходит замуж за другого. Отец снова усмехнулся и, повернувшись, рухнул на подоконник. Эйрея переводила взгляд с него на своего близнеца, ее мысли метались вихрем. — Ты... ты с ума сошел? — выплюнула она в сторону Эйриона через мгновение. — О чем ты говоришь? Ты не женишься... — Ты тоже молчи! — Внезапно прогремел отец, резко повернувшись на каблуках и направив обвиняющий перст в ее сторону. — После всех твоих заверений, что ты будешь вести себя прилично, ты снова здесь, вызываешь новые сплетни. — Я этого не делала! — воскликнула она, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле. — Ничего не случилось! Мы просто... мы... Они ссорились. Он успокоил ее насчет борделя. Она выпила вина, а потом уснула. Вот и все. Вот и все. Отец, похоже, не был впечатлен. — Все в порядке, любовь моя. Больше нет смысла это скрывать, — с улыбкой начал Эйрион. — Скрывать?! — выпалила она. — Здесь нечего скрывать, ты мерзкий ублюдок! Отец, пожалуйста, ты должен выслушать... Она вскочила со стула и в лихорадочном отчаянии бросилась к Мейкару. Ей нужно было разрешить это недоразумение. Сейчас. Пока не случилось что-нибудь похуже. Но он уже оттолкнул ее, скривив губы с видимым отвращением. Отвращение. — Не надо. Ты и так уже достаточно опозорила себя, — выплюнул он и протиснулся мимо нее к двери. Он захлопнул ее с такой силой, что петли заскрипели, и этот звук словно кинжалом пронзил ее сердце. Эйрея открыла рот, чтобы окликнуть его, но из него вырвалось только сдавленное хрипение. — Ну что ж. Это была катастрофа, — позади нее Эйрион все еще развалился в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. — Но я полагаю, что на самом деле не было никакого способа решить это полюбовно. Она сжала кулаки. — Что ты наделал? Ее близнец удивленно посмотрел на нее. — Я? Ну же, любовь моя. Трахаться — это совместное усилие. Я не единственный, кто принимал в этом участие. К горлу подступила желчь. — Нет, нет, нет, — пробормотала она, отворачиваясь. — Я не... Я... Она просто спала. Она была уставшая. Уставшая и пьяная. Но она выпила только один бокал вина. Вот и все. Вот и все. — Ты что, не помнишь? — Эйрион нахмурил брови. — Боги, это, должно быть, действительно сбило тебя с толку. Ее тело напряглось. Она вспоминала, словно сквозь туман. Тот бокал. Золото Арбора. Отвратительный вкус. Оно не должно было быть таким. Золото Арбора было сладким сортом вина. — Что… что ты подсыпал в мой бокал? — с трудом прошептала она. Эйрион только поджал губы. — Ничего такого, чего бы ты не пробовала раньше, — пожал он плечами. — В борделе. Они жгут его как ладан, чтобы успокоить кровь. Хотя его можно пить и для... усиления эффекта. Ее желудок скрутило, боль пронзила ее с такой силой, что она почти ослепла. — О боги... — воскликнула она. — Меня сейчас вырвет... Эйрион, сидевший на стуле, резко втянул в себя воздух. — Не будь такой театральной. Я же сказал, что это поможет тебе успокоиться. — Ты сказал, что это вино! — Она практически взвыла, ее кожа горела огнем. Она пыталась втянуть в себя воздух, успокоить волну, которая поднималась, чтобы захлестнуть ее; ее легкие отказывались расширяться. Она пыталась вспомнить что-нибудь, хоть что-нибудь. Все, что она видела, — это вспышки. Теплая кожа на ее коже. Запах чистого постельного белья. Острое, колющее ощущение прямо между ее... Она закрыла лицо руками. Нет. Нет, нет, нет. — Почему... почему... почему... — завопила она, ее рука потянулась к юбке, теребя ткань, пока она не разорвала ее по шву. Ухмылка Эйриона стала злобной. — Хватит, — простонал он и вскочил со стула, чтобы подойти прямо к ней. Она рефлекторно взмахнула руками, шлепая, отталкивая, защищаясь. Все было бесполезно. Он довольно быстро овладел ею, прижав к своей груди. — Тише, любимая, тише, — пробормотал он, сжимая ее в объятиях. Он был теплым. До тошноты. Она чувствовала запах трав в его дыхании, остатки порошка, которым он чистил зубы. Ей хотелось кричать. — Отпусти меня! — простонала она, пытаясь увернуться от его попыток поцеловать ее в лоб. — Отпусти меня, просто отпусти меня... — Никогда... — прошептал он, касаясь ее кожи, его нос коснулся ее виска. — Как я буду жить, если отпущу тебя? Ты моя, jorrāelagon. Только моя. Внезапно перед глазами у нее все затуманилось, слезы хлынули бурными потоками. — Почему… как ты мог так поступить? Как?! Он совершил столько мерзких поступков, так много. Но она и представить себе не могла, что он сделает это.… — Потому что ты меня попросила, — его руки предупреждающе сжали ее. — Помнишь? Я спросил тебя, хочешь ли ты, чтобы я сделал нас единым целым. И ты сказала «да». Эйрея сморгнула слезы. Нет. Она этого не делала. Конечно, она этого не делала. Она не могла вспомнить. Она ничего не могла вспомнить. — Ты лжец... — с трудом выдавила она. Его пальцы впились в ее поясницу. — Нет, это ты лгунья, — голос Эйриона пронзил ее, как лезвие. — Ты все время пытаешься сбежать, отрицать то, что всегда знала как правду. Что ты принадлежишь мне... Его губы прижались к ее лбу с такой силой, что казалось, он собирается откусить кусочек ее плоти. — Я боялся, знаешь ли. Что ты можешь быть настолько безрассудной, чтобы отдаться кузену Валарру, — он улыбнулся, касаясь губами ее кожи. — Но ты этого не сделала. Я единственный, кто имел тебя. Первый и последний... Он начал целовать ее, эти отвратительные, червивые губы спускались с ее лба на щеки, на губы. Он практически силой открыл ее рот, засунув в него язык, как будто хотел задушить ее. Кровь наполнила ее рот, его рана жгла ее губы. Эйрея долго не сопротивлялась, слишком пораженная ужасом, чтобы что-то предпринять, кроме как неловко отвечать на его поцелуи. — Моя Эйрри, — шептал он в перерывах между поцелуями. — Теперь никто тебя не заберет. Никто... Его руки обхватили ее бедра, ягодицы, прижимая ее тело к стене. Волна страха скрутила ее изнутри; никто не заберет ее отсюда. Никто не спасет ее. У нее не будет шанса быть счастливой где-то еще. С кем-то еще. Черная завеса опустилась на ее глаза. Она начала биться в судорогах, ударяя его со всей силы. Она думала, что это расстроит его. Заставит его прибегнуть к насилию, как это было уже много раз раньше. Но он только рассмеялся. — Ты не можешь сопротивляться, — отрезал он, отстраняясь. — Они все знают, что я поимел тебя. Теперь они не отдадут тебя никому другому. — Нет! — Эйрея вскрикнула и оттолкнула его с такой силой, что чуть не споткнулась о него. Перед ее глазами вспыхнули звезды, заволакивая все вокруг чернотой. Но она все равно не остановилась. Она пробежала мимо него и бросилась к двери. Она должна была уйти отсюда, сбежать из столицы, от этой проклятой семьи. И снова она оказалась перед королевским солярием, споря с сиром Марвином, чтобы он впустил ее. Мужчина отказался, после чего Эйрея практически бросилась внутрь, вырываясь из его объятий, когда он попытался вытащить ее обратно. — Дедушка! Дядя! — Взвыла она, торопливыми шагами врываясь внутрь. — Эйрея, — прохрипел Дейрон в свой носовой платок, поднимая обветренную руку, чтобы остановить сира Марвина. — Пожалуйста, нам нужно поговорить! — рыдала она, а щеки ее были липкими. Она все еще чувствовала вкус крови. Открытый порез. Вихрь Золота Арбора, пульсацию за глазами. — Не о чем говорить, — прервал ее другой голос. Дядя Бэйлор гримасничал рядом с винным столом, нервно теребя черную бороду. — Это просто катастрофа. — Мы не должны дать вывести себя из равновесия, — начал дедушка, прежде чем отвести взгляд. — Ты можешь успокоиться? — Они уже знают, — прошептала тень. По коже Эйреи пробежали мурашки, когда она заметила Кровавого Ворона, парящего за креслом деда, бескровную пиявку, высасывающую силу из своего старшего сводного брата. — История распространилась по крепости, как лесной пожар. От слуг до дворян. Полагаю, завтра каждый торговец, торговка рыбой и моряк разнесут ее по всем четырем углам Семи Королевств. Он замолчал, проводя ногтями по своей матовой коже. — Сдержать это теперь невозможно. Лучшее, что мы можем сделать, — это обратить это в нашу пользу. — Хорошо, тогда скажи мне, как это сделать, — выплюнул дядя Бейлор, его щеки вспыхнули. — Леди Кира вне себя, думая, что ее жених опозорил ее, а ее отец требует объяснений. — Хм, — поморщился Кровавый Ворон, его пустая глазница зловеще задвигалась в тусклом свете. — Да, со стороны это выглядит довольно плачевно. Любовный треугольник. — Нет никакого треугольника! — Она практически закричала. — О, так, значит, это просто тайная любовная интрижка между братом и сестрой? Безразличный тон, с которым произнес эти слова Кровавый Ворон, заставил ее захотеть рвать на себе волосы. — Нет! — задыхаясь, прошептала она. — Дядя, пожалуйста, я ничего не делала. Я не знаю, почему кузен оказался в моей комнате. — Нет? — Огрызнулся Бейлор. — Он сказал, что был там, потому что ты рассказала ему, что Эйрион имеет какое-то отношение к произошедшему прошлой ночью в борделе. Ее сердце заколотилось. — Я не... я... — Я устал, Эйрея, — перебил ее дядя, его голос звучал как живая сталь. — Одного из моих сыновей нашли в борделе в ночь, когда произошло убийство, а другой теперь замешан в любовном скандале. Я не в настроении выслушивать оправдания. — Это не оправдание! Эйрион — тот, кто... он... Он подтолкнул ее. Напоил зельем, чтобы она подчинилась, чтобы раздвинула ноги для... Я спросил тебя, хочешь ли ты, чтобы я сделал нас единым целым. И ты сказала «да». Она взяла бокал, впустила его в свои покои, позволила обнять себя, раздеть. Она не сопротивлялась, не кричала, не плакала. Все это испытание прошло для нее настолько спокойно, что она даже не помнила, как оно произошло. Стыд скрутил ее изнутри, горячий и неистовый. Она пыталась продолжать говорить, рассказать о своем тяжелом положении, но все, что ей удалось, — это сдавленное рыдание. — Между тобой и моим сыном что-то было? — спросил ее дядя, пройдя мимо нее с отсутствующим выражением лица. — Нет, — выпалила она, и это слово обожгло ей язык. — Ничего не было. Он… он помолвлен, и я... я... Она должна была выйти замуж за Матариса. Но теперь она не могла этого сделать, потому что весь замок считал ее испорченной. Она была испорченной. — Я думал, ты была искренна... — с губ ее дяди сорвался тяжелый вздох. — Но, похоже, у вас с братом одинаковая склонность ко лжи. — Не надо, пожалуйста, пожалуйста, вы должны мне поверить, — всхлипывала она, хватая его за предплечье. Но это принесло ей только решительный отпор. — Нет. Это должен решить твой отец. Я не буду в этом участвовать. У меня и так достаточно дел, пытаясь спасти эту проклятую помолвку. Он попытался обойти ее, направляясь к выходу. — Нет, вы сказали, что поможете мне присоединиться к Вере. — Она всхлипнула. — Если вам не удастся найти мне мужа, вы сказали, что поможете отправить меня туда. Тишина. Дядя Бейлор смотрел на нее, и ноздри его отчего-то раздувались. Ярость. Разочарование. Отвращение. То же отвращение, которое отец проявил к ней в ее комнате. — И ты также обещала мне, что будешь держаться подальше от моего сына. С этими словами он пронесся мимо нее, направляясь к выходу с яростью разбуженного дракона. Эйрея тяжело задышала в тишине, прежде чем развернуться на каблуках к дедушке. — Пожалуйста, дедушка… пожалуйста... Брови Дейрона сошлись на переносице, черты его лица смягчились от чего-то: жалости, сочувствия, привязанности. — Я знаю, дитя мое. Но это нужно уладить. Ради нас самих. — Тогда отправьте меня… к Септам, к Молчаливым Сестрам, мне все равно. Я просто... я не хочу быть здесь, я не... Ей не следовало возвращаться. Ей следовало взять монету, которую прислал ей Кровавый Ворон, и сесть на какой-нибудь корабль, чтобы бежать через Узкое море. Лучше было бы оказаться во власти наемников Блэкфайра и работорговцев, чем оставаться здесь. Дейрон открыл рот, собираясь что-то сказать. Кровавый Ворон оборвал его. — Это невозможно. Если ты ее отпустишь, ты только подтвердишь слухи о любовном треугольнике. Мы должны найти другой выход. Ее дед ущипнул себя за переносицу. — Что ты предлагаешь? Негодяй демонстративно вздохнул. — Несчастные влюбленные, которые тайно поженились, чтобы избежать браков, которые устраивал для них их отец. Эйрея замялась. Наверняка он не имел в виду... Дедушка хмыкнул. — Ты хочешь пойти по сентиментальному пути? — Конечно, люди всегда любят эту чушь. Даже если их обнаружили в скандальной ситуации, публика скорее простит их, если мы придадим этому... романтический оттенок. — Нет, я не хочу... — пролепетала Эйрея, но дедушка не обращал на нее внимания. — А как же участия Валарра? Кровавый Ворон пожал плечами. — Чисто рыцарское недоразумение — Он искал Эйрею, чтобы обсудить помолвку с его братом, и предположил, что Эйрион порочит ее честь. Это недалеко от истины, даже если он хотел быть тем, кто совершит это поношение. Беспечность этих слов вызвала у нее приступ тошноты. Дед, казалось, был еще более обеспокоен этим и сделал гримасу. — Мне это не нравится. Мы должны были женить их вне семьи, чтобы укрепить наш род. — Что ж, ты можешь поблагодарить своих внуков за то, что они такие несговорчивые, — вздохнул Кровавый Ворон. — Кроме того, это далеко не первый раз, когда эта семья делает что-то глупое. Дейрон стиснул зубы. — Хм. Но неосмотрительность Дейнерис, по крайней мере, была единичным случаем. — А эта — нет. Но с этим все равно гораздо легче справиться, чем с недовольным Деймоном, требующим в жены сводную сестру. Дейрон постучал пальцами по подлокотнику кресла. — Мейкар тоже этого не оценит. Это заставило червя усмехнуться. — Нет. Но он согласится. Если есть одна вещь, которую он никогда не сможет вынести, так это унижение. Дедушка поерзал на стуле, его взгляд устремился к открытому окну. В комнату ворвался легкий ветерок, принеся с собой запахи дыма, сена и камня. Запах города, Королевства, управление которым полностью зависело от него. Затем он откинул голову на спинку стула и закрыл глаза, почти признав свое поражение. — Я позабочусь об этом, — вздохнул он и кивнул. Комната вокруг нее накренилась. — Отлично, я разберусь с остальным. Видят боги, нам нужно разобраться с тирошийцами, прежде чем они что-нибудь предпримут... — Нет! — закричала она, перекрывая голос Кровавого Ворона, ее тело пылало. — Я не буду этого делать! Она снова тяжело дышала, мышцы напряглись, горло сжалось. — Эйрея, дитя мое... — начал было дедушка, но тут его скрутил приступ кашля. Он быстро вытащил из рукава платок и прижал его ко рту, чтобы заглушить кашель. — Ты устал, тебе нужно отдохнуть, — начал Кровавый Ворон. — Разберись с этим после. — Нет, он разберется с этим сейчас! — Эйрея вскрикнула и, подавшись вперед, ударила ладонями по столу дедушки. — Я не буду этого делать, я скорее покончу с собой... — О, боги. Почему ты всегда устраиваешь такие спектакли? — Кровавый Ворон закатил глаз. — Да иди ты к черту, червяк! — практически взвыла она, хватая канделябр, чтобы швырнуть в него. Ворон с легкостью увернулся, его молочно-белая кожа порозовела. — Ладно, хватит, с тебя достаточно. Я выведу ее. В два быстрых шага он оказался рядом с ней и выволок ее из комнаты, словно мешок. Эйрея ругалась и сопротивлялась изо всех сил, но негодяй был намного сильнее, чем можно было предположить по его стройному телосложению. Он махнул сиру Марвину, чтобы тот зашел внутрь и позаботился о дедушке, а затем потащил ее в комнату напротив королевского солярия, личную библиотеку Дейрона. — Ну, ты действительно облажалась, девчонка, — фыркнул он, когда ей удалось вырваться из его хватки. — Неужели той сцены, которую ты устроила сегодня, было недостаточно? — Иди гни в самом глубоком из семи кругов ада! Я не просила об этом! — Закричала Эйрея. — Нет, ты просто создаешь проблемы, а потом ждешь, что я с ними разберусь. — Кровавый Ворон приподнял безволосую бровь. — Я вчера весь день истратил на то, чтобы замять дерьмо, которое ты устроила в борделе. А теперь я снова здесь, с новой кучей дерьма на руках Ее тело напряглось. — Я ничего не делала в борделе. Здоровый глаз Кровавого Ворона осмотрел ее, радужка была такой красной, что казалось, будто он истекает кровью. — Хм, да. Ты хорошая лгунья. Но недостаточно хороша, — он шумно выдохнул. — Это был настоящий подвиг. Из всех людей, которых ты могла убить, ты выбрала родственника Архонта. Внутри у нее все словно налилось свинцом. — Я не...… Я... — Да, он был мужем одной из его сестер. Мужчина был очень расстроен, узнав, что его бросили в каком-то глухом переулке. Потребовал, чтобы я доставил к нему преступника, чтобы он сам мог вершить правосудие, — негодяй шумно выдохнул. — Очевидно, в Тироше принято отрубать конечности любому, кто осмеливается ударить дворянина, перед тем как повесить его. Ее пальцы начали теребить юбку. — Что ты сделал? Он склонил голову набок. — Я все уладил. Я не собираюсь сообщать ему, что один из наших убил его родственника. Слишком много времени ушло на подготовку этой помолвки. С ее губ сорвался сдавленный хрип. Она развернулась на каблуках, пряча лицо в ладонях, чтобы подавить рыдание. — Я не могу этого сделать… Я не могу... — Ты можешь, и ты это сделаешь, — голос Кровавого Ворона понизился до едва сдерживаемого рычания. — Я потратил годы, пытаясь изгнать этого злобного бастарда и его узурпаторов из этой страны. Неужели ты думаешь, что я просто позволю твоим кровожадным промахам и любовным треугольникам все испортить? — Не было никаких любовных треугольников! — закричала она, и жар прилил к ее щекам. Кровавый Ворон кивнул. — Верно. Вы с Эйрионом тайно поженились, и ваш кузен просто неправильно понял то, что увидел. Эйрея изумленно уставилась на него. — Я не могу выйти за него замуж. Я не могу… Я скорее покончу с собой. Мужчина усмехнулся. — Тебе следовало подумать об этом, прежде чем пускать его к себе между ног. — Все было не так! — Процедила она сквозь стиснутые зубы. — Он был тем, кто... кто заставил… кто... Она снова всхлипнула, ее тело задрожало. Кровавый Ворон казался невозмутимым. — Это прискорбно, — скривился он, его губы сжались в бескровную линию. — Но что сделано, то сделано. И у потока нет другого выбора, кроме как продолжать течь. — Течь? — выплюнула она. — Так ты бросишь меня ему, как кость, которую можно обглодать? Это преступление. Осквернение королевской принцессы против ее воли. Ты мог бы наказать его... Изгнать его, отправить на стену, даже кастрировать. Она знала, что это будет ее слово против слова Эйриона, но Кровавый Ворон знал, и если бы он захотел, то мог бы убедить деда в чем угодно, даже в необходимости убить собственного внука за этот проступок. Но Кровавый Ворон был непреклонен. — Я мог бы... но он все еще нужен. Как и ты. С этими словами он развернулся на каблуках и медленно направился к двери. — Я убью его сама, — выдавила она, прежде чем он успел нажать на дверную ручку. — Если ты заставишь меня выйти за него замуж, я выпотрошу его во сне. Лицо Кровавого Ворона исказилось. — Я бы не советовал этого делать. Нанесение ножевых ранений — довольно грязное дело, как ты сама убедилась. Хочешь, чтобы он умер? Яд — твой лучший шанс. Может быть, несчастный случай на охоте, хотя в этом случае вероятность провала выше, — он сделал паузу, с трудом переводя дыхание. — Просто сделай мне одолжение, ладно? Подожди несколько лет, прежде чем приступать к осуществлению своего плана. И обязательно роди ему хотя бы одного ребенка. Ты не особо важна, но я почти уверен, что то, что выйдет из твоего чрева, будет важным. Он провел рукой по лицу, прежде чем протереть здоровый глаз. Эйрея изумленно уставилась на него: мраморная кожа, волосы цвета слоновой кости. Красное пятно на щеке, в честь которого его назвали. Колдун. Демон. Она тут же вспомнила, что сказала тетя Шира. — Почему? — спросила она после паузы. — Чего ты хочешь? Зачем ты это делаешь, я не понимаю... Это казалось абсурдным. Он говорил так, как будто знал будущее и устраивал их жизни так, чтобы они соответствовали заранее определенному исходу. Его красный глаз пронзил ее душу. — Разумеется, ради блага семьи. Возможно, ты не видишь этого сейчас, ни в будущем, ни при жизни. Но это принесет пользу будущим поколениям. При условии, что мы будем действовать правильно. На ее губах появилась слабая улыбка. — И как ты собираешься это сделать? Пожертвовав мной? Это заставило Кровавого Ворона замолчать. Мгновение он смотрел на нее, и выражение его лица смягчилось. — Ты выглядишь удивленной. Ты не первая родственница, которую я пожертвовал, и, конечно, не последняя. Я еще не закончил, — он помолчал, плотно сжав губы. Почти как будто он был утомлен, измучен невидимым бременем, которое, казалось, нес. — Я еще далеко не закончил. С этими словами он повернулся. Он в ярости выскочил из комнаты, захлопнув за собой дверь с тихим щелчком замка. Эйрея надолго погрузилась в молчание. Она делала вдох за вдохом, утопая в запахе чернил и непрочитанных страниц. Это никак не успокаивало ее ноющее сердце. Моя Эйрри... Никто не отнимет тебя у меня. Никто. Конечно, не отнимет. Она была испорчена. Публично опозорена. Кровавый Ворон был рад продать ее Эйриону, лишь бы сохранить их драгоценный союз с Тирошем. Ее дядя считал ее двуличной, отец — неудачницей, а дедушка был слишком увлечен политикой, чтобы думать о ее благополучии. Она была предоставлена самой себе, как и всегда. Вздохнув, Эйрея рухнула в кресло за столом. Тишина звенела у нее в ушах, как набатный колокол. Да. Смерть была предпочтительнее. Ее или его. В любом случае, она не собиралась сдаваться просто так, не без борьбы. Эйрион лишил ее всего. Все, что у нее осталось, — это разрушение. Ей нужно было идти до самого конца.