Здесь

Выбраться незаметно снова было непросто. Без надлежащего отвлекающего маневра ей и ее братьям пришлось пробираться по темным углам и служебным проходам, пригибаясь и уворачиваясь каждый раз, когда они видели приближающийся патруль. К тому времени, когда они дошли до ворот, Эйрея была уверена, что им не удастся пройти через них снова, потому что теперь появилась ночная стража, которая отсутствовала во время их с Валарром вылазки. Эгг был готов. Он достал из кармана рогатку и начал швырять камни в парапеты. Стражники не заметили этого, пока один из камней не попал в шлем одного из них. Тот чуть не упал с балюстрады, и только вмешательство его товарища спасло ему жизнь. Оправившись, два стражника бросились со своего поста вниз по ступенькам, чтобы найти виновника, что дало им возможность проскользнуть через ворота к месту проведения турнира. — Ты не знаешь, куда мог пойти твой межевой рыцарь? — спросила она, чувствуя, как под ногами хлюпает грязь. Шел дождь. Земля была скользкой, а тучи над головой все еще грохотали. Плохая погода не предвещала ничего хорошего. — Скорее всего, за лошадьми. А если нет, то, возможно, он пошел в палатку Фоссовея. Эйрея покосилась на Эгга. — Фоссовея? Ее младший брат пожал плечами под капюшоном. — Не знаю. Кажется, он сдружился с одним из них. С зеленым, я думаю. Рядом с ней Дейрон что-то проворчал, его пальцы дрожали в ее руке. — Ну, по крайней мере, у него есть один друг. — Который не обязательно захочет сражаться за него. Фоссовеи были не совсем лоялистами. Они держались подальше от восстания Блэкфайра, предпочитая сохранять нейтралитет во время конфликта, а не выбирать знамя дракона. Но они и к своему дому не испытывали любви; по крайней мере, с тех пор, как из-за их поддержки Зеленых во время Танца драконов те были лишены своего лордства и низведены до уровня простого рыцарского дома. С тех пор они питали обиду, особенно после того, как Дорн присоединился к союзу, и их снова обошли при распределении привилегий в пользу их исторических соперников. Это не означало, что они опустились бы до того, чтобы сражаться за какого-то безымянного межевого рыцаря против королевской семьи. Не тогда, когда они рисковали потерять то немногое, что у них было. Сначала они направились к дереву, большому вязу, где, по словам Эгга, его рыцарь спал во время турнира. К их ужасу, там было пусто, и только слабые отпечатки копыт указывали на присутствие лошадей. Затем Эгг резко повернул обратно к турнирному полю, срезая путь с легкостью человека, который ходил по нему уже несколько дней. Когда они добрались до палатки, о которой шла речь, ее внезапно охватила волна беспокойства. Она находилась прямо рядом с бывшей палаткой кукольницы. Как и предсказывалось, Тансель и ее родственники уже уехали, оставив после себя только разбросанные обломки и запах пепла. По какой-то причине это вызвало у нее тошноту. — Вы идите, — прошептала она своим братьям. — Я сейчас присоединюсь к вам. Эгг без колебаний ворвался в палатку, его плащ развевался за ним, как чернильная река. Дейрон задержался. — С тобой все в порядке? Ты выглядишь... бледной. Эйрея сглотнула. — Тебе ли тут говорить. Он выглядел ужасно. Его кожа была болезненно-серой, вокруг налитых кровью глаз залегли красные круги. И все же он не сдавался. — Ладно. Мне просто... нужно немного времени, — выдохнула она и махнула ему в сторону палатки. Кивнув, Дейрон поплелся внутрь, уже протягивая руки к узлу, который держал его мантию. В тот момент, когда створки закрылись, она судорожно вздохнула. Боги, ей было плохо. Ее кожа горела, желудок бурлил. Ее рука сжимала юбку с жестокой силой, еще один рывок — и шелк порвался бы. Успокойся. Она должна была это сделать. Это был ее единственный шанс на свободу. Но... свободу от чего? От самой себя? Она остановилась, откинула капюшон и приложила ладонь ко лбу. Нет. Эйрион не был ею. Не больше, чем она была им. Это означало бы, что она действительно любила его. Что она нуждалась в нем так же сильно, как он нуждался в ней. Но она не нуждалась, она не могла. Нет, если хотела выжить. Из палатки доносились голоса, приглушенные полотнами. — Я могу привести людей, сир. Рыцарей, я могу, — говорил Эгг тихим, но уверенным голосом. — Я буду сражаться против твоей семьи, — проскрежетал другой знакомый мужчина с сильным акцентом. Блошиный конец. Это был акцент Блошиного конца. — Моего отца будут хорошо охранять, и вы не убьете Дейрона. Он сказал вам, что упадет. Пауза, за которой последовал тяжелый вздох. — А Эйрион? Ты хочешь его смерти? Воздух, казалось, изменился. — Когда я был маленьким, Эйрион вошел в мою спальню и приставил нож мне между ног. Видите ли, я его разочаровал. Поэтому он намеревался отрезать мне член и сделать из меня сестру, на которой мог бы жениться. Она закрыла глаза, ее милый мальчик. Он ни разу не запнулся, но она чувствовала муку, скрытую за каждым словом. К ее ужасу, кто-то другой посчитал его признание забавным и начал хихикать. — Извини, это было... — начал незнакомец, но тут же замолчал. — Эгг говорит правду. Эйрион может быть настоящим монстром, — хрипло добавил Дейрон. — И он убил моего кота. Он говорит, что не убивал, но он лжет, я знаю это! — Эгг практически взвизгнул, прежде чем успокоиться. — Пожалуйста, сир. Я пришел к вам, потому что знал, что вы поможете. Я знал, что вы остановите его, побьете его, как он того заслуживает. — Убью его, ты имеешь в виду, — выплюнул сир Дункан. — Вот в чем дело. Ты хотел использовать глупого межевого рыцаря, чтобы отомстить своему брату. Что ж, ты это сделал, и теперь я из-за этого стою перед неминуемой смертью. — Сир... — голос Эгга дрогнул, но рыцарь оборвал его. — Нет. Ты доставил мне достаточно неприятностей, а теперь собираешься сделать это снова? Я не хочу этого слышать. Вздохнув, она распахнула полог палатки и вошла внутрь. — Вы должны это услышать, учитывая, что Эйрион без колебаний убьет вас. Внимание в палатке переключилось. — Что еще? — громыхнул великан, поворачиваясь к ней лицом. Он был таким же большим, каким она его помнила: широким, как зубр, с копной лохматых каштановых волос и круглыми голубыми глазами. Его кожа была грязной, белье испачкано, вероятно, из-за ночи, проведенной в подземельях. Тем не менее, он выглядел достаточно здоровым; вполне способным одолеть Эйриона. — Вот черт, — пробормотал другой мужчина в вареной коже. — Вы… сестра. Жена... Эйрея поморщилась, опуская капюшон. — Хорошо замечено. Поверьте, я не выбирала, чтобы родиться похожей на него в женском обличье, и если бы могла, то точно бы этого не делала. — Прошу прощения, принцесса, но... — начал межевой рыцарь, опустив взгляд. — Почему вы здесь? Разве вы не должны быть в замке, помогать принцу готовиться к испытанию? — Эйриону не нужна моя помощь, — усмехнулась она и направилась вглубь палатки. — Он прекрасно способен сам собрать бойцов. А вы, с другой стороны, нет. Наступила тишина. Человек в кожаной одежде бросил взгляд на сира Дункана. Он был Фоссовеем; яблоко, вырезанное на его кожаном дублете, не оставляло сомнений. Тем не менее, он не выглядел рыцарем. — И почему вы хотите помочь мне? — Пробормотал он, и между его бровями пролегла глубокая складка. Она замолчала, бросив взгляд на Эгга. Он стоял, разинув рот; большие глаза остекленели, плечи напряглись в ожидании. — Почему? Я думала, мой младший брат уже достаточно ясно выразился. Выражение лица рыцаря изменилось. — Так вы тоже хотите, чтобы я убил его... благодарю, полагаю. У вас есть еще какое-нибудь задание? — Сир... — начал Эгг, но она подняла руку. — Все в порядке, любовь моя. Сир имеет полное право быть расстроенным. Мы не совсем любезно с ним обошлись, — она сделала паузу, заставив себя сглотнуть. — Не могли бы вы оставить нас на минутку? Она указала братьям на улицу, прежде чем сцепить руки. Дейрон и Эгг без колебаний поднялись; Фоссовей задержался, на его лице отразилось что-то среднее между настороженностью и любопытством. И все же, когда межевой рыцарь отмахнулся и от него, он двинулся, споткнувшись о маленький столик. Он пробормотал спешное «извините», его щеки приобрели яростный оттенок красного. Затем он исчез, практически проскочив сквозь створки, как скаковая лошадь. Эйрея вздохнула. — Вы вызвали настоящий переполох, сир. Не думаю, что я когда-либо видела Эйриона таким раздраженным. И не думала, что когда-нибудь увижу, как кто-то даст ему заслуженную взбучку. Тишина. Гигант заерзал на месте, его плечи поникли. — Я... простите, ваша светлость, но… Я не понимаю. Разве он не ваш брат? Я имею в виду… Я имею в виду муж... я... Он весь сжался, видимый дискомфорт исказил его черты. Она не смогла удержаться от смешка. — Да, я понимаю, какими странными мы кажемся внешнему миру. Чужеземцы со странной внешностью, странным языком и еще более странными обычаями. Боги среди людей, как говорят. Но это драконы сделали нас богами, сир, а не наши обычаи. Но они все исчезли. Теперь мы такие же, как все: жестокие к нашим слугам, нашим братьям и сестрам... нашим женам. Мужчина снова моргнул. — Простите меня, но… я не понимаю? — Нет? — прощебетала она. — Почему вы помогли ей? Кукольнице? Вы знали, кто такой Эйрион. Вы встречали его ранее. Вы знали, что можете пострадать, если поднимете руку на принца крови. Выражение лица гиганта смягчилось. — Он был… он напал на кукольницу. Я должен был остановить его, я сделал... — Почему? Кем она была для вас? Знакомой? — она замолчала, оглядывая его с головы до ног. — Я разговаривала с ней сегодня. Она сказала, что вы наняли ее, чтобы она нарисовала для вас ваш щит, и на этом все. Вы не были знакомы друг с другом. Бледность на его щеках сменилась ярким румянцем. — Это... это не имеет значения. Она была в беде… а ваш брат… я имею в виду муж... — Вы рисковали своей жизнью, чтобы спасти незнакомку, — повторила она. — Безымянный межевой рыцарь бросает вызов принцу крови под страхом смерти, не получая взамен никакой награды? На мгновение воцарилась тишина. — Разве моих клятв недостаточно? — спросил он, не сводя с нее пристального взгляда. — Я знаю. Знаю, что ошибся, что забыл свое место. Старик называл меня тупицей, крепким, как крепостная стена. Он был... никудышным рыцарем, сир Арлан, он... он никогда не выигрывал турниров и не прославился. Он сражался во многих битвах, но никто не помнил его имени. Он умер на обочине грязной дороги, и никого, кроме меня, не было рядом, чтобы оплакать его кончину. — Он сделал паузу, прерывисто вздохнув. — Но он был добр. Он взял меня к себе, кормил, держал рядом. Он старался жить в соответствии со своими обетами, как мог, и даже если он не получил славы, он умер хорошим человеком. И я... я его наследие. Это было глупо, и это может убить меня, да, но… это было правильно. И я... я должен был это сделать. Чтобы почтить то, чему он меня учил. Еще один вздох вырвался из его ноздрей, и он отвел взгляд; от стыда, печали, боли. Не из-за самих действий, а из-за того, что он был настолько глуп, что верил в их правоту. Что он, скромный межевой рыцарь, считал, что добра достаточно. Что это был императив, который он должен был выполнить ценой собственной жизни. Она сглотнула, земля под ней покачнулась. Она не осознавала, что плачет, пока он не моргнул, глядя на нее, и новая волна ужаса не пронзила его щеки. — Я… Мне очень жаль, ваша светлость. Я не хотел вас обидеть. — О, — она выдавила улыбку, вытирая рукавом влажную кожу. — О, вы никого не обидели. Просто... я не думала, что когда-нибудь услышу, как кто-то скажет такое и будет иметь это в виду. Искренне. Еще одно вздох, румянец на щеках. — Я знаю. Нет такой глупости, которой бы я не совершил. Она улыбнулась, и в груди у нее как-то странно защемило. — Возможно. Но иногда… нам нужна глупость. Чтобы дать нам надежду. Он опустил взгляд на свои ботинки, застенчивый, как только что созревшая девица. Это была самая милая вещь, которую она когда-либо видела в своей жизни. — Я понимаю, почему вы так нравитесь Эггу. Это как… как будто он нашел вас прямо в какой-то сказке. — Она помолчала, вспоминая, что обещал ей младший брат. — С другой стороны, я не должна удивляться. Когда он что-то задумывает, он не останавливается, пока не достигнет своей цели. — И что же это за цель, ваша светлость? — прищурился великан. — Найти того, кто убьет его родственника? Она вздохнула и закрыла глаза. — Нет. Найти брата. Настоящего. Такого, какого ему не даровали боги. Такого брата, который бы его защищал. Она вздохнула, почувствовав тошноту. Эгг был потерян большую часть своей жизни. Они с Эймоном безумно любили друг друга, но Эймон был не похож на него. Он был застенчивым и начитанным мальчиком, предназначенным для получения образования, а не для посвящения в рыцари. А другие… другие были для него братьями не больше, чем для нее. Ему нужен был старший брат, кто-то, кто бы защищал его, учил его о мире, направлял его, как стать мужчиной. Так же, как дядя Бейлор сделал для ее отца. Великан сжал руки в кулаки. — А вы? Вы тоже нуждаетесь в брате? Эйрея задумалась над его словами. Затем она одарила его несчастной улыбкой. — Эйрион пытался убить меня. Когда нам было по тринадцать лет, мой отец задумал обручить меня с моим двоюродным братом Валарром, чтобы я могла стать будущей королевой Семи королевств. Но Эйрион не мог этого допустить. Однажды ночью он пробрался в мои покои и приставил кинжал к моему горлу. — Она снова собралась с духом. — Видите ли, он был завистлив. Он думал, что если я не могу быть его, то мне лучше умереть. Выражение лица сира Дункана смягчилось. Эйрея ждала: ждала, когда на его лице появится легкая морщинка, когда его губы слегка искривятся, выражая скептицизм, усталость, отказ. Но ничего этого не произошло. Он был так же серьезен, как и тогда, когда рассказывал ей, почему защитил кукольницу. Она перевела дыхание. — Мы боролись. Мне удалось вырвать кинжал у него из рук, и я взмахнула им вслепую в целях самозащиты. Я не собиралась перерезать ему горло, но так вышло. И знаете, что сделал мой отец, когда узнал об этом? Мужчина покачал головой. Ее улыбка стала еще шире. — Он изгнал меня. Отправил на Драконий камень, где я четыре года гнила, расплачиваясь за проступок, в котором вряд ли была виновата. Никому и в голову не пришло встать между мной и Эйрионом. Никому и в голову не пришло оградить меня от него или хотя бы спросить, почему он вообще оказался в моей комнате. Они просто посмотрели на нас и решили, что он — более важная личность, жертва. А я… я была злодейкой. Лицо мужчины посерело. — Но вы... вы же принцесса... вас должны были защитить. Она снова улыбнулась, и щеки заныли от напряжения. Теперь ей было трудно дышать, трудно говорить. Но она продолжала. — Я все еще женщина, сир Дункан, такая же, как и все остальные. Дочь, которая никогда не будет стоить столько же, сколько сын. Сын — это наследие; титулы и замки, слава и богатства, которые навсегда останутся в истории. Дочь… она — монета. Чтобы ее продали, как скот, в обмен на большую власть. Она — сосуд, на наследство другого мужчины. Она нужна, чтобы рожать новых благородных сыновей и высоких лордов, которые затем продолжат издеваться над своими женами и сестрами, простыми женщинами и знатными дамами, забывая, что они сами родились от женщины, — выдохнула она, и слезы потекли по ее щекам. — Может, и к лучшему, что ваш господин никогда не получил славы. Потому что я уверяю вас... благородство не делает человека лучше. Оно просто дает ему право поступать так, как ему хочется. Тишина. Брови мужчины оставались нахмуренными, челюсть плотно сжатой. Она не могла понять, что он чувствовал: ярость? Отвращение? Сочувствие? Возможно, это были все три чувства. Но она знала, что он не испытывал подозрения. Он верил ей. Без раздумий и колебаний, не задумываясь о ее положении, репутации или о том, что скажут более важные, чем она, люди. — Мне жаль, — сказал он, и ей показалось, что он ударил ее прямо в сердце. — За то, что случилось. Они… они должны были что-то предпринять. Они… они должны были. Громкое, душераздирающее рыдание сорвалось с ее губ. Она быстро зажала рот рукой, чтобы не закричать, прежде чем расстройство сразило ее окончательно. — Знаете, мне никто никогда такого не говорил. Даже мои собственные братья, — выдохнула она. — Спасибо. Он снова покраснел, смущенный и неуверенный, прежде чем начал озираться по сторонам. Он выудил платок, спрятанный под кувшином с вином, и неловко протянул его ей. Как только она потянулась за ним, он отдернул руку, его румянец стал зловеще красным. — О, он... он испачкан, простите меня. Эйрея схватила его за запястье, прежде чем он успел полностью отстраниться. — Все в порядке, сир. Спасибо. Она приложила платок к глазам, не обращая внимания на запах вина, пропитавший ткань. Межевой рыцарь продолжал смотреть на нее, перебирая большими руками, словно ожидая, что она попросит еще. Бокал вина, теплое одеяло — что-нибудь, что поможет ей почувствовать себя лучше, в безопасности. От этого она разрыдалась еще сильнее. — У вас будут чемпионы. Мы с Эггом порасспрашиваем и посмотрим, кого мы сможем привлечь, чтобы сражаться на вашей стороне. Его плечи поникли. — Я бы не осмелился просить, принцесса... — Я знаю. Но у вас больше никого нет, — прошептала она. — Некому броситься перед вами и защитить вас от дракона. И если я не помогу вам сейчас... я сделаю то же самое, что мои родственники делали со мной всю мою жизнь. Не смогу защитить невинного. Снова воцарилось молчание. Большие голубые глаза сира Дункана смотрели на нее, в них была непоколебимая решимость. Они были цвета океанских глубин, неба в разгар лета, жизни, надежды и силы, каких она никогда не знала. Таких, о существовании которых она и не подозревала. — Спасибо, — сказал он и слегка наклонил голову. Она снова вытерла слезы, чувствуя, как ее кожу щиплет от соли. — Не благодарите меня... Просто постарайтесь не умереть завтра. Я думаю, мир был бы намного лучше, если бы в нем был искренний дурачок. Он моргнул, и мягкая, неуверенная улыбка тронула уголки его губ. — Да, но... а как же... принц? Ее сердце замерло. А что же принц? Ее любовь. Ее душа. Драконий злодей из ее сказки и единственное утешение в этом мире. — Вы снились моему брату Дейрону, — ее голос дрожал на каждом слове. — Он видел, как вы лежали под мертвым драконом на открытом поле. Поэтому он не преследовал вас, когда вы и Эгг исчезли, потому что думал, что вы убьете его. У мужчины отвисла челюсть. — Он думал, что я... убил дракона? Она пожала плечами. — Я не знаю. Но раз уж вам суждено сразить дракона... убедись, что это Эйрион. Не останавливайтесь, даже если он скажет, что сдается, даже если будет умолять сохранить ему жизнь. Он этого не заслуживает. Мужчина поморщился, и тонкие морщинки на его лбу обозначили дискомфорт. Он выглядел озадаченным; она могла сказать, что ему это не понравилось. — Я… я поступлю по чести, — заявил он через мгновение. Эйрея кивнула. Все было в порядке. Он просто… выполнял свои клятвы. Как и должен делать любой хороший рыцарь. Повернувшись, она вышла из палатки, ее ноги были тверды, как вареное мясо. Она даже не осознавала, что рыдает, пока чьи-то руки не заключили ее в теплые объятия, прижимая к твердой груди. — Скажи ему, — всхлипнула она, уткнувшись в шерсть Дейрона. Запах снотворного, пропитавший его камзол, защекотал ей ноздри, но она не могла вспомнить, когда еще ей этот запах казался таким успокаивающим. — О видении. — Скажу, — пробормотал Дейрон, прежде чем отстраниться. Он беспорядочно вытер ей щеки своими огромными рукавами, выражение его лица было в равной степени обеспокоенным и раздраженным. — Вытри глаза. Она кивнула и отступила на шаг, как раз в тот момент, когда Эгг врезался ей прямо в живот. Она притянула его так близко, как только могла, ее тело впитывало его силу, словно это был ее якорь. — Так мы ему поможем? — спросил он, задрав голову, чтобы посмотреть на нее. Эйрея кивнула. — Поможем… мы… мы найдем чемпионов. Людей, которые встанут на его сторону, — на мгновение она задумалась, и в голове у нее закружился вихрь. — Сир Хамфри, я думаю. Сир Хамфри Хардинг. У него больше причин, чем у кого-либо, выступить против Эйриона. Эгг наморщил лоб. — Да, но... разве у него не сломана нога? Как он сможет сражаться? — Возможно, он сам не будет сражаться, — предположила она. — Но, возможно, он сможет найти кого-то, кто будет сражаться от его имени. И даст нам другие имена, которые тоже смогут это сделать. Выражение лица ее младшего брата стало решительным. Его губы растянулись в полуулыбке, а глаза засияли ослепительным блеском. — Я же говорил, что найду рыцаря. Пустота в ее груди углубилась. Да. Рыцарь, который убьет дракона. Рыцарь, который убьет... ее. Низко наклонившись, Эйрея погладила его по щеке. — Я знаю. Я так горжусь тобой, любовь моя.

* * *

Как оказалось, Хамфри Хардинг был готов сражаться сам. — Вы… уверены? — Эйрея, прищурившись, смотрела на него поверх своего кубка с водой. Они с Эггом пришли за ним после расставания с Дейроном и сиром Дунканом, разбудив его и его слуг. Никто не был рад пробуждению в столь поздний час, но все поспешили разместить их в своем шатре. — У меня с вашим мужем счеты, принцесса, — скривился мужчина, лежа на подушках. Когда она попросила о встрече с ним, оруженосцу пришлось почти на руках вытаскивать его из постели, его сломанная нога болталась, как кусок ветчины. Это выглядело ужасно. Его ногу зафиксировали несколькими шинами, обмотали толстыми бинтами, а белые простыни были пропитаны отвратительной смесью красного и желтого. Ей сказали, что это был открытый перелом. Кость сломалась в двух местах, и один из обломков проткнул кожу, оставив ужасную рану. Один только запах вызывал у нее тошноту: травы и кровь, едкий запах мази и застоявшегося пота. Она все еще сжимала зубы и с трудом сглотнула. Ему повезло, что он остался жив. Эйрион мог бы легко убить его, нацелив копье ему в живот, а не в лошадь. — И я не намерен позволять другому человеку заполучить его за меня, — закончил он, высоко подняв бледную бровь. — Да, но... — она замолчала. — Я беспокоюсь только о вашем благополучии, сир. Испытание будет включать в себя и наземный бой. Рыцарь поджал губы. — Тогда я постараюсь держаться в седле так долго, как смогу. У нее скрутило живот. Он, несомненно, не сможет этого предвидеть. Она никогда не видела ни Суда Семерых, ни вообще боевого испытания, но из рассказов отца знала достаточно, что всадник — одна из самых страшных угроз для пехоты. Первая цель любых наземных войск — заставить их спешиться, любыми средствами. Но мужчина казался решительным, и она была не в том положении, чтобы отказать ему. — А как же остальные? Нам еще нужны четвере человека? — Я могу помочь, — прогремел у нее за спиной громкий голос. Вздрогнув, Эйрея обернулась и увидела, как внутрь, пошатываясь, ввалился человек в желтом, а за ним следовал Эгг. — Вряд ли было бы справедливо, если бы я был единственным, кто не спит в такой поздний час. — Он согласился, — Эгг одарил ее озорной улыбкой, прежде чем рука лорда Лионеля опустилась ему на плечо. — Я сказал, что сделаю это, если ты принесешь мне вина, — заметил он, поправляя на груди свой небрежно зашнурованный камзол. Он только что выбрался из постели; его волосы были растрепаны, а глаза все еще были полузакрыты. Тем не менее, он выглядел готовым в любой момент приступить к действиям. — Так что, если вы не возражаете... Паж сира Хамфри сразу же подскочил, чтобы наполнить лорду кубок до краев. Лионель тут же схватил его и осушил одним блинным глотком. — Ну, это совсем не помогло, — сказал он, вытирая рот. — В любом случае, я могу достать вам Бисбери. Сир Хамфри усмехнулся. — Нет, он не будет вмешиваться. Я не стану рисковать родственниками в этом бою. Лионель закатил глаза. — Нет, ты рискуешь только его родственниками. Он муж твоей сестры. Если ты будешь сражаться, он будет сражаться. В противном случае он может сброситься с обрыва, потому что твоя сестра наверняка убьет его. Другой рыцарь повел плечами, явно недовольный. Тем не менее, он больше не протестовал. — Сира Робина тоже можно убедить присоединиться, — предложение сира Хамфри прервало ход ее мыслей. Лионель снова расхохотался. — Конечно, он согласится. И тебе даже не придется его уговаривать. Этот человек считает себя воплощением Воина. Он, конечно, не собирается упускать шанс поучаствовать в первом Суде Семерых, который мы видели за последние 200 лет. Эйрея нахмурила брови. — Итого, пятяро. — Шестеро, с кузеном сира Раймуна, — добавил Эгг, кивнув. — Нужен еще один, — поморщилась она и, схватив юбку, принялась ее теребить. Лионель поджал губы. — Я порасспрашиваю. Хотя не знаю, согласится ли кто-нибудь. Все они жаждут участвовать в сражениях и завоевать мнимую славу, но мало кто на самом деле рискнет своей шеей, даже если это принесет им настоящую славу. Эйрея прикусила губу. — Возможно, вы могли бы… попросить вашего кузена, принца, поучаствовать? — Робко предложил сир Хамфри. Она вздрогнула. — Валарра? Прежде чем сир Хамфри успел сказать что-то еще, Лионель громко рассмеялся. — Если вы хотите, чтобы мы стали калеками, то, возможно, — его голубые глаза остановились на ней. — При всем моем уважении, принцесса, но ваш кузен... — Он никудышный рыцарь, — без колебаний вставил Эгг. — Я видел, как они с Эйрионом сражались во дворе, когда мы все были в Королевской Гавани. Эйрион победил его. Трижды. Он просто выглядит компетентным, потому что его ставят в пару с рыцарями, которые еще хуже. — Это так, — кивнул Лионель. — И люди, с которыми мы сражаемся, очень далеки от дерьмовых рыцарей. Она моргнула, представляя себе эту картину. Королевская гвардия не тронет Валарра, поскольку они связаны клятвой не причинять вреда принцу королевской крови. Но ее родственники — нет. Один только ее отец может отрубить Валарру голову одним ударом своей булавы. Не говоря уже о том, что сделает Эйрион. Нет. Она знала, что он сделает. Он убьет его. Он воспользуется этой возможностью, чтобы наконец-то наказать его за попытку украсть ее. И она не могла этого допустить. — Нет, о Валарре не может быть и речи, — пробормотала она, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. — Он второй в очереди на трон. Он не может так рисковать. — Кто же тогда остается? — Пробормотал Эгг тихим голосом. Ее пальцы сцепились, нервы были на грани. У нее было представление о том, кого попросить, хотя это было совершенно безумным и вряд ли сработало бы. Тем не менее, она оглядела собравшихся, и в ее груди закипела решимость. — Посмотрю, что смогу сделать. Сказав несколько прощальных слов, она покинула палатку сира Хамфри, Эгг последовал за ней. Казалось, он безмерно гордился их достижениями, его маленькие губы искривились в вечной улыбке. Эйрея ответила ему улыбкой, по крайней мере до тех пор, пока они не вернулись в замок, и она не провела его обратно в его покои, чтобы он мог отдохнуть до утра. Затем она начала задыхаться. Глотая воздух, глоток за глотком. Ее кожа была горячей, тело словно ожило, тысячи маленьких огненных муравьев безжалостно впивались в ее кожу. Они собирались убить его; Эйриона. Ее Эйриона. И она помогала им. Но он заслужил это. Он заслужил смерть и многое другое за все, что сделал с ней. С ней, Эггом, простолюдинами, миром. Это не должно быть трудно. Она не должна так расстраиваться. Не должна. Оттолкнувшись от стены, она, спотыкаясь, двинулась вперед, стены вокруг нее смыкались. Она даже не сразу поняла, где находится, пока не повернула резную железную ручку и не ступила в тусклый свет. — Эйрея? — хрипло спросил ее дядя Бейлор, глядя на открытую страницу. Он сидел, сгорбившись за письменным столом лорда Эшфорда, уткнувшись головой в фолиант, который выглядел достаточно толстым, чтобы забить им кого-нибудь до смерти. В свете свечей пряди его волос отливали ониксом и серебром, подчеркивая тонкие морщинки, прорезавшие кожу вокруг глаз и на лбу. Он выглядел изможденным, уставшим. Но все еще решительным. Таким же бодрым, как и тогда, когда он ехал на встречу с Черным Драконом на Краснотравном поле. — Ты не спишь, — проворчал он, медленно закрывая книгу. — Как и вы, — прошептала она, чувствуя онемение в руках. Комната вокруг нее расплывалась, пламя окрашивало все в нечеткие оранжевые тона. — Могу я... могу я войти? — Конечно. Входи, — он немедленно поднялся со своего места, чтобы проводить ее внутрь, и закрыл за ней дверь. Эйрея не осознавала, что практически наткнулась на него, пока его руки не обхватили ее, мягко помогая подняться. — Я… Я хотела поговорить, — она поморщилась, мертвой хваткой вцепившись в его предплечье. Он озабоченно нахмурил брови. — Ты слышала? О Суде? Она замерла, ее живот протестующе сжался. — Да... — усмехнулась она. — Только Эйрион мог придумать такую грязь. И ради чего? Потому что боялся встретиться с межевым рыцарем один на один? — Я бы не стал предполагать, что знаю его доводы, — дядя подтолкнул ее к креслу, стоящему напротив письменного стола, и помог устроиться на подушках. Однако вместо того, чтобы сесть напротив нее, он опустился на стул рядом с ней, как будто признавал ее равной. — Так и есть. Он знал, что Дейрон лжет. Он просто воспользовался случаем, чтобы уравнять свои шансы. Он рассчитывал на неспособность сира Дункана найти кого-либо, кто мог бы встать на его сторону, — она замолчала, впившись ногтями в подлокотник. — Что ж, его надежды были напрасны. Брови Бейлора поднялись так высоко, что почти коснулись его макушки. Эйрея почувствовала, как вспыхнули ее щеки. — Эгг сказал мне, что смог найти шестерых чемпионов. Дядя медленно, с трудом моргнул. И все же он ничего не сказал. — Правда? Преданный парень. Однако сиру нужен еще один рыцарь, и он сможет бросить вызов твоему брату. Комок застрял у нее в горле. — Да, но… Эгг боится, что они не смогут вовремя найти чемпиона. Что никто не захочет пойти против двух принцев крови и королевской гвардии в придачу. Ее дядя прочистил горло. — Действительно. Мне сказали, что твой брат уже собрал список людей, желающих стать его чемпионами. — Конечно, собрал... — выплюнула она. — Я полагаю, они все надеются добиться от него благосклонности. На мгновение воцарилась тишина. — Ты выросла в Летнем замке, поэтому была в основном защищена от худшего, но… такова реальность жизни принца крови, — голос Бейлора звучал устало. — Лизоблюды, амбициозные актеришки и карьеристы всегда стремятся привязаться к тебе, чтобы получить привилегии. — Поверьте, я знаю, — хихикнула она. — Все «друзья» Эйриона были в той или иной степени льстецами. Она подняла взгляд на Бейлора. — Но это не поможет. По крайней мере, не сиру Дункану. Ее дядя моргнул. — Я не знал, что ты вообще хотела помочь сиру Дункану? Она напряглась. — Конечно, хочу. Он поступил правильно, не так ли? Праведность должна быть вознаграждена. — Ценой жизни твоего собственного мужа. Она стиснула зубы. — Вы видели, что он сделал с лошадью сира Хамфри. Это ничем не отличается. — Неужели? Она закрыла глаза. — Кукольное представление было народной сказкой; Сервин Зеркальный щит. Оно восходит к Веку Героев и не имеет никакого отношения к нашему дому. Бейлор склонил голову набок. — Символизм убитого дракона по-прежнему силен. Особенно в Просторе, где у нас много врагов. — Только кукольники были из Дорна, — возразила она. — Если бы они были из Простора, или Речных земель, или откуда-нибудь еще, тогда, возможно, вы могли бы привести этот аргумент. Но не из Дорна. Дорнийцы — наши союзники. И они скорее будут есть песок и испражняться стеклом, чем поддерживать Черного дракона. С губ ее дяди сорвался тихий смешок. Мгновение спустя он вздохнул. — Я знаю. Я поговорил с некоторыми мужчинами, которые присутствовали на представлении, и они подтвердили это. Это были кукловоды из Виля, ставившие народную сказку. Эйрея поморщилась. — Тогда почему вы сомневаетесь, стоит ли верить? Ее дядя покачал головой. — Я не сомневаюсь. Просто... хочу напомнить тебе, что ты выступаешь против своих родных, хотя могла бы остаться нейтральной. С ее губ сорвалась усмешка. — Как будто Эйрион этого не заслуживает. Этого и многого другого. — Возможно. Но почему ты хочешь лично отомстить? Это из-за того, что произошло в Летнем замке? — Выражение лица Бейлора изменилось. Ее ногти царапнули подлокотник. — Он запер меня в моих покоях. Он не позволял мне покидать замок. — Он сказал твоему отцу, что сделал это ради твоей же безопасности. Он сказал, что у тебя были приступы, и он хотел убедиться, что ты не навредишь себе или кому-то еще. У нее отвисла челюсть. — И это оправдывает его решение? То, что он запер меня? — Нет, конечно, нет. Он поступил крайне неразумно. — Тогда почему? — резко спросила она срывающимся голосом. — Почему вы все так охотно верите, что я сумасшедшая? На мгновение воцарилась тишина, прежде чем ее дядя заерзал на своем стуле. — Мой брат… однажды он пытался убить меня. Кровь отхлынула от ее щек. — Ч-что? Взгляд Бейлора смягчился. — Это было много лет назад. Однажды ночью я проснулся и увидел, что Рейгель бродит по коридорам. Он был голый, размахивал ножом и бредил о крови, смерти и мертвых драконах. Это была самая пугающая вещь, которую я когда-либо видел. Он нахмурил брови, и на его лице появилось страдальческое выражение. — Он всегда был... странным. Импульсивным, не по годам развитым, остроумным. Мягкой душой, который предпочитал арфу мечу и пел лучше, чем сражался. Но мы никогда не думали...… Полагаю, тогда мы впервые поняли, что с ним действительно что-то не так. Ее пальцы впились в подлокотник кресла. — Что… что случилось? — Ничего, — вздохнул Бейлор. — Я попытался вырвать клинок у него из рук. Он уже порезался, и я не хотел, чтобы он поранился еще сильнее. Но он… он был помешан. Затерянный в совершенно другом времени. Он был убежден, что я какой-то гигантский огненный змей, пришедший, чтобы утащить его в самый глубокий из семи кругов ада. Он замолчал, прижав руку к левому боку. — Он вонзил кинжал вот сюда. Слава богам, он промахнулся мимо самых важных органов, но в итоге у меня началось сильное кровотечение. Мейстеры боялись, что рана может загноиться и я умру. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием в камине. — Я... я не знала этого, — прошептала она. Отец никогда не говорил об этом. Он всегда представлял их дядю безобидным. Измученная душа, который и мухи не обидит. — Я не удивлен. Никто из нас не любит говорить об этом, — улыбнулся Бейлор. — Рейгель был вне себя после того, как это случилось. Он несколько месяцев ходил за мной по пятам, извиняясь за то, что сделал. Отец ненадолго отправил его на Драконий камень, чтобы дать нам возможность побыть порознь и позволить мне залечить раны. Но ему это не понравилось. Находиться так близко к старым инкубаториям… это тяготило его душу. Еще одна пауза, и он провел рукой по лицу. — В конце концов, я простил его. Мне пришлось. Если бы боги были более жестокими, я бы оказался на его месте. У нее перехватило дыхание. — Ваши видения. Дядя бросил на нее любопытный взгляд. Она пожала плечами. — Наш мейстер в Летнем замке упоминал, что вам тоже снились сны. Такие же, как у Дейрона. Он стиснул зубы. — Боюсь, мои сны были не такими, как у твоего брата. По крайней мере, не такими ясными. И не такими настойчивыми. Но когда они приходят... они могут быть ужасными. Они толкают меня к огню, к безумию, до такой степени, что мне кажется, будто я вырвусь из своей кожи, если не прислушаюсь к образам в моей голове. Но боги были милостивы и дали мне силу сопротивляться. Он на мгновение вздохнул, прикусив нижнюю губу. — Остальные, они… они ничего не понимали. Как я мог быть таким, в то время как Рейгель — нет. Твой отец провел большую часть своей жизни, испытывая чувство обиды, потому что припадки Рейгеля отнимали все наше время, и ему приходилось справляться самому. Знаешь, что он сказал мне в день, когда женился на твоей матери? Она покачала головой. — Что он молился, чтобы ни один из их детей не стал таким, как Рейгель. — Ее дядя замолчал, и на его лице появилось выражение, похожее на задумчивость и стыд. — Я тоже молился. Но, полагаю, мне в этом отношении повезло больше. Ее тело напряглось, в голове промелькнул тот момент: ее комната, нож, приставленный к горлу. Ее дядя был разумным человеком. Он сразу же заявил, что она не собиралась нападать на Эйриона, и был достаточно любезен, чтобы передать ей в пользование Драконий камень. Она с удивлением осознала, что он видит параллели. История повторяется, и она нападает на Эйриона точно так же, как ее дядя Рейгель напал на него. — Эйрион и я... то, что произошло между нами, совершенно другое, — по-прежнему утверждала она, вздернув подбородок. Бейлор тяжело вздохнул. — Я понимаю, что иногда это становится... невыносимым... — Да, потому что именно он провоцирует меня первым. Он не невинен во всем этом. Ее дядя поморщился. — Нет, конечно, нет. Он испытывает к тебе не меньшую обиду и он слишком дерзок, чтобы правильно с тобой обращаться. Или с самим собой. Требуется терпение, чтобы справиться с плохим самочувствием, особенно у близкого человека. Эйрея стиснула зубы. — Я никогда не была больна. На самом деле, если и есть кто-то, кого можно винить в моих вспышках, то это он. Он сумасшедший. Монстр. Он мучает меня с детства, и, несмотря на мои попытки сбежать от него, ему каким-то образом удается снова вторгнуться в мою жизнь. Ее пальцы дрожали, когда она говорила, а щеки пылали от ярости. Рядом с ней дядя медленно и с трудом моргнул. — Ты никогда не испытывала к нему привязанности? — Нет, — отрезала Эйрея. — Нет. На самом деле, если бы я могла, я бы хотела, чтобы он умер. Глаза Бейлора сузились, губы под темной бородой поджались. Эйрея откинулась на спинку стула. — Вы мне не верите, — заключила она, уже уставшая. Уставшая от одного и того же припева, от одних и тех же результатов. Где она была злодейкой, а он — безупречной жертвой. — Нет, я верю, — наконец признал ее дядя. Эйрея застыла. — Я не думаю, что он здесь невиновен, или что ты выдумываешь, что он тебя обидел. Боги знают, что он доказал свою способность к надменной жестокости. Его пальцы сжали кольцо на мизинце и слегка повернули его. — О чем я беспокоюсь, так это о твоем собственном здоровье. И о том, действительно ли ты желаешь ему зла. Она пристально посмотрела на него, сжав руки в кулаки. — Почему я не должна? Он причинил мне боль. Я хочу, чтобы он исчез. Ее дядя кивнул. — Исчез, да. Но умер? — Почему вы меня об этом спрашиваете? — резко спросила она, проводя рукой по лицу. Брови Бейлора сошлись на переносице. — Вы всегда казались... близкими друг другу. Необоснованно близкими. Эйрея скорчила гримасу. — Да, но это было… он был тем, кто... Ее слова замерли, волна дискомфорта подступила к ее животу и сдавила его. Ее дядя заерзал на стуле. — Это было первое, что мы все заметили, знаешь ли. Когда вас представили ко двору, вы были похожи на двух ангелов: одетые в одинаковые регалии, с серебристыми волосами и большими глазами. Вы всегда сидели рядом за столом, прижимались друг к другу, держали друг друга за руки. Однажды я попытался взять тебя на прогулку по саду одну, но ты устроила истерику и потребовала, чтобы я взял с собой и Эйриона. Ее дискомфорт усилился. — Нет, я никогда этого не делала... Это было неправдой. Эйрион всегда был тем, кто не мог без нее. Ей было хорошо одной. Правда. — Ничего страшного. Ты была маленькой. Может, ты просто забыла, — в тоне ее дяди не было ни намека на злобу или осуждение. Только спокойное понимание, желание узнать. — Я предупреждал твоих родителей, что такое поведение может перерасти во что-то неподобающее. И они согласились. Твоя мать сказала, что уже несколько раз пыталась разлучить вас, но ей это так и не удалось. Вы оба всегда впадали в уныние, когда были порознь, поэтому она каждый раз уступала и позволяла вам оставаться вместе. — Губы Бейлора растянулись в мягкой улыбке. — Дианна часто говорила, что ты держала Эйриона на коротком поводке. Что ты сказала ей, что не любишь никого, кроме него. Кровь отлила от ее пальцев. Она попыталась сформулировать ответ, опровержение. Но ничего не вышло. Его не было. Она действительно любила его. Больше, чем кого-либо. Она помнила это, словно сквозь туман: как они гуляли по твердыне Мейгора, держась за руки. Они сидели у окна, свернувшись калачиком в объятиях друг друга. Он брал ее на рыбалку на Черноводную, чтобы они могли ловить голубых окуней. Они несколько раз целовались. В губы, в щеку, в шею. Ее мать считала прекрасным, что они так хорошо ладили, не так ли? Конечно, считала. В конце концов, они вели себя как любые другие брат и сестра. Но это было не так. Валарр никогда так не целовал Матариса. И других своих братьев она тоже так не целовала. Она никогда не мылась с ними, никогда не позволяла им намыливать ей спину, прикасаться к ее коже. Она никогда не раздвигала ноги и не показывала им, что находится между ними, и не вдыхала воздух в их рты, чтобы они почувствовали себя единым целым. Ее живот скрутило. — Нет... он был жесток со мной. Я помню это, — пробормотала она, в голове у нее царил вихрь. — Он прогнал всех моих друзей, бил меня, обвинял меня в своих проступках. Это он вел себя неподобающе. Мать разлучила нас, потому что это он прикасался ко мне. Глаза ее дяди были бездонными. — Боюсь, это не то, что она рассказывала. Ее тело напряглось. — Она рассказывала, что... прикосновения были взаимными. Что ваши поцелуи переходили границы дозволенного. Она сказала, что вы еще и били друг друга. Ты, в частности, целовала Эйриона, а затем давала ему пощечину, когда он пытался ответить тебе взаимностью. И что тебе не нравилось, что у него были друзья. В ушах зазвенело. Она пыталась вспомнить; в голове гудело, как в разбуженном осином гнезде. — Я била его только в отместку! — теперь она была в панике, волосы на ее затылке встали дыбом. — Это всегда было в отместку! Это он пробрался в мою комнату той ночью в Королевской Гавани. Это он хотел убить меня. Я порезала его только потому, что защищалась. Выражение лица ее дяди оставалось бесстрастным, но то, как он нервно теребил пальцы, выдавало его огорчение. — И зачем ему это? — спросил он, хотя по его тону можно было предположить, что он уже знает ответ. — Потому что он не хотел, чтобы я выходила замуж за вашего сына, — сделав паузу, она вытерла слезы со щек. — Он сказал, что если я не могу быть его, то лучше мне умереть. Даже эта свадьба. Единственная причина, по которой он оказался в моей постели, — это то, что он заставил меня это сделать, напоив зельями... Эти слова ударили ее как гром среди ясного неба. Ее дядя широко раскрыл глаза и наклонился вперед на стуле. — Что? У Эйреи перехватило дыхание. Ее пальцы слепо шарили, истерично ища опору. Они наткнулись на ожерелье, обвивающее ее шею. Подвеска в виде драконов. Два дракона, пожирающие друг друга за хвосты. Вещица, подаренная ей Эйрионом. Она совершенно забыла, что носит ее. — Я... Я хотела выйти замуж за Матариса. Правда. Но он помешал... Я бы никогда не стала так себя вести, если бы он не причинил мне боль первым. Бледность на щеках ее дяди стала пепельной. — Подожди, он что, нападал на тебя ранее? Почему ты не... — Нет! — практически взвизгнула она. — Он игнорировал меня из-за своей девицы Веларион, поэтому я пошла к Валарру и... и... Голос снова застрял у нее в горле. Странная тяжесть расцвела в ее груди, обхватив сердце, как петля. — Зачем ты это сделала? — удрученно спросил ее дядя. Она вдохнула. Почему она это сделала? Почему ее волновало, что Эйрион проигнорировал ее? Почему она пошла к Валарру, когда это произошло? Она знала, к чему приведет такая опрометчивость; знала, что это разрушит ее помолвку и подорвет доверие, которое к ней питал дядя. Дейрон сказал ей, когда она пошла умолять его отвести ее на Шелковую улицу, что она должна поручить это кому-нибудь другому. Предупредить отца, дядю Бейлора, кого угодно, чтобы они могли отправиться на поиски Матариса самостоятельно. Эйрея отказалась. Почему? — Меня тошнит... — ее тело обмякло, голова упала между колен. Она начала судорожно дышать, мышцы сокращались снова и снова, пока перед глазами не помутилось. Ничего не происходило. Нечему было выходить. Она ничего не ела с полудня того дня. И не думала, что когда-нибудь снова сможет что-нибудь съесть. Стул рядом с ней заскрипел. Ботинки застучали по камню, затем послышался звон бокалов и разливание жидкости. Появилась рука, которая поднесла к ее лицу богато украшенный кубок. — Нет, я больше не хочу никаких зелий. Я их не переварю... Ее дядя положил ладонь ей на поясницу. — Это не зелье. Просто вино. Оно успокоит тебя. Дрожа, она вслепую потянулась за кубком. Дорнийское красное вино жгло горло, его вкус был кислым, как у незрелых вишен. Тепло, несмотря ни на что, притупило ее огорчение, и она смогла выпрямиться. — Прости, — начал ее дядя через мгновение. — Я… неправильно поступил. Ужасно. Я позволил своему расстройству затуманить мой разум и помешать помочь. Но я должен был это сделать. — Он сделал паузу. — Вам с Эйрионом не следовало жениться. Она снова закашлялась, и желчь подступила к горлу. — Тогда убейте его, — выдавила она из себя. — Сир Дункан нуждается в еще одном чемпионе для Суда. Присоединяйтесь и убедись, что Эйрион будет мертв. Тишина. Рука на ее спине напряглась. — Ты хочешь, чтобы я убил родственника? Убил твоего собственного брата? — Я хочу, чтобы вы поступили правильно! — резко ответила она, подняв на него глаза. Ее дядю так просто не запугать. Он низко наклонился, чтобы схватить ее за плечи, и пристально посмотрел ей в глаза. — Правильно помогать сиру Дункану. Потому что он невиновен, а не потому, что ты собираешься использовать его в своих целях. С Эйрионом можно будет разобраться позже. Мы можем предъявить ему обвинение, отослать его прочь... — Нет! — отрезала она, ее тело горело огнем. — Вы должны убить его, должны. Иначе я от него не избавлюсь... — Он исчезнет, Эйрея, — настаивал Бейлор твердым тоном. — Я поговорю с твоим отцом, позабочусь о том, чтобы вас разделили... — Он не исчезнет! — отрезала она и оттолкнула его. Она швырнула кубок с вином на стол, тот опрокинулся и выплеснулся через край. Ее ногти прочертили по коже головы, оставив след, похожий на брызги крови. Открытая рана, которая не заживала. — Kessa sagon isse kesīr, — она снова и снова ударяла ладонями по голове, как будто это могло вернуть ей сознание. Он останется здесь. Затем она прижала руки к лицу, мня, ударяя, щипая. Его скулы, его губы, его глаза. У них был одинаковый оттенок волос, скорее серебристо-белый, чем золотистый, одинаковая бледная кожа. Они любили одну и ту же еду, одну и ту же музыку, одни и те же цвета одежды. Даже ее голос был зеркальным отражением его голоса, а интонации их высокого валирийского — идеальной копией; те же раскатистые "р" и отчетливые "т". Он был ею. Худшая часть ее самой, воплотившаяся в другом существе. И она любила его. Она любила его. — Isse kesīr... — ее рука потянулась прямо к сердцу, бешено колотящемуся о грудную клетку. Здесь... Он был внутри нее, в ее крови, в ее венах, в самом ее дыхании, которое, по его словам, она украла из его легких. И она не хотела, не могла вырвать его из себя. Не сама. Не сама. Рука дяди снова легла ей на плечо. Он ничего не сказал. Он просто сжал ее, давая ей набраться сил. Прикосновение возымело обратный эффект. Она снова начала рыдать, истерически плача во весь голос. У него был бальзам и для этого. Он придвинулся ближе, чтобы она могла уткнуться головой ему в грудь, позволить его телу впитать ее горе, ее мучения. Она не знала, как долго цеплялась за него; только то, что он крепко сжимал ее, и тепло его рук с каждой минутой рассеивало ее страх. Когда ее голос задрожал и она наконец перестала плакать, он отстранился. Из переднего кармана он достал вышитый платок и аккуратно вытер ей щеки. — Вытри слезы, — настаивал он мягким, ровным голосом. — Все уладится. После Суда я попрошу твоего деда вызвать тебя в замок. В Вере нет прецедентов аннулирования брака, который уже был консумирован, но... если ты не родишь детей в будущем, мы сможем убедить Верховного Септона аннулировать его. Особенно если ты скажешь ему, что хочешь присоединиться к Вере Она сжала его запястье так сильно, что могла бы сломать кость. — Да, да. Я присоединюсь к Вере. Отправлюсь к Молчаливым сестрам, куда захотите. Просто… Я больше так не могу... Бейлор улыбнулся. — Надеюсь, до этого не дойдет. Нам просто нужен рычаг, чтобы разорвать этот союз. Он позволил ей сжать себя лишь на мгновение, прежде чем мягко высвободиться и накрыть ее руки своими. Выражение его лица было непроницаемым: маска безмятежного самообладания, изящной решимости. Эйрея задумалась, что он видит, когда смотрит на нее: сломленного, испуганного ребенка? Страдающую женщину? Или мстительную сумасшедшую, которая не знает, что реально, а что нет? — В любом случае, мы посмотрим, что будет лучше, когда Суд закончится. Затем он отстранился, чтобы вернуться за письменный стол. — Тогда вы будете сражаться? За сира Дункана? Бейлор схватил книгу, которую оставил на столе, и направился к полке, чтобы вернуть ее на место. — Я должен, — прошептал он, глядя на обложку. — Рыцари обязаны защищать невинных. Я едва ли могу называться рыцарем, если не защищу невинного сейчас, — он сделал паузу, бросив на нее взгляд через плечо. — Даже если это вызовет гнев моего брата. Время на мгновение остановилось, в воздухе повисло напряженное ожидание. Затем она перевела дух, и облегчение нахлынуло на нее, как приливная волна. — Спасибо, — прошептала она, и эти слова были скорее благословением, чем благодарностью. Губы Бейлора скривились в подобии улыбки. — Не благодари меня. Молись, чтобы эта уловка сработала. И чтобы все мы остались живы. Эта фраза поразила ее. Все. В том числе и Эйрион, потому что он сомневался, что она смогла бы смириться с тем, что его убьют. Но и жить с ним она тоже не смогла бы. Нет, если бы хотела иметь хоть какое-то подобие существования. Затем она встала, и стул заскрипел, когда она отодвигала его. Каждый шаг давался ей с большим напряжением, чем предыдущий, ноги дрожали, как будто она ступала по стеклу. Когда она дошла к двери, голос дяди заставил ее руку застыть на полпути. — Тебе приходят видения? Обернувшись, Эйрея увидела, что он откинулся на спинку стула, вытянув руки перед собой. Ее пальцы судорожно вцепились в юбку, теребя ее. — Нет, — ответила она. — Нет? — Ее дядя моргнул. — Твой отец сказал, что, когда вы получили драконьи яйца, вы с Эйрионом пытались положить их в очаг и сжечь. Сказал, что тебе снился погребальный костер, из которого вылупятся драконы. Ее живот скрутило. Она вспомнила свое яйцо: бледно-белое, пронизанное прожилками желтого золота. Обратное золотому яйцу Эйриона с серебряными прожилками. Оба были из старых кладок, которые драконица Сиракс снесла на Драконьем Камне до окончания Танца; оба бесполезны. Красивые камни, которые вызывали у нее кошмары каждый раз, когда она прикасалась к ним. — Это был Эйрион, а не я, — возразила она, хотя больше не была уверена. — Это ему приходило видение. Он видит их до сих пор. Думаю, поэтому он считает себя драконом в человеческом обличье. Я... я перестала видеть подобные сны давным-давно. Она заставила себя. Она видела, во что эти сны превратили ее братьев, и не хотела поддаваться. Глаза ее дяди остекленели. Его пальцы выбивали тревожный ритм по дереву, цвет медленно сходил с его загорелой кожи. — Иногда я задаюсь вопросом… может, это в нашей крови. Может... может, всем нам суждено в конце концов поддаться безумию. В конце его голос дрогнул, и он отвел взгляд. Эйрея стиснула зубы. — Я не хочу быть обреченной. Я хочу иметь выбор. Бейлор моргнул, и туман рассеялся. — Тогда выбирай. Лучший путь. Она вдохнула, и по ее спине пробежал дрожь. Он все еще смотрел на нее; не с сожалением, нет. И не с усталостью. А с признанием. Родственная душа, узнавшая одного из своих. Видя, что ей не нужно быть дядей Рейгелем, а им. Измученной, но честной. Хорошим человеком. Ей просто нужно было сделать правильный выбор. Развернувшись на каблуках, она вышла, и ее шаги эхом раздавались в мертвой тишине. На полпути к своей комнате она начала плакать.