Пока мы оба живы

В ту ночь она не спала. В тот момент, когда Петуния раздела ее и вышла из комнаты, Эйрея вскочила на ноги, чтобы осмотреть оружие, развешанное на стене. Ни одно из них ей не подошло бы. Клинки могли бы стать неплохим средством защиты, даже затупленные, но они были оружием ближнего боя. Она была маленькой даже для женщины, поэтому любой, кто был хоть немного выше ее, мог легко обезоружить ее. Поэтому ее взгляд переместился на каминную полку и устройство, установленное над ней. Это был арбалет, но разломанный на три части, с единственным болтом, торчащим рядом. Эйрея поморщилась. Ей придется собрать эту штуку. И зарядить ее. Она не могла этого сделать; она не знала ничего об оружии, тем более о его сборке. Ее взгляд скользнул влево, к книжным полкам ее близнеца. Нет... но Эйрион знал. Вытащить эту штуку было нелегко. Сначала ей пришлось перетащить стол перед каминной полкой, взобраться на него и попытаться снять части с крючков в стене. Они были довольно прочно закреплены, почти вкручены в камень. Ей пришлось прибегнуть к помощи кочерги, чтобы их отковырять, и она чуть не упала со стола, когда одна из них внезапно отскочила и практически упала ей в руки. Но самой сложной задачей было собрать арбалет. Она перевернула книжные полки Эйриона, пролистав бесчисленные тома по истории, драконьим преданиям и гнусным чарам самого ужасного рода. Она уже была готова сдаться и просто снять с стены один из коротких мечей, когда наткнулась на него: «Оружие и его уход» мейстера Квеллона. Она маниакально листала страницы за страницами истории о различных мечах, булавах, копьях и кинжалах, пока не нашла это. «Механика арбалетов». Это было нелегко. У нее ушло несколько часов на то, чтобы понять, как рисунки на этой проклятой странице соотносятся с ее разобранным арбалетом, и еще больше времени, чтобы попытаться собрать его. Дважды она тихо вскрикнула, закрыв лицо руками, и подумывала бросить эту проклятую штуку в камин. Но в конце концов ей удалось. Она закрепила защелки на месте и использовала рычаг, чтобы зарядить его. Болт был затуплен, как и обещал Эйрион, но книга заверила ее, что это не имеет значения. Сила, развиваемая при выстреле, без сомнения, будет достаточной, чтобы пронзить цель. При условии, что она правильно прицелится. Она должна была прицелиться правильно. У нее был только один болт. Один выстрел и один шанс выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно. Когда рассвет пробился сквозь закрытые ставнями окна, Эйрея начала собираться. Она вытерла пот со лба, сменила сменила окровавленную одежду. Она выбрала одежду для верховой езды: хорошую, прочную шерсть, кожаные сапоги из оленьей кожи, толстые чулки. Она использовала оставшуюся воду в кувшине, чтобы наполнить бурдюк, а затем повесила его на плечо. У нее не было еды. Ни одеял, ни припасов, чтобы развести костер. Если она побежит, ей нужно будет добраться до Саммертона до заката, чтобы не рисковать остаться одной в лесу ночью. Она найдет способ выйти на дорогу. А оттуда ей понадобится примерно час ходьбы, чтобы добраться до нужного места. Она спрячется в Септе, попросит убежища. Тамошние добрые братья, конечно, не прогонят ее, если она попросит о милости Матери. Оттуда она попытается отправить ворона отцу и попросить его вернуться домой. Она знала, что он не станет наказывать Эйриона каким-либо значимым образом, но и просто так оставить это он тоже не мог. Синяки на ее шее свидетельствовали о жестоком обращении, и как отец семейства, Мейкар был обязан наказать ее мужа за нарушение клятвы. Когда свет стал ярче, Эйрея приготовилась: арбалет в руке, дыхание ровное, решимость непреклонна. Свет, проникающий в ее открытое окно, приобрел ярко-золотистый оттенок, мягкий летний ветерок шевелил волосы у нее на затылке. В конце коридора раздались шаги, за которыми последовал лязг доспехов. Было почти отвратительно видеть, как Эмми входит в ее покои: розовощекая и скромная, с рыжеватыми кудряшками, заплетенными в пышную косу. Она была прелестна и невинна. Глупа, как бревно. Именно такую дуру Эйрион растоптал бы, не моргнув глазом. Это вызывало у нее отвращение. — Принцесса, я пришла одеть вас... — ее глаза вылезли из орбит. Эйрея навела на нее арбалет, прежде чем покачать головой. — Закрой дверь. Сейчас же, — приказала она, держа палец на спусковом крючке. Девушка машинально отодвинула деревянную створку, чтобы спрятаться от охранника, стоявшего снаружи. — Поставь поднос, — рявкнула Эйрея, направляя ее к своему столу. Девушка подчинилась с поразительной быстротой, ее пальцы, сжимавшие медный поднос, дрожали. — Пожалуйста… я... я не... я... — Заткнись, — рявкнула она, крепче сжимая арбалет, ее руки дрожали; теперь они не должны были дрожать. — Кто стоит на страже у ворот? Глупышка вздохнула, и тихий стон сорвался с ее губ. — Я не… я не знаю, я... — Подумай. Или я проткну тебе глаз. Эмми вздрогнула от угрозы, ее маленькие плечики опустились. — Вайт, Вайт, он на страже... сегодня его очередь. — А Эйрион? Девушка покачала головой, слезы градом катились по ее пухлым щекам. — Я не знаю, я не... — Нет? По-видимому, ты провела ночь, обслуживая его? От этого ее глупые голубые глаза стали еще шире. — Нет! Нет, это неправда, я... — Тихо, — практически выплюнула она, сжимая арбалет так, что побелели костяшки пальцев. — Я не потерплю твоих рыданий. Позови охранника. Держи его лицом к двери. И не кричи. В противном случае... стреляю в глаз. Эйрея направила арбалет на нее, отчего существо заскулило еще сильнее. Эмми все же двигалась к двери медленными, неуверенными шагами. Эйрея немедленно встала напротив нее, стараясь надежно зафиксировать спусковой крючок. — Йоркель! — завыла она сквозь сопли. — Йоркель, иди сюда! Мне нужна... мне нужна помощь! Дверь тут же распахнулась. — Что, что случилось, девочка? — мужчина сразу же протиснулся внутрь, повернувшись к ней спиной. — Что ты натв... Эйрея ударила, не дожидаясь, пока он закончит фразу. Она изо всех сил ударила его прикладом арбалета по голове, и ее руки завыли от боли. Мужчина вскрикнул и пошатнулся, пытаясь прикрыть голову руками. Эйрея нанесла еще один удар, попав ему в затылок, затем в висок, и звук раздираемой плоти отдался у нее в голове, как удар колокола. Он снова пошатнулся, вслепую нащупывая стол. Затем он упал, распластавшись на ее ковре, как брошенный мешок. Ее сердце бешено колотилось. Руки болели. Кровь стучала у нее в ушах, и ей потребовались все силы, чтобы сдержать рвоту. Она должна была продолжать. Шарканье шагов привело ее в чувство. Повернувшись, Эйрея выскочила в коридор, держа арбалет наготове. — Куда, черт возьми, ты собралась?! Эмми остановилась как вкопанная, снова подняв руки. — Что я тебе говорила?! Стреляю в глаз, мать твою! — Простите, простите! — всхлипывала она, ее рыдания звенели у нее в ушах. Эйрея фыркнула. — К черту твои извинения! Ты проведешь меня по коридорам для прислуги к заднему входу. Сейчас. Еще больше дрожи, еще больше рыданий. — Пожалуйста, принцесса... — Не смей просить меня! — Она направила арбалет прямо ей в голову и указала на коридор. — Двигайся! На мгновение она была уверена, что эта дура не подчинится. Но потом та начала двигаться, делая мучительные шаги, и ее рыдания раздавались в утренней тишине. Им потребовалась целая вечность, чтобы спуститься на первый этаж. Эйрее пришлось несколько раз останавливаться, чтобы уклониться от других проходящих слуг, ее руки, сжимавшие спусковой крючок, дрожали. Эмми провела ее по тесным коридорам прямо в кладовую, которая выходила во внутренний двор. — Ты выйдешь и откроешь ворота. — Принцесса, я не могу... — пробормотала Эмми, но Эйрея оказалась проворнее: она приставила арбалет к ее животу и прижала к стене. — Ты сделаешь это. А я буду наблюдать за тобой отсюда; если ты что-нибудь предпримешь... стреляю в глаз. Эмми снова захныкала, сопли стекали по ее губам. Она была такой маленькой, едва ли больше, чем испуганный ребенок. Эйрее было все равно. Это все из-за Эйриона, он виноват, что втянул ее в свои отвратительные планы. Она просто защищала себя. Тяжело выдохнув, Эмми приоткрыла дверь и вышла наружу, поток воздуха наполнил тесную кладовую. Звуки снаружи заставили Эйрею замереть: суета работников, ржание лошадей, звон ведер и пролившейся воды. Она оставила дверь приоткрытой, наблюдая, как Эмми шаркающей походкой пересекает двор и направляется к охраняемым задним воротам. Мужчины, стоявшие там, остановили ее, когда она приблизилась, и тихо перешептывались между собой. Руки Эйреи дрожали на спусковом крючке, спина была напряжена. Эмми неопределенно махнула рукой в сторону, ее плечи все еще были опущены. Мужчины замерли, затаив дыхание; один, два, три. Затем они повернулись и скрылись из виду, оставив ворота без охраны. Девушка, не теряя времени, подошла поближе, чтобы приоткрыть их. Эйрея с трудом перевела дыхание. Она приоткрыла дверь пошире и вышла наружу, оглядываясь, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Двор был почти пуст. Она видела, как вдалеке снуют конюхи и слуги, но готова была поспорить, что сможет перебежать, не будучи замеченной. Она должна была это сделать. Она была почти свободна. — Принцесса, — всхлипнула Эмми, подходя к ней и теребя большие пальцы рук. Эйрея направила арбалет в ее сторону. — Иди ко мне. Ты поможешь мне дойти до ворот. Глупая девчонка зажмурилась, слезы все еще текли по ее щекам. Эйрея резко схватила ее за предплечье и притянула к себе так, что она наполовину закрывала ее от посторонних глаз. Она практически тащила ее к воротам, опустив голову, арбалет прижав к боку, чтобы его не было видно под ее одеждой для верховой езды. Ворота быстро появились в поле зрения: изношенное дерево, старые железные заклепки. На них был изображен трехглавый дракон их дома, краска на котором поблекла и облупилась. Ее сердце забилось в груди, на языке появился вкус свободы. Слева от нее раздались крики. — Любовь моя. Эйрея замерла. — Ты велела стражникам позвать его, да? — прошипела она Эмми, впиваясь ногтями в предплечье девушки. Она ничего не сказала. Просто продолжала хныкать, как последняя дурочка, какой она и была. — Что ты делаешь? — Голос Эйриона разносился по ветру, мягкий, как мед. — Отпусти ее. Все ее тело напряглось. Она видела это краем глаза. Несколько мужчин, притаившихся слева от нее, направили на нее оружие. Она медленно вдохнула. Затем она двинулась. Она повернулась лицом к своим противникам, держа арбалет наготове. Она практически пнула Эмми, стоявшую перед ней, и ее голова оказалась прямо под прицелом. — Только двиньтесь, и я выстрелю! — закричала она во все горло. Их было шестеро; шесть вооруженных мужчин в доспехах. Они стояли позади Эйриона, как охотничьи псы, ожидая команды своего хозяина нанести удар. — Успокойтесь, принцесса, — сказал один из них, подняв руки. — Мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал. — Отвали. Не надо меня успокаивать. Эйрион поднял руку, призывая его к молчанию. — Все в порядке, Вайт. Моя милая Эйрри просто расстроена, вот и все. — Расстроена? — пробормотала она, оглядывая подлеца с головы до ног, одетого в черное одеяние Таргариенов, с четвертованным драконом их отца на груди. — Как еще можно назвать угрозу арбалетом бедной служанке? Где ты вообще его взяла? — Его губы изогнулись в восторженной улыбке. — Ты подарил его мне, помнишь? — усмехнулась она. — Я говорила тебе не хранить оружие в нашей комнате. Даже затупленные могут быть полезны, если владелец достаточно решителен. Это только раззадорило мерзкого ублюдка еще больше. — А ты, конечно, настроена решительно. Я почти горжусь. Этот арбалет был разобран. Наверное, тебе понадобилась вся ночь, чтобы его собрать. Эйрея сглотнула. За ее спиной тоже были люди, она чувствовала это, они окружали ее со всех сторон. Ей нужно было действовать быстро. — Ты всегда говорил, что я сообразительная. Я только хотела доказать, что ты прав. Эйрион притворно вздохнул. — И как это доказывает твою сообразительность? Ты ведешь себя как дура. Что скажет отец, когда узнает, что ты снова потеряла рассудок? Ее мышцы напряглись. — Мне плевать, что он скажет. Ты запер меня в покоях; пытался убить меня, и не раз. И я больше не собираюсь это терпеть. Выражение его лица стало напряженным, и Эйрее захотелось закричать. Это был тот самый взгляд. Жалость, ложное беспокойство, сострадание. — Я запер тебя, чтобы помочь тебе справиться со своими чувствами. Чтобы твои порывы не взяли верх над тобой, любовь моя. Кровь прилила к ее щекам, горячая и яростная. Тогда она остро осознала это: то, как все на нее уставились. Настороженные взгляды, недовольные гримасы. Они думали, что она сумасшедшая. Как всегда. Эйрее было все равно. — Иди на хрен... — выплюнула она, задыхаясь. — И ты снова доказываешь, что это решение было правильным. Что ты собираешься делать? Застрелить невинную женщину? На мгновение воцарилась тишина. Ветер свистел у нее в ушах, принося с собой запах весенних цветов. Ее сердце перестало колотиться, и она крепче сжала арбалет. — Ее? — она улыбнулась, позволив злобе прозвучать в ее голосе. — Я не собираюсь в нее стрелять. Она быстро двинулась, оттолкнув Эмми в сторону и сильно нажав на курок. В тишине раздался громкий хлопок, и арбалет ударил ее по плечу. Эйрион упал, не успев даже моргнуть. Она не стала ждать, чтобы посмотреть, попал ли в него заряд. Просто развернулась и бросилась бежать, сильно замахнувшись арбалетом на мужчину, пытавшегося напасть на нее сзади. Он вскрикнул и рухнул назад, прикрывая руками нос. Другой попытался преградить ей путь, но Эйрея оказалась проворнее. Она метнула в него арбалет, целясь ему прямо в голову. Мужчина увернулся как раз в тот момент, когда она пронеслась мимо него, пытаясь открыть ворота. Чьи-то руки схватили ее за предплечье, пальцы впились в ткань рукава. Эйрея рефлекторно дернула локтем вверх, нанося удар как можно сильнее. На всякий случай она оттянула ворота за собой и захлопнула их, заперев нападавшего. С другой стороны раздались крики, а затем ругань. У нее было всего мгновение, чтобы разглядеть очертания раздавленных пальцев, прежде чем рука исчезла внутри. Ноги тут же понесли ее вперед; через поле прямо к лесу, где очертания деревьев были ее спасением. Позади нее раздались крики, за которыми последовали призывы остановиться. Ей было все равно. Она просто бежала и бежала, ноги ныли, сердце стучало в ушах. Добравшись до кромки, она практически бросилась сквозь листву, размахивая руками, чтобы раздвинуть ветки. Лес вокруг нее расплывался, превращаясь в зеленое и коричневое пятно. Ее ноги ступали по мягкой земле, сухим листьям, случайным веткам. В какой-то момент ее нога зацепилась за что-то; это был корень. Она врезалась прямо в ствол, ободрав ладони о кору. Боль была неощутимой. Она просто продолжала бежать, и бежать, и бежать, пока у нее не заболело горло и не подкосились ноги. Она упала на поляне, судорожно глотая воздух. Пот стекал по ее лбу, рубашка прилипла к телу. Она выбралась. Она выбралась. Ей нужно было только найти дорогу. Пойти по ней в Саммертон, и все будет хорошо. Все будет хорошо. Позади нее раздавались звуки: крики и проклятия, лай охотничьих собак. Вдалеке листва зашевелилась, и на зелени проступили черные фигуры людей. Ее сердце остановилось, но тут же забилось снова. Она с трудом поднялась на ноги и побежала, все ее тело кричало в знак протеста. Она пробиралась сквозь кусты и мимо вьющихся деревьев, молясь Старице, чтобы она не споткнулась, чтобы ее путь был свободен. Звуки не прекращались: безумное ржание лошади, стук копыт по земле. — Эйрея! — пронзительно закричал знакомый голос, и холодный озноб пробежал по ее спине. Эйрион. Она не думала. Просто бросилась вниз по склону, увязая в грязи. Ее ладони цеплялись за ветки и грязную землю, но ей было все равно. Она должна была продолжать двигаться. Спрятаться где-нибудь. Добраться до дороги. Что-то просвистело мимо ее уха. Оно ударилось о дерево прямо перед ней, глубоко вонзившись в кору; это была стрела. Он, черт возьми, стрелял в нее. — Эйрея! Вернись, черт возьми! Она побежала быстрее, продираясь зигзагами сквозь кусты, пока у нее не задрожали колени. Она поняла, что все кончено, когда услышала за спиной топот шагов и треск веток. У нее едва было время приготовиться, когда в нее врезалось тело, и она упала на землю. Она сильно ударилась головой. Ее тело забилось в судорогах задолго до того, как ее зрение прояснилось; она ползла, судорожно хватая грязь, листья и траву, которые проскальзывали между ее пальцами. — Стой! — Эйрион набросился на нее, хватая, дергая, щипая. Эйрея взвизгнула и ударила его ногой. Он взвыл, но не остановился. Он схватил ее за икры, пытаясь унять их. Эйрея снова лягнулась и попыталась подняться. Мерзавец удалось ухватиться за подол ее кожаных штанов. Звуки рвущейся ткани разнеслись по поляне. Эйрея снова упала, ударившись коленом о землю. Ее пронзила боль, горячая и неистовая. Она закричала и рухнула, отчаянно подняв руки для защиты. — Ты, гребаная сука! — Эйрион материализовался над ней, его лицо было искажено яростью. Он попытался прижать ее к земле, оседлать. Она ударила его, и звук эхом разнесся в пространстве. За это она получила ответный удар, прямо по щеке. Она почти не почувствовала боли. Она била и била, царапая все, что попадалось под руку: его лицо, шею, плечо. Он взвыл, когда она ударила в правую руку, и в ноздри ей ударил резкий запах меди. В конце концов, она все-таки попала в него. Она продолжала наносить удары, тычась, стремясь сбросить его с себя. Это возымело обратный эффект. Потому что на этот раз, когда он ударил ее, он не сдерживался. Он ударил ее сильно, и звук зазвенел в ее голове, как колокол. Ее уши онемели, и купол над головой расплылся, теряя четкость. — Ты собираешься бежать?! Наглая ты сука! Что я тебе говорил?! — он швырнул ее на землю, и звук странно приглушился в ее ушах. — Я дракон! Ты не получишь ничего, пока я тебе не позволю! Руки нашли ее горло, обхватили его и сжали. Эйрея рассмеялась, превозмогая боль, все еще хватаясь за его рану, кожу, волосы. — Иди к черту! Ты и твоя шлюха! Ты зачал с ней бастарда! Бастарда! — И я сделаю это снова! — рявкнул он и оттолкнул ее руку. Что-то горячее брызнуло ей в лицо. — Если ты и дальше будешь упрямой сукой! Она закричала и ударила его снова, в голове у нее пульсировала боль. — Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Я хочу, чтобы ты сдох, слышишь! Сдох! С его губ сорвался боевой клич, и он снова бросился на нее, схватив за горло. Но на этот раз все было по-другому. Потому что на этот раз, когда он сжал, казалось, что он не собирается останавливаться. Она задыхалась и хрипела, кровь прилила к ушам. — После тебя, жалкая сука! — издевательски прошипел он, и в его глазах вспыхнули два огонька. Она дернулась, снова вцепившись в его плечо, перед глазами у нее потемнело. Сегодня она умрет. Последует за Неведомым в загробную жизнь. Обретет покой. Хорошо. Хорошо. Но не раньше, чем она причинила ему боль. Боль, кровь и смерть сразу после нее. Она что-то нащупала: кусок влажной ткани, теплый на ощупь. Она вцепилась в него изо всех сил, которые быстро иссякали. Рука ослабла. Воздух с силой хлынул в ее легкие. Эйрион вскрикнул и почти рухнул, обхватив здоровой рукой правое плечо. Эйрея начала кашлять, яростно глотая воздух ртом. Все болело. Ее шея, лицо, голова. Она чувствовала вкус крови в горле, чувствовала запах примятой травы и мокрой грязи. Эта чертов ублюдок пытался убить ее. Снова. Снова. — Я ненавижу тебя... — прохрипела она. Ее щеки внезапно вспыхнули. Она подняла взгляд и увидела, что Эйрион все еще тяжело дышит, лежа на ней. Он выглядел ужасно: губа разбита и распухла, кожа красная от царапин. На виске у него был синяк, сквозь пальцы, которые он прижимал к плечу, сочилась кровь. — Se nyke iēdrosa jorrāelagon ao. — Он сплюнул сгусток крови в сторону, его глаза сверкали, как два костра. А я все еще люблю тебя. На мгновение ее зрение потемнело. В следующую секунду она заставила себя подняться, чтобы оттолкнуть его. Она ударила его по груди, и звук эхом разнесся по поляне, как раскат грома. Подлец отвесил ей ответную пощечину, оттолкнув ее руки, прежде чем она успела снова пошевелиться. — Pirtirys. Лжец. Его губы искривились в злобной усмешке. — Я люблю. Даже если ты этого, черт возьми, не заслуживаешь. Он снова набросился на нее, прижавшись губами к ее губам. Его зубы врезались в ее собственные, и она вскрикнула, отталкивая его изо всех сил. Он зашипел и сплюнул еще больше крови, его улыбка стала красной. — Я ненавижу тебя... — снова прохрипела она и выпрямилась. Она набросилась на него, повалив на землю. Ее поцелуй был не более нежным, чем его, ее зубы с силой впились в его приоткрытую губу. Он зашипел, но не отстранился, его руки тут же обхватили ее за талию. — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, — шептала она ему в губы, и эти слова были то ли молитвой, то ли самым грязным проклятием. — Ты подлец. Самый мерзкий гребаный монстр, который когда-либо дышал. Казалось, он совсем не возражал, возвращая поцелуй с такой же яростью. — Все ради тебя, любовь моя… ты пробуждаешь во мне все самое худшее… Ñuha byka Arri. Sepār ñuhon... Моя маленькая Эйрри. Только моя... Она взвыла, когда он схватил ее за косу и дернул с такой силой, что у нее перехватило дыхание. — Nyke jaelagon īlē morghe… morghe... Лучше бы ты умер... умер... Он хрипло выдохнул ей в рот, и она почувствовала вкус крови на языке. — Daor mijegon ao... — рявкнул он и с силой повернул ее. Только если с тобой. Она рухнула обратно на землю, а над ней, как саван, навис балдахин, окутавший мир тьмой. Эйрион тут же навалился на нее сверху, чтобы поцеловать еще крепче, прижать к себе, втиснуться прямо между ее ног. — Ты снова собираешься бежать? — тяжело дыша, он опустился к ее шее, целуя, облизывая, покусывая, пока она не почувствовала, что вот-вот расплачется. — Иди к черту, — в отместку она расцарапала его, впиваясь ногтями в его кожу так сильно, как только могла. Он заерзал, но не отстранился, а направил свой гнев на ее кожаную одежду. — Я убью тебя, если ты это сделаешь. Разорву на части и съем. Ты не сможешь уйти... никогда... Для пущей убедительности он прикусил ее губу, втягивая в себя ее кровь. Она даже не заметила, что губа была рассечена, как и у него. Его здоровая рука скользнула под ее плащу, прямо к бриджам. Он не стал утруждать себя расшнуровыванием их. Просто вытащил из-за пояса кинжал и разрезал их, отодвигая шерсть в сторону. Затем он потянулся за окровавленной тканью и сорвал ее с нее, чтобы она осталась незащищенной. — Почему тебя это волнует? У тебя все равно будет возможность трахнуть свою маленькую шлюху. Эйрион сплюнул еще один сгусток крови, его зубы все еще были красными. — Зачем мне трахать ее... когда я могу трахать тебя? Она едва успела моргнуть, как он оказался на ней. Стягивая свои штаны, он вошел в нее. Эйрея закричала — громко. Черт. Это было больно. У нее все еще шла кровь, внутренние стенки сжимались в сопротивлении. Она все еще держалась, извиваясь в тот момент, когда почувствовала, что он вошел до самого основания. — Ñuha byka Arri… sepār ñuhon... — Он практически зарычал в изгиб ее шеи, его здоровая рука обхватила ее косу. — Kesā sikagon nyke iā zaldrīzes… kesā… Моя маленькая Эйрри... только моя… ты родишь мне дракона… родишь. Он начал входить в нее, жестко и быстро, его дыхание обжигало ее кожу — Я ненавижу тебя... — всхлипнула она. — Я так сильно тебя ненавижу... И все же она обняла его крепче, прижала к себе. Она осыпала поцелуями его шею, зарывалась пальцами в его волосы, пока его тело не стало ее, а каждая из его ран — ее собственной. Одна душа раскололась на две части. Проклятые узы, которые могла разорвать только смерть. Когда она почувствовала, как он дернулся внутри нее, она напряглась, раздвигая бедра, чтобы принять его как можно глубже. Он пробормотал что-то неразборчивое на ее кожу; проклятие или признание в любви, она не могла понять. Через мгновение он расслабился. Задыхаясь и хрипя, он впился в нее бедрами так сильно, что у нее затуманилось зрение. Мгновение спустя он все еще лежал на ней. Он уткнулся носом в изгиб ее шеи, его раненое плечо согнулось под собственным весом. Эйрея позволила своему дыханию углубиться, чтобы соответствовать его; позволила его весу опуститься на нее, его теплу проникнуть в ее кости. Все болело. Все ощущалось прекрасно. Она ненавидела это. Она ненавидела его. Каждым вздохом, каждым несчастным ударом своего сердца. Но это было не то, что она ему сказала. — Avy jorrāelan, — прошептала она ему в плечо, а балдахин над ней был похож на решетку клетки. Я люблю тебя. Долгое время он ничего не говорил. Просто уткнулся лицом в изгиб ее шеи, а потом медленно поднял голову и прижался лбом к ее лбу. — Se nyke ao, ñuha ziry zaldrīzes. А я тебя, моя драконица.

* * *

Обратно они ехали в полном молчании. Ветки хрустели под ногами, лошадь медленно пробиралась сквозь гущу деревьев. Люди, которых Эйрион отправил в погоню за ней, следовали на почтительном расстоянии, а охотничьи собаки окружали их с обеих сторон. Эйрея на мгновение задумалась, не рассредоточили ли их так, чтобы она не попыталась снова убежать. В конце концов, она решила, что ей все равно. Она устала. У нее разболелась голова. Порез на губе болезненно пульсировал, и она была почти уверена, что сильно оцарапала колено. Слуги никак не отреагировали, когда они въехали в ворота. Они только взглянули на них — на грязную одежду, синяки и кровь, просачивающуюся сквозь камзол Эйриона, — прежде чем немедленно вернуться к своей работе. Они, вероятно, думали, что их отец разберется с ними. Эйрея тоже так думала. После того, как она неспешно поднялась по ступенькам в их свежеубранные покои, она не смогла удержаться от вопроса. — Так вот почему ты все это сделал? Чтобы скрыть свои прегрешения от отца? Эйрион велел Петунии наполнить ванну. Она приказала вкатить огромную ванну, в которой могли поместиться четыре человека, и наполнить ее до краев кипящей водой. Затем он выгнал всех, включая мейстера, приказав Меланкину оставить свои мази и снадобья, чтобы они могли позаботиться друг о друге. — Я предупреждал тебя, чтобы ты не вела себя неподобающе, — рявкнул он и подошел к ней, чтобы развязать шнуровку. — Как еще он может воспринять этот всплеск эмоций, кроме как твое безпричинное подстрекательство к насилию? Эйрея усмехнулась, и острая боль пронзила ее челюсть. Он хорошенько треснул ее по этому месту. На следующий день у нее будут синяки, и довольно серьезные. — Да. И все мои травмы будут легко списаны на самооборону, — она сделала паузу, снимая плащ. Боги, как же у нее болела спина. Земля, на которую он повалил ее, была неровной и ухабистой, усеянной ветками и камнями, которые впились в ее тело. — Это умно. Твоя хитрость не знает границ. Он вздохнул, прежде чем предложить ей расшнуровать свой камзол. — Намного хитрее, чем ты. Ты сама напросилась. Эйрея с силой разорвала шерсть, при этом дернув его за плечо. — Я не пила лунный чай. Эйрион зашипел и отшатнулся, а на его поцарапанном лице появился розовый след от поцелуя. — Лгунья. Эйрея замерла, медленно переводя дыхание, чтобы успокоиться. — Я не пила. Как ты и сказал. Я просто бесплодная сука. Выражение его лица смягчилось. Некоторое время он молча смотрел на нее, и его глаза, словно две фиолетовые точки, сверкали. — Daor. Daor ao sagon daor. Nyke gīmigon ziry. Gaoman... Нет. Нет, это не так. Я знаю это. Я действительно... Его здоровая рука обвилась вокруг ее затылка, он притянул ее к себе, и она уткнулась лицом в изгиб его шеи. От него пахло кровью; кровью, потом и влажной землей, резкими, землистыми запахами, которые напомнили ей о насилии, природе, силах, неподвластных ее контролю. Ей стало плохо, она почувствовала нужду. Она обвилась вокруг него, вдыхая всего его в себя, впитывая его тепло, его сущность, пока не забыла, что они должны были разъединиться. В конце концов они разъединились, и она смогла закончить раздевать его, подталкивая к ванне. Они погрузились в воду вместе, аромат розового масла и пара окутал их, словно облако. Вода оказалась такой обжигающей, как она и ожидала. Эйрион терпеть не мог прохладные ванны и всегда требовал, чтобы слуги наполняли его ванну водой, достаточно горячей, чтобы сварить курицу. Это никогда не беспокоило ни одного из них: ни жара, ни, тем более, близость. Сначала она вымыла его; осторожно провела губкой по его телу, намочила спину, затем волосы, стараясь не касаться царапин. Она обошла стороной его правое плечо; болт не пронзил его, как она первоначально предполагала. Он лишь слегка задел его бицепс, оставив кривую рану на его мраморной коже. Рана была не особенно глубокой, но все равно кровоточила, окрашивая воду в бледно-розовый цвет. Эйрион не обращал на это особого внимания. Он просто отдыхал под водой, позволяя теплу обжигать его открытую плоть, принося ему облегчение. Как только она смыла все мыло с его волос, настала ее очередь. Ей пришлось помочь ему. Ее волосы были длиннее и гораздо более спутаны, чем у него, а его подвижность была ограничена из-за пореза. Поэтому она принялась намыливать и расчесывать их сама, в то время как он принялся мыть ей спину. Это заняло много времени, в основном потому, что он часто останавливался, чтобы поцеловать ее в шею, положить голову ей на плечо. Он проводил пальцами по всему ее телу с благоговейным обожанием, нежно распределяя мыло и масло везде, где прикасался. Несмотря на то, что она была в крови, нежность ласк все еще вызывала знакомую боль между ее ног. Он удовлетворил ее; раздвинул ее ноги, погладив внутреннюю сторону бедра. Когда она начала постанывать, он забрался между ними, раздвинул ее складки и начал ласкать. Он поглаживал ее жемчужину с поразительной ловкостью, опуская пальцы достаточно близко, чтобы дразнить ее вход, но не проникая внутрь. Было легко игнорировать напряжение в ее животе, дискомфорт, отечность. Не успев перевести дух, она обнаружила, что отдается его прикосновениям, покачиваясь в его пальцах, пока у нее не поплыло перед глазами. Она рухнула в его объятия, измученная и удовлетворенная, ее тело сотрясали волны горячего наслаждения. — Как долго мы сможем так продолжать? — спросила она через мгновение, ее дыхание смешивалось с поднимающимся паром. — До тех пор, пока мы оба живы, — без долгих раздумий ответил Эйрион, его тон был беспечным. Он обнял ее здоровой рукой сзади, прижавшись лбом к ее затылку. Эйрея невольно поморщилась. — Нет... Нет, я не думаю, что смогу выдержать так долго. Она уже была в отчаянии. Опустошенная, опечаленная, разгневанная. Такая жизнь наверняка погрузила бы ее в те же глубины, что и его. — Ты выдержишь... — Эйрион снова с легкостью отмахнулся от ее слов. — Я выдержу. Его рука поползла вверх, чтобы провести большим пальцем по ее подбородку. Она схватила его за запястье, прервав его действия. — Эйрион… Я серьезно. Что, если… что, если я не смогу иметь детей? Его мышцы напряглись под ее прикосновением. Он позволил тишине растянуться между ними, напряжение стало гуще, чем пар, витающий в воздухе. Затем он оттолкнул ее и встал на ноги. Эйрея наблюдала, как он вышел из ванны и направился к пылающему очагу. Огонь окрасил его влажную кожу в оттенки сверкающего белого и оранжевого, заставляя ее мерцать, как поверхность зеркала. Валирийский бог из мрамора; валирийский бог пламени. — Что ты... — она поморщилась, когда он потянулся за кочергой, оставшейся внутри. Мгновение он рассматривал железо, кончик которого почернел от жара. — Эйрион... — его имя едва сорвалось с ее губ, как он уже двинулся. Он прижал кочергу прямо к открытой ране, и кожа зашипела при контакте. В ее комнате раздался сдавленный вой. Затем запах; резкий, ядовитый. Горелое мясо. Эйрея вскрикнула. Она выбралась из желоба и бросилась к нему. — Что ты делаешь, убери это! — она выбила кочергу из его рук и схватила его за бицепс. Было слишком поздно. Рана была изуродована. Плоть была обожжена до черноты, а кожа вокруг нее была красной, как свежая кровь. Резкий запах заставил ее согнуться пополам, но она заставила себя проглотить рвотные позывы. — Боги, будьте милостивы... боги, будьте милостивы! Что ты наделал?! Ты с ума сошел? — теперь она всхлипывала, от зловония у нее слезились глаза. Эйрион не ответил. Он только тяжело дышал, сжимая челюсть, а его мышцы напряглись. Он плакал. Слезы текли по его исцарапанным щекам, фиалковые глаза окрасились в темно-красный цвет, такой же яркий, как огонь. — Если ты не сможешь… Я сожгу тебя заживо. Руки Эйреи опустились. Какое-то мгновение она не сводила с него взгляда, на заднем плане слышался треск пламени. Он звучал как хруст костей. Тот же звук, который издала его рука, когда ударила ее по щеке. Да. Он был серьезен. Она видела это в его глазах. Рептильное свечение его радужек, огонь, танцующий среди фиолетового цвета. Он убьет ее за это. Скорее всего, и себя тоже. И она могла либо выполнить его просьбу, либо сама войти в огонь.