Наше

Били барабаны. Певцы в углу оживленно наигрывали какую-то тирошийскую мелодию, распространяя веселье по всей террасе. Гости, казалось, были в восторге. Танцуя и крича, они произносили тосты в честь жениха и невесты в перерывах между общим смехом. Эйрею тошнило. Их усадили в самом конце королевского стола, в том месте, которое Дейрон прозвал «уголком позора». Зрелище, безусловно, было впечатляющим. Несчастные влюбленные, одетые в одинаковые наряды, символизирующие их «связь». И придворным это, похоже, нравилось. Они улыбались и показывали на них пальцами на протяжении всего пира, перешептываясь между собой. Две дамы даже осмелились подойти к ним, девушки из Простора, Редвин и Касвелл, одетые в платья более вычурные, чем даже у невесты. — Поздравляю вас со свадьбой, принцесса, — воскликнула кукла Касвелл в перерывах между приступами безумного смеха. Она была совсем юной, не старше четырнадцати лет, и, несомненно, все еще очарована сказками о прекрасных рыцарях и запретных романах. — Спасибо, миледи, — выдавила она из себя, сделав большой глоток вина. Это ничуть не уменьшило ее отвращения. — Это так прекрасно, — вмешалась девушка Редвин, прежде чем Эйрея смогла высказаться. — Роман, достойный песен. Мне сказали, что один певец уже сочиняет балладу в вашу честь. — Да, я слышала. Мои сестры вне себя. Какой-то посредственный артист, сопровождавший лорда Вейта на свадьбе, решил благословить вторую счастливую пару песней в честь их союза. Рей и Дейла часами приставали к ней по этому поводу, совершенно не замечая ни ее страданий, ни того факта, что ей хотелось биться головой о стену. — Это так подходит! — хихикнула девушка Кассвелл. — Учитывая, что у вас не будет настоящей свадьбы, песня — идеальный способ отпраздновать это событие. Хотя было бы прекрасно увидеть вас в свадебном платье. Эйрея сделала еще один глоток вина. — О, я не возражаю, правда. Я не думаю, что смогла бы затмить леди Киру в любом случае. Или... принцессу Киру, как ее теперь будут называть, полагаю. Эта невыносимая девчонка выглядела просто великолепно. На ней было сложное платье из роскошного золота и киновари, ее розовые волосы были заплетены в косу, напоминающую корону, украшенную сверкающими рубинами. Она грациозно плыла к алтарю, как нимфа, скользящая по поверхности пруда, прямо к месту, где ждал Валарр; готовый, красивый, но все еще не способный взглянуть на нее. Не так, как хотелось бы Эйрее, чтобы он смотрел. Просто присутствовать на этой чертовой свадебной церемонии было невыносимо. Особенно учитывая, что она была там не просто как его родственница, а как жена Эйриона. — Что ж, я все равно думаю, что было бы приятно это увидеть, — проворковала девушка Редвин. — Вторая королевская свадьба. Свадьба, проведенная в валирийском стиле, не меньше. Руки Эйреи сжались в кулаки. Платье девушки было красным; если бы на нее плеснули вином, это не оставило бы заметных следов. Хотя она все еще была близка к тому, чтобы сделать это, хотя бы для того, чтобы заставить ее уйти. — Хм, да. Валирийская свадебная церемония, — вместо этого она допила вино, сглотнув подступившую к горлу желчь. Эйрея не знала, какой идиот решил, что их с Эйрионом "тайная" свадьба должна быть валирийской, но, увы. Она предположила, что это был Кровавый Ворон; было гораздо проще сказать, что они поженились в соответствии с древней традицией своего Дома, чем пытаться найти септона, которого можно было бы подкупить, чтобы он сказал, что он освятил их несуществующий тайный союз. — Я никогда не видела такого, — добавила девушка Касвелл. — Но я слышала, что в них задействовано драконье стекло. И кровь тоже! О, все это звучит так ужасно страстно, я бы с удовольствием присутствовала. Сглотнув еще раз, Эйрея хлопнула ладонью по столу. — Ну, честно говоря, я не могу представить себе ничего более ужасного. Лица девушек вытянулись в унисон. — Простите? — пролепетала девушка Редвин. — Это была пародия самого гнусного рода, — продолжила Эйрея, и ее губы растянулись в сардонической улыбке. — Я уже была готова биться головой об алтарь, но вмешался дорогой Эрри и расстроил мои планы. Как и подобает такому жалкому ублюдку. Стоявший рядом Эйрион протянул тонкую руку, чтобы мертвой хваткой схватить ее за запястье. — О, любовь моя, ты всегда говоришь самые странные вещи, когда выпьешь, — улыбнулся Эйрион, изображая самодовольство. — Прошу прощения. Моя дорогая Эйрри слишком много выпила. Слова вылетают у нее из головы. Спасибо за добрые пожелания. Мы их очень ценим. Девушки довольно быстро разбежались, торопливо бормоча себе под нос “Принцесса”. Эйрея уже собиралась снова потянуться за кувшином, чтобы заглушить свою горечь. Ногти Эйриона впились ей в запястье. — С тебя хватит, любимая. Ты же сумасшедшая, помнишь? Не нужно добавлять к этой куче еще и пьяницу, — хихикнул Эйрион рядом с ней. — В этой семье и так есть пьяница. Сдавленный смешок сорвался с ее губ. — Ну, я не вижу в этом ничего плохого. Вино, безусловно, облегчит мое страдание. А Дейрону не помешает собутыльник. Еще одно предостерегающее сжатие, на этот раз достаточно крепкое, чтобы заставить ее поморщиться от боли. — Отец велел тебе вести себя прилично. Ты действительно хочешь разочаровать его? Эйрея посмотрела мимо подлеца туда, где во главе их маленького стола сидел Мейкар. Гордый и властный в своем матово-черном костюме, с разрубленным на части драконом, извергающим пламя на груди. Он выглядел совершенно несчастным, его глаза метали кинжалы в сторону дяди Бейлора. Напротив, ее дядя выглядел сияющим. Он поднял тост за гостей на свадьбе и улыбнулся архонту и его родственникам, забыв о предыдущих скандалах. Это было забавно: он не только изображал из себя идеального наследника, но и умудрялся обходить прошлые скандалы с легкостью, которая противоречила Мейкару и его детям. Хотя Эйрея вынуждена была признать, что это, вероятно, было связано с тем, что они были настоящими катастрофами, в то время как Валарр и Матарис были приличными, хотя и иногда немного непослушными. — Я бы сказала, что он не может быть разочарован больше, чем уже разочарован, — пожала плечами Эйрея и снова потянулась за кувшином. — Кроме того, если он разозлится, он будет мстить тебе. В конце концов, теперь ты несешь ответственность за мое поведение. Она наклонила кувшин к своему кубку, позволяя вину перелиться через край. Она предположила, что это было единственное преимущество этой проклятой ситуации. Все, что она делала, отражалось на нем, и если он настаивал на том, чтобы обречь ее на эти страдания, то она была обязана отправить его в ад. Проблема была в том, что ад, который он мог устроить, намного превосходил ее собственный. — Хм, да, — кивнул он, и его губы приоткрылись, обнажив зубы. — Я несу ответственность за твое поведение и за наказание тебя, когда ты переходишь черту. Напомни мне, как мужу, сколько ударов я могу тебе нанести? Шесть? Семь? Она тут же поставила кубок обратно. — Я бы сказал, шесть. Седьмой удар — для Неведомого. Жалкий закон, если хочешь знать мое мнение, — ухмыльнулся он. Эйрея с трудом подавила желание закатить глаза. — Да, я не сомневаюсь, что тебе не терпится выпороть меня, пока с меня не сойдет кожа до самых костей. — Нет, конечно же, нет, — рассмеялся он рядом с ней. — Так получилось, что мне нравится, когда твоя кожа остается нетронутой. Так гораздо приятнее. Для пущей убедительности он провел пальцами по ее шее, оставляя огненные отпечатки. Эйрея заставила себя сглотнуть. Она упустила шанс выплеснуть вино на девушку Редвин, но Эйрион был здесь, и ее кубок был переполнен. — Но мне придется наказать тебя, если ты продолжишь вести себя неподобающим образом. И мы оба знаем, что я могу сделать так, что шесть ударов плетью покажутся тебе хуже, чем любая порка. Да, он сделает ее наказание ужасным, потому что он знал ее лучше, чем кто-либо другой, и понимал ее страхи, как никто другой. Это было отвратительно. — Иди к черту, — презрительно прошипела она, желая, чтобы Отец поразил ее и положил конец ее проклятому страданию на месте. Он этого не сделал; хуже того, он позволил Эйриону унизить ее еще больше, смеясь. — Зачем мне это делать, когда я могу просто трахнуть тебя? В глазах у нее заиграли звездочки. Испытывая отвращение, Эйрея вскочила со своего места. — И куда же, по-твоему, ты теперь направляешься? — подлец тут же набросился на нее, вцепившись в запястье. — В уборную. Меня только что охватило неописуемое желание блевать. Хочешь пойти со мной? Ее близнец склонил голову набок, его пухлые губы сложились в снисходительную гримасу. — Тебе было бы гораздо легче, если бы ты не сопротивлялась так яростно. На мгновение воцарилась тишина. На заднем плане заиграла другая невыносимо бодрая мелодия. Кира выбежала на танцпол, увлекая за собой своего сияющего новоиспеченного мужа. Ее живот сжался от неописуемого отвращения. — О, тебе бы этого хотелось, не так ли? — выплюнула она. — Просто делай со мной все, что хочешь, без нытья. Еще одни надутые губы, за которыми последовала злобная ухмылка. — Наоборот. Я же говорил, что мне нравится, когда ты сопротивляешься. Я говорю это только для твоего же блага. С ее губ сорвался смешок. — Как будто ты заботишься о чьем-то благополучии, кроме своего собственного. Эйрион нахмурил брови. — Любовь моя, ты ранишь меня. Мы теперь женаты; так уж случилось, что я очень забочусь о твоем благополучии. И ты единственный человек в мире, который может так сказать. Для пущей убедительности подлец поднес ее руку к своим губам, чтобы поцеловать. Его губы покрыли ее костяшки жадными маленькими поцелуями, прежде чем прижать ее к своей щеке. Всхлип зарождался в ее горле. Но Эйрея высвободилась и вышла из-за стола. Боги. Она была в аду. В самом нижнем круге, страдая за какой-то ужасный грех, о котором она даже не подозревала. Они поступили в точности так, как советовал Кровавый Ворон: распространили слухи о том, что они несчастные влюбленные, которые тайно поженились, чтобы избежать своих помолвок. Не то чтобы эта новая история как-то притупила внимание; на самом деле, все стало только хуже. Куда бы ни пошла Эйрея, за ней следовал шепот. Грубые комментарии о странных обычаях ее семьи, о том, как странно, что они до сих пор женят братьев и сестер. Другие в основном касались скандала, связанного со всем этим, позора от того, что их застал родственник в такой интимный момент. Худшие из них касались ее самой и поспешности их тайной свадьбы. — Может быть, это было сделано, чтобы скрыть бастарда, растущего в ее животе, — услышала она однажды шепот двух служанок и возжелала насилия. Нет. Она могла стерпеть любой слух, любую клевету. Но это? Мысль о том, что отродье Эйриона пустило корни в ее душе? Нет, она бы этого не допустила. Она немедленно бросилась к мейстеру заваривать Лунный чай. По его собственному признанию, Эйрион овладел ею однажды, но иногда одного раза было более чем достаточно, чтобы семя проросло. Мужчина, естественно, сообщил отцу о просьбе, что сделало его еще более разгневанным, чем он уже был. Тем не менее, Мейкар согласился дать ей чай, хотя бы потому, что не хотел, чтобы она действительно была беременна; по крайней мере, до того, как он сможет организовать эту чертову свадьбу. Это было частное мероприятие, проведенное под покровом ночи. За несколько дней до того, как Валарр и Кира должны были обменяться клятвами, они вытащили Эйрею из крепости глубокой ночью, чтобы тайно отвезти ее в Септу и выдать замуж. Сначала она была сбита с толку, куда ее везут, но поняла, как только узнала знакомые мраморные ступени — Великая септа Бейлора. Она пыталась сопротивляться. Капризничала и негодовала, споря с Кровавым Вороном о проклятых клятвах, которые она должна была дать. — Либо ты произнесешь их, либо я найду какую-нибудь доярку с улицы, которая заменит тебя. В любом случае результат будет одинаковым, — презрительно усмехнулся он, по-прежнему уставший и по-прежнему совершенно не в восторге от ее предполагаемой «театральности». Эйрея плюнула ему в лицо для пущей убедительности, но сдалась, когда ее собственный отец появился, чтобы затащить ее к алтарю. Это было унижение в чистом виде. Она объявила себя женой Эйриону, а он — ее мужем, на глазах у отца. Они пригласили и нескольких ее родственников: Эйлора и Эйлору, дядю Эйриса и его несчастную жену. Первоначально это должны были быть дядя Рейгель и его жена, но он чувствовал себя слишком плохо, чтобы выходить из своих покоев, поэтому Кровавый Ворон вытащил своего наименее заинтересованного дядю из библиотеки, чтобы тот сыграл роль свидетеля. Ни один из ее братьев, сестер или других кузенов не был приглашен; в любом случае, отец не позволил бы этого. Валарру и Матарису было приказано держаться как можно дальше от нее и Эйриона. Эгг закатил истерику, когда узнал, что она должна была выйти замуж за этого подлеца, и попытался напасть на Эйриона со столовым ножом. — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя! Это твоя вина! — он визжал в перерывах между ударами, вырываясь из отцовской хватки, как разъяренный зверь. За это он провел неделю взаперти в своих покоях, а также заслужил неугасающее презрение Мейкара. Дейрон тем временем предавался пьянству. Эйрея думала, что он извинится перед ней, поговорит с отцом, поможет ей выбраться из этой западни. Но Дейрон был трусом, и в тот вечер, когда объявили, что они с Эйрионом поженятся, он снова выскользнул из замка, чтобы утопить свои мысли в вине. Эйрея утешала себя тем, что лучше, что они не пришли. Любой, кто видел эту пародию, был достаточно подл, не говоря уже о тех, кто ей был дорог больше всего. Когда дело было сделано, они получили вялые аплодисменты. Кровавый Ворон почти сразу же исчез, без сомнения, спеша вернуться в Крепость, чтобы сообщить дедушке, что все прошло удачно. Леди Элинор пожелала ей счастья и «много-много детей», и ее глаза защипало еще до того, как она закончила фразу. Дядя Эйрис не обратил на свою жену никакого внимания, просто посоветовал ей следить за собой и воздерживаться от новых скандалов. — Отец был совершенно подавлен, — пожал он плечами, прежде чем вызвать экипаж, чтобы вернуться к своим книгам. Эйлора, казалось, была единственной, кто проявлял энтузиазм. — Самые искренние поздравления, кузина, — воскликнула она ей, когда они покидали Септу. — Какая романтическая история. Жаль, что все началось так печально, но все же, если это во имя любви... — Любви? — Она усмехнулась. — Поверь мне, кузина. Это не имеет ничего общего с любовью. Просто безудержный стыд. Эйлора заболтала рядом с ней. — О, тише, это пройдет. Ты теперь замужем, и всем нравятся хорошие романы. Это даже вселяет в меня надежду. Мы с Эйлором... мы подумывали о том, чтобы поступить примерно так же. Ну, не о том, чтобы нас застали в такой... интимный момент, но о тайной свадьбе, конечно, не может быть и речи. Эйрея замолчала, бросив взгляд через плечо. Кузен Аэлор выглядел так, будто вот-вот уснет. Он громко зевал и шатался по ступенькам, как будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Он был далек от образа страстного любовника. — Что ж, я полагаю, что бездельник лучше, чем монстр, — фыркнула она. — Я действительно надеюсь, что ты подождешь хотя бы год, прежде чем попытаешься сбежать. Иначе Кровавый Ворон лопнет от злости, — она сделала паузу и поморщилась. — Хотя, если подумать, сделай это как можно скорее. Этот негодяй заслуживает страданий. Эйлора заговорщицки хихикнула рядом с ней. — О, ты такая коварная. Возможно, мы могли бы сделать это через две недели или около того. Чтобы мы могли наслаждаться нашим семейным счастьем вместе. К горлу подступила желчь. — Боюсь, ты будешь единственной, кто будет наслаждаться, дорогая. Все, что я буду делать, — это страдать в полном молчании. Ухмылка сползла с тонких губ Эйлоры. Эйрея не стала утруждать себя подробностями. Она просто спустилась по ступенькам и забралась обратно в карету, желая поскорее оставить эту ужасную ночь позади. Проблема была в том, что ее страдания только начинались. Потому что в тот момент, когда они вернулись в замок, ей пришлось столкнуться с еще более страшной правдой. Она потащилась обратно в свои покои, нервная и усталая, с неприятным привкусом во рту. Милдрит тут же предложила ей успокаивающий чай, который приготовила заранее, а затем бросилась вытаскивать шпильки из ее волос и начала раздевать ее для предстоящего вечера. Как только она собралась развязать шнурки, дверь с грохотом распахнулась. — Вон! — скомандовал Эйрион, едва переступив порог. Ее горничная вздрогнула и уронила гребень, которым расчесывала волосы. — Мой... мой принц? — Ты меня слышала, — подлец щелкнул пальцами, прежде чем указать на дверь. — Нам с женой нужно уединиться. Пораженная Милдрит немедленно направилась к выходу, стыдливо опустив голову. Эйрея проводила ее взглядом, проследила, как за ней закрылась дверь, и тут же вскочила на ноги. — Что ты здесь делаешь? Убирайся. Эйрион моргнул, глядя на нее, а затем двинулся вперед. — Милая сестра, ты забыла? Мы теперь женаты. Мне разрешено здесь находиться. В ее глазах заиграли звездочки. — Если ты не уйдешь… Я закричу. Еще одна улыбка, еще один шаг. Его пальцы зацепились за узел, удерживающий шнурки, и потянули за него, чтобы распахнуть камзол. Ее конечности онемели. — Давай, кричи. Не представляю, что ты им скажешь. Что твой муж пришел получить то, на что он имеет полное право? От этих слов она покраснела. Муж. Муж и его права. Нет. Нет. Она набросилась на него, схватив с туалетного столика флакон с духами. Она швырнула его в мужчину со всей силы, целясь флаконом прямо ему в голову. Он с легкостью увернулся, стекло разбилось о стену, наполнив комнату тошнотворной сладостью. Затем она схватила ближайшую вазу и швырнула в него, так что глина разбилась прямо у его ног. Она швыряла все, до чего дотрагивались ее руки, пока пол не превратился в груду обломков и битого стекла. Эйриона, казалось, безмерно забавляла ее истерика. Он уворачивался от каждого снаряда, приближаясь все ближе. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, Эйрея попыталась проскочить мимо него, и входная дверь стала для нее маяком спасения. Это было бесполезно. Он схватил ее за руку и дернул так сильно, что ее плечо чуть не выскочило из сустава. Она продолжала сопротивляться. Нанося пощечины, она извивалась, ее тело сотрясалось от ярости. Это было бесполезно. Он был сильнее; ему удалось скрутить ее руки, прижав спиной к себе. Она задергала ногами, ее сдавленные крики перешли в рыдания. Все, что ему удалось сделать, это затащить ее в постель. Ее бросили на матрас, а его тело оказалось сверху. Она снова замахала руками, отчаянно царапая ногтями его глаза. Он с легкостью оттолкнул ее. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястий, сжимая их с такой силой, что она заплакала. Тогда она действительно начала рыдать. Истерические рыдания сорвались с ее губ, ее зрение затуманилось от слез. Она плакала, хныкала и скулила, пока в горле у нее не пересохло, а легкие отказывались расширяться, чтобы набрать побольше воздуха. — Прекрати, просто прекрати, пожалуйста, пожалуйста... — задыхалась она, стуча зубами от напряжения. Она не могла дышать, не могла жить. Она не хотела этого, не хотела. Но Эйрион ничего не делал. Он просто смотрел, как она хнычет, и держал ее крепко, не отпуская. Когда он наклонился, она взвыла, уверенная, что он собирается поцеловать ее. Он этого не сделал; просто прижался своим лбом к ее лбу, и его тепло передалось ей. И Эйрея заплакала еще сильнее. Она плакала и всхлипывала, казалось, целую вечность, ее голос становился все слабее и мягче. В какой-то момент он отпустил ее запястья и просто лег на нее, нежно поглаживая ладонью по щеке. Его большой палец смахивал каждую слезинку, скатывавшуюся по ее коже, его тепло, словно кокон, окутало ее, заключив в крепкие объятия. До нее дошло, что он делает. Он обнимал ее, утешал. Так же, как когда они были детьми. Она хотела снова оттолкнуть его; ее расстройство было его виной. Все это было его виной. Но у нее не хватило на это сил. Она хотела, чтобы ее утешили. Она хотела, чтобы кто-нибудь сказал ей, что все будет хорошо, что она будет в безопасности, если не может быть счастливой. Ее пальцы почти рефлекторно обвились вокруг его предплечья, прижимая его так близко, что казалось, его кожа вот-вот сольется с ее собственной. Он с готовностью подчинился. Прижимаясь к изгибу ее шеи, его дыхание ласкало ее плоть. Они лежали так, вплетенные друг в друга, минуты или часы. Она не могла сказать наверняка. В какой-то момент она перестала всхлипывать. У нее вообще перестали появляться мысли. Она снова была девочкой, прижимающейся к своему близнецу в поисках утешения, прижимающейся к его телу, как будто он был всем ее миром. Не имело значения, что он был злобным чудовищем, которое пыталось высосать из нее жизнь. Он был просто… Эрри. Тем самым глупым ребенком, который сам подставил себя под удар и заставил ее пообещать, что она ничего не скажет маме. Она не знала, в какой момент он начал целовать ее. Время от времени его губы просто касались ее щеки, чтобы чтобы очистить соль, прилипшую к ее коже, утешить ее. Эйрея не сопротивлялась. Он делал то же самое, когда они были маленькими. Целовал ее, вдыхал воздух в ее рот, запутывал пальцы в ее волосах — это ему, казалось, нравилось больше всего. Это было естественно. Это было безопасно. Именно этого она сейчас и хотела. А затем его рука опустилась к ее шнуркам. — Помоги мне раздеться, — прошептал он ей на ухо, его дыхание ласкало ее кожу. Эйрея сглотнула. Да. Они и раньше раздевали друг друга. Прямо перед тем, как принять общую ванну. Это тоже было прекрасно. Безопасно. Невинно. Она повернулась на бок, позволяя своим пальцам ослабить шнуровку его камзола. Завязки зашуршали и разошлись, распахнув перед. Эйрион осторожно усадил ее, пригладил спутанные волосы и заправил локоны за уши. Эйрея распахнула камзол, помогая ему избавиться от него, прежде чем расстегнуть тунику. Он без возражений поднял руки над головой и поспешил прижать ее ладони к своей груди. Его кожа все еще была тошнотворно теплой, как будто в нем горел какой-то внутренний огонь. — Почувствуй, — прошептал он, прижимая ее ладонь к своему сердцу. Оно бешено колотилось, маниакально трепеща от ее прикосновения, как будто стремилось вырваться из его грудной клетки. — Это ты там, внутри. Эйрея поморщилась. Нет. Всегда было наоборот. Она должна была быть его продолжением, а не наоборот. Он никогда бы не признал обратное. Она все еще прижималась лбом к его лбу, позволяя теплу окутать ее, успокоить дрожь. Она даже не заметила, как его пальцы заиграли с ее шнурками, пока он не снял с нее корсаж, оставив ее только в юбке и сорочке. Его губы нашли ее скулу, прежде чем опуститься ниже, чтобы нежно прижаться к шрамам на шее. — Konīr. Naejot mazverdagon ao dijāves sȳrkta, — пробормотал он. Вот так. Чтобы тебе стало лучше. Эйрея вздрогнула, что-то свернулось у нее в животе. Нет. Она не могла чувствовать себя лучше. Только не так. Не так. Она все же притянула его к себе в страстном объятии, цепляясь за тепло, за близость. Это было прекрасно. Та самая связь, которую они всегда разделяли. Такая же чистая и незапятнанная, как все, что было у них с детства. Затем его пальцы взялись за ее юбку. Развязав узел, он спустил ее по бедрам. Эйрея позволила. Позволила ему снять с нее туфли, а затем сделала то же самое с его. Ее мышцы напряглись, когда он поднялся по ее икре, чтобы снять с нее чулки; это было слишком интимно, слишком неподобающе. Мать определенно не одобрила бы, что он так к ней прикасается. Но он и раньше прикасался к ней в более интимных местах. Даже когда они были маленькими, он был единственным, кто видел ее обнаженной, был в ванне, помогал мыться. Они были гораздо ближе, чем любые другие брат и сестра, две половинки, которые нуждались друг в друге, чтобы стать единым целым. Эйрея стряхнула с себя дрожь и прижалась к нему. Его хватка стала сильнее, он уткнулся лбом ей в грудь, как будто хотел впечататься в ее плоть. Его пальцы вцепились в ее чулок, стягивая его вниз по ноге с почти благоговейным обожанием. Она не обратила внимания на то, как его рука задержалась у нее между ног, как его пальцы поглаживали внутреннюю сторону ее бедра. Это прикосновение было также приятным, таким же интимным, как и все другие прикосновения между ними. Он снял с нее и другой чулок, а затем направил ее руки к своим брюкам. Ее пальцы машинально расстегнули их, стараясь ни о чем не думать; даже когда он прижал ее ладони к своим бедрам, его большой палец почти ласково массировал ее плоть. — Мы одинаковы, — прошептал он, и его голос был едва слышен, как хриплый скрежет. Эйрея поморщилась; это было то же самое. То же самое он говорил ей, когда они принимали ванну вместе. Те же лица, те же волосы, те же стройные, худощавые тела, с кожей бледной, как молоко. — Нет, это не так, — возразила Эйрея, точно так же, как и тогда. Затем она указала на различия. Насколько шире была его грудная клетка, насколько длиннее были его конечности. У него была родинка на левой стороне ребер, а у нее — нет, и ее собственные бедра были намного круглее, а кожа более гладкой на ощупь. Теперь различия были гораздо заметнее. Он был сплошь из твердых мускулов, а не из детской мягкости, почти в два раза шире ее и почти на голову выше. Его тело было более упругим на ощупь, кожа под пупком покрыта тонкими волосками. И чуть ниже было их самое большое отличие. Неопровержимое доказательство их различия, единственная вещь, которую они никогда не смогли бы сделать одинаковой, как бы ни старались. Теперь и это было другим. Длиннее, толще, тверже. Там у него тоже были волосы, у самого основания, такие же серебристые, как и на голове. Когда она прикоснулась к нему, он не поморщился и не ущипнул ее в отместку. Он просто наклонился, и с его губ сорвался сдавленный стон. Его рука обхватила ее запястье, заставляя ее усилить хватку, двигаться вверх и вниз по всей его длине. Его свободная рука обхватила подол ее сорочки, поднимая ее до колен, затем до бедер, вплоть до талии, оставляя ее обнаженной. Когда он снова устроился у нее между ног, она не сопротивлялась. Просто вспомнила, как однажды он заставил ее показать ему то, что было у нее, и чего не было у него. Ему, казалось, это было любопытно, хотя и немного смущенно, его маленькие пальчики потянулись, чтобы прикоснуться. Эйрея нахмурилась и сказала ему не приближаться, потому что, несмотря на то, что она не осознавала серьезности происходящего — серьезности их близости — какая-то часть ее знала, что это прикосновение было неуместным. Ни одно из них не было уместным. Именно поэтому мать решила разделить их; заставила их спать в разных комнатах, купаться по отдельности, играть под присмотром. Потому что она видела, что они делали, как Эйрион целовал ее всякий раз, когда наклонялся, чтобы вдохнуть воздух в ее рот. Эйрея просто не понимала. Она не замечала, насколько сильно они были связаны, как близость привела к тому, чего никогда не должно было случиться. Но теперь было слишком поздно что-либо менять. Теперь они снова прикасались друг к другу, и в этом не было ни капли детского любопытства. Только грубое, первобытное желание. Он затвердел в ее руке, его мышцы сокращались от едва сдерживаемого желания. Его пальцы раздвинули ее складки, чтобы исследовать; но вместо того, чтобы отстраниться, она просто наклонилась ближе. Пусть его большой палец скользит по тому месту, тому единственному месту, которое она иногда ласкала в уединении, когда ее охватывала потребность. И это было приятно. Горячо и ноющее. Настолько, что она закрыла глаза и позволила себе расслабиться; притвориться, что это всего лишь следующий шаг. Естественная конечная точка их детской близости. Вот только в том, как он целовал ее, не было ничего детского. Он притянул ее к себе, обхватив пальцами ее шею, прежде чем прижаться губами к ее губам. У него был вкус вина и огня; он был мужчиной, а не мальчиком. А она была женщиной. Прежде чем она поняла, что происходит, он стянул с нее сорочку, оставив ее обнаженной. Затем он оттеснил ее дальше на кровать, чтобы накинуться на ее губы, погладить по груди, прижаться к ней между ног. У нее закружилась голова. Как он набросился на нее, жадно поглощая ее дыхание, словно намеревался высосать из ее легких все до последней капли. Как его рука схватила ее грудь, с благоговейным желанием сжимая ее плоть. Это причиняло боль: его хватка, его вес, ощущение его зубов, время от времени царапающих ее кожу. Но она терпела. Позволила себе плыть по течению. Цеплялась за зарождающееся в ее животе женское возбуждение, призывая его целовать ее сильнее, сжимать крепче. Она почти не заметила, как он вошел в нее. Просто почувствовала, как его рука раздвинула ее колени, прежде чем скользнуть между ними. Затем что-то длинное и твердое вошло в нее, растягивая с болезненной настойчивостью. Эйрея громко вскрикнула, ее зрение затуманилось. Это, казалось, только подстегнуло его. Он отстранился, прежде чем снова вонзиться в нее, из его уст вырвался напряженный стон. Это было больно. Его было так много, и, хотя она была влажной, она все еще не была достаточно подготовлена к такому яростному натиску. Вместо этого она вцепилась в его плечи, прикусив щеку изнутри, позволяя одному неприятному ощущению отвлекать ее от другого. Но он не позволил ей погрузиться в свои мысли. Он схватил ее за подбородок, чтобы заставить посмотреть на него, его дыхание обжигало ее губы, как раскаленная печь. Это было пугающе: как яростно горели его глаза, какой красной была его кожа. Он выглядел... голодным. Пробудившимся драконом, который хотел съесть ее. Разорвать на части и поглотить. Из любви, ненависти, обиды — она не могла решить. Это напомнило ей о борделе, о том, как он смотрел на нее, когда трахал ее двойника. Как будто в мире не было ничего, чего бы он желал, кроме нее, ничего, чего бы он жаждал, кроме ее тепла, ее дыхания, ее тела. Дрожь пробежала по ее позвоночнику, и дискомфорт ослабел. Она раздвинула ноги еще шире, приподняв бедра; ей было бы полезно немного расслабиться. Дать ему то, что он хотел, хотя бы для того, чтобы в свою очередь доставить удовольствие себе. Его дыхание стало прерывистым, брови нахмурились. Он прижал ее бедра к себе, его толчки стали более неистовыми, более напористыми. Для пущей убедительности она потянулась и поцеловала его, позволив своему дыханию смешаться с его собственным. Это было ошибкой и благословением. Его зубы щелкнули, впиваясь в ее нижнюю губу с такой силой, что она вскрикнула. Он с силой вонзился в нее, дергаясь внутри нее с диким упоением. У Эйреи было всего мгновение, чтобы почувствовать, как что-то металлическое наполняет ее рот, когда он рухнул на нее, его тело обмякло. Когда он оторвался от ее рта, она почувствовала на языке открытую ранку. Он укусил ее, сильно. Но рана, похоже, его не остановила. Он снова поцеловал ее, намеренно посасывая ранку, чтобы впитать в себя ее кровь. Эйрея поморщилась, жар его губ был настолько силен, что у нее заслезились глаза. И все же она стерпела это. Позволила ему устроиться на себе, обнять ее, пока его вес давил на нее так, что она едва могла дышать. Он не отстранился. Несмотря на то, что он стал мягким, он оставался внутри нее очень долго, сжимая Эйрею до тех пор, пока она не забудет, что им стоит разделиться. И когда они это сделали, это было само по себе неприятно. Что-то влажное вытекло из нее в тот момент, когда он вышел, капая на внутреннюю сторону ее бедра, на простыни. Он казался ужасно довольным этим. Он слизнул кровь, окрасившую его зубы, прежде чем выпрямиться и заглянуть между ее ног. Ей потребовалось все свое самообладание, чтобы не вздрогнуть, когда его пальцы опустились ниже. Чтобы размазать влагу, затолкнуть ее обратно в нее. — Теперь я останусь в тебе, — прошептал он, и его губы тронула медленная, ползучая улыбка. — Так же, как ты во мне. Эйрея вздохнула, потолок над ней расплылся, теряя четкость. И все же она подавила желание заплакать. Позже, сидя на кровати, укрывшись одеялом, чтобы скрыть свое тело, она не смогла удержаться от вопроса. — Так вот в чем дело? Ты сделал все это, чтобы воплотить в жизнь свои самые извращенные желания? Рядом с ней, среди подушек, развалился Эйрион, его глаза были полузакрыты. — Только ты можешь назвать любовь извращением. Эйрея поморщилась, подняв пальцы, чтобы потрогать губу. Она была в крови и болезненно реагировала на прикосновения. Она полагала, что на следующий день на ней будет сильный синяк, и ей, скорее всего, понадобятся косметические средства, чтобы его скрыть. — Любовь? — пробормотала она. — Это не любовь, Эйрион. Это насилие. Он презрительно фыркнул. — Любовь — это насилие. Огонь может согревать, но он также обжигает. А драконий огонь обжигает сильнее всего. Она прижала ладонь ко лбу. — Это то, что ты собираешься сделать со мной? Сжечь меня? Его пальцы скользнули вверх, чтобы нежно погладить ее поясницу. — То же, что ты сделала со мной. В мгновение ока он оказался рядом с ней, обнимая ее сзади, его руки обвились вокруг ее талии, чтобы притянуть ее ближе. Его губы покрыли поцелуями ее плечи, прежде чем погрузиться в ее шею, чтобы проследить ее шрамы. — Ты жгла меня с тех пор, как я был мальчишкой… каждый раз, когда ты целовала меня... прикасалась ко мне... обрабатывала мои раны, чтобы я мог почувствовать себя лучше… с каждым разом я сгорал все сильнее. Она нахмурилась, ее живот скрутило. Да. Это никогда не было правильно. Поцелуи, объятия, близость. Это привело их сюда, за точку невозврата. — О, и я ненавидел тебя за это… каким слабым ты сделала меня, как ты лишила меня рассудка… ненавидел, как ты отталкивала меня, притворялась, что я тебе не нужен, хотя ты знала, ты знала, что мы не можем быть единым целым друг без друга — Нет, — настаивала Эйрея, обхватывая его запястье. — Я не нуждалась в тебе. Это ты не мог отпустить. Он с самого начала стремился разрушить ее покой. Если бы он не покушался на ее жизнь, она была бы сейчас замужем и обнимала бы Валарра, а не его. — Как я мог отпустить тебя? Я бы сошел с ума, если бы сделал это, испепелился. Твое отсутствие уже разрушило меня, — он поцеловал ее в плечо, крепко прижимая к себе. — Ты преследовала меня во всех моих снах, даже в часы бодрствования. Я вынашивал бесчисленные планы приехать на Драконий камень, чтобы увидеть тебя, хотя бы для того, чтобы обнять тебя.… вот так. Его губы нашли ее щеку, прижались к ней и стали пососать кожу, пока она не убедилась, что он оставил на ней красные следы. — Моя маленькая Эйрри... только моя... моя... Эйрея выдохнула, дыхание стало прерывистым. — Я так не могу… Я не выживу, я... я... — всхлипывала она, цепляясь за его руки, как за якорь, как за оковы, удерживающие ее на месте. — Я покончу с собой, я... Это только заставило его сжать ее еще сильнее. — Нет, jorrāelagon, нет... — он снова поцеловал ее в щеку. — Ты не станешь... ты останешься здесь… со мной… как и должно быть... От этих слов у нее внутри все перевернулось. Она попыталась оттолкнуть его, заставить отпустить, перестать целовать ее. Но не смогла; она просто обхватила его предплечье, позволяя теплу поглотить ее, обжечь ее кожу. После этого он обнял ее. Уговорил лечь рядом с ним в постель и заключил в такие крепкие объятия, что ее расстройство исчезло. Она возненавидела это. Возненавидела то, что чувствовала, когда ее вот так обнимали. Это почти заставляло то, что он сделал раньше, казаться незначительным. Хуже того, это казалось естественным. То же любопытное, детское исследование, которое он проводил, пока они купались. Он гладил ее ключицы, плечи, проводя подушечками пальцев по каждому изгибу, вершине и впадинке, пока ее хныканье не сменилось тихим дыханием. Он проводил рукой по ее ребрам, затем по животу, задержавшись чуть ниже пупка, чтобы обхватить его. Она точно знала, что он подразумевал под этим прикосновением, знала это всем своим существом. И все же она отказывалась признавать это. Она просто хотела почувствовать тепло. Безопасность. Комфорт. Она не могла вынести еще большего страха, особенно когда была на грани срыва. Поэтому она просто закрыла глаза и позволила его пальцам скользнуть ниже, представляя, что делает это сама с собой. Она расслабилась и открылась, задрожав, когда его средний палец оказал легкое давление на то особое место над ее входом. Она быстро стала влажной, жаждущей сладкого забытья освобождения. Он дал ей и это; скользнул в нее пальцами, медленно входил и выходил из нее, пока она не начала тяжело дышать, постанывать, задыхаться. Это овладело ею без предупреждения. Она вздрогнула, ее мышцы сжались вокруг него, и это успокаивающее блаженство разом прояснило ее мысли. После этого она ни о чем не думала. Просто рухнула на подушки, измученная и бессильная, пока он возился у себя между ног. Все, что она слышала, были звуки. Шлепки плоти и сдавленные стоны. Затем что-то влажное брызнуло ей на живот, покрывая его липким слоем. Эйрея поморщилась, ее желудок скрутило от отвращения. Тем не менее, она отказалась признавать это. Просто плыла по течению, не обращая внимания на то, как он прикоснулся к влаге и наклонился ниже, чтобы втолкнуть ее внутрь девушки. Утром она велела приготовить ванну. Поднялась с постели после того, как он выскользнул из покоев, намереваясь оттереть себя до крови, царапая губкой кожу, пока она почти не закровоточила. Прошлой ночью он овладел ею еще дважды, каждый раз мягко уговаривая уступить, полагаясь на их знакомое тепло, прежде чем впасть в ярость и наброситься на нее, как животное. Он настаивал, чтобы она смотрела на него. Хотя она и пыталась отвернуться, позволить ему овладеть ею так, как он овладел той шлюхой, он отказался. — Почему бы я не хотел видеть свое любимое лицо? — прохрипел он ей в ухо, его кожа горела от соприкосновения с ее кожей. Он снова уложил ее на спину, сжимая ее запястья, чтобы она не могла сопротивляться, хотя она и не сопротивлялась. Ее силы полностью покинули ее. Эйрея поморщилась. — Естественно. В конце концов, это твое лицо. Он моргнул, и его губы растянулись в медленной понимающей улыбке. — Наше, — прошептал он и наклонился, чтобы лизнуть ее рану. Эйрея едва успела застонать, как он снова вошел в нее, проникнув так глубоко, что она не была уверена, выйдет ли он когда-нибудь. Это было... постыдно. Излишне. Хуже того, потому что при третьей попытке она закричала не от боли, а от удовольствия. И он понял, чего именно добился, самодовольно поцеловав ранку от укуса, которую оставил с таким рвением, что она почувствовала слабость. Это было жестоко. Глубокий рубец, от которого ее кожа покраснела и распухла. У нее были отметины и в других местах: на шее, груди, ключицах. В основном это были следы любовных укусов, оставленные его губами в моменты страсти. Это было как-то еще хуже. Свидетельство любви, а не того, что на самом деле произошло: насилия самого ужасного рода. Она все равно намазала на них мазь, стараясь замаскировать их косметикой. Но они все равно были заметны. — Что случилось с твоими губами? — Позже спросила ее Дейла. Хотя она планировала остаться в своей комнате и предаваться страданиям, пока ее сердце не разорвется, она не смогла этого вынести. Ей нужно было что-то чистое, что-то знакомое, чтобы смыть всю эту грязь. Поэтому она отправилась к своим младшим сестрам, захватив с собой блюдо с их любимыми пирожными и сыром, чтобы они могли вместе позавтракать. — Да ничего, милая. Просто немного прикусила, вот и все. Щеки Дейлы окрасились в бледно-розовый цвет. — Это Эйрион сделал? Ее живот сжался. — Почему ты так говоришь? Она покраснела еще сильнее. — Эгг однажды укусил меня. Мы с Рей уговорили его поиграть с нами в игру... в поцелуи. Когда подошла моя очередь, он укусил меня, довольно сильно. Эйрея сглотнула. — Тогда ты не должна больше так поступать. Эгг — твой брат, а не будущий муж. Дейла вздрогнула, ее маленькие бровки нахмурились. Только тогда Эйрея поняла, что повысила голос. — Эйрион и твой брат тоже. Отец все равно позволил тебе выйти за него замуж. Она вздохнула, быстро стряхивая с себя огорчение. — Я знаю, любимая. Но ты должна довериться мне. Тебе гораздо лучше найти кого-то вне семьи. Кого-то, кто будет любить и лелеять тебя, как ты того заслуживаешь. Обещай мне, что ты так и сделаешь? Дейла моргнула, ее дымчато-фиолетовые глаза блеснули, как свежедобытые аметисты. Затем она кивнула. — Обещаю, — сказала она и бросилась в ее объятия, прижимаясь к ней так, словно нигде больше ей не было места. И Эйрее потребовалось все ее мужество, чтобы не разрыдаться. Ее меланхолия не прошла даже после того, как она провела все утро, играя с ними. В какой-то момент ей пришлось извиниться и вернуться в свои покои, комок в горле угрожал разорвать ее на части. Она, пошатываясь, шла по коридорам, перед глазами все плыло, слезы грозили вот-вот хлынуть из глаз. Ее внимание привлекла какая-то тень. Он стоял у подножия извилистой лестницы. Одетый в черный камзол и красный плащ, под руку с леди Кирой. Она смеялась, положив голову ему на плечо, забыв о своем прежнем огорчении, как и следовало ожидать. Дядя Бейлор приложил немало усилий, чтобы убедить ее и архонта в том, что инцидент в ее покоях был ничем иным, как проявлением обычного рыцарского достоинства. Валарр заметил, что она застыла с открытым ртом. Его разноцветные глаза встретились с ее, выражение его лица сразу помрачнело. Он был зол на нее. Зол и унижен, как любовник, проигравший гонку. Она не могла его ни в чем винить. Она отвергла его предложение сбежать. Дала прагматичные опровержения его романтическим предположениям. Она даже отказала ему в своей девственности под предлогом сохранения ее для брака, только чтобы потом развернуться и отдать ее другому. У него были все основания ненавидеть ее. Он имел полное право считать ее двуличной соблазнительницей, которая играла с ним только для того, чтобы заставить ревновать своего настоящего возлюбленного. Она уже собиралась спуститься вниз, чтобы поприветствовать их обоих, хотя бы из вежливости. Валарр не дал ей такой возможности. Он попрощался с лордом, с которым разговаривала Кира, и потянул ее в противоположном направлении. Ее живот скрутило, когда она смотрела, как они уходят, боль была настолько сильной, что лишила ее дыхания. Она пыталась разыскать его. В последующие дни присоединилась к чаепитиям леди Киры, надеясь найти возможность поговорить с ним. Но ей это не удалось. Он знал, что она делает, и сознательно старался не попадаться ей на глаза, когда она была поблизости. В следующий раз она увидела его в день его свадьбы, когда он стоял у алтаря и обменивался клятвами со своей невестой. Эйрея аплодировала вместе с гостями, произносила традиционные поздравления и ожидаемые любезности. Но внутри она ничего не чувствовала. Только тупую, пульсирующую боль, которая лишала ее дыхания. Боль, жаждущую сладкого освобождения в смерти. Теперь она размышляла о смерти. Покинув королевский стол, чтобы прогуляться по парапетам, она подумывала о том, чтобы прыгнуть. Донизу было далеко. В рву под ней не было шипов, но она была уверена, что ей повезет разбить голову при ударе и умереть довольно быстро. — Я бы не советовал этого делать, — чей-то голос привел ее в чувство. Она резко обернулась и увидела, что к ней приближается фигура, чтобы прислониться к балюстраде, выходящей над рвом. — Ужасная смерть. Особенно если не приземлишься правильно Эйрея вздохнула. — Не могу представить, что это может быть хуже, чем то, через что я сейчас прохожу. Стоявший рядом с ней Дейрон поморщился. Он где-то нашел вино. Он зажал кувшин подмышкой, его лицо выражало явный дискомфорт. — Отец действительно хотел тебя уничтожить, не так ли? — Это был Кровавый Ворон, а не отец. И, по правде говоря, я сама себя подставила. В тот момент, когда проигнорировала твой совет и пошла в бордель. Все было бы гораздо проще: Матариса бы вернули, а она была бы в безопасности и не вовлечена в это дело. У Эйриона не было бы возможности воспользоваться ею, не было бы возможности помешать ее свадьбе. — Мне очень жаль, — заявил ее брат, прежде чем сделать большой глоток. — Я… Меня поймали. Один из Золотых плащей узнал меня. Отправил меня обратно в Крепость, чтобы я ответил перед гневом отца. Я хотел сказать ему, но... я не смог найти тактичного способа сказать, что его дочь пошла в бордель, чтобы вернуть своего потенциального жениха. В горле у нее застрял комок. — Естественно. Но я не должна тебя за это сильно винить. Ты же говорил мне не ходить. Он предупреждал ее, а она не послушалась. Она поверила манипуляциям Эйриона, попалась на его уловку. Как всегда. — Я знаю… Я просто… Я должен был стараться больше, — он сделал паузу, делая еще один глоток. — Я… Я думаю, я видел это. В видении. Тебя, поглощенную тенью дракона, вынашивающую яйца, кормящую их своей грудью. Эйрея замерла. — Что? — Я не знаю. Трудно сказать... — На лице Дейрона появилось страдальческое выражение. — Я продолжаю это видеть. Огонь. Драконы. Из него появляется фигура. Драконы на груди. Я уверен, что это ты. — Я не хочу этого слышать, — она поморщилась, по ее коже побежали мурашки. Нет. Она не будет порождать никаких драконов. Только не для этого жалкого монстра. Только не для него. — Но это случится, я знаю. Я не думаю, что ты сможешь это изменить, я... — Я не хочу этого слышать! — она повысила голос, ее руки сжались в кулаки. — Я не собираюсь вынашивать драконов, ты меня слышишь? Мне плевать, что тебе показали твои видения; я скорее вырежу свою утробу, чем позволить чему-либо от Эйриона пустить там корни. Так что не смей повторять это, Дейрон. Ты понял? Голубые глаза Дейрона расширились. — Хорошо... — прохрипел он через мгновение, его плечи практически опустились. Что-то в этом разозлило ее. Это глупое, отчужденное выражение его лица, то, как он всегда вел себя, как несчастный идиот, который ничего не может сделать правильно. Он должен был быть старшим. Защищать остальных, вести их за собой. Вместо этого он вел себя как младенец, прячась под одеялом из-за каких-то кошмаров. Она сильно ударила его по предплечью. — Гребаный идиот, — практически усмехнулась она, и весь яд, который она держала в себе, вырвался наружу. Она била его снова и снова, изо всех сил, пока ее проклятия не перешли в рыдания, и она едва могла дышать. Дейрон выдержал все это в растерянном молчании, подняв руки, чтобы прикрыть лицо. Он не пытался ударить ее в ответ. Он также не пытался усмирить ее. Просто продолжал смотреть; по-прежнему глупый и по-прежнему беспомощный. Эйрея выдохнула, ее руки безвольно упали вдоль тела. Затем она выдохнула и рухнула в его объятия, и напряженные рыдания сотрясли ее тело. Он обнял ее; неловко, словно не знал, что делать с плачущей женщиной, не говоря уже о плачущей сестре. И все же этого было достаточно. Момент простого братского утешения, когда она не могла рассчитывать ни на что другое. Через мгновение она отстранилась, вытирая слезы рукавом. Дейрон молча выудил из кармана носовой платок и протянул ей. Эйрея поморщилась, заметив пятно. — Серьезно? У тебя нет чистого? Идиот скорчил гримасу. — Я не... я... я извиняюсь, я недавно пролил на себя вино. Она закрыла глаза. — Конечно, пролил… давай, отведи меня обратно. Мне нужно найти что-нибудь, чем я смогу привести себя в порядок. Легкая неуверенная улыбка тронула его губы. Тем не менее, он предложил ей руку и повел вниз по парапету, обратно на террасу, где веселье было в самом разгаре. Они едва спустились на пару ступенек, как тень появилась, преградив им путь. И узел в животе Эйреи стал еще сильнее.