Два детеныша

Как оказалось, все были в восторге от плана Эйриона отправить их в Летний замок. Кузен Валарр женился, и, как выразился дядя Бейлор, ему нужно было сосредоточиться на своей новой супруге. Чтобы ничто не мешало их браку. Не то чтобы у них были еще какие-то причины оставаться. Их пригласили только для того, чтобы они могли присутствовать на свадьбе. Ее помолвка с Матарисом сорвалась, и отцу пришлось отплыть в Дрифтмарк, чтобы умолять лорда Малентина убедить его в том, что его пьяница — подходящая замена Эйриону. Тем не менее, леди Кира убедила ее в обратном. — Мне так грустно, — сказала она ей через несколько дней после свадьбы. — Я надеялась, что ты станешь моей фрейлиной. Эйрея чуть не подавилась чаем. Прелестное создание, воплощение солнечного света, пришло в ее покои на обед. Она сияла с тех пор, как они поженились, и радостно хихикала со своими кузинами, рассказывая о том, как «каждую ночь укрощает дракона». Эйрея чуть не ударилась головой о стену, когда услышала это. Если она ничего не хотела слышать о свадьбе Валарра, то уж точно не хотела слышать о том, как он спит со своей женой. — Поверь, принцесса. Тебе гораздо лучше найти кого-то не так близко от дома. У меня, увы, теперь другие обязанности. Обязанность мучиться. Терпеть домогательства. Быть вынужденной раздвигать ноги каждую ночь, чтобы удовлетворить безумные желания Эйриона. Кира ворковала, откусывая кусочек лимонного пирога. — О, да. Конечно. Быть женой важнее всего, — тут она вспыхнула восхитительным девичьим румянцем, от которого Эйрее стало дурно. Да. Она могла в точности представить, что Валарр делал с ней; не прошло и двух недель, как ему не терпелось проделать то же самое с Эйреей. Несмотря ни на что, она улыбнулась и отправила в рот кусочек торта. Эгг настаивал на том, чтобы отправиться с ними. — Тебе нельзя оставаться с ним наедине. За день до того, как они должны были отправиться в путь, он загнал ее в угол в комнате Рей и Дейлы, чтобы потребовать, чтобы она отвезла и его обратно в Летний дворец. — Тебе понадобится кто-то, кто защитит тебя. По крайней мере, пока не вернется отец. — Затем он выпятил грудь, сосредоточенно сдвинув маленькие брови. — Я знаю, что я еще маленький, но я могу махать мечом не хуже любого оруженосца во дворе. Эйрея улыбнулась, низко наклоняясь, чтобы коснуться его щеки. — Любовь моя… Я знаю. Но ты не можешь поехать. Без отца, который мог бы послужить сдерживающим фактором, Эйрион выместит весь свой гнев на тебе за то, что ты вмешался. Лучше останься здесь. С сестрами. Им тоже понадобится защитник. Она указала на Рей и Дейлу, которые взволнованно готовили своих кукол к вечернему чаепитию. Бабушка предложила оставить их в Столице под своим присмотром, пока отец не вернется из Дрифтмарка и они все вместе не вернутся в Летний замок. Эгг, казалось, был ужасно недоволен. — Когда я стану старше... — начал он. — Я убью его. Обещаю, я это сделаю. На последнем слове его голос дрогнул, нижняя губа задрожала. Эйрея быстро заключила его в удушающие объятия. — Нет, любовь моя, нет. Когда ты подрастешь, ты станешь грозным рыцарем. Величайшим из всех, кого когда-либо знало королевство. Ты будешь участвовать в турнирах, очаровывать юных дев, завоевывать славу. И ты оставишь эту историю с Эйрионом позади. Он снова взглянул на нее, его большие глаза цвета индиго остекленели. — Но… а как насчет тебя? Эйрея тяжело вздохнула. Она ничего не могла поделать. Теперь она была в ловушке. На вечную милость своего кровожадного близнеца, без выхода, кроме смерти или вмешательства самой Матери. Несмотря ни на что, она заставила себя улыбнуться. — Я справлюсь. Она ожидала, что Эгг отступит. Чтобы кивнуть и ускользнуть, по крайней мере, несколько успокоенный ее демонстрацией силы. Он только продолжал таращить глаза. — Ты хорошая лгунья. Но я все равно понимаю, — он покосился в ее сторону. — Я найду рыцаря. Кого-то смелого, сильного и благородного. Он убьет Эйриона за нас. Ты увидишь. Она вздохнула, прежде чем наклониться и поцеловать его в висок. — Не сомневаюсь, милый. Ты всегда был упрямцем. На что Эгг, наконец, улыбнулся и обнял ее в ответ. Они отправились в путь на рассвете следующего дня. Бабушка потрудилась проводить их, хотя было очевидно, что ей не по душе вставать так рано. — Будьте послушными, добрыми, — сказала она в перерывах между страстными поцелуями. — И пишите. Я хочу знать, что у вас все хорошо. Ее темные глаза метнулись к Эйриону, губы сжались в тонкую линию. Она знала, что Мирию не беспокоил тот факт, что она вышла за него замуж. Она считала его грубым и избалованным, но не чудовищем; не таким, каким его знала Эйрея. Она была обеспокоена тем же, чем и другие: неудавшейся помолвкой с Матарисом, скандалом. Тем фактом, что ее внуки продолжали древнюю традицию, которую большинство жителей Семи Королевств все еще считали странной, несмотря на то, что более века массам проповедовали исключительность Таргариенов. Эйрея хотела найти слова, чтобы сказать ей, насколько все это было отвратительно. Но у нее не хватило сил. Отец казался таким же немногословным, как и она. — Вы будете управлять замком вместо меня, — сказал он ей и Эйриону, когда их сажали в карету. — Собирайте ренту, занимайтесь содержанием. Приближается время сбора урожая, и я хочу, чтобы наши запасы зерна были заполнены до краев. Эйрион кивнул, как всегда беззаботно. — Конечно, отец. Все будет сделано. Мейкар повернулся к ней. — Ты займешься прислугой, как и подобает леди замка. Мейстер Мелаквин покажет тебе, что нужно делать. Он помолчал, переводя взгляд своих стальных фиалковых глаз с нее на близнеца. — Будьте добры друг к другу. Никакого хаоса. Эйрея вздохнула, изо всех сил стараясь сохранить улыбку. — Мы сделаем все, что в наших силах, — сказала она, бросив взгляд на своего близнеца. Эйрион только ухмыльнулся в ответ, и этот жест сказал ей все, что ей нужно было знать; он совершенно не собирался придерживаться данного обещания. И вскоре он начал действовать. — Ты не покинешь замок, — сказал он ей. Они остановились в какой-то гостинице на обочине Королевской дороги, сразу после того, как проехали Коклсвент. — Теперь ты замужняя женщина, у которой есть обязательства жены. Я уверен, что в ближайшем будущем ты будешь вполне довольна пребыванием там. Эйрея пристально смотрела на него поверх остатков их совместного ужина: жареной утки с картофелем в розмарине. Его любимого блюда. Потому что они должны были есть только то, что нравилось ему. — Это твой тонкий намек на то, что теперь я буду твоей пленницей? Эйрион склонил голову набок, пламя отбрасывало мерцающие тени на его профиль. — Я не думал, что это особенно тонко, — пожал он плечами, прежде чем откусить еще кусочек хлеба. — Кроме того, отец поручил тебе вести домашнее хозяйство, так что я не вижу причин, по которым тебе нужно покидать замок в будущем. — Домашние дела также включают управление прислугой. Посещение фермы, полей. — Мы поручим это кастеляну. Ты можешь заняться более важными делами. Эйрея моргнула, прежде чем сделать глоток вина. — Например? Несколько мгновений спустя она обнаружила, что лежит на пуховой перине, подвергаясь очередному нападению. Он заставил ее снова раздеть его, периодически останавливаясь, чтобы обнять ее, поцеловать ее кожу, проследить изгибы ее тела. — Мы одинаковы, — выдыхал он ей в рот, ощущая на языке вкус вина и масла. Эйрея вдохнула, хотя бы для того, чтобы почувствовать облегчение.Все всегда шло легче, если она цеплялась за знакомое, пыталась найти хоть каплю утешения в дискомфорте. И, если ей везло, иногда дискомфорта не было вовсе. — Нет, это не так, — ответила она, проводя рукой по его обнаженной груди. Она была твердой на ощупь, упругой и теплой, с рельефными мышцами. Это было приятно, подумала она. Он не был ни мягкотелым, ни слабым, но являл собой образец того, каким должен быть сильный молодой человек. — Ты мужчина. А я женщина. Это заставило его улыбнуться. — Да, — его рука прижалась к ее груди, к сердцу. — Внутри мы одинаковые. Но снаружи… мы дополняем друг друга. Две части, которые идеально подходят друг другу. Он украдкой поцеловал ее в щеку, его пальцы скользнули по ее бедрам, талии, груди. Именно это делало ее женственной, непохожей на него. — Идеально подходим для чего? — спросила она, хотя уже знала ответ. Через мгновение он обхватил ее ноги своими руками и понес на кровать, чтобы начать натиск. На этот раз ей не повезло. Ощущать его внутри было тяжело и, как ни странно, неприятно. Она стоически переносила его толчки, стараясь не заплакать, когда он потянул ее за волосы с такой силой, что чуть не снял с нее скальп. Когда он, задыхаясь и изнемогая, скатился с нее, она поняла, почему была так невосприимчива. На простынях была кровь. Гораздо больше, чем было бы, если бы его грубость причинила ей вред. Эйрея ухмыльнулась, прижимая руку к своему пупку; он был болезненным, слегка припухшим. — Похоже, мы подходим друг другу не так хорошо, как тебе хотелось бы, — съязвила она и поднялась с кровати, чтобы умыться и обернуться чистой тканью. Эйриону потребовалось некоторое время, чтобы понять, что означает кровь на простыне. И когда он это сделал, то усмехнулся. — И что? Мы всегда можем попробовать еще раз, когда твоя кровь пройдет. Теперь мы будем одни. Никакого мейстера, который будет потчевать тебя лунным чаем. Он ухмыльнулся, говоря это, и его глаза были полны смысла. Он знал. Он знал, что она просила великого мейстера Келлиота заварить ей лунный чай. Она просила его об этом несколько раз, ссылаясь на то, что они с Эйрионом не хотят заводить детей так скоро после свадьбы. Мужчина почти не расспрашивал ее, вероятно, вспомнив, что однажды ее отец разрешил ей пить его. Но теперь у нее больше не было такого оправдания. Эйрион, скорее всего, заставит Меланкина докладывать ему, если она попросит лунный чай. Ей пришлось бы рискнуть, а поскольку подлец настаивал на том, чтобы обладать ею почти каждую ночь, она сомневалась, что ей удастся избежать зачатия его отпрыска. Она рассказала об этом Милдрит. — Мне нужно найти способ пить его тайком. Я не могу забеременеть. Я просто... не могу. Ее горничная вздохнула и взяла ее под руку. — Принцесса, это не совсем правильно. Вы теперь замужем, и ваш долг — родить наследников для своего мужа. — Наследников чего? Безумия? — фыркнула она, вырываясь. — Мы ничего не унаследуем. И Эйрион... Я не позволю ему передать свою кровь. Я просто... мир не сможет вынести такого монстра. Милдрит, как и ожидалось, была возмущена тем, что она так безжалостно отзывается о нем, особенно учитывая, что она сама решила лечь с ним в постель. — Пожалуйста, Милдрит, — она практически кричала на нее срывающимся голосом. — До сих пор у меня не было особого выбора во всем, что со мной происходило. Я хочу, чтобы у меня был выбор хотя бы в этот раз. Ее служанка скорчила гримасу, беззвучно шевеля челюстью. Они были почти у самого замка, когда она, наконец, смягчилась и сказала, что посмотрит, что сможет сделать. И облегчение, которое почувствовала Эйрея, почти сбило ее с ног. В замке ничего не изменилось. Высеченный из белого камня, он плавно поднимался над окружающими холмами, а его стены были созданы скорее для красоты, чем для сражений. Он был украшен стройными башнями, резными арками и широкими окнами, через которые проникали свет и свежий воздух. Все вокруг по-прежнему было обвито виноградной лозой, весенний ветерок разносил запах бегоний. Это заставило ее вспомнить о матери; как она любила гулять с ней по садам, чтобы та могла понюхать все красивые цветы. Эйриону всегда не нравились прогулки, он настаивал на том, что сбор цветов — неподходящее занятие для принца. Тем не менее, он редко упускал возможность подарить одну-две розы ей или матери, хотя бы для того, чтобы побыстрее вернуть их в дом. Он подарил ей одну и по прибытии. — Чтобы поприветствовать тебя дома, любовь моя. — Он улыбнулся и протянул цветок в ее сторону. Эйрея некоторое время разглядывала его: полураскрывшиеся лепестки, наспех срезанный стебель с торчащими у основания шипами. Подарок, который причинял боль. Как и все, что делает Эйрион. Тем не менее, она приняла его, хотя бы для того, чтобы не обидеть его. Внутри замка было... и знакомо, и незнакомо. Те же просторные коридоры, украшенные вьющимися каменными лозами, и роскошные гобелены, которые дед привез со всех уголков мира. Через окна лился свет, окрашивая все вокруг в мягкие оттенки золотого и розового. Это было похоже на замок прямо из сказок, с прекрасными рыцарями и великолепными принцессами. Но вместо рыцарственного принца она получила только Эйриона и незнакомый персонал. Она узнала только троих из них: Пенни, старшую кухарку, которая заведовала кухней, сира Рисвелла из Уиллоу, их кастеляна, и Четта, рябого привратника. Все остальные были наняты после того, как ее отправили на Драконий камень, — незнакомые горничные, прачки и охранники, которые смотрели на нее с любопытством, но настороженно. — Ваша хозяйка, дочь моего отца и моя жена, — представил ее Эйрион после того, как все слуги выстроились в шеренгу. — Отныне вы должны прислушиваться к ее словам, но только в домашних вопросах. В остальном обращайтесь ко мне. Все собравшиеся переминались с ноги на ногу, их дискомфорт был ощутим. Ситуация только ухудшилась, когда Эйрион начал знакомить ее со служанками. — Отныне они будут присматривать за тобой — он махнул двум женщинам. — Приносить тебе еду, стирать твою одежду, все, что ты пожелаешь. Эйрея поморщилась. — Для этого у меня есть Милдрит. Ее близнец посмотрела мимо нее, туда, где за их спинами стояла ее горничная. — Хм, да. Но я уверен, что она не будет против дополнительной помощи. Женщины будут вести себя прилично, да? — Да, — хрипло ответила старшая из них. — Мы будем вести себя прилично. Она была высокой, невероятно высокой, с телом, тонким, как хлыст, и самыми впалыми щеками, которые Эйрея когда-либо видела. Она смотрела на нее бегающими темными глазами, как будто ждала, что та натворит что-нибудь плохое, чтобы она могла ее наказать. Эйрея почти сразу же ощетинилась в ответ и напомнила себе, что нужно быть осторожной. С этой могут возникнуть проблемы. В отличие от нее, другая девушка не казалась такой угрюмой. Примерно ее возраста, с большими пухлыми губами и копной светло-рыжих кудрей, она едва смогла встретиться с ней взглядом, прежде чем уткнуться взглядом в пол. — Да, мой принц, — практически визгнула она в сторону Эйриона, и ее щеки залились румянцем. — Хорошо, — ухмыльнулся подлец. — Теперь, когда все улажено. Пойдем. Не успела Эйрея и глазом моргнуть, как ее повели вверх по знакомым каменным ступеням, по извилистым коридорам, украшенным фресками с изображением открытых полей и резвящихся животных. Она почти не удивилась, когда он остановился у расписной двери, украшенной рельефными изображениями двух сражающихся драконов. — Ты хочешь, чтобы мы спали здесь? — невольно вырвалось у нее. — Почему? Я спал здесь, — усмехнулся Эйрион и прошел внутрь. Обжигающий жар ударил ей прямо в лицо, вместе с безошибочно узнаваемым запахом горящего дерева и золы. Конечно, в камине вовсю пылал огонь, оранжевые язычки окрашивали комнату в красные и белые тона. — Ты спал в нашей старой детской? — Эйрея рассмеялась, следуя за ним. — Я ее отремонтировал, — возразил ее близнец. — Чтобы сделать ее более подходящей. Я терпеть не мог свою старую квартиру, а отец запретил мне занимать твою, потому что был уверен, что рано или поздно ты вернешься. Так что это был компромисс. Она поморщилась, оглядываясь по сторонам. В чем-то все это было ей знакомо. Те же сводчатые потолки, расписные стены, длинные занавеси. На гобеленах были изображены те же сражающиеся драконы, что и на двери, их челюсти щелкали, хватая друг друга за хвосты. Отец обустроил это место сразу после их рождения, снабдив его всем необходимым для двоих. Две односпальные кровати, два комода, столы, детские кресла. У каждого из них были специальные полки, предназначенные для их собственных игрушек, хотя Эйрион часто брал ее игрушки и забивал полки своими безделушками. Теперь многие из этих вещей исчезли — по крайней мере, миниатюры — и были заменены обычной мебелью, предназначенной для взрослых. Вместо двух односпальных кроватей в спальной комнате была только одна большая пуховая кровать, застеленная свежими простынями. Декор тоже изменился. По всем стенам было развешано множество разнообразного оружия: клинки, наконечники стрел, изогнутые кинжалы и что-то похожее на кнут с зубцами на конце. — Они все затуплены. На случай, если у тебя возникнут какие-то идеи, — ухмыльнулся Эйрион, заметив, что она разглядывает один из кинжалов; тонкий и изогнутый, с загнутым кончиком, который, несомненно, поранит, если вонзить его кому-нибудь в живот. — Они все равно острые. Любым острым предметом можно проткнуть, если вонзить его с достаточной силой, — хихикнула она, пробегая пальцами по письменному столу. Ухмылка Эйриона стала еще шире. — Попробуй. Я бы хотел посмотреть, действительно ли этот хлыст может полосовать плоть так, как о нем говорят. Она вздохнула и направилась к шкафу справа. К своему удивлению, открыв его, она обнаружила множество знакомых платьев. Красный бархат, черный лен и синий шелк — все они были рассчитаны на детскую фигуру. — Ты сохранил мою старую одежду? — Правый шкаф всегда был твоим, — пожал он плечами, облокачиваясь на стол. — Можешь опустошить его. Прикажи слугам развесить на вешалках твои новые платья. Эйрея поморщилась, ее взгляд остановился на полке рядом с комодом. — Это... моя кукла? — спросила я. Подойдя поближе, она подняла предмет и с удивлением поняла, что это. Та самая кукла, которую она получила в подарок на свои шестые именины. — Боги, она выглядит ужасно, — она провела пальцами по потертому дереву и поморщилась, почувствовав проволоку, обмотанную вокруг шеи. — Однажды она была разбита, — пошутил ее близнец, совершенно беспечно. — И чья же это была вина? — усмехнулась она, ощупывая голову куклы. Она была прикреплена к шее под кривым углом, что придавало ей постоянный наклон. Какой бы плотник ни чинил ее, он не позаботился зашлифовать трещины на щеках,оставив лицо изуродованным; как ни странно, это ей показалось уместным — Твоя, — имел наглость заявить подлец. — Ты никогда не хотела делиться. — Да ладно. Как будто тебе было интересно играть с куклами. В два быстрых шага он оказался рядом с ней, наклонившись так, что их носы почти соприкоснулись. — Нет. Но мне нравилось играть с тобой, — он опустил подбородок, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на ее губах. Эйрея подавила желание закатить глаза. — Все еще ребенок, — пробормотала она, прижавшись к подбородку, прежде чем положить куклу обратно на полку. — Я не понимаю, зачем ты все это хранишь. Это практически бесполезно. — Сентиментальная ценность не в счет? — Сентиментальная ценность? И ты? — усмехнулась она, ее пальцы потянулись к старинной фигурке дракона, близнецу фигурки Эйриона, которую можно было соединить с его, чтобы получилась одна, более крупная фигурка двух детенышей, танцующих друг с другом. — Неужели так трудно поверить, что я хотел бы оставить что-нибудь на память о своем любимом человеке? — он фыркнул, прежде чем отойти к своей полке. Она не удивилась, увидев, что он вернулся со своей статуэткой. Он аккуратно прикрепил его к ее дракончику, прежде чем поставить обратно на полку; наконец-то он был целым. — Кроме того, я знал, что ты рано или поздно вернешься. Я подумал, что было бы неплохо иметь что-то знакомое. — Да... возвращаюсь под твою опеку, — она посмотрела на фигурку, чувствуя беспокойство, скручивающее ее изнутри. — Ты не должна быть шокирована. Так и должно было быть. — Потому что ты так все спланировал, — невозмутимо ответила она. Его зубы сверкнули. — О нет, я не заставлял тебя убивать того человека. Ты сделала это сама, любовь моя. К горлу подступила желчь. — Нет, ты просто заманил меня в бордель. Скажи мне, ты действительно хотел убить Матариса? На мгновение воцарилась тишина. — Я думал об этом, — голос Эйриона был спокойным, бесстрастным, как будто он говорил о погоде, а не о том, чтобы лишить кого-то жизни. — Но я понимал, насколько это рискованно. Даже если бы я хорошо замел следы, дядя Бейлор, несомненно, не прекратил бы рыскать, пока не нашел преступника. Так что я просто оставил все как есть. Кроме того, — он улыбнулся. — Я знал, что ты прибежишь, несмотря ни на что. И я сделал ставку на то, что если нас обнаружат вместе в борделе, это все равно будет достаточным поводом, чтобы подтолкнуть отца к нашей свадьбе. Хотя... я не могу сказать, что меня беспокоит то, как все обернулось. С твоей стороны было довольно мило сохранить для меня свою невинность. — Я не хранила ее для тебя, — отрезала она. — Ты отнял ее. — После того, как ты сказала «да», — отрезал он. — Я спросил тебя, и ты согласился стать одним целым. Потому что, даже будучи в замешательстве, ты, думаю, поняла, насколько это было правильно. Что мы всегда были предназначены друг для друга. Поморщившись, она провела рукой по лицу. — Если это плод одного из твоих безумных видений... — Они не безумные. И ты это знаешь, — его тон стал жестким, и Эйрея вздрогнула. — У тебя тоже были такие видения. Ты просто лжешь себе и притворяешься, что это не так. Она тут же отпрянула от него, стремясь увеличить дистанцию между ними, хотя бы из предосторожности. — Я не лгу... — Нет? — Огрызнулся Эйрион, поджав губы. — Ты когда-то рассказывала мне о них, помнишь? Когда мы спали вместе в этой самой комнате, и ты просыпалась глубокой ночью, дрожа и плача, умоляя меня обнять тебя. И ты рассказывала мне о драконах, которых видела. О крови. Огне. Точно так же, как я. Эйрея ущипнула себя за переносицу. — Это были кошмары, Эйрион. Они бывают у каждого ребенка. Затем он рассмеялся; низким, гулким смехом, столь же пугающим, как огонь в его глазах. — Нет. Это чистая правда. Признак твоей истинной натуры. Он метнулся к письменному столу, чтобы выдвинуть один из ящиков. Он немного повозился внутри, и звук открывающейся задвижки эхом разнесся по комнате. Эйрея была удивлена, увидев, как выпало двойное дно, и он вытащил оттуда что-то — флакон, наполненный ярко-зеленым жидкостью. Ее живот опустился. — Ты с ума сошел?! Зачем тебе дикий огонь? Ее близнец, казалось, был совершенно равнодушен к ее возмущению. — Гильдия пиромантов служит нашему Дому. Их нетрудно уговорить раскошелиться. Он открыл пробку с громким хлопком, и его улыбка стала кривой. Эйрея сделала выпад. — Нет, нет, убери это! — взвизгнула она, подняв руки. — Одна капля может сжечь весь замок дотла! Подлец имел наглость рассмеяться. — Я разочарован, любовь моя. Огонь не может убить дракона. С нами все будет в порядке. — Да, но огонь может убить людей, — отрезала она, пытаясь увернуться от его запястья, прежде чем флакон опрокинется. — Особенно огонь, который невозможно потушить. Убери это. Он выскользнул из ее рук, его глаза по-прежнему горели, а улыбка была злобной. — Успокойся. Я уже имел с этим дело. Я знаю, что делаю. — Эйрион... Но он уже двигался. Он вытащил жаровню и поставил на нее толстый глиняный таз. Эйрея и глазом не успела моргнуть, как он опрокинул в нее флакон, покрыв дно толстым слоем ярко-зеленой жидкости. Комнату наполнил отвратительный запах: золы, серы и чего-то едкого, от чего у нее защипало в ноздрях и заслезились глаза. — Эйрион, — снова предупредила она, и снова он проигнорировал ее. Он достал из ящика стола что-то еще — кремень — и несколько раз щелкнул им, прежде чем искры посыпались в чашу. Вверх взметнулся зеленый столб. Эйрея отпрянула, облако сильно разрослось, пламя трещало и рычало, как разъяренное животное. На мгновение она была уверена, что языки пламени взлетят вверх, забрызгают стены, потолок, зацепятся за мебель. Через мгновение все успокоилось. Пламя превратилось в небольшое облако, лениво лизавшее края глиняной чаши. — Иди сюда, — Эйрион, казался очарованным этим зрелищем, его рука слепо искала ее руку. — Что ты видишь? Эйрея оттолкнула его, ее желудок скрутило от дискомфорта. — Гребаный огонь, который я не знаю, как потушить. Песок. У тебя где-то должен быть песок. Она вспомнила, как мейстер Келлиот однажды сказал ей, что это единственный способ потушить дикий огонь; ни вода, ни перекрытие воздуха не помогали. Она попыталась обойти его, дотянуться до ящика. Его пальцы сжали ее предплечье. Он рванул ее назад, прижимая к своей груди, и его руки быстро сжали ее собственные мертвой хваткой. Он снова повернул ее лицом к жаровне, обжигающий жар хлестнул ее по лицу, как плеть. — Нет, посмотри, — прошипел он ей на ухо, и звук был устрашающе змеиным. — Что ты видишь? Эйрея вскрикнула, когда он толкнул ее вперед, так что ее грудь почти прижалась к жаровне. — Боги, перестань, я... — выдохнула она, чувствуя, как едкий запах оседает у нее во рту. — Ничего... Огонь, я вижу огонь. — Лгунья, — снова прошипел он и схватил ее за шею. — Смотри. Эйрея попыталась вывернуться, оттолкнуть его. Язычки продолжали щелкать. Они впивались в глиняную чашу, извивались, скручивались, изгибались, словно огромные червивые пальцы, манящие ее к себе. Она знала, что они горят сильнее обычного огня. Отвратительная смесь, которую пироманты создали, чтобы заменить драконий огонь. Только драконий огонь мог сравниться с ним по разрушительности, и даже драконий огонь можно было потушить. — Я не знаю, я не... — теперь она скулила хриплым голосом. Он все еще подталкивал ее к чаше, его хватка была твердой и непреклонной. — Просто посмотри, любовь моя... посмотри, — его голос ласкал ее ухо, его дыхание тяжело касалось ее кожи. — Разве ты не видишь? Там драконы... драконы... Она с трудом сглотнула, пытаясь прищуриться и разглядеть пламя. Они снова задвигались, бросаясь то в одну, то в другую сторону, живые существа, которые, казалось, стремились найти топливо, чтобы поглотить его. — Ты мне их показывала, помнишь? Когда мы были маленькими, мы сидели у костра, и ты показывала на них... — Эйрион продолжал ворковать. У нее закружилась голова. Язычки перемещались, приобретая знакомую форму: огромные крылья, змеевидная шея. — Ты тоже хотела бросить свое яйцо в огонь, но служанка поймала меня первым. Отец заставил нас остановиться, прежде чем мы успели это сделать. Вылупить драконов... Звуки, отдававшиеся в ее ушах, были жуткими: треск огня, хруст костей. Фигура медленно продвигалась вперед, протягивая к ней свою тонкую изогнутую голову. — Но мы можем сделать это сейчас. Броситься в огонь... возродиться. Вернуть драконов в мир... Его пальцы отпустили ее запястья, опустились ниже, обхватили ее живот, прижались к нему. Но ее руки остались на месте. Он медленно придвинулся к глиняной чаше, чтобы прижать ладони к ее краям. Она была обжигающей, слепяще горячей на ощупь. Она знала, что должна отпустить ее. Ее порез едва зажил. Ей не нужно было обжигать еще и ладони. Но почему-то она этого не сделала. Ее палец вытянулся, чтобы приблизиться к огненной змее. Нет. Это была не змея. Это был дракон. Огромный зверь, который извивался в зеленом пламени, шипя, призывая ее быть ближе. Прикоснуться. Почувствовать. Накормить его, дать ему жизнь. Ему и его братьям. Одному. Двум. Трем. Огонь вспыхнул. Сбоку лопнул пузырь, внезапно разлившись по краю чаши. Эйрея ахнула и отпрянула, страх захлестнул ее одной сильной волной. Она снова перевела взгляд на жаровню, ожидая, что комната загорится. Этого не произошло. Языки пламени снова превратились в ленивое облако, круглое, бесформенное, совершенно без очертаний. Позади нее рассмеялся Эйрион. — Вот она... — проворковал он. — Ñuha byka ziry zaldrīzes. Моя маленькая драконица. Его пальцы снова нашли ее запястья, мягко разжимая ладони. Эйрея поморщилась; ее кожа покраснела. Слегка раздраженная, как будто она слишком долго подвергалась воздействию солнца. Но она не была обожжена. Она не была красной и покрытой волдырями, как должно было бы быть при контакте с чем-то горячим. Даже шрам выглядел нормально, полузажившая кожа была красной, но не кровоточила. — Погаси это, — потребовала она и отвернулась, ее пальцы тут же сомкнулись на юбке. На этот раз Эйрион не стал протестовать. Он достал из ящика мешочек с песком и бросил горсть в огонь, постепенно засыпая его, пока зеленое пламя, наконец, не погасло. Однако его улыбка не угасла. Как только огонь полностью погас, он медленно придвинулся к ней, чтобы снова заключить в объятия. — Я же говорил, что это судьба, — прошептал он ей в губы, прежде чем запечатлеть на них нежный поцелуй. Эйрея едва ответила. Ее сердце бешено колотилось, а разум помутился. Этот запах все еще стоял у нее во рту, густой и сальный. Нет. Он всегда был странным. Его всегда тянуло к огню, он слышал шепот своего старого яйца. Она сопротивлялась. Игнорировала это. Прятала все это глубоко внутри, чтобы не стать такой же измученной пьяницей, как Дейрон. Чтобы в конце концов не сойти с ума, как Эйрион. Сглотнув, она наклонилась ближе, уткнувшись в изгиб его шеи. Было странно искать утешения, особенно после того, как он причинил ей боль. Несмотря ни на что, ей нужно было тепло. Ей нужна была близость. Что-нибудь сладкое и знакомое, что успокоит ее, поможет избавить от расстройства. Ты выносишь мне дракона. Настоящего детеныша. Не ребенка. Дракона, рожденного из ее чрева. Разрушение, обрушившееся на мир.

* * *

Она быстро оставила это позади. У нее было слишком много проблем, чтобы беспокоиться о странных видениях в огне или безумных фантазиях Эйриона. Она по-прежнему тщательно обыскивала его полки в поисках любой информации о драконах, чтобы понять, какой ерундой он забивал себе голову. Это была знакомая история: копии записей с Драконьего камня, сделанных до Завоевания, фрагменты знаний об укрощении драконов, которые сохранились после Танца, отрывки из дневника Септона Барта. На его полках также было несколько странных фолиантов: книги о магии теневых чародеев Асшая, брошюра о Рглоре, эссосском боге огня. В его ящиках она нашла и другие странные вещи: клочки волос, травы и что-то похожее на кости. Куриные, она была в этом уверена, хотя у нее не хватило мужества посмотреть на них поближе. Боги. Дейрон был прав. В ее отсутствие он окончательно сошел с ума. Увлекаясь диким огнем, жестокостью, тайными знаниями и колдовством, которые больше подходили бы Кровавому Ворону и двоюродной бабушке Шире. Неудивительно, что он убедил себя, будто она вылупит ему какое-то странное драконье чудовище. Хотя она не могла сказать, что семена этого не были в нем всегда. Насколько она помнила, он всегда называл себя драконом в человеческом обличье. Тем не менее, она старалась не думать об этом слишком много. Его безумие было несущественным, если она отказывала ему в том, чего он от нее добивался. Проблема была в том, что он, казалось, знал о ее планах. Хуже того, он, казалось, был полон решимости помешать им. — Ну что? — спросила она Милдрит однажды утром. Через два дня после их приезда она попросила свою горничную сбегать в соседний Саммертон под предлогом покупки косметических средств для ее ухода. Милдрит едва успела накинуть на плечи плащ, как старшая служанка, которую Эйрион приставил присматривать за Эйреей, сама напросилась с ней пройтись. — А вы что думаете? — ее служанка фыркнула, ее желтоватые щеки обветрились. — Проклятая женщина ходила за мной по пятам, как будто ее пальцы были пришиты к моему плащу. Я едва могла повернуться, чтобы она не дышала мне в затылок. Ее дух упал до самых пят. — Замечательно. Я так понимаю, это означает, что ты ничего не нашла? — А как иначе? — Милдрит фыркнула, прежде чем опустошить свою плетеную корзинку. Из нее посыпались масла и благовония, а также новое звено для ремня кинжала Эйриона, потому что ей не разрешалось ходить на рынок, не купив подарок для избалованного зверя. — Это даже к лучшему. Даже если бы мне удалось найти все ингредиенты, вам все равно пришлось бы варить эту чертовый отвар. А раз у вас нет доступа к книге мейстера с пошаговыми инструкциями... Эйрея застонала, проводя рукой по лицу. — Нет, конечно же. . Я не могу просто оставить это на волю случая. К концу лунного цикла она забеременеет, если Эйрион будет продолжать в том же духе. Милдрит выгнула бровь. — К счастью для вас, есть и другие способы помешать чреву принести плод. Эйрея мотнула головой в ее сторону. — Что ты имеешь в виду? — Не каждой девушке выпадает такая удача, чтобы иметь в своем распоряжении мейстера, который готов помочь избежать неприятностей. — Пробормотала Милдрит, раскладывая вещи по ящикам. — Что еще есть? — Травы. Настойки. Зелья. Это зависит от ситуации. Повитуха сможет подсказать, что лучше всего подойдет. Она запнулась. — Повитуха? Ты шутишь? Я думала, они предназначены для того, чтобы помогать женщинам рожать, а не убирать плод? Ее служанка встретилась с ней взглядом. — Не каждая женщина может рожать, по крайней мере, безопасно. Они это знают. Я могу найти одну в Саммертоне. Посмотрим, найдется ли у нее что-нибудь для меня. Эйрея кивнула. — Хорошо, завтра я снова пошлю тебя. Ее горничная хихикнула. — Боюсь, маленький принц этого не допустит. Таковы правила. Только одна вылазка в неделю. Она сделала паузу. — Он тебе это сказал? — Он сказал это своей мегере. Ее зовут Петуния. Она «любезно» сообщила мне об этом сегодня утром. К горлу подступила желчь. Боги. Он действительно продумал все до мелочей. — Что ж, Петуния может «любезно» пойти к черту. Ты пойдешь. Даже если мне придется вытащить тебя отсюда самой, — ее ладонь опустилась на низ живота, прижавшись к нему. У нее, возможно, осталось два или три дня, пока не закончится лунная кровь. Тогда она будет полностью его. Расцветшая и готовая к размножению. — Берегите себя, принцесса, — лицо Милдрит стало напряженным, на лбу появились морщинки от беспокойства. — Ваш отец предупреждал, чтобы вы вели себя прилично. — И я так и делаю, — настаивала она. — Эйрион ничего не узнает. Она должна была убедиться в этом, даже если бы это убило ее. Как и предполагалось, ее близнеца просьба не впечатлила. — Твоя карга только сегодня ходила, — фыркнул он ей вечером, когда они готовились ко сну. — Она должна была достать тебе все, что тебе нужно. Эйрея скользнула в кресло у своего старого туалетного столика, чтобы начать расчесывать волосы. Она позаботилась о том, чтобы предварить свою просьбу подарком, который Милдрит купила для него сегодня. И хотя он, казалось, был рад, что она решила купить что-нибудь и ему, он равнодушно бросил это звено в свой сундук с одеждой, ворча,что такое простое изделие не соответствует его «изысканным» вкусам. — Да, ходила. Но она кое-что забыла. — И что бы это могло быть? — нараспев спросил подлец, глядя на свое отражение в зеркале. Эйрея демонстративно расчесала непослушные волосы, прежде чем ухмыльнуться ему. — Финики. Выражение лица Эйриона дрогнуло. — Финики? — Ммм. Те, что начинены рубленым миндалем и горячим медом. Помнишь? Когда мы были маленькими, отец покупал их у старого дорнийского виноторговца. Выражение лица Эйриона изменилось. — Ты заставишь женщину снова отправиться в город только ради фиников? Эйрея скорчила гримасу. — Конечно. Раньше я была без ума от них. Я умоляла отца привезти нам целую телегу, чтобы мы могли разделить их после ужина. То, как он закатил глаза, было почти оскорбительно. — И у тебя хватает наглости называть меня избалованным. Она пожала плечами. — Я просто следую твоему примеру. К тому же, я не ела их уже четыре года. Думаю, я заслужила удовольствие, чтобы облегчить боль Это, казалось, привлекло его внимание. — У тебя все еще идет лунная кровь? Эйрея поморщилась, глядя на его отражение. — Что значит "все еще"? Обычно это длится семь дней. Семь дней отеков, крови и боли. Он остановился прямо за ее креслом, взял ее волосы в ладони и погладил. — Ты не выглядишь особенно страдающей. Она невозмутимо посмотрела на него. — У меня было много лет, чтобы научиться с этим справляться. Кроме того, вряд ли мне было бы полезно провести целую неделю в постели. Я бы ничего не успела сделать. Его пальцы немного пробежались по ее прядям, лаская серебро с благоговейным обожанием. Когда он потянулся за расческой, она, не колеблясь, передала ее ему. Он заплетал ей волосы с детства. Хотя он предпочитал, чтобы она распускала их, он соглашался, чтобы она заплетала их перед сном, чтобы локоны сохраняли форму в течение ночи. — Жаль, — съязвил он после того, как закрепил шнурок на конце косы. — Я очень скучаю по тому, когда мы становимся единым целым. И я не против крови. Ей потребовались все ее силы, чтобы не поморщиться. Да, она знала, что он не против крови. На самом деле, она бы рискнула предположить, что это его возбуждает. — Что ж, я бы попросила тебя воздержаться. Я и так испытываю достаточно дискомфорта. Мне не нужен еще один. Выражение его лица изменилось. Он перекинул ее косу через плечо, задержавшись пальцами на шраме. — Я воздерживался до сих пор, разве нет? На этот раз она не смогла удержаться от смеха. — Как галантно с твоей стороны. Его ногти впились в ее шею, предупреждающе царапая кожу. Тем не менее, он не стал давить. Просто некоторое время наблюдал за ее отражением в зеркале, прежде чем вздохнуть. — Я тоже кое-что купил для тебя. Эйрея замерла. — Неужели? Он приподнял бровь. Он полез в задний карман, чтобы что-то вытащить. И только когда он прижал это к ее шее, застегнув на затылке, она поняла, что это была подвеска. Та же черная веревочка с фигуркой в виде дракона; двое детенышей, пожирающих хвосты друг друга. — Я подумал, что нам нужно быть одинаковыми. Как в старые времена, — заявил он, прежде чем остановиться и посмотреть на нее в зеркало. Ее пальцы обхватили веревку, серебро холодило кожу. — Это… твои волосы? — спросила она. В эту веревку тоже была вплетена белая прядь, совсем как в его собственной подвеске. — Я сохранил часть волос. После того, как их обрезал. Сначала я хотел сжечь их вместе с большинством твоих вещей. Я поклялся отомстить тебе за попытку убийства, уничтожить все твои вещи и предаться ненависти. Но я нарушил это обещание, когда понял, как сильно скучаю по тебе. Поэтому я сохранил прядь волос, чтобы сделать подвеску в тон. Эйрея рассматривала кулон. Она подумала, что он выглядит прелестно. Исполнение было изысканным, идеально дополняющим его кулон, даже если мысль о том, что она будет носить его волосы на шее, беспокоила ее. — Что ж, это прекрасно, Эрри. Спасибо. Он продолжал смотреть на нее, приоткрыв рот и прищурив глаза. — Боги. Благодарность. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Она вздохнула. — Не будь жестоким. Я могу быть благодарной. Ты же знаешь. — Знаю ли? Вздохнув, она вскочила со стула, быстро разминая затекшие конечности. Повернувшись, она, не теряя времени, заключила его в объятия: грудь к груди, лбы прижаты друг к другу, руки обхватывают его шею. Он немного постоял неподвижно, словно оценивая ее искренность. Но потом она поцеловала его в висок. В висок, в щеку, прежде чем опуститься ниже, к шраму. Она покрывала мелкими, нежными поцелуями его изувеченную плоть, остро ощущая, какой теплой была его кожа, как трепетало его сердце у ее губ. Это, казалось, ослабило его подозрения. Он обвился вокруг нее, притянув ее так близко, что казалось, их груди слились в одно целое. Какое-то время она баюкала его, проводя пальцами по его волосам, позволяя ему тереться о ее кожу. Он зарылся лицом в ее косу, вдыхая аромат розового масла, которым она натерла шею. Он испытывал странное отвращение к большинству духов. Он сказал ей, что предпочитает естественный аромат ее обнаженной кожи, и запретил ей покупать духи, которые он считал «вульгарными». Но этот он разрешил; возможно, потому что ему нравился запах роз так же, как и ей. Было нелегко оторвать его от себя. Уговорить его ослабить хватку, чтобы она могла раздеть его и уложить в постель. Он то и дело останавливался, чтобы прикоснуться к ней, провести пальцами по ее щекам, ключицам, шее, плечам. — С тобой так хорошо... — прошептал он ей в губы, прежде чем наклониться и поцеловать ее; мягко, нежно, точно так же, как он целовал ее, когда они были маленькими, до того, как мама запретила поцелуи в губы. — С тобой я чувствую себя хорошо. Как ни странно, это утверждение не показалось ей удушающим. И она не почувствовала, что задыхается. Просто... была довольна. Обрела покой, совсем как в детстве. — Я скучал по этому, — прохрипел он, как только они улеглись под одеяло. — По чувству, что все правильно. Он прижался к ней, обняв одной рукой за талию и касаясь лбом ее виска. Эйрея, моргая, посмотрела на фреску на потолке. Двое детенышей, гоняющихся друг за другом по огненному небу. Две половинки, неразрывно связанные. Кровью, судьбой, здравомыслием. Возможно, это не было преувеличением. Возможно, ее отсутствие действительно повлияло на него; сломало его разум, свело с ума. В детстве они никогда надолго не расставались, и когда отец пытался вывозить Эйриона за пределы замка — на охоту, за город, на все, что длилось дольше одного-двух дней, — он впадал в истерику, требуя, чтобы она тоже поехала с ним. Он упрекал ее за то, что она не нуждалась в нем так сильно, за то, что хотела сбежать, но его обида была оправдана. На самом деле она никогда не нуждалась в нем так сильно. По крайней мере, не настолько, чтобы подумывать об убийстве кого-либо, кто угрожал забрать его. Боги. Она молилась, чтобы кто-нибудь забрал его, если бы только у нее был шанс увидеть, каково это — существовать без него. Это было на удивление грустно. Как будто она должна была что-то компенсировать, сделать так, чтобы он почувствовал себя лучше. Он хотел утешения, внимания, любви. Если бы она дала ему это, возможно, ему стало бы лучше. У нее скрутило живот. Ты не можешь нести ответственность за его благополучие. Он был чудовищен даже с ней. Об этом свидетельствовали бесчисленные шрамы, изодранная одежда и разбитые игрушки. — Я знаю, любимый, — прошептала она, наклоняя голову, чтобы поцеловать его. — Я тоже. По спокойствию ее второй половины, обнимающей ее, дарящей ей чистейшую теплоту. Ту, которая всегда будет незаменимой. Даже если она ненавидела его за это.