Бастарды

Отец задерживался. Как обычно, его письмо было коротким и лаконичным, в нем сообщалось, что они с Дейроном задержатся в Дрифтмарке еще на две недели или около того. Он не стал утруждать себя какими-либо объяснениями или оправданиями, но Эйрея догадалась, что это связано с нежеланием ее брата жениться; возможно, он устроил погром в близлежащем деревенском борделе, за что Мейкару нужно было извиниться. Однако он упомянул о возможности поехать на предстоящий турнир в Просторе после своего возвращения. У дочери какого-то лорда были именины, и мужчина нуждался в чемпионах, чтобы защитить ее статус королевы любви и красоты. Эйрея понятия не имела, зачем отцу понадобилось утруждать себя приглашением семьи на турнир какого-то мелкого лорда, но она была уверена, что что-то упускает. Эйрион казался таким же раздраженным. — Это ниже нашего достоинства. Эшфорды когда-то были гребаными коневодами. Драконы не утруждают себя играми с лошадьми. — презрительно заметил он, просматривая письмо отца. Она вздохнула. — Ну, отец говорит, что ты пойдешь. Приказ деда. Эйрион хмыкнул сквозь зубы. — Глупый старик. Без сомнения, возраст сказывается на нем. — Или, может быть, в этом приказе есть нечто большее, чем просто уязвление твоей гордости? — она попыталась ухмыльнуться, но он полностью проигнорировал ее. — Надеюсь, этот турнир будет по крайней мере более насыщенным, — усмехнулся он. — На последнем я успел провести всего три поединка, прежде чем отец заставил меня сдаться. Она замолчала, вспоминая, что дядя Бейлор рассказывал ей о турнире, который дядя Стеффон проводил в Звездопаде. — И почему, интересно? — Она, прищурившись, посмотрела на него со своего кресла. — Может быть, потому что ты терроризировал проституток, живущих в деревне дяди? Лицо Эйриона напряглось. Она быстро поднялась на ноги, разглаживая перед своего домашнего халата. — Похоже, в конце концов, твое неучастие было твоей собственной виной. Он пошевелился прежде, чем она успела моргнуть. Он притянул ее к себе, и его дыхание обожгло ее кожу. — Так же, как потеря языка была твоей собственной виной. Эйрея поморщилась, но не отвела взгляда. — Я думала, тебе нравился мой язык? Я думала, тебе нравилось, что я с ним делала? Морщинка между его бровями разгладилась. Она бы возненавидела самодовольное выражение его губ, если бы оно не было ей сейчас на руку. Да, ему нравился ее язык. Он заставлял ее использовать его при каждом удобном случае, как будто то, что она однажды опустилась перед ним на колени, означало полное разрешение просить ее опуститься на колени снова. И снова, и снова, и снова. — Но ладно, если ты так хочешь его отрезать. Вот, — она потянулась к ремню на его поясе и вытащила одно из лезвий. Он среагировал прежде, чем она успела поднять его, схватив ее за запястье, чтобы удержать на месте. Эйрея проигнорировала это, высунув язык. — Все твое, — она намеренно открыла рот так широко, как только могла, не отрывая от него взгляда. Надутые губы исчезли. Розовый румянец окрасил его мраморные щеки, подчеркнув фиолетовый цвет его глаз. Она знала, что он собирается сделать, задолго до того, как он наклонился, чтобы обхватить губами ее язык и втянуть его в свой рот. Эйрея ответила на поцелуй, прижавшись губами к его губам, пока они не соединились идеально. — Тогда не режь, — удалось ей выдохнуть ему в рот, ее язык боролся с его собственным. Он воспринял это как вызов: поцеловать ее сильнее, притянуть ближе. Его пальцы скользнули ниже, вцепились в ее халат и задрали его. Когда он наполовину усадил ее к себе на колени, просунув свою ногу между ее ног, ей пришлось прижать руку к его груди. — Нет, не сейчас, — удалось ей выдохнуть ему в рот. — У меня все еще идет кровь. Он немного задыхался, каждый выдох был полон разочарования. — Все еще? — огрызнулся он. — Сколько еще? Эйрея пожала плечами. — Я не знаю, три дня? Четыре? Это не всегда точно. С его губ сорвался стон, и он привалился к письменному столу. — Это не может быть так уж больно, — хмыкнул он, оглядывая ее с головы до ног. Ее глаз дернулся. — Кровотечение продолжается почти неделю? Нет, как такое может быть больно? Она схватила его за подбородок, чтобы заглянуть ему в лицо. — Больно, и очень сильно. И если бы ты был тем, кто это терпел, ты бы не посмел сказать такое. На самом деле, ты бы перерезал горло любому дураку, который осмелился бы сказать это тебе в лицо. Его взгляд разгорячился, и он бросил на нее насмешливый взгляд. — Ну, к счастью, я родился мужчиной, поэтому мне не приходится это терпеть. Эйрея опустила руку. — Прими мои искренние поздравления. Она попыталась отстраниться, скользнуть между его ног. Его руки сомкнулись, удерживая ее бедра на месте. — Не хнычь. В следующую луну я оставлю в тебе детеныша, так что тебе больше не придется этого терпеть. Ее живот скрутило в узел. — Как будто вынашивание ребенка само по себе не является страданием. Выражение его лица изменилось. Он придвинулся ближе, прижался лбом к ее лбу, его горячее дыхание коснулось ее губ. — На этот раз все получится. Я знаю это, — его рука легла на низ ее живота, костяшки пальцев выводили там нежные круги. — Ты вылупишь дракона; выйдешь из огня невредимой. Она попыталась сказать что-то еще. Улыбнуться, кивнуть, дать ему утвердительный ответ, хотя бы для того, чтобы отвести от себя подозрения. Она этого не сделала. Просто позволила ему обнять ее, уже готовясь к тому, что должно было произойти. Как только у нее закончилась лунная кровь, он снова начал нападать на нее, как и раньше. Разница заключалась в том, что он позволял ей разделить контроль. Позволял ей забираться на него, когда ей заблагорассудится, брал ее сбоку, их тела сливались воедино, пока она не была уверена, где начинается она, а где заканчивается он. Это было... приятно. Первобытно. Иногда они целовались часами, вдыхая дыхание друг друга, прежде чем, наконец, были вынуждены слиться воедино. Хотя Эйрион часто настаивал, чтобы она опускалась перед ним на колени, он отказывался изливаться ей в рот. Каждый раз, когда он приближался к своему удовольствию, он опрокидывал ее на спину, чтобы войти в нее и достигнуть пика. Смотрел, как его семя вытекает из нее, и снова входил в нее. — Ты родишь мне дракона... — задыхаясь, прошептал он ей однажды ночью. Он часами мучил ее своим ртом и пальцами, доводил до самого края, а потом резко отстранялся. К концу Эйрея даже не знала, что она чувствует: усталость, смятение, потребность. Безумную, мучительную потребность. — Скажи это, — его пальцы обхватили ее подбородок, чтобы привлечь ее внимание, его хватка оставила синяки. Его лицо было в огне. Кожа красная, губы опухшие от поцелуев, на висках блестел пот. Он раздвинул ее перед собой, его пальцы нежно поглаживали ее между ног, достаточно сильно, чтобы свести ее с ума, но недостаточно сильно, чтобы довести до пика. — Эйрион... — предупредила она, извиваясь под его прикосновениями. Боги. Никогда раньше она не смотрела на его член и не хотела его в себе; чтобы он растянул ее, удовлетворил, достиг того самого места глубоко внутри, которое разрушило бы ее мир. — Скажи это... — практически прошипел он, его рука потянулась к ее горлу. Он сильно сжал ее, его пальцы выдавливали воздух из дыхательных путей, пока ее дыхание не стало прерывистым. Но это мало отвлекало от боли. — Да... — ей удалось прохрипеть. — Я хочу, чтобы ты зачал во мне дракона. Выражение его лица разгладилось. Румянец на его щеках приобрел зловещий оттенок алого, и он заставил ее раздвинуть ноги еще шире. — Скажи это еще раз... — его бедра опустились ниже, позволяя кончику члена скользнуть по ее складкам. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я зачал в тебе дракона. Его пальцы еще раз предупреждающе сжали ее, и она вздрогнула, почувствовав невыносимую боль между ног. — Да, любовь моя, да. Я хочу, чтобы ты зачал во мне дракона. Низкий, рокочущий вздох просвистел сквозь его зубы. Еще до того, как она успела осознать, он погрузился в нее, вонзившись в нее до самого основания. Эйрея дернулась и вскрикнула, готовясь к натиску. Это было не быстро и не нежно. Он трахал ее с силой разъяренного быка, впиваясь руками в ее волосы, лаская ее грудь, бедра, ягодицы. И ей это нравилось. Она задыхалась, стонала и извивалась, пока его бедра не соединились с ее, и мир не разлетелся на куски. После этого он приподнял ее ноги, чтобы как можно дольше удержать свое семя внутри нее. Эйрея хотела сказать ему, что это не имеет смысла, но у нее не хватило сил. Он казался слишком решительным, чтобы прислушаться к каким-либо разумным доводам, и она не хотела рисковать, вызывая у него еще большее раздражение. Его усилия были напрасны. Месяц спустя она проснулась и увидела знакомые окровавленные простыни. И на этот раз Эйрион обрушил свой гнев не только на мейстера. — Что с ней не так? — спросил он Меланкина. Мужчина пришел угостить ее чаем, чтобы заглушить боль, а мелочный подлец набросился на него так, словно собирался выбить ему зубы. — Ничего, мой принц. Это просто отвар, чтобы облегчить боль. Эйрион проигнорировал его. — Почему она не беременна? Меланкин вздохнул так тяжело, что она почувствовала это всем своим существом. — Потому что, вероятно, для этого еще слишком рано. Я уже объяснял, что на это может уйти от нескольких лун до года... Он взмахнул рукой, сбив чашку со столика. Чай разлился по ковру, и жидкость окрасила мирийскую шерсть в болезненный серовато-зеленый цвет. — Убирайся, — рявкнул ее близнец и указал рукой на дверь. Меланкин, казалось, собирался возразить. Но, похоже, передумал, что бы он ни собирался сказать, и быстро выбежал, как было велено. Эйрея вздохнула, глядя на опрокинутую чашку. — Мне это было нужно, — огрызнулась она, но Эйрион не слушал. — Что ты сделала? Она изумленно уставилась на него. — Что? Он опустил взгляд, чтобы рассмотреть пятно на ковре. — Где ты взяла лунный чай? Ее живот скрутило в узел. — Ты… ты с ума сошел? Это настойка из лакрицы, она помогает от боли… Он резко ударил ладонями по туалетному столику. Дерево задрожало, флакончики с маслом для волос и духами с громким стуком опрокинулись. — Не ври, — практически презрительно прошипел он, его глаза были широко раскрыты, как вареные яйца. — Где ты это взяла? Кровь прилила к ее щекам. — Я не искала лунный чай. О чем ты говоришь? Держись ближе к правде. Она была такой же, как и он; она не могла позволить себе откровенно лгать. — Я знаю, что ты пытаешься что-то сделать. Точно так же, как ты делала в замке. Эйрея поморщилась. — Да сохранят меня боги... Прижав руки к лицу, она вскочила со своего места. — Эйрион, любовь моя, будь благоразумен. Мейстер контролирует приготовление всех напитков и зелий в замке. Если бы я попросила лунный чай, он бы сказал тебе об этом. Он покачал головой, его щеки пылали яростным румянцем. — Значит, ты получаешь его откуда-то еще. — Откуда? — Огрызнулась она, широко раскинув руки.— Ты думаешь, я могу просто наколдовать лунный чай из воздуха? Я даже не знаю, как его заваривать. У меня даже нет места, чтобы его заваривать. Я же не прячу кухню в своем шкафу. Слова едва успели слететь с ее губ. Эйрион бросился вперед, схватив ее за горло. Его пальцы сильно сжались, одним махом перекрыв ей доступ воздуха. — Я знаю, что это ты, — усмехнулся он, и его дыхание обдало ее кожу жаром. Эйрея вцепилась в его руку, судорожно хватая ртом воздух. — Это должно было уже произойти, я знаю, но ты... ты делаешь это, ты как-то мешаешь этому. Ее ногти впились в его запястье, перед глазами все расплывалось. — Я... я не могу...… Я не могу... дышать. Его пальцы только сильнее сжались. Она была уверена, что потеряет сознание, когда воздух внезапно хлынул в нее. Ее оттолкнули назад, и она рухнула на туалетный столик, как мешок. Эйрея закашлялась, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. — Видения — это не правда, ты, мерзкий ублюдок... — прохрипела она, хватаясь за шею. Боги. Завтра на ней снова будет синяк. — Мои — правда! — рявкнул он, повысив голос на целую октаву. — Я дракон. Моя линия предназначена для восстановления славы этого гребаного дома. — Да... а у дяди Рейгаля действительно в стенах ползают огненные змеи. — Поморщившись, она осмелилась придвинуться ближе. — Это не реально, любовь моя. Ничего из этого не реально. Она попыталась протянуть руки и обхватить его лицо ладонями. Он оттолкнул их. — Я не стану выслушивать нотации от бесплодной суки. Слова сдавили ей горло, как удавка. Они не были оскорбительными, не тогда, когда она знала, что они даже близко не были похожи на правду. Но он имел в виду именно оскорбление; клевету самого худшего рода. И это разозлило ее. — Да, возможно, я бесплодна, — пожала она плечами, и в ее тоне послышалась злоба. — Или, возможно, проблема в тебе. Он отшатнулся. Черты его лица напряглись, в глазах все еще потрескивал огонь. На краткий миг ей показалось, что она видит, как его лицо исказилось от боли; вместо этого он только издал пронзительный смешок. Он все смеялся и смеялся, его губы приоткрылись, обнажая зубы в явной насмешке. — О нет… Я знаю, что это не я. Это все ты... С этими словами он развернулся на каблуках и направился к двери. — Эйрион... — попыталась она окликнуть его, но скрип петель оборвал ее. Мгновение спустя по комнате разнесся звук щелкающего замка, и Эйрея вздрогнула. — Эйрион! — крикнула она ему вслед, хватаясь за ручку. Заперто. Она трижды попыталась повернуть ручку, дергая и оттягивая, пока не стало невозможно игнорировать правду. — Эйрион! — закричала она и заколотила по дереву. — Что ты делаешь, выпусти меня! Она колотила и колотила, ударяя ладонями по дереву, пока руки не заныли. Ничего; в коридоре царила тишина. А ее дверь все еще была заперта, черт возьми. Эйрея отшатнулась. Боги. Боги. Он был безумен. Он не мог просто держать ее взаперти в их комнате. Отец никогда бы этого не допустил. Повернувшись, Эйрея потянулась к туалетному столику, чтобы открыть ящики. Пузырек с зельем все еще был там, но он был пуст на две трети. Ей нужно было достать еще. Ей нужно было сохранить его в целости и сохранности. Ей нужно было найти способ передать сообщение отцу, сказать ему, что его сын мучает ее, и что ему нужно вернуться. Она часами мерила шагами свои покои, в голове у нее царил беспокойный вихрь. Когда дверь, наконец, снова приоткрылась, она была в ярости, увидев, что это не Эйрион, а маленькая служанка Эмми в сопровождении стражника. — Обед для вас, принцесса. Приказ принца. Эйрея посмотрела на поднос — какое-то рагу и кусок свежеиспеченного хлеба, — затем на девушку, затем на охранника. Он был втрое больше ее. Пытаться проскользнуть мимо него было бы глупой затеей, которая все равно причинила бы ей боль. — Эйрион не придет? — огрызнулась она. Он всегда приходит разделить с ней трапезу. Девушка поспешила внутрь, поднос дрожал в ее руках. — Я… Я не знаю, принцесса. В настоящее время принц проводит инвентаризацию. Ее живот сжался. — Инвентаризация — это дело слуг. Это моя компетенция. Эмми ничего не сказала, просто опустила плечи и взгляд. — Я не знаю, принцесса. Он мне ничего не говорил. Едва слова слетели с ее губ, как Эйрея зашипела, проводя рукой по лицу. — Жалкий ублюдок... он не может так поступить. Я буду морить себя голодом, я... — Не стоит расстраиваться, принцесса, — раздалось за ее спиной нежное воркование Эмми. — Это произойдет. Может быть, не сразу, но в конце концов вы забеременеете. Эйрея заартачилась. — Я не расстроена из-за этого, девочка. Я расстроена, потому что мой муженек-ублюдок запер меня в моих покоях! Обернувшись, она увидела, что Эмми разинула рот. Губы приоткрыты, тело дрожит, непролитые слезы застилают лазурно-голубые глаза. — Я не... имела в виду… принц только что сказал, что вы… вам нужно время, чтобы... разобраться в своих чувствах... Сожаление нахлынуло на нее, как приливная волна. Плечи Эйреи опустились, и она покачала головой. — Все в порядке, Эмми, прости. Спасибо за добрые слова, но сейчас я в них не нуждаюсь, — она оглянулась на приоткрытую дверь. — Позови мою горничную, Милдрит. Мне нужно с ней кое-что обсудить. Это заставило девушку задрожать еще сильнее. Ее взгляд снова опустился, губы сжались в твердую, бескровную линию. — Я... я не могу... она... ее здесь нет, принцесса. Тишина звенела у нее в ушах. — Что? Что значит, ее «здесь» нет? Эмми разрыдалась по-настоящему, слезы потекли по ее лицу. — Она... она была... ее уволили этим утром... Принц, он... он... Пол под ее ногами покачнулся. — Что ты сказала? Эмми замялась. — Как ее уволили? Я не давала разрешения на ее увольнение?! — Прошу прощения, принцесса, но я… я должна идти, я... Она поспешно собралась, держа юбку в руках, и тихонько всхлипывая. — Нет, нет, не смей! — Эйрея взвизгнула и бросилась за ней. — Вернись! Но она уже исчезла, метнувшись за спину охранника, ожидавшего у двери. — Довольно, принцесса, — именно он преградил ей путь, мягко, но решительно оттолкнув ее назад. — Вы должны оставаться в своих покоях, как было приказано. — Иди к черту! Я хочу увидеть свою горничную! — Взвыла Эйрея. — Верни ее! Верни ее прямо сейчас! Ее крики остались без ответа. Охранник захлопнул дверь и запер ее, не дав ей даже дотянуться до ручки. Тогда Эйрея закричала; громким, душераздирающим криком, который, она была уверена, разнесся эхом по всму замку. Ей было все равно. Этот ублюдок. Этот подлый, мстительный, злобный ублюдок. Конечно, он отомстил бы Милдрит. Она была единственной, кому она доверяла в этом проклятом месте, единственной честной женщиной, которая не предала бы ее доверие. А он не хотел, чтобы у нее был кто-то или что-то, кроме него. Она провела в агонии несколько часов. Меряя шагами свою комнату, придумывая всевозможные ужасные сценарии. Они сказали, что ее уволили, а не убили или посадили в тюрьму. Это, несомненно, означало, что с ней все в порядке. По крайней мере, она жива. Но куда ей идти? Вся ее жизнь была в замке, она служила ей и ее семье. У нее не было других денег, кроме тех, что ей давали, и другого жилья, кроме того, что было в замке. Все, что у нее было, — это одежда, и она не удивилась бы, если бы Эйрион забрал и ее. Тогда она разгневалась. Неразумно, невыносимо разгневалась. Она уставилась на огонь, раздумывая, не поджечь ли комнату. В какой-то момент дверь открылась, и другая фигура вбежала, чтобы заменить ее поднос; принесли ужин. Эйрея тоже чуть не накричала на старшую горничную, но та и близко не была в таком напряжении, как Эмми. Она просто поменяла подносы и удалилась, не сказав ей ни единого слова, кроме обычного «принцесса». Эйрея подошла к столу, чтобы осмотреть принесенную еду. Баранья голень и гороховое пюре с подливкой; столового ножа не было. Даже проклятая вилка была затуплена, кончики ее были отшлифованы и превратились в четыре маленьких огрызка. У нее потемнело в глазах. Гребаная сука. Гребаная. Сука. Эйрион все-таки вернулся. После того, как небо потемнело, а ее ужин остыл. Он просто зашел внутрь, совершенно невозмутимый, как будто и не держал ее взаперти в их комнате весь день. — Ты ничего не ела, — скривился он, увидев полную тарелку. — Серьезно, любовь моя, мне придется удерживать тебя и кормить насильно? — Где... она? — Спросила Эйрея. Она сидела за туалетным столиком, вцепившись руками в подлокотник кресла, пока пальцы не онемели, а дерево не затрещало в знак протеста. Подлец моргнул. — Кто? Ее глаз дернулся. — Милдрит. Моя служанка. Твои люди сказали, что ты уволил ее. Эйрион выглядел искренне озадаченным и провел безбожно много времени в задумчивом молчании. — А, эта. Да, уволил. Сегодня утром. Я не считаю, что стоит держать рядом с собой источник беспокойства. — Беспокойства... — ее язык запнулся на полуслове, ярость душила ее. — Она была моей служанкой, Эйрион. Она заботилась обо мне с тех пор, как я была ребенком. Подлец продолжал хмуриться. — О. Как жаль. Тогда, может быть, ей не стоило вступать с тобой в заговор. Она не думала. Она просто бросилась на него, ударив его со всей силы. Мерзкое существо едва пошатнулось, ухмыляясь ей в лицо, пока она с диким упорством наносила ему удары. — Верни ее, верни ее сейчас же! — завопила она во все горло, ее конечности дрожали. — Ты, чертов негодяй, что ты с ней сделал!? Он позволил ей бить себя еще несколько секунд. Затем он усмирил ее, сжал ее руки и прижал к своей груди. — Нет, не верну, — прорычал он, брызгая слюной на ее щеки. — Эта сука получила по заслугам. Никто не должен вмешиваться, слышишь? Никто. — Она ни во что не вмешивалась! — захныкала она, ее дыхание вырывалось с резким свистом. — Она была моей служанкой! Моей служанкой! — У тебя есть другие слуги, — фыркнул он, обхватив ее за талию с такой силой, что у нее могли раздробиться кости. — Они прекрасно справятся. — Я не буду держать твоих тварей! — огрызнулась она и плюнула ему прямо в лицо. Подлец только еще сильнее расхохотался в ответ. — Ты права. Я не позволю тебе оставить их обеих. Маленькую я возьму себе. Ее сопротивление полностью прекратилось. — Что? Его ухмылка осталась порочной, широкой и злобной. — Ты шокирована? Похоже, ты не справляешься со своими обязанностями. С таким же успехом я мог бы поискать их осуществение в другом месте. Он ослабил хватку. Оттолкнув ее, он посмотрел на нее мрачным, жестоким и полным обиды взглядом. — В любом случае, это было бы не в первый раз. Прежде чем она успела осознать, что происходит, он развернулся на каблуках, вышел из комнаты и запер дверь. Эйрее потребовалось почти полчаса, чтобы понять, что он не вернется. Он будет спать в другом месте. С кем-то другим. Ее живот скрутило, узел был таким сильным, что ее вырвало прямо над раковиной. Что он имел в виду? Она знала, что он спал с другими, она видела, как он это делал. Она знала, что Эмми увлечена им, поэтому казалось логичным, что он будет добиваться ее. На нее накатила новая волна тошноты, и ее снова вырвало. Нет. Ей было все равно, нарушит ли он свои брачные обеты. Обещания ничего не значили для него, и она никогда не выходила замуж за подлеца по собственной воле. Для нее это ничего не значило. На самом деле, он был еще большим дураком. Он приложил все усилия, чтобы жениться на ней, разрушив ее перспективы из-за «вечной любви», которую он якобы испытывал к ней, только для того, чтобы потом развернуться и переспать с какой-то кухонной девкой. Потому что она не захотела родить ему ребенка, пробыв замужем всего четыре месяца. Ее зрение помутилось, все тело застыло. Нет. Нет, нет, нет. Он лгал, наказывая ее за свою уязвленную гордость. Она не поддастся. Она не поддастся его провокациям. И все же, как только другая служанка — старая карга Петуния — пришла навестить ее, Эйрея набросилась на нее: — Тебе не понравился ягненок? Я могла бы попросить девушек на кухне приготовить что-нибудь другое... — Я не хочу ничего другого, — отрезала она, оглядывая ее с головы до ног. Боги, какой же она была неприглядной: длинные тонкие конечности, редкие волосы с проседью, впалые щеки. Сморщенная скорлупа, которую кто-то наугад засунул в одежду прислуги. — Эйрион не придет сегодня ночью в нашу спальню? Женщина быстро пронеслась мимо неубранной тарелки, чтобы поставить на стол свою плетеную корзинку. — Вам нужно поесть. Приказ принца. Мы не можем позволить вам морить себя голодом, когда вы пытаетесь забеременеть. — Что ж, принц может убираться восвояси. — Эйрея бросила на нее убийственный взгляд. — Как и ты. Ответь на мой вопрос. Эйрион не придет сегодня ночью в нашу спальню? На мгновение воцарилась тишина, пока женщина доставала комплект чистой одежды: ночную рубашку, легкую одежду, тряпку, чтобы она могла обернуться вокруг себя, чтобы кровь не попала на постельное белье. — Нет. Принц попросил, чтобы сегодня вечером для него подготовили комнату его отца. В животе у нее что-то оборвалось. — Конечно... — усмехнулась она, и что-то горячее скрутилось у нее в животе. — А Эмми будет подготавливать для него покои? Женщина прервала складывание одежды. — Я не знаю. Он не рассказывает мне о своих делах. В ее глазах вспыхнули звезды. Она начала расхаживать по комнате, ее руки и ноги дрожали. — Я хочу, чтобы она ушла. Завтра я хочу, чтобы девчонка убралась из этого гребаного замка! Петуния ничего не сказала, только повернулась, чтобы потянуть за ее шнурки. Эйрея оттолкнула ее. — Ты меня слышала?! — Принцесса может обсудить найм работников со своим мужем. — Иди к черту, — презрительно фыркнула она. Боги. У ведьмы было такое отвратительное лицо. Маленькое и скупое, словно она постоянно чем-то возмущалась. — Он с ней спал? — Я должна подготовить вас ко сну, — ведьма снова попыталась дотянуться до ее шнурков, но Эйрея ударила ее, на этот раз сильнее. — Отвечай мне! Сейчас же! Темные глаза женщины были глубоки, как две чернильницы. — Эмми — девочка. Ей едва исполнилось шестнадцать. Сирота, без семьи, более наивная, чем большинство. Если принц осыпает ее лаской, кто она такая, чтобы отказывать? Пол под ее ногами качнулся. У нее перехватило горло, и она почувствовала, как защипало глаза. — Он сделал это, не так ли... он сделал это... На этот раз, когда женщина попыталась ослабить ее шнурки, Эйрея не сопротивлялась. — Это было год назад. До вашей свадьбы. Дорогая Эмми была в отчаянии; она была уверена, что принц пойдет против воли своего отца и возьмет ее в жены. Заявление было настолько неожиданным, что она не смогла удержаться от смеха. Эйрион? Женился на служанке простого происхождения? Он скорее отрезал бы себе член, чем опустился так низко. — Но мы убедили ее образумиться. Мейстер напоил ее пижмой, и ваш отец постановил, что больше ничего подобного не должно повториться. Ее пальцы онемели. — Пижмой? Она знала, что это такое. Основной компонент лунного чая. Основная трава, используемая для приготовления зелья, которую Милдрит купила для нее на рынке. Оно очищало чрево. Предотвращало приживание семени. Или, если семя уже прижилось... Женщина снова посмотрела на нее бездонными черными глазами. — Она не первая. И, несомненно, не последняя. Эмми повезло, что она она обнаружила это на ранней стадии. Иначе ваш отец выгнал бы ее из замка и отправил жить к бастарду вашего другого брата. Она моргнула. В ушах у нее звенело. Эта комната была слишком маленькой. Она была уверена, что вот-вот упадет в обморок. — Чт... что? — Ее мать работала в одном из борделей Саммертона. Она... развлекала принца Дейрона несколько месяцев, прежде чем он устал от нее. Она надеялась, что рождение ребенка поможет ей повысить свой статус. Ваш отец выставил ее за ворота. Но назначил ей пособие на содержание девочки, — Петуния сделала паузу, снима с нее корсет. — Прекрасная девочка. Ей сейчас, наверное, около двух лет. Рука Эйреи зашарила, вслепую хватаясь за спинку ближайшего стула. Бастард. Эйрион зачал бастарда. А потенциальная мать все еще находилась в их замке. В любом случае, это не первый раз. Сука. Чертова сука. Самое жалкое, гнусное существо, которое когда-либо существовало на этой земле. Он мучил ее за то, что она поцеловала Валарра, за то, что она осмелилась взглянуть на другого, пока он был здесь, трахал их слуг и зачинал от них бастардов. Нет. Нет, нет, нет. Она не собиралась просто так это сносить. Не это. Он не мог просто так сажать ее в заточение. Он не мог просто забрать Милдрит, оставив при себе свою личную шлюху. Она сбежит отсюда. Ей было все равно, куда она пойдет и как она это сделает, но она не собиралась оставаться здесь ни на минуту дольше. Даже если это убьет ее.