Роза в знак любви, гиацинт в знак печали

Отец вернулся через две недели. Он просто въехал через ворота, без предупреждения, в сопровождении двух вооруженных стражников. Эйрея была удивлена, но в то же время испытала неизмеримое облегчение. По крайней мере, у нее появился защитник; кто-то, кто мог бы держать Эйриона в узде и сдерживать его худшие порывы. Даже если бы он приехал один. — Эйгон и Дейрон задержатся. Я поехал вперед, чтобы сначала уладить дела здесь. — Усмехнулся Мейкар. Он вызвал их к себе в кабинет, выстроив в ряд, как заключенных, готовых к повешению. — Какие-то проблемы, отец? — Спросил Эйрион, вежливо улыбаясь и сохраняя стоическую сдержанность. Она терпеть не могла, когда он так делал; перед Мейкаром он вел себя так мило и невинно, что у нее подрагивали зубы. — Проблемы? Ты что, думаешь, я совсем спятил? — Прошипел отец, и его покрытые оспинами щеки порозовели. — Я же говорил вам двоим вести себя прилично, быть добрыми друг к другу. А что я вижу, когда возвращаюсь? Вы гоняетесь друг за другом по лесу с охотничьими собаками! Эйрея съежилась; боги. Несмотря на то, что она была взрослой женщиной, ничто не ранило ее так, как разочарование отца. — Я так понимаю, сир Рисвелл настучал? — Эйрион рядом с ней поморщился. — Я вежливо просил его не вмешиваться в наши дела. — О, ты вежливо попросил его, — выплюнул Мейкар. — Он видел, как моя дочь стреляла в собственного мужа из арбалета! Не хочешь объяснить мне, о чем ты думала?! Его фиалковые глаза хлестнули ее, как кнутом, и она изо всех сил старалась не поморщиться. — Это была ссора. Эйрион… он запер меня в нашей комнате, и я отомстила. Отец так сурово сдвинул брови, что на его лбу появились морщины. — Что? Зачем ему запирать тебя в вашей комнате? Она открыла рот, чтобы заговорить, уже готовая к отпору. Эйрион оказался проворнее. — Это правда, — воскликнул он беззаботным тоном. Эйрея резко повернула голову в его сторону. — Мы... мы поссорились. Милая Эйрри расчувствовалась, и я подумал, что будет лучше, если она побудет в наших покоях, пока страсти не улягутся. Отец медленно моргнул. — Ты решил, что лучше держать свою сестру взаперти? Интонация Мейкара почти заставила ее улыбнуться. Он называл ее его сестрой, а не женой. Губы Эйриона сжались в тонкую линию. — Она... она угрожала причинить вред. Снова. Я подумал, что так будет безопаснее. Бабушка часто держит дядю Рейгеля взаперти, пока его приступы не проходят, разве не так? Отец, похоже, не был впечатлен. — Мой брат — это отдельный случай. Какой аргумент мог заставить тебя прибегнуть к такому насилию? На мгновение воцарилось молчание. Эйрион изобразил болезненность. — Мы обсуждали детей. Мы оба были... расстроены, что она еще не забеременела. Хмурое выражение на лице отца разгладилось. Он откинулся на спинку стула, и его черты исказила волна дискомфорта. — Вряд ли из-за этого стоит впадать в ярость. Сколько прошло? Уже четыре луны? Пять? Нам с твоей матерью потребовался год, чтобы зачать Дейрона. — Я знаю, — у подлеца хватило наглости взять ее за руку и переплести свои пальцы с ее. — Мейстер подтвердил это. Просто… Эйрри немного приревновала к моим историям и почувствовала, что это должно произойти сейчас. Эти слова чуть не сбили ее с толку. Это было поразительно; с какой легкостью он мог вплетать в ложь крупицы правды, чтобы создать самую отвратительную чушь в мировой истории. Если раньше отцу было не по себе, то теперь его, казалось, просто тошнило. — Это твой долг. Я предупреждал тебя, что теперь, когда ты женат, все должно измениться. Я не позволю тебе нарушать свои брачные обеты, особенно после того, как ты в погоне за ними поимел союз с Веларионами. Резкость, прозвучавшая в тоне Мейкара, удивила ее. Эйрион не казался испуганным. — Я ничего не делал. Эйрри просто боялась, что я могу что-то предпринять. Он резко повернул голову в ее сторону и наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на ее виске. — Но я заверил ее, что этого не случится. Светлые глаза Мейкара сузились. — Лучше бы так и было. Вся округа знает, что твоя сестра снова потеряла рассудок. Я не позволю нам еще больше опозориться, особенно после того, как Дейрон устроил разгул в Дрифтмарке. Эйрея вздохнула; она была права. Они задержались из-за глупостей Дейрона. — Конечно, отец. Пусть будет так, как ты говоришь. Мейкар окинул взглядом ее близнеца, затем щелкнул пальцами в направлении двери. — Хорошо. Свободны. Пальцы Эйриона переплелись с ее собственными, чтобы подтолкнуть ее к двери. Отец снова щелкнул пальцами. — Эйрея, подожди. Мне нужно с тобой поговорить. Хватка близнеца ослабла. Его взгляд метнулся к ней лишь на мгновение — в замешательстве, предупреждении, настороженности. Эйрея вырвалась из его хватки. Придя в себя, он прошаркал к двери и захлопнул ее с гораздо большей силой, чем требовалось. Эйрея немного потеребила пальцы, прежде чем прочистить горло. — Тебе что-то от меня требуется, отец? — начала она. — Я... э-э... я подготовила отчеты, как ты просил. Я постаралась сделать все как можно точнее, но, возможно, некоторые ошибки все же проскользнули. Я... я никогда не была особенно хороша в... — Не хочешь рассказать мне, что происходит? Эйрея сделала паузу. — Я не совсем понимаю. Твой сын уже дал объяснение. Не понимаю, зачем тебе нужны еще и мои объяснения. Раньше ты никогда этого не делал. Она не собиралась этого говорить или звучать так злобно. Но слова сорвались с языка, и Мейкар заметно напрягся. — Сир Рисвелл также сказал мне, что Эйрион вел себя с тобой неподобающим образом. Между ними повисло молчание, тяжелое и гнетущее. Отец обошел вокруг стула, на его лице отразилось беспокойство, и он наморщил лоб. — Он сказал мне, что ты редко покидаешь свою комнату. Или постель, если уж на то пошло. Ей потребовалось немало времени, чтобы понять, что он имел в виду. — Разве не для этого предназначена жена? Лежать на спине и думать о королевстве? Мейкар выглядел так, словно проглотил лимон. — Есть огромная разница между тем, как мужчина должен относиться к своей жене, и тем, как он относится к... — Шлюхе? — Подсказала Эйрея. — Я не особо заметила. Отец заметно стиснул зубы. Он осмотрел ее лицо, задержавшись на щеках, губах, прежде чем перейти к шее. Следы почти исчезли, уступив место здоровой розовой коже. Но она была готова поспорить, что Рисвелл рассказал ему. Он видел, как они с Эйрионом въезжали в ворота, избитые и изрезанные. Она провела две недели, расхаживая по замку с синяками на шее и щеке, не утруждая себя нанесением косметики, чтобы скрыть их. — Я поговорю с ним. Он молод и пылок, но это не дает ему права вести себя неподобающим образом. Он сам добивался этого проклятого брака, а значит, должен вести себя так, как подобает вашему положению. У нее сжалось сердце. Это не было признанием, и уж точно не таким, на какое она рассчитывала. Но это было уже что-то. Она кивнула. — Спасибо, отец. — И тебя это тоже касается. Я больше никогда не позволю тебе покушаться на чью-либо жизнь. Она замерла, его резкий тон пронзил ее прямо в грудь. Но было в нем и что-то еще, что-то, что скрывалось прямо под поверхностью. Беспокойство. — Если ты приведешь Эйриона в чувство, у меня не возникнет проблем с самообладанием. Он бросил на нее взгляд из-под лобья. — С этим мы разберемся. Раздраженно махнув рукой, он указал ей на дверь. Не успела Эйрея взяться за ручку, как он снова повысил голос. — Ты будешь спать в покоях своей матери несколько дней. Пока все не уляжется, — он громко сглотнул. — Я также отошлю служанку. Найду ей другую работу. Как и следовало сделать с самого начала. Эйрея немного поразмыслила над его словами. Эмми должна была уйти. Она сама должна была остаться в покоях матери. Он приказал разлучить ее с Эйрионом. Уголки ее губ приподнялись. — Конечно. Спасибо, отец, — проворковала она и выскользнула из комнаты. Эйрион, казалось, был искренне озадачен, когда увидел, что она перенесла свои вещи на ночь в другое место. Он немедленно бросился поговорить с отцом, чтобы, без сомнения, подлить ему еще немного меда в ухи и заставить его передумать. Мейкар этого не сделал. С наступлением темноты она все еще была в комнате матери, окруженная знакомыми фиолетовыми шторами и свежевыстиранным постельным бельем. Когда мейстер Меланкин пришел поговорить с ней, она поняла, что отец беспокоится не только о ее благополучии, но и о безопасности Эйриона. — Принцесса, у вас часто бывают перепады настроения? — спросил старик. Он вытащил из рукава мантии несколько бутылочек и расставил их на старом мамином туалетном столике, прежде чем наклониться, чтобы повесить чайник над очагом. — Иногда. А у какой женщины их нет? Маленкин что-то бормотал над своими пузырьками. — А сопровождаются ли эти перепады какими-нибудь видениями? Голосами, привидениями? Она покосилась на лысину на затылке мейстера; она была похожа на розовую печать, выбитую прямо среди копны волос с проседью. — Неужели отец боится, что у меня то же, что и у моего дяди Рейгеля? Меланкин ничего не ответил; просто вылил содержимое пузырька в стакан с водой, а затем несколько раз взболтнул его. — Нет, никаких голосов или призраков. Просто обычное расстройство, — продолжила она, откидываясь на спинку стула. Естественно, она выстрелила в подлеца из арбалета. Конечно, отец боялся, что ее безумие подтолкнет ее на следующий шаг, если она уже дважды пыталась убить родственника. — А что насчет снов? Она помолчала, разглядывая свои ногти. Да, ей снились сны. Жуткие кошмары о крови и огне. Но это были всего лишь кошмары. — У меня бывают видения, такие же, как и у любого другого, — она помолчала. — Но я не думаю, что мои сны о хрюмунах и шмыгах правдивы. Мейстер вздохнул и снова покрутил чашку. — Вы должны простить меня, принцесса. Я не хочу проявить неуважение. К сожалению, у вашей семьи долгая история душевных болезней. Мы должны исследовать все возможные варианты. Эйрея моргнула. — Вы имеете в виду безумие. Мейстер бросил на нее взгляд через плечо. — Цитадель предпочитает называть это место более техническим термином. — Присвоение этому красивого названия не меняет его сути. Мужчина кивнул и продолжил возиться. — По правде говоря, распространенность таких недугов сильно преувеличена. В истории вашей династии было, возможно, двое серьезно страдающих; если считать покойную сестру лорда Бриндена, то их было трое. Эйрея моргнула. Она совершенно забыла, что у Кровавого Ворона есть сестры; две из них — незаконнорожденные девочки, рожденные от любимой любовницы Эйгона IV, Мелиссы Блэквуд. — Но многие в вашем роду все еще страдают. Видениями, тайными побуждениями. У нее комок застрял в горле. — Вы имеете в виду магию? Мейстер заметно поморщился. — Ужасная вещь. Наш орден давным-давно отказался от своих исследований, к лучшему, конечно. Возможно, Валирия и была создана благодаря своим тайным искусствам, но они же и обрекли ее на гибель. Ваш дед был убежден, что для вашей семьи было бы лучше, если бы большая часть этого осталась в прошлом. Эйрея поморщилась. Она, по-видимому, понимала. Его собственный отец, Недостойный, нанес королевству большой вред своим безрассудным, самодовольным правлением. Вся жизнь Дейрона была посвящена исправлению причиненного им вреда и обеспечению того, чтобы их семья была хорошо интегрирована с другими великими домами Вестероса, чтобы предотвратить любые будущие восстания. — Что ж, вы можете быть спокойны, мейстер. У меня нет ни видений, ни тайных побуждений. Это скорее сильная сторона моего брата. В комнате раздался пронзительный свист. Маленкин повернулся и снял чайник с очага, прежде чем налить немного кипящей воды в чашку, которую он полоскал. — Действительно. Ваш отец беспокоится, что состояние принца Дейрона может ухудшиться. Что он станет таким же слабым, как ваш дядя. Эйрея сглотнула. — Я имела в виду Эйриона. К нему тоже приходят видения. Мейстер замолчал и оглянулся на нее. — Да, я знаю. Она дернулась на стуле. — Он... жаловался вам на это? — Иногда. Все твои братья жаловались. Потребовалось некоторое время, чтобы слова действительно дошли до сознания. — Вы же не...… вы же не имеете в виду... — Как я уже сказал. Это распространенное заболевание в вашей семье. Некоторые справляются с ним лучше, чем другие, погружаясь в работу, учебу или — как в случае с молодым принцем Эйгоном, проказничая. Другие, что ж...… другим нужна помощь. Наконец, мужчина повернулся к ней и протянул кубок. Эйрея взяла его, дерево было теплым на ощупь. Эгг видел сны, совсем как Эйрион. Она этого не знала. Он никогда ей не рассказывал. — Это и есть та самая помощь? — она поднесла кубок к носу, и ее передернуло от запаха. Землистость, мята и другие сильные корешки, которые она не смогла определить. — Нет. Просто напиток. Он должен помочь успокоить нервы. Так вам будет легче отдохнуть. Эйрея поморщилась. Да, это была помощь. Возможно, это было не то зелье, которым они пичкали дядю Рейгеля, но, несомненно, что-то в этом роде. Лекарство, которое заставит безумную женщину замолчать. Она все же поднесла кубок к губам, чтобы сделать пробный глоток. Вкус оказался не таким отвратительным, как она ожидала. Да, горьковатый, но с едва уловимыми нотками сладости. — Спасибо, мейстер, — прохрипела она, прежде чем откинуться на подушки. Меланкин кивнул и начал засовывать флаконы обратно в передний карман своего одеяния. — Всегда, принцесса. Если вам еще что-нибудь понадобится, вы знаете, где меня найти. Опустив последний флакон, он медленно направился к двери. — Вы когда-нибудь давали это Эйриону? — она подняла перед ним кубок. Меланкин задержался у двери. — Несколько раз. После того, как вы были изгнаны, принц... он чувствовал себя неважно. Рана на его шее медленно заживала, и он с трудом мог заснуть. Она крепче сжала напиток. — Я не знала, что рана на его шее загноилась. Судя по тому, что она помнила из ранних писем Эймона, ее родственники задержались в Королевской Гавани после того, как она порезала своего близнеца, чтобы Эйрион мог вылечиться под заботливым присмотром Великого мейстера. — Да, он... после возвращения у него разошелся один из швов. Это произошло во сне. Он сказал, что ему приснился кошмар, и он просто дернулся. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы снова зашить его, но он все равно загноился. Ваш отец распорядился, чтобы я опоил его этим зельем, хотя бы для того, чтобы он не беспокоил рану еще больше. Эйрея заставила себя сглотнуть, вспомнив ту ночь, когда нашла его у костра; обнаженного, покрытого потом, с изуродованным порезом, словно он возился в нем. — Это звучит... ужасно, — она вздрогнула и сделала еще один глоток. Чай был горячим, и в груди у нее разлилось приятное тепло. — В конце концов, мы справились. Принц успокоился после того, как ваш отец разрешил ему переехать в вашу старую детскую. Он начал спать всю ночь напролет и дошел до того, что больше не нуждался в зельях. Уголки ее рта изогнулись в ухмылке. — Нет. Он просто сказал вам, что они ему больше не нужны, — отрезала она и сделала еще один глоток. Мейстер покачал головой. — Как я уже сказал, это вопрос человеческой натуры. Многие из вашего рода перерастают эту проблему, другие учатся с ней справляться. У некоторых она вообще не возникает, а небольшому числу требуется... — Помощь, я знаю, — она подняла кубок в его сторону. — Спасибо. Мейстер снова кивнул и, наконец, зашаркал прочь. Некоторое время Эйрея сидела в задумчивом молчании, наблюдая, как горячий чай колышется в кубке. У всех ее родственников были видения, по крайней мере у всех ее братьев. Во всем этом был какой-то привкус "душевной болезни", или что бы это ни было. Она задалась вопросом, знал ли отец о масштабах. Осознавал ли он, насколько глубоко был погружен в свои иллюзии Эйрион, или просто хотел верить, что тот избавился от них. Мейкар, безусловно, верил, что с ним все будет в порядке. Мейстер сказал, что некоторые из их рода посвятили себя исполнению долга и научились справляться с этой ношей. Он, несомненно, имел в виду дядю Бейлора. Она вспомнила, как он расспрашивал ее о Драконьем камне, посещала ли она старые инкубатории. Он спросил ее, видела ли она там видения, но она просто не связала этот вопрос с чем-то существенным. Она вздохнула и сделала еще один глоток. Нет. Эйрион, конечно, не был дядей Бейлором. Но, возможно, отец нуждался в том, чтобы верить, что он им был. Он провел свою жизнь в забвении, живя в тени образованного старшего брата, умного ученого и болезненного безумца, который поглощал все внимание его семьи. Ему пришлось самому стать взрослым, заслужить свое место и славу, но только для того, чтобы на него обрушились те же страдания, что терзали его в детстве: безумные дети, одержимые самыми отвратительными видениями и кошмарами. Иллюзии, которые он, вероятно, не понимал и не знал, как исправить. Боги, она и сама их не понимала. Не было лекарства от того, кем был Эйрион. Дейрон, несмотря на свой сложный характер, обращал свою разрушительность внутрь себя. Дядя Рейгель был чувствительным, но не жестоким, а все остальные ее братья казались разумными; настолько, что она даже не подозревала, что у них вообще были какие-то видения. Только Эйрион был по-настоящему безумен. Только он предавался насилию и наслаждался своими иллюзиями. И она не думала, что отец или лечебное зелье смогут помешать ему воплотить в жизнь свои мечты, которые он считал правдой.

* * *

Не считая разговора с мейстером, зелье определенно помогло. Она спала лучше, чем когда-либо за последние месяцы, и проснулась на следующее утро отдохнувшей и в приподнятом настроении. Более того, одевать ее пришла не Петуния, а другая, незнакомая горничная, которая сказала, что ее прислал отец. — Он распорядился, чтобы вы пришли к нему с описью после, — сказала она и поспешила прочь, оставив ей тарелку каши и немного фруктов перед уходом. Персики были самыми сладкими, какие Эйрея когда-либо пробовала. Следующие две недели она провела за инвентаризацией. И она, и Эйрион наделали кучу ошибок, путаясь в цифрах и вызвав недовольство своих обывателей. По приказу отца, Эйрея должна была тесно сотрудничать с сиром Рисвеллом, чтобы заново подсчитать все их запасы, в то время как Эйрион сопровождал Мейкара в поля, чтобы проверить состояние дел. — Я предупреждала тебя, не веди себя как избалованный ребенок, — злорадствовала она, проходя мимо подлеца. Как и ожидалось, небрежное взимание ренты было намеренной мерой отца, чтобы фермеры были более покладистыми, особенно зимой. Эйрион выглядел безмерно раздраженным, когда его отчитывали за такую мелочь, как точные цифры ренты, но знал, что лучше не перечить Мейкару. Особенно когда он был в таком отвратительном настроении. — Но что я знаю? Я просто сумасшедшая. Лицо подлеца приобрело бледно-розовый оттенок. Однако, прежде чем он успел сказать что-либо еще, отец приказал ему оставить ее в покое и заняться тем, что ему было велено. Вот что удивило ее больше всего. То, что его приказ спать порознь означал также, что им не разрешалось проводить время вместе и в бодрствовании. — Это абсурд. Мы женаты. Ты же не можешь ожидать, что мы будем вести себя, как будто мы только ухаживаем друг за другом, — жаловался Эйрион за одним из их совместных ужинов. Отец с глухим стуком бросил вилку на тарелку. — Могу, поскольку ни один из вас не знает, что значит быть женатым, — отрезал он. — Это больше, чем просто юношеские увлечения и мелочная ревность. И пока вы не научитесь каким-то мерам сдержанности, вы должны соблюдать целомудренную дистанцию и проводить время вместе только под присмотром. Ее близнец заметно стиснул зубы. Он уставился в свою тарелку, его нижняя губа скривилась от отвращения. На мгновение Эйрея была уверена, что он сейчас проклянет Мейкара и запустит тарелкой прямо ему в лицо. Он этого не сделал; он просто вонзил вилку в мясо, яростно разрывая его на части, как капризный ребенок. Эйрея с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться в знак триумфа — Тебе это нравится, не так ли? — спросил ее близнец на следующий день. Ему удалось убедить отца разрешить ему прогуляться с ней по саду. Мейкар согласился, но только при условии, что их будет сопровождать охрана, и только после того, как мейстер заверил его, что сегодня она в спокойном настроении. — Что? Наблюдать, как тебя пинают? Неизмеримо, — усмехнулась Эйрея, широко улыбаясь. Боги. То ли день был самым прекрасным из всех, что она когда-либо видела, то ли у нее просто было такое приподнятое настроение, что все вокруг казалось намного прекраснее. — Ты не должен жаловаться. В конце концов, это твоих рук дело. Это ты настаивал на браке с сумасшедшей женщиной. Эйрион крепче сжал ее руку. — Да, и мы договорились, что я буду контролировать твои вспышки, а не он. — Учитывая, что в итоге ты получил болт в плечо, я бы сказала, что ты не выполнил свою часть сделки. Довольно впечатляюще. — И чья же это была вина? — он резко повернул голову в ее сторону, его глаза стали как два фиолетовых луча. — Все еще твоя, — она улыбнулась еще шире. — Ты забыл? Может, отец и не ценит меня так высоко, как тебя, но он всегда помнит о долге. А долг гласит, что как отец, он обязан позаботиться о том, чтобы муж его дочери хорошо с ней обращался. Чего ты не делал. Так что да, любовь моя, даже несмотря на этот маленький спектакль, который ты затеял, чтобы скрыть свой проступок, в моем безумии, в конце концов, есть и твоя вина. Он стиснул зубы и резко повернул ее за кусты роз — И как долго ты собираешься притворяться сумасшедшей? Эйрея рассмеялась, наблюдая, как пара воробьев гоняется друг за другом над их головами. — Притворяться? Какое притворство, ты же знаешь, что я сумасшедшая? Я пыталась убить тебя. И не раз. Это не то, что можно излечить за несколько дней. — Отец не может держать нас порознь вечно. — Он резко произнес эти слова. Он казался искренне расстроенным, даже потерянным. Эйрея подавила желание улыбнуться. — Нет. Но я, конечно, постараюсь извлечь из этого максимум пользы. Они подошли к сводчатым воротам, две колонны в виде драконов обрамляли украшенную арку. Эйрея высвободилась из его объятий и быстро проскользнула внутрь, пружинистой походкой. — Nyke ozmijegon ao. Я скучаю по тебе. Его голос обволакивал ее уши, мягкий, как ласка возлюбленного. Она остановилась и оглянулась на него через плечо. Это было странно. Увидев его хмурый взгляд, она почти поверила, что он искренне расстроен тем затруднительным положением, в котором они оказались. И, возможно, это было так; он действительно имел привычку дуться, когда не получал того, что хотел. — Nyke gīmigon. — Она улыбнулась еще шире и отвернулась. Я знаю. На следующее утро она проснулась и обнаружила, что горничная принесла ей букет белых роз. — От вашего брата... я имею в виду, мужа... я имею в виду... — пожилая женщина покачала головой, и ее щеки залились алым румянцем. Эйрея чуть не расхохоталась, но сумела придержать язык. Они были прелестны; сочные бутоны, белые, как свежевыпавший снег, наполняли ее комнату нежной сладостью. Эйрею так и подмывало попросить женщину отослать их обратно, хотя бы для того, чтобы еще больше досадить подлецу. Она этого не сделала. Она просто заказала вазу и поставила их на туалетный столик. За ними последовали другие цветы: незабудки, примулы, розовые камелии, красные нарциссы, фиолетовые гиацинты. Каждое утро, просыпаясь, она находила новый букет, перевязанный красной лентой. В какой-то момент она отправилась в библиотеку замка, чтобы найти старые книги по ботанике, которые когда-то хранила мама, и пролистать раздел, посвященный языку цветов. Как и предполагалось, виды цветов были выбраны не случайно: розовые камелии символизировали тоску, нарциссы — страстную любовь. Незабудки означали воспоминания, примулы — неспособность жить без любимого человека, а гиацинты... они удивили ее больше всего. Они символизировали стремление к прощению. Щемящее чувство печали. — Как думаешь, цветы могут исправить то, что произошло между нами? — спросила она. Эйриону снова разрешили прогуляться с ней по саду, но на этот раз он подготовился. — Разве не так было всегда? — спросил он и протянул ей бутон. Это, конечно, была красная роза; свежераспустившаяся, сорванная и очищенная от всех шипов. Эйрее не требовался учебник ботаники, чтобы понять, что это означает: любовь. Страсть. Пылкость. — Ты ведь не помнишь, не так ли? — ухмыльнулся он, и уголок его рта приподнялся в улыбке. — Нам было по девять лет. Я взял тебя с собой на охоту с отцом в лес. На полпути по склону ты упала с седла и скатилась вниз. В результате вывихнула плечо. Она моргнула, воспоминания нахлынули на нее. — Да, потому что ты толкнул меня, маленький мерзавец, — ее рука тут же метнулась вперед, чтобы ударить его по предплечью. — Потому что ты первая толкнула меня локтем. Я же говорил тебе вести себя прилично. Эйрея прищурилась. — И этого никогда бы не случилось, если бы ты не настоял, чтобы я поехала с тобой в седле. Боги, она до сих пор помнила, как этот подлец приказал ей поехать с ними на охоту. Они собирались охотиться на лис, и, поскольку отец подтвердил, что поездка займет неделю, Эйрион вбил себе в голову, что ей нужно поехать с ними. Эйрея не хотела. Она презирала охоту: шум, запахи, лай собак, загнанных в угол животных. Она осуждала акт убийства, особенно потому, что Эйрион часто заставлял ее смотреть, как они вонзали копья в несчастных зверей, которых им удавалось поймать. Но, как обычно, ее желания были несущественны. Эйрион хотел, чтобы его "милая Эйрри" сопровождала его, и он получил то, что хотел. Более того, ей не разрешили сесть на собственную лошадь, а заставили ехать на его; именно поэтому она и упала с обрыва, ударившись плечом о камень. Отец был в ярости, но сумел сдержать свой гнев настолько, чтобы помочь ей сесть на лошадь и отвезти ее в замок, где ей оказали помощь. Он не обрушил свой гнев на нее за ее опрометчивость, а на Эйриона, поскольку именно он взял на себя ответственность за нее, когда настоял на том, чтобы они ехали на одной лошади. — Помнишь, что я сделал потом? С ее губ сорвался смешок. — Ничего. Ты притворился, что раскаиваешься перед отцом, он сказал тебе больше так не делать, а ты сразу же вернулся к своему мерзкому поведению. Она мало что помнила о том времени. Мейстер напоил ее маковым молоком, и из-за боли и сонливости ей было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме сна. — Ты всегда такая безжалостная, не так ли? — огрызнулся он и снова протянул ей цветок. — Я нарвал для тебя роз. Но те были белыми. Мама говорила, что белые розы символизируют смирение и раскаяние. Желание наладить отношения или что-то в этом роде, вот я и подумал, что они подойдут. Он сделал паузу, подняв свободную руку, чтобы заплести ее в ее косу. — Я пришел к твоей постели, чтобы подарить их тебе и попросить прощения, — он сделал паузу, его глаза сузились. — И ты помнишь, что ты сделала? Эйрея уставилась на бутон, красный, как только что пролитая кровь, с сердцевиной, наполняющей воздух нежной сладостью. Ухмыльнувшись, она выбила цветок прямо у него из рук. К ее удивлению, подлец никак не отреагировал. — Именно так, — усмехнулся он и наклонился, чтобы поднять его. — Потому что цветы не компенсируют вывихнутое плечо. Они также не облегчают боль от многочисленных попыток убийства. Он приподнял бровь, рассматривая бутон. — О, я в курсе, — он снова протянул его ей. — Потому что, несмотря на то, что ты высмеиваешь меня за мою злобу, в глубине души ты такая же мстительная, как и я. И ни один дракон не примет цветы в качестве воздаяния. Эйрея прищурилась, глядя на него. — Ты прав. Мы берем только кровью. Плотью, прямо с костями. — И скажи мне, любовь моя, — он приоткрыл губы, обнажив зубы. — Сколько плоти тебе нужно? Эйрея подняла голову. — Я хочу вернуть Милдрит. Ее близнец некоторое время смотрел на нее, разинув рот, а затем фыркнул. — Чудесно. И как, черт возьми, я должен ее вернуть? — Я не знаю. И мне все равно. Это ты ее прогнал. Теперь ты должен ее вернуть. На мгновение воцарилась тишина. Ветер свистел в кронах деревьев над головой, тихое стрекотание сверчков звенело в бескрайних просторах. Эйрион прищурился, затем улыбнулся. — Konīr iksis ñuha ziry zaldrīzes. А вот и моя драконица. Он вернул ей розу, лепестки которой ярко контрастировали с его черным дублетом. Эйрея взяла ее, обхватила бутон руками и разорвала, а затем швырнула прямо ему в лицо. Он не переставал улыбаться, даже когда она уходила. За два дня до того, как они должны были отправиться в Эшфорд, ворота с грохотом распахнулись. Внутрь, шаркая ногами, вошла фигура в грубой шерстяной одежде, с потрепанным мешком на плече. Эйрея была на кухне и лакомилась фруктами, когда один из стражников сообщил ей, что к ней кто-то пришел. — Милдрит! — взвизгнула она и бросилась к ней, сжимая ее изо всех сил. — Боги милостивые, боги милостивые, прости меня, прости, мне так жаль! Я не хотела, чтобы тебя отправили прочь. Пожилая женщина обняла ее в ответ, уткнувшись головой в изгиб ее плеча. — Все в порядке, принцесса, все в порядке. Я в порядке. Как выяснилось, сир Рисвелл помог ей устроиться в Саммертоне после ее увольнения. — Послал меня искать работу в соседней таверне. Она называется ”Два кубка". — Милдрит прервала складывание белья и бросила на нее властный взгляд. — Похоже, ваш брат Дейрон был там частым посетителем. Эйрея сразу же велела приготовить ее старую комнату, свежее постельное белье и еду, а также теплую ванну. Милдрит рассказала, что за ней пришли люди отца, после того как Эйрион отправился пресмыкаться перед Мейкаром по поводу совершенной им "ошибки". — Хорошо. Я боялась, что с тобой что-то случилось, что Эйрион... — она замолчала, сглотнув желчь. Милдрит громко вздохнула. — Я знаю. Но он этого не сделал. Маленький принц только накричал на меня, а потом сказал, что я уволена. Думаю, он был убежден, что я пою вас лунным чаем. — И что ты ему сказала? Губы пожилой женщины растянулись в озорной улыбке. — Правду, конечно. Я не поила вас лунным чаем. Эйрея выдохнула, и груз с ее плеч свалился одним махом. — Спасибо. — Не благодарите меня, принцесса... — Лицо Милдрит скривилось. — Он знает? Эйрея скорчила гримасу. — Нет. Я спрятала бутылек. Но мне понадобится еще. Последнюю каплю я выпила несколько недель назад. Это была чистая удача, что она закончила его за день до того, как прибыл отец и объявил, что они будут жить отдельно. Иначе она могла бы в этот самый момент вынашивать монстра. — Я посмотрю, что смогу сделать. После того, как они отправятся на турнир, мы сможем собрать личные запасы. — Милдрит улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать ее в макушку. Эйрея обхватила ее руками за талию, вдыхая аромат щелочного мыла, чистой шерсти и муки для выпечки хлеба — последний след ее девичьей юности, который все еще был здесь, чтобы защитить ее. Хотя она не была уверена, как долго продлится эта защита. С наступлением ночи она получила приказ: ей нужно было вернуться в общую спальню с Эйрионом. — Ты должна выпить свое зелье перед сном, — объявил Мейкар за ужином, указывая пальцем прямо на нее. — А ты, — он перешел к Эйриону. — Ты должен вести себя галантно. Эйрея — принцесса, женщина благородного происхождения и твоя жена. Ты должен относиться к ней с уважением и сдержанностью. Мне надоело, что один сын ведет себя как извращенец. Я не позволю тебе следовать его примеру, слышишь? Эйрион, сидевший в кресле рядом с ней, поджал губы. — Конечно, отец, — пробормотал он, и Эйрее пришлось сделать глоток вина, чтобы скрыть ухмылку. Однако улыбка не исчезла полностью. После того, как она отнесла свои подушки и одеяла обратно в их общую детскую, то обнаружила, что стоит, прислонившись к закрытой двери, и улыбается от уха до уха. — Инструктирует тебя, что делать в постели. Боги. Я не могу решить, унизительно это, тревожно или и то, и другое вместе. Эйрион не счел ее выпад забавным. Он просто уставился на нее широко раскрытыми глазами, странно сосредоточенный. Ее веселье угасло. — Каково это — хоть раз в жизни быть разочарованием? Все равно ничего. Тогда он начал приближаться, его шаги были медленными, целеустремленными. Эйрея напряглась, ее живот сжался в предвкушении. Черт. — Что ты делаешь? Остановись, — ее тело рефлекторно прижалось к дереву, рука вслепую нащупала ручку. Эйрион набросился на нее, блокируя все попытки открыть дверь. Он притянул ее к себе, обвив руками за талию с такой страстью, что у нее перехватило дыхание. Не успела она и глазом моргнуть, как он прижался лбом к ее лбу, потерся щекой о ее щеку, зарылся лицом в ее шею, чтобы запечатлеть ее шрамы жадными поцелуями. — Nyke ozmijegon ao… sīr olvie... Я скучал по тебе… так сильно... Эйрея моргнула, и по ее позвоночнику пробежала знакомая волна жара. — Не прошло и двух недель... — Это на две недели больше, чем следовало бы... — прошептал он, уткнувшись в ее кожу. — Я не люблю, когда тебя нет рядом. Я чувствую себя… не в своей тарелке… Она вздрогнула, когда его зубы коснулись ее уха. Ей потребовалось все свое самообладание, чтобы не хихикнуть, ощущение было слишком сильным. — Как будто ты когда-нибудь был вменяем. В ответ он только крепче прижал ее к себе, прикоснулся к ней более страстно. Он был таким теплым, крепким. От него все еще пахло огнем и пеплом, но в этом аромате чувствовалась какая-то нежность. Скорее утешение, чем разрушение. — Я был более вменяем с тобой. Ñuha jorrāelagon... Любовь моя... Его губы двинулись вверх, чтобы поцеловать ее в подбородок, щеку, висок. По какой-то причине это показалось ей забавным. — Что ж, боюсь, тебе придется потерпеть еще немного разлуки, — заявила она и мягко оттолкнула его. — Через два дня ты уезжаешь на турнир. Приказ отца. Она попыталась обойти его, проскользнуть к кровати. Подлец не отпускал ее. — Ты понимаешь, что тоже поедешь? Лицо Эйреи вытянулось. — Что? Его улыбка стала невыносимо самодовольной. — Тебя же нельзя оставлять одну в замке, не так ли? Она сохраняла невозмутимый вид. — Ты имеешь в виду, мне нельзя довериться, когда дело касается побега? Эйрион ничего не сказал, просто продолжал улыбаться. Застонав, она провела рукой по лицу. — Великолепно. Кто будет присматривать за замком? Эгг, Дейрон? Девочки? — Ты что, не слышала? Дейрон тоже едет. Он должен участвовать в турнире. А этот маленький засранец, очевидно, будет его оруженосцем. Она моргнула, уверенная, что ослышалась. — Ты… ты шутишь? Дейрон? В рыцарском турнире? Она никогда не уделяла особого внимания образованию своих братьев, но даже она знала: Дейрон был печально известным воином. Он мог достаточно хорошо постоять за себя, но у него определенно не было задатков выдающегося воина, не говоря уже о том, чтобы преуспеть на турнире. — Я так ему и сказал. Но отец настоял. Он помолвлен, и должен доказать свою храбрость. И этот маленький засранец ныл, что хочет стать оруженосцем, так что... Вот мы и здесь. Рей и Дейла останутся в столице с бабушкой. По крайней мере, до тех пор, пока не закончится турнир и дядя Бейлор не вернется, уверенный, что поблизости нет предателей. Она сделала паузу. — Дядя Бейлор тоже едет? Эйрион недовольно надул губы. — Ты была права. Дед не посылал нас в какую-то ничтожную лачугу потому, что сошел с ума. Кровавый Ворон слышал слухи о несогласных. Возможно, даже о том, что некоторые соперники возвращаются, чтобы вернуть то, что по праву принадлежало им с самого начала У нее перехватило горло. Блэкфайры? Снова вернутся? Не может быть. Они бы разузнали, если бы Горький Клинок собирал новое войско, не говоря уже о том, чтобы посылать своих людей бродить по окрестностям. С другой стороны, ему пришлось бы разослать людей по окрестностям, чтобы побудить их старых сторонников снова поддержать черного дракона. Эйрея покачала головой. — Я не хочу ехать на турнир. Я ненавижу турниры. Мне там делать нечего. В детстве она побывала на двух из них, и оба состоялись в Королевской Гавани. Один был посвящен третьей годовщине битвы на Краснотравном поле, а другой — на сорок вторые именины бабушки. Все, что она помнила о них, — это то, как ей было скучно смотреть, как мужчины втаптывают друг друга в грязь, а потом она разрыдалась, когда один из соперников сломал руку при падении. — Увы, это зависит не от тебя. Приказ отца. Эйрея, прищурившись, посмотрела на него. — Его или твой? Еще одна медленная, расползающаяся улыбка тронула его губы. — Мы едем туда, чтобы напомнить этим паразитам о могуществе нашего дома. Я не могу быть драконом без своей драконицы, которая дополняет меня. Эйрея закрыла глаза, позволяя волне спокойствия захлестнуть ее. Боги. Это было похоже на ту чертову охоту. Эйрион получил то, что хотел, а ее желания были несущественны. — Отлично. Как пожелаешь. Улыбка ее брата смягчилась. — Хорошо. Я так хочу. И ты должна подчиниться. Иначе... — Ты сожжешь меня заживо? На мгновение воцарилась тишина. Она выдержала его пристальный взгляд, жестокий и бездонный. — Это довольно трагично, знаешь ли. Что ты не всегда такой. Он моргнул. — Какой? Ее руки прошлись по его груди, тепло его кожи обжигало даже сквозь тунику. — Милый. Милый, нуждающийся, галантный, романтичный. Дурачок, который дарил ей цветы и тосковал по ней, как какой-нибудь рыцарь из песен. С его губ сорвалась насмешка. Он придвинулся ближе, чтобы провести костяшками пальцев по ее щеке. — Ты любишь меня, несмотря ни на что. Эйрея замерла, его глаза превратились в два колодца фиолетового огня. Да. Она любила его. Гораздо больше, чем было разумно. Но она также боялась его. Боялась естественного завершения этого мучения, кульминации его заблуждений. Все началось с крови; крови на их общем родильном ложе, крови, которую они пролили, когда пытались убить друг друга. Казалось вполне естественным, что все закончится огнем. — Да, — улыбнулась она и наклонилась, чтобы вдохнуть воздух ему в рот.