Mijegon Nyke (Без меня)

Она нашла Эйриона в их покоях, он сидел за туалетным столиком, его пальцы отбивали беспокойный ритм по дереву. Он сидел к ней спиной, но она могла видеть его отражение в зеркале; он хмурился. Он беспокойно облизывал порез на губе, пока кожа не стала красной и опухшей. Эйрея поморщилась. Было жарко, невыносимо жарко. Очаг снова пылал, пламя ревело, как в глотке разбуженного дракона. Эйрион подбросил в него всю поленницу, которую им дали на ночь, и поленья, попав в это пекло, раскалились докрасна. — Мелкий засранец наконец уснул? — стук прекратился. Он поднял фиалковые глаза, чтобы приковать ее взгляд в зеркале. — Долго же это заняло. Что? Он попросил тебя прочитать ему всю историю Таргариенов перед сном? Где ты была все это время? Она не ответила, только всхлипнула и направилась к кровати. Она растянулась на одеялах, зарывшись головой в подушку; гусиные перья никак не могли заглушить ее горе. Она просто продолжала тихо всхлипывать, и льняное покрывало впитывало ее слезы. — Эйрея! — стул позади нее заскрипел. — Ты слышала, что я сказал? Ее рыдания усилились. Она сильнее сжалась на кровати, ее тело сотрясала дрожь. Ботинки Эйриона застучали по камню, его тень появилась в поле ее зрения. Она сглотнула. — Межевой рыцарь нашел своих чемпионов, — с трудом выдавила она. — Вопреки тому, что ты думал, у него будет шесть человек, готовых сражаться за него. Тишина. Эйрион переминался с ноги на ногу, его одежда шуршала в тишине. — Неважно. Мы победим их. Отец сражается, как и королевская гвардия. Каких бы трущобных крыс и оруженосцев ему ни удалось найти, они не смогут противостоять нам. Она крепко зажмурилась. — Лионель Баратеон — не трущобная крыса. Как и Хамфри Бисбери или рыцарь Фоссовей. У Эйриона перехватило дыхание. — Это ничего... — Боги, прекрати, — рявкнула она. — Он может убить тебя, Эйрион. Он убьет тебя. Ты не боишься? В комнате воцарилась мертвая тишина. Она сумела подняться на локтях, чтобы посмотреть ему в глаза. Его лицо было бесстрастным. В полумраке его кожа казалась пепельной, а ноздри раздувались от тихой ярости. — Дракону нечего бояться какого-то ничтожного межевого рыцаря. Эйрея вздохнула. — Ты лжец. И я бы хотела, чтобы хоть раз в жизни ты был со мной откровенен. Вытерев лицо рукавом, она откинулась на подушки и снова свернулась калачиком. — Это я лжец? — выплюнул он. — А ты что? Плачешь здесь, как ребенок. Это то, чего ты хотела. Чтобы я умер, а ты была свободна и могла жить так, как тебе хочется. Что ж, любовь моя, ты забыла одну вещь. Я дракон. И ты не получишь ничего, чего я тебе не позволю. В два быстрых шага он оказался рядом с ней. Перевернув ее, он оседлал и навалился всем своим весом на ее тело. Кинжал на его бедре с шипением выскользнул из ножен, и сталь заблестела в свете костра. Эйрея замерла. Потолок над ней расплылся, сменившись знакомыми изогнутыми арками, мягким шумом далекого берега. Она снова была в Королевской Гавани; девочка не старше тринадцати лет, лежащая застывшей под одеялом, пока ее близнец прижимал к ее горлу лезвие. Он делал это снова, впиваясь сталью прямо в ее шрамы, лезвие было на грани того, чтобы рассечь ее кожу. Она думала, что может почувствовать страх. Бороться с ним, как она делала тогда, назвать его Эрри. Напомнить ему о временах, когда он не был безумным монстром, а милым, высокомерным мальчиком, который просил ее хранить его секреты. Она этого не сделала. Ее тело оставалось безжизненным, все глубже вдавливаясь в матрас, прогибаясь под его весом. — Давай же, — усмехнулся он, тяжело дыша. — Кричи, отбивайся от меня. Назови меня мерзким. Давай! На этот раз лезвие вонзилось сильнее, впиваясь прямо в кожу. Что-то теплое скользнуло по ее шее и растеклось по волосам. Ее грудь осталась пустой. Рефлекторно она запрокинула голову, чтобы ему было удобнее. Один удар. Один взмах его запястья, и он перережет ей горло. Прольет ее кровь и вернет то, что, по его утверждению, она украла. Она задавалась вопросом, обретет ли она покой после смерти. Примут ли ее боги на одном из семи небес. Или ее грехи обрекут ее на вечные муки в семи кругах ада. Возможно, она и не спустится туда. Просто вернется к Эйриону, ее душа сольется с его, наконец-то став единым целым. Эйрея закрыла глаза, собираясь с духом. Рука, сжимавшая ее плечо, оставила синяк. В воздухе раздался злобный крик. Что-то с силой ударило. Она ждала боли, одышки, струи крови. Но ничего не произошло. Она медленно открыла глаза. Эйрион тяжело дышал на ней, с приоткрытыми губами, кожа его была ярко-красной. Его глаза блестели, белки были окружены тонкой сетью вен. Он ударил ее открытыми ладонями по груди, прежде чем оторваться от нее. Эйрея поморщилась, затем повернула голову влево. Ее взгляду предстал контур головы дракона. Богато украшенный кинжал глубоко вонзился в подушку рядом с ней. Она провела рукой по боковой части головы и обнаружила прядь отрезанных волос. Он отрезал одну из ее маленьких косичек. Почему-то это привело ее в большее замешательство, чем его угроза перерезать ей горло. — Iksan zūgagon, — прошептал Эйрион в наступившей тишине. Я боюсь. Ее живот сжался. Она приподнялась на локтях. — Он в три раза больше меня, — продолжил он, понизив голос почти до шепота. — Если он повалит меня на землю, то легко сможет проломить мне череп. Волна ужаса поглотила пустоту. — Я могу... танцевать вокруг него. Измотать его настолько, чтобы он упал, но... достаточно одного неверного движения. И тогда... iksan morghe. Я умру. Эйрея моргнула, и значимость этих слов сделала пространство между ними еще более плотным. Нет. Он никогда не был таким уязвимым. И никогда не будет. Его гордость никогда не позволит ему признать, что он может быть слабее, что он может быть в опасности. Но однажды он признался в этом, когда порезал ладонь и попросил ее сохранить это в тайне. — Как мы дошли до такого? — размышляла она, принимая сидячее положение. — Конечно, когда-то все было хорошо. Мы были счастливы. Так сказал ее дядя. Они любили друг друга и цеплялись друг за друга так, словно были целым миром друг для друга. Эйрион поморщился. — Мы не были счастливы. Ты была мерзким маленьким монстром. У нее свело живот. — Я? Уголки его губ приподнялись в улыбке. — Ты била меня. Бегала за мной, куда бы я ни пошел, и умоляла не оставлять тебя одну. А когда я уступал тебе, ты дулась и притворялась, что не хочешь, чтобы я был рядом, — он наклонил голову, его глаза были как бездонные ямы. — īles ao qilōni ēdas se ēdrurys ēlī. Это к тебе первой пришли видения. Ее руки сжались в кулаки, что-то тревожное скреблось в глубине ее сознания. — У меня никогда не было видений, — выпалила она дрожащим голосом. Легкая, полная обиды улыбка изогнула уголки его рта. — Конечно, не было, — отрезал он с отвращением в голосе. — Так же, как и тогда. Ты так хотела рассказать мне о них, пока они не начали приходить и ко мне. А потом вдруг все стало так, словно их никогда и не было. Они не были реальными, и я был подлецом, что рассказал тебе все это. Ее ногти впились в ладони почти до крови. Боги. Она не хотела думать об этом. Не хотела. Эти проклятые видения станут концом их семьи. Они уже разрушали их изнутри. — Я боялась. Ты причинял мне боль. — Потому что ты была лгуньей, — огрызнулся он, раздувая ноздри. — Тебе было не зазорно нуждаться во мне, чтобы я выслушивал тебя, но когда я в свою очередь нуждался в этом, ты отказывалась. — На последнем слове его голос дрогнул, словно это было самое гнусное из проклятий. — Ты знала, что все это правда; что нам нужно было вместе войти в огонь, но ты не хотела этого слышать. Все, чего ты хотела, — это сбежать и притвориться независимой. Так же, как ты хочешь сделать сейчас. Он вдохнул, его ногти пробежались по коленям, как будто он хотел разорвать ткань. — Ты хочешь, чтобы я умер, обреченный на мрачный ад, а ты продолжишь жить там, где я никогда не смогу тебя найти. Дрожь пробежала по ее спине. — Эрри... — И ты это сделаешь, не так ли? Ты проживешь свою веселую жизнь, настолько счастливую, насколько это возможно, — выпалил он прямо на нее, негодование смешалось с уязвимостью. — Kesrio syt īlē se ēlī īles ēdrurys. Se gaomā ajorrāelagon nyke daor. Потому что ты была первой сновидицей. И я был тебе не нужен. Затем он отвернулся, и тени скрыли его черты. Но она знала, что он делает. Она чувствовала, как слезы жгут ее щеки, как они душат ее горло, как его боль в равной мере является и ее болью. Она сглотнула. — Ты мне нужен... — ее голос прозвучал хрипло. — Ты нужен мне, чтобы дать мне опору... чтобы утешить меня, — всхлипнула она, вытирая щеки рукавом. — Но я также ненавижу тебя… потому что ты был тем, кто причинил мне больше всего боли. Ты разрушил мою жизнь, лишил меня здравого смысла. И все же... это не помешало мне любить тебя... На последнем слове она запнулась, щеки ее снова увлажнились. Эйрион поднял голову, медленно и дрожаще вдыхая воздух сквозь зубы. Окутанный пламенем, он выглядел великолепно. Печальный ангел, вопящий о своих бедах всему миру. — Ты разрушила мою первой. Эйрея улыбнулась. — Тогда, полагаю, мы обречены разрушать друг друга до самой смерти. — Для меня это может быть завтра, — признался он. Его лицо расслабилось. Глаза расширились, губы слегка приоткрылись. Это вернуло ее в другое время. В то время, когда они были маленькими, и он просил ее не говорить матери, что он порезал себе ладонь. Она вспомнила, как насмехалась над ним из-за этого. Злорадствовала, как он был жалок, будучи таким подлым по отношению к ней, а потом ожидая, что она поможет ему в ответ. — Потому что я тоже нуждаюсь в тебе, — прошептал он ей, с пылающими щеками и трепещущими ресницами. Он нуждался в ней так же, как и она в нем. Образы промелькнули в ее сознании, смутные очертания в густом тумане. Она обвивалась вокруг него под одеялом, прижималась к нему, пока его тепло не прогоняло ее ночные кошмары. Она била его, когда он пытался отдалиться от нее, а потом целовала, чтобы он снова приблизился. Когда-то она хотела, чтобы он был рядом — прикасался к ней, обнимал ее, растворялся в ней, пока она не забудет, что принадлежит ей, а что ему, — пока она не передумывала. Пока… Языки пламени мерцали в ее поле зрения, голодные язычки, пожиравшие поленницу. Эйрион сидел рядом с ними, снова превратившись в маленького мальчика, протягивая руки, словно хотел проникнуть внутрь, взять огонь и швырнуть ей в лицо. И она испугалась. Она зарылась под одеяло и усилием воли отогнала это чувство, моля богов, чтобы оно прекратилось. Изгнать это из ее ума, из ее мыслей, из ее воспоминаний. И это произошло, но только для нее. Не для него. Он продолжал падать, впитывая мерзость, становясь худшей частью ее, проявляясь как отдельное существо. Тьма, которую она все еще ощущала, зудела в глубине ее сознания. Что-то, от чего ей пришлось бы отказаться, если бы она выбрала путь, который посоветовал ей дядя Бейлор. — Pār kesan morghūljagon lēda ao, — улыбнулась она и почувствовала, как ее сердце разрывается на части. Тогда я умру вместе с тобой. Надежда и отчаяние. Безумие и здравомыслие. Их безумие; ее безумие. Одно из них она должна была убить. Она придвинулась ближе, прислонившись лбом к лбу Эйриона. Его кожа горела, словно пылающий ад, который опалил ее собственную кожу. Она не отстранилась, просто наслаждалась этим огнем, позволяя ему разжечь ее собственный. Он долго оставался неподвижным, как будто проверяя ее искренность. Ее пальцы потянулись вверх, чтобы приоткрыть его рот, вдохнуть в него воздух, пока его мышцы не расслабились. Только тогда его плечи опустились, а плоть обмякла под ее прикосновением. Он жадно вдыхал, поглощая ее жизнь, как будто это было единственное, что удерживало его в этом мире. Она попыталась отстраниться, дать ему успокоиться. Его рука обхватила ее за горло, удерживая на месте. Он немного помял ее яблочко, колеблясь между сдавливанием и лаской, между желанием и яростью. Эйрея повторила его движение, проведя рукой по его волосам, а затем схватив их в кулак, чтобы потянуть. Он удивленно хмыкнул, сверкнув зубами сквозь разбитые губы. Она подумала, что он сейчас усмехнется, проклянет ее за то, что она непослушная сука, подлая предательница, которая хотела его убить. Вместо этого он улыбнулся. — Ñuha byka Arri. Моя маленькая Эйрри. Когда он наклонился, она рефлекторно приоткрыла рот, чтобы с таким же нетерпением впитать в себя его тепло. Оно окутало ее изнутри, словно огненная искра, обжигающая все, к чему прикасалась. — Avy jorrāelan, — прошептал он, и эти слова больше походили на молитву, чем на признание. Я люблю тебя. Эйрея улыбнулась. — Se nyke eo. — И я тебя, — сказала она и снова наклонилась к нему. Ее губы коснулись его губ, ее поцелуй был нежным, полным детской привязанности. Это вернуло ее в их юность; в те времена, когда она целовала его, и он краснел, извиваясь от нежности. Он хлопал ресницами так же, как и она, и упрекал ее за навязчивость. Но под этой маской она знала, что ему это нравилось. Она знала, что всю свою жизнь он любил ее больше, чем сестру. Она просто отказывалась это видеть, отказывалась признавать свои чувства из страха, что тьма овладеет ею. Сама ли она спровоцировала это? Стала причиной его падения, когда оттолкнула его, бросив тонуть в бездне? Она не знала. В любом случае, боги накажут ее за это. Его поцелуй стал глубже, разрушая иллюзию детства. Эйрея ответила, обвив руками его плечи, чтобы прижать к себе. На этот раз в ней не было ни тени колебания; она просто сдалась. Тихое принятие своей тьмы и решимость отпустить. Раз и навсегда. Его язык нашел ее собственный, посасывая его, как будто он хотел вырвать его прямо у нее изо рта. Она позволила. Позволила ему осыпать ее щеки жадными поцелуями, тереться о ее кожу. — Nyke ajorrāelagon ao... — Он потерся губами о ее шею, с благоговением проводя языком по ее шрамам. — Avy jorrāelan sīr olvie… gaomagon daor jikagon skoriot nyke daor umazigho ao... Ты нужна мне… я так сильно люблю тебя... не уходи туда, где я не смогу тебя найти... Она улыбнулась, чувствуя на языке соленый привкус слез. — Nyke daor. Kesrio syt iksan isse kesīr, — она сделала паузу, чтобы мягко оттолкнуть его. Я не могу. Потому что я здесь. Ее пальцы проследили контуры его лица: раскосые глаза, острые скулы, изящный нос. Она задержалась на его пухлых губах, позволяя ему поцеловать ее указательный и средний пальцы, прикусывая их зубами. — Isse kesīr, — выдохнула она и отстранилась, чтобы опуститься прямо к его сердцу. Здесь. Несмотря на слои одежды, она чувствовала это; оно гремело под ее прикосновениями, словно жаждало вырваться на свободу, позволить ей вырвать его из его груди и завладеть им. — Hēnka hae iksā isse kesīr. Так же, как ты здесь. Затем она схватила его за руки и поднесла их к их лицам. К их глазам, скулам, носу и губам. К их сердцам, бьющимся в одном и том же безумном ритме. Одна душа. Одно тело, разделенное надвое. Одно безумие, проявляющееся в сером и темном цвете. Когда он прижал ладонь к ее груди, он вздрогнул. Он прижался лбом к ее лбу, поцеловал ее крепче, притянул к себе на колени. Эйрея обвила руками его плечи, желая раствориться в нем. Растаять, обнять, стать единым целым. Она не осознавала, что пытается расстегнуть его камзол, пока его пальцы не вцепились в шнурки, желая помочь. Она помогла ему сбросить его, а затем сняла с него ужасную поддетку из кольчуги, на ношении которой он настаивал. После того, как он остался обнаженным, она отправилась исследовать его тело. Ее пальцы скользили по его груди, широким плечам, дрожащему животу, впитывая тепло и делясь своим. Мурашки пробегали по его коже везде, где она прикасалась, сопровождаясь мышечными спазмами. Он был так прекрасен. Словно высеченный из мрамора и пламени, с гладкой на ощупь кожей и крепкими мускулами. Именно такой она была бы, если бы не родилась женщиной. Она прошлась губами по всему его телу, целуя, посасывая, облизывая. Было слышно, как у него перехватило дыхание, и он запрокинул голову, чтобы она могла лучше до него дотянуться. — Naejot mazverdagon ao dijāves sȳrkta. — Чтобы ты почувствовал себя лучше. — Она провела языком по шраму, прежде чем прижаться к нему губами. Биение его сердца отдавалось у нее в голове, а в ушах бешено стучала кровь. — Arri, ñuha Arri, avy jorrāelan sīr olvie…  sīr olvie... — произнес он слова своей личной молитвы. Эйрри, моя Эйрри, я так сильно тебя люблю… так сильно... Его руки схватили подол ее юбки, чтобы залезть под нее и обхватить ее бедра. Жар его кожи заставил дрожь пробежать по ее спине, собираясь прямо между ног. Она наклонилась ближе, крепче сжала его плечи, готовая отдаться забвению; в последний раз. — Se nyke ao... — прошептала она ему в губы. — Mazverdagon īlva mēre. И я тебя... сделай нас единым целым. Его ласки становились все более неистовыми. Он набросился на ее шнурки, с громким шипением разрывая их. Лиф соскользнул с нее, а за ним и юбка. Эйрея помогла ему, сбросив туфли, прежде чем позволила перевернуть себя. Ее кулаки сжались, когда он забрался под ее сорочку, чтобы благоговейно снять чулки. Когда белье соскользнуло и обнажило ее кожу, он бросился целовать ее, лаская каждый дюйм, пока ее ноги не превратились в желе. — Jaelan naejot ipradagon aо, — прохрипел он, уткнувшись в ее бедро, прежде чем прикусить его. Я хочу поглотить тебя... Внезапный приступ боли заставил ее дернуться, но дискомфорт не смог унять сладкое удовольствие, расцветающее между ее бедрами. — Ipradagon nyke, jorrāelagon.  Ipradagon nyke. Поглоти меня, любовь моя. Поглоти меня... Его поцелуи стали более страстными, когда его руки скользнули к ее бедрам. Он отодвинул в сторону ее белье, и ткань, сорванная с ее тела, оставила чувство ожога. Когда его язык нашел путь внутрь нее, она на мгновение ослепла. Он усердно поглощал ее. Сосал ее жемчужину, как будто он был измучен жаждой, и ее сущность была единственной вещью, которая могла утолить его жажду. Эйрея впилась зубами в внутреннюю часть щеки, пытаясь подавить стоны. Она задавалась вопросом, почему так не может быть всегда. Она бы хотела, чтобы ее жизнь была такой: любовь, близость, удовольствие. Если бы она отвратила Эйриона от этого безумия, у них могла бы быть счастливая жизнь. Они могли бы остаться вместе, вырасти и стать взрослыми. Обнаружили бы страсть, а не только детскую близость, поженились бы, завели бы детей. Но она ушла, а он остался, и теперь у нее остался только последний момент радости перед тем, как они должны были расстаться навсегда. Его пальцы проникли в нее, с легкостью раскрывая ее. Стон непроизвольно сорвался с ее губ, и она ахнула, жадно сжимая их. Боги... это было несправедливо, что что-то могло быть настолько великолепным. И то, что он был так увлечен этим, тоже было неправильно. Он продолжал ласкать ее жемчужину, в размеренном темпе вводя и выводя пальцы. Каждый раз, когда он скользил ими внутрь, он сгибал их, чтобы поразить то самое место глубоко внутри нее, которое заставляло ее извиваться. — Oh jorrāelagon, ȳdra daor keligon, ȳdra daor, ȳdra daor, — ее слова превратились в сдавленный крик. О, любовь моя, пожалуйста, не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся... Ее спина выгнулась дугой, ее влагалище рефлекторно сжалось. Он ввел свои пальцы так глубоко, как только мог, сгибая их так сильно, что у него перехватило дыхание. Когда туман рассеялся, она обнаружила, что он все еще ласкает ее, уткнувшись лицом в ее бедро и прижимая к нему щеку. Ее пронзила мысль, быстрая, как молния. — Angogon ziry, — прошептала она в темноте. Укуси. Он поднял глаза и впился в нее взглядом. Он снова провел языком по внутренней стороне и укусил ее. Она вздрогнула, внезапная волна боли пронзила ее голову. И все же... это ничуть не уменьшило удовольствие. Она вскочила, чтобы напасть на него, прижавшись губами к его губам. Вкус соли наполнил ее рот, смешиваясь со слюной. Ей было все равно. Она просто целовала и целовала, высасывая из него дыхание, пока не почувствовала, как его грудь задрожала. Он почти не сопротивлялся, когда она прижала его к земле и оседлала, а его руки жадно сжали ее бедра. Эйрея, не теряя времени, опустившись ниже, чтобы провести языком по его груди, животу, прежде чем остановиться у его пупка. Он помог ей снять его брюки, вцепившись пальцами в ее волосы, когда она сжала его член. Он был уже наполовину возбужден, без сомнения, подстегиваемый ее собственным желанием. Потребовалось всего два долгих, томных движения, прежде чем он стал твердым, как камень, а кончик увлажнился от едва сдерживаемого желания. Она не раздумывала. Просто обхватила его ртом, провела языком, чтобы вылизать дочиста. Вкус соли смешался с нотками печальной сладости. Она втянула его в рот так глубоко, как только могла, и стала сильно сосать, точно так же, как он делал это с ней. Хватка на ее волосах усилилась. Его мышцы спазмировали под ее прикосновениями, его дыхание становилось прерывистым. Он практически заставил ее опуститься на него до основания, его кончик почти касался задней части ее горла. Ее глаза начали слезиться. Она чуть не подавилась. Она отказалась останавливаться. Она продолжала сосать, скользя вверх и вниз по всей его длине, пока он не начал дергаться в ее рту. — Daor, — прохрипел он, его бедра взметнулись вверх. — Daor, keligon! Нет. Нет, остановись! Его хватка на ее волосах стала болезненной. Прежде чем она поняла, что происходит, он оторвал ее от себя и приподнял ее голову, чтобы она могла посмотреть на него. — Я сделаю это внутри тебя, — усмехнулся он, сверкнув зубами в темноте. На заднем плане плясали языки пламени, окрашивая его кожу в красноватые тона. Это делало его похожим на дракона, живого монстра, стремящегося охватить мир пламенем. Ее живот сжался. Она ударила его, сильно хлестнув по щеке. Он вздрогнул, ослабив хватку на ее волосах. — Ну так сделай это, — отрезала она и сверкнула перед ним зубами. Он попытался повалить ее на пол. Его пальцы сомкнулись на ее горле, чтобы прижать ее к подушкам. Эйрея снова ударила его по лицу и прыгнула ему на колени, чтобы поцеловать его. Она думала, что он может сбросить ее с себя, прижать к земле, чтобы излиться внутрь. Он этого не сделал. Он просто крепко обнял ее, страстно поцеловал, а затем сдернул с нее сорочку. Жар его кожи был как бальзам для ее собственной. Она обхватила его еще сильнее, отчаянно желая почувствовать каждый сантиметр его тела, стать с ним одним целым. — Растворись во мне, любовь моя... — простонала она, устраиваясь на нем поудобнее, позволяя его члену скользнуть в нее. Ее поразило, как легко он вошел, как жадно она приняла его длину. — Растворись во мне... Ее губы осыпали его плечи жадными поцелуями, слизывая пот, соль и сладость. Она не заметила, что укусила его за шею, пока он не зашипел и не вырвался из ее объятий. Его глаза были похожи на две щели, раскаленные ямы огня, переполненные страстью и яростью, желанием, которое могло разрушить весь мир. Она тоже хотела поглотить его, а не просто взять его член в рот. Она хотела прикусить его кожу, попробовать его кровь на вкус. Она хотела впитать его в себя, вернуть то, что было утрачено, и заполнить дыру в своей груди раз и навсегда. — Поглоти меня... — прошептала она ему в губы. — Растворись во мне, любовь моя... Ее бедра начали двигаться, поднимаясь и опускаясь в размеренном темпе. Он сразу же схватил их, сжимая, мня, разминая, и между его бровями появилась морщинка. — Скажи это еще раз... скажи, что любишь меня... — прохрипел он, задыхаясь на последнем слове. Ее пальцы на ногах подогнулись, когда она опустилась на него до самого основания. Его пальцы нашли жемчужину над ее входом, его большой палец в размеренном темпе кружил вокруг нее. — Avy jorrāelan... — закричала она, ее влагалище сжалось почти рефлекторно. — Erri, Erri, ñuha Erri… sepār ñuhon… Я люблю тебя... Эрри, Эрри, мой Эрри... только мой... Ее голова откинулась назад, потолок над ней размылся в нечеткости. Ее тело вздрогнуло, ее горячие ноги сжались вокруг него, как ловушка. Все было прекрасно. Все было горячо. Она даже не поняла, что он укусил и ее, пока туман не рассеялся, и боль не вытеснила удовольствие. Когда он поднял голову, его зубы были красными, скользкими от ее крови. Она снова поцеловала его, ощутив во рту медный привкус жизни, которая принадлежала им по праву. На этот раз она не сопротивлялась, когда он опрокинул ее на спину. Он заставил ее раздвинуть ноги настолько широко, насколько это было возможно, и его взгляд скользил между ними. Его пальцы несколько раз пробежались по ее складкам, размазывая ее влагу и распределяя ее по внутренней стороне бедер. В этом было что-то возбуждающее. Видеть его все еще возбужденный член, покрытый ее удовольствием, зная, что он специально сдерживался, чтобы она могла получить наслаждение первой. Это заставило ее еще больше раздвинуть бедра и приподнять таз. Ее ноги рефлекторно обхватили его голени, заставляя его лечь на нее, прижавшись бедрами к ее собственным. На мгновение он задышал на ней, как бешеный зверь, прежде чем его рука скользнула вниз. Когда он вошел в нее, мир вернулся на свои места. Она обхватила его ногами еще крепче, сжала его сильнее, отчаянно стремясь сохранить их единение. — Скажи, — потребовал он в перерывах между неистовыми поцелуями. — Скажи мне, что любишь меня. Эйрея закричала, приподняв бедра, чтобы принять его в себя до самого основания. — Avy jorrāelan, Erri, — выдохнула она, царапая ногтями его влажную спину. Она знала, что оставит следы на его коже, но ей было все равно. — Пожалуйста, любовь моя, пожалуйста...… поглоти меня, растворись во мне, трахай меня... трахай... Эти слова подстегнули его ускорить темп, и из его уст вырвались неистовые звуки. Огонь ревел в унисон с ним, окрашивая их в красные и оранжевые оттенки. Драконы танцевали среди языков пламени, извергая красный дым в очаг. Его бедра с силой вонзились в нее, жар его влажной плоти поглощал все вокруг. Эйрея укусила его: сильно. Вкус крови наполнил ее рот, за которым последовал сдавленный стон. Когда она отстранилась, то обнаружила ужасный отпечаток на его плече, из-под следов зубов сочилась кровь. Ей было все равно. Эйриону тоже. Он прижался к изгибу ее шеи, проводя языком по ранке от укуса, которую оставил на ее собственном плече. Острые уколы боли пронзали ее кожу, смешиваясь с жаром удовольствия. Эйрея обвилась вокруг него, еще глубже притягивая его голову к изгибу своей шеи. — Kivio nyke…  Kivio kesā māzigon lēda nyke... Обещай мне...… Обещай, что пойдешь со мной... Он поднял голову, чтобы рассмотреть ее в полумраке. Его губы были испачканы, между зубами скапливалась красная жидкость. Но его глаза были мягкими, уязвимыми. Он боялся. Он не хотел остаться в одиночестве. У нее сжался живот. — Īlon māstan ezīmagon bisa vys hēnkirī.... — с трудом вымолвила она. — Se skori ao henujagon ziry...  sīr kessa nyke.  Se māzigon lēda ao naejot nopāzma  paktot tolī. Мы пришли в этот мир вместе… И если ты его покинешь… я последую за тобой. Прямо в ад. Худшая часть ее самой, изгнанная. Боги проклянут ее за это. Они никогда не могли терпеть братоубийства или такого злобного предательства. Но она была бы обречена на страдания в жизни, если бы он остался. Так, возможно, она будет проклята только в смерти. Это была высокая цена, но доля счастья стоила вечного адского огня. Пламя потрескивало в шуме, перемежаясь медленным, ровным дыханием. Эйрион сморгнул слезы, его красные губы изогнулись в улыбке, а поцелуй, который он ей подарил, был с привкусом крови. Кровь и огонь, обещание двух душ, становящихся единым целым.

* * *

Они соединились еще трижды; нежно, благоговейно, обнимая друг друга, пока она не забыла, где начинается она, а где заканчивается он. После этого он остался в нее, и его семя стекало по внутренней стороне ее бедра. Ее поразило, что на этот раз он не упомянул о том, чтобы зачать ребенка. Он и не выглядел особенно заинтересованным в этом. Вместо этого он был больше озабочен тем, чтобы обнимать ее, прижимаясь к ее груди, впитывая ее тепло. Она думала, что они, возможно, заснут, но их нервы не позволяли этого. Они просто плыли по течению, запертые в этом странном, пограничном пространстве, где не существовало ничего, кроме этой кровати, и безопасности, которую они находили в объятиях друг друга. Но эта безопасность была хрупкой. Как только первые лучи солнца пробились сквозь их закрытое ставнями окно, раздался стук в дверь. Громкий, твердый, настойчивый. Руки Эйриона сомкнулись вокруг нее, сжимая так, что остались синяки. На мгновение она была уверена, что он не отпустит ее, что он потащит ее с собой на поле битвы, привяжет к своей груди, чтобы они действительно могли погибнуть вместе. Он этого не сделал. Через мгновение его хватка ослабла, губы запечатлели мягкий, неуверенный поцелуй на ее груди. Перед глазами Эйреи все поплыло, петля на горле затянулась; тем не менее, она разжала объятия и позволила ему выскользнуть. Она долго лежала в постели, прислушиваясь к звукам: плеску воды, открывающимся пробкам бутылок. Воздух наполнял запах целебных трав и крепкого вина, и ее пальцы рефлекторно нащупали укус; он болел. Почему-то ей было почти все равно. Затем послышался шепот, голос Эйриона, перебиваемый голосом незнакомого мальчика, вероятно, его оруженосца. Зазвенел металл, зашипели веревки, защелкали замки. Эйрея сжала простыни в кулаке, бросив взгляд на огонь в камине. Он погас. Кучка обугленного дерева и пепла, холодная, как яма в ее животе. Она быстро смахнула слезы, собираясь с духом. Нет. Она должна была быть сильной. Она должна была довести дело до конца. Она должна была. Шаги оруженосца начали удаляться, затем послышался звук закрывающейся двери. Обмотавшись шерстяным одеялом, она поднялась на ноги и тихо вышла из спальни. Эйрион стоял у окна, теребя завязки на своем горжете. Он поймал ее отражение в зеркале, его фиолетовые глаза мелькнули, чтобы захватить ее взгляд. Она подумала, что он может что-нибудь сказать. Сказать, что любит ее, что будет преследовать ее, если она не последует за ним. Он этого не сделал. Он просто смотрел в задумчивом молчании, его глаза блуждали по ее лицу, словно запечатлевая его в памяти. Уголки его губ приподнялись в подобии улыбки. Но это был всего лишь обман, ее воображение. Выйдя из оцепенения, он схватил меч, оставленный рядом с туалетным столиком. Затем он исчез. Звук доспехов, звенящих по коридору, затерялся в тишине. Эйрее потребовалось все ее мужество, чтобы снова не разрыдаться. К тому времени, как Милдрит пришла, чтобы одеть ее, она уже очистила свои раны. На ее шее было несколько отметин, фиолетовые пятна, напоминающие корону, а также неглубокий порез, оставленный драконьим клинком Эйриона. Хуже всего, однако, был след от укуса; зубы не вонзились глубоко в ее плоть, только достаточно, чтобы прокусить кожу. Тем не менее, в этом было что-то тревожное: одинаковая рана, кровь, которой они снова обменялись. Милдрит, к счастью, никак это не прокомментировала. Она помогла надеть чистое белье, прежде чем облачить ее в черно-красное платье с высоким вырезом. — Чтобы придать вам презентабельный вид, — сказала ей горничная, хотя, скорее всего, она сделала это, чтобы скрыть синяки. Эйрея не сопротивлялась. Она просто откинула голову назад и позволила Милдрит заплести свои локоны в свободную косу, рассеянно теребя рукой подвеску, висевшую у нее на шее. Она все еще носила ее: подвеску в виде дракона, украшенную прядью волос. Волосы Эйриона. Последнее, что у нее осталось от него. Она изо всех сил сдерживала слезы, когда в дверь постучали. — Мой принц, — Милдрит сделала реверанс, как только посетитель вошел. Эйрея заставила себя сглотнуть, когда разноцветные глаза Валарра встретились с ее взглядом. — Прошу прощения, кузина, — пробормотал он, прикусив нижнюю губу. — Все в порядке? — начала она, поднимаясь со стула. — Да, просто... мой отец попросил меня сопровождать тебя на Суд, — он сделал паузу. — Он бы сделал это сам, но… он не может. Он... он тоже собирается сражаться. Милдрит ахнула, и гребень выскользнул из ее пальцев. — За принца Эйриона? — выдохнула она. Лицо Валарра исказилось. — Нет. За Межевого рыцаря. Облегчение нахлынуло на нее, как волны, обрушивающиеся на утес. — Боги милостивые, — взвизгнула Милдрит. — Он принял решение сегодня утром. Разбудил меня перед рассветом, чтобы попросить одолжить ему мои доспехи. Это абсурд. — Он... он хочет поступать правильно, — вставила она, приблизившись к нему. — Рыцари призваны защищать невинных. — Ну, он мог бы защищать с меньшим энтузиазмом, — огрызнулся Валарр, его щеки порозовели. — Это опасно. Защита межевого рыцаря создает прецедент. Это дает право простолюдинам бросать вызов своим лордам, когда они чувствуют себя оскорбленными. Она моргнула. — И ты, и я знаем, что это было нечто большее, чем оскорбление. Он что-то пробормотал, прежде чем провести рукой по лицу. — Я знаю, просто… Я волнуюсь. Доспехи плохо сидят, а это рукопашная схватка с живой сталью. Она вздохнула. — Он уже сражался на войне. Я уверена, что он справится. Тем более, что половина чемпионов даже не попытается причинить ему вред. Королевская гвардия будет держаться от него подальше, а Эйрион будет слишком занят межевым рыцарем. Мой отец будет единственной реальной угрозой, и я знаю, что он не причинит ему вреда, — она сделала паузу. — Ну, он побьет его, как сделал бы любой брат, но это все. Валарр стиснул зубы. — Ты говоришь это мне или себе? Ее живот напрягся. Она попыталась нащупать ожерелье, позволяя приятной тяжести успокоить кровь. Оно было удобно спрятано под воротником, вне досягаемости. — И то, и другое, — призналась она и выдавила из себя мягкую улыбку. Валарр покачал головой, прежде чем предложить ей руку. Эйрея без колебаний приняла ее и в стоическом молчании последовала за ним в коридор. Небо за окном было серым. Густой туман стелился по двору замка, окрашивая все вокруг в мрачные пепельно-черные тона. Валарр провел ее мимо снующих слуг и вооруженных людей, пытающихся подготовить крепость к предстоящему дню. Когда они вышли на улицу, то увидели, что ее родственники уже готовы. Они стояли по периметру внешнего двора, а их оруженосцы, пажи и конюхи суетились вокруг них, как жужжащие мухи, завершая приготовления. Королевские гвардейцы тоже были там, три тени в безупречно белых доспехах, проверяли свои боевые копья и мечи перед атакой. У нее сжалось сердце. У них все еще не хватало одного чемпиона. Высвободившись из хватки Валарра, она направилась к фигуре, стоявшей ближе всего к двери. — Ты в доспехах, — заявила она. — Я никогда не думала, что доживу до этого дня. Дейрон бросил на нее такой свирепый взгляд, что от него могло бы скиснуть молоко. — Да, боюсь, что на таких, как я, мастерство пропадает даром. Эйрея оглядела его с головы до ног. По сравнению с богато украшенными доспехами Эйриона, его доспехи были простыми. Наряд из кованой стали, с минимумом украшений, за исключением нескольких колец и накладок, имитирующих дерево. Если бы она прищурилась, то могла бы поклясться, что узор напоминает винную бочку, и она чуть не рассмеялась. Нет. Отец, конечно, не был бы таким глухим. — Ты выглядишь ужасно, — продолжила она, прищурившись. — Ты вообще спал? Дейрон провел закованным в кольчугу кулаком по опухшим глазам. — А ты как думаешь? Он быстро принялся возиться с ремнями седла, и его неустанные рывки напугали его коня. — Но в любом случае, если все пойдет наперекосяк, у меня будет шанс отдохнуть. У меня будет шанс погрузиться в вечный покой. На последнем слове его голос сорвался, а налитые кровью глаза остекленели. Не говоря ни слова, Эйрея шагнула ближе и раскрыла объятия. Дейрон практически рухнул в них, и вес его доспехов едва не повалил их обоих. — Помни, о чем мы договорились. Упади и не поднимайся. Его хватка на ее талии стала болезненной. — Хорошо. При условии, что никто не проткнет меня копьем после того, как я упаду. Ее живот скрутило от неприятного ощущения. — Нет. Они этого не сделают. Они бы не посмели поступить так бесчестно. С его губ сорвался хриплый смешок. — Это испытание, Эйрри. Честь мало что значит перед лицом неминуемой смерти. Она вздохнула и стиснула зубы. Нет. сир Дункан, несомненно, приказал бы своим воинам держаться подальше от Дейрона. И, несмотря ни на что, она не думала, что этот убежденный глупец поступит бесчестно, даже если это будет стоить ему жизни. Вздохнув, она высвободилась из его хватки, чтобы пригладить его спутанные волосы. Он со свистом выдыхал сквозь зубы, кожа была теплой на ощупь. Тем не менее, он сумел выдавить из себя улыбку, прежде чем наклониться и быстро поцеловать ее в скулу. Эйрея ответила ему тем же, сдерживая слезы с безжалостной точностью. — Убедись, что твой шлем надежно закреплен. И воткни это перо спереди. Это поможет отцу следить за тобой. И мне тоже. Выражение лица ее брата стало напряженным. Он посмотрел на ярко-зеленое перо, торчащее из-за седельного ремня, и закатил глаза. — Это просто украшение. Оно не имеет никакого отношения к... — Сделай это, — потребовала она и постучала по его нагруднику. Губы Дейрона скривились в явном отвращении. Тем не менее, он схватил свой шлем и попытался воткнуть перо в переднюю часть. Эйрея ухмыльнулась; это было привычкой отца с тех пор, как Дейрон начал тайком посещать таверны и бордели. Он заставлял его носить яркие камзолы или замысловатые головные уборы, чтобы тот мог легко опознать его в толпе. Это было по-детски, но с Дейроном часто приходилось обращаться как с ребенком. В последний раз похлопав его по плечу, Эйрея направилась дальше, туда, где стоял ее отец, чистивший своего жеребца. Он не обратил внимания на ее приближение, полностью поглощенный своей работой, пытаясь исправить ошибки, допущенные конюхами. Его доспехи были гораздо больше похожи на доспехи Эйриона: серо-черные пластины с трехглавым драконом на нагруднике. Накладки были усеяны шипами и окаймлены кольцами, которые напомнили ей гребень дракона. Это были доспехи, подходящие для войны, для смертельной схватки. — Я все устроил, — начал он, прежде чем она успела подойти ближе. — Если со мной что-нибудь случится, ты перейдешь под опеку своего деда и дяди. Они обеспечат тебя достойным доходом и научат Дейрона управлять Летним замком. Я сказал ему, чтобы он разрешил вам с Эйрионом остаться в замке до тех пор, пока ваш дед не сможет выделить средства на покупку участка земли. Он прервал чистку, его челюсть слегка напряглась. — Если мы с Дейроном погибнем оба, Летний замок перейдет к тебе и Эйриону. Управляйте им так, как подобает вашему положению. Больше никаких издевательств над простолюдинами и никакой порчи запасов, слышишь? Эйрея сглотнула. — Да, отец. У него перехватило дыхание, прежде чем он полностью избавился от колебаний. — А если… мы все погибнем, замок перейдет к Эйгону. Твой дядя поможет тебе управлять им, пока он не достигнет совершеннолетия. А потом... он возьмет на себя ответственность за всех вас, обеспечит вам защиту, доходы, устроит браки, если вы того пожелаете. Решать вам. Длинный, дрожащий вздох вырвался из ее губ. Она даже не думала об этой возможности. О том, что она может потерять не одного брата, а двух. О том, что ее собственный отец может пасть жертвой хаоса, и она останется одна, чтобы справляться со своим горем и поддерживать оставшихся брата и сестер. Она попыталась взять себя в руки, снова вдохнуть. Все, что ей удалось, это позволить чему-то мокрому скатиться по ее щекам. — Позаботься о своих сестрах, — воскликнул отец. Его рука наконец замерла, щетка лежала на шее лошади. Эйрея вдохнула, ноги рефлекторно понесли ее вперед. Он повернулся и поймал ее как раз вовремя, прижав ее голову к изгибу своей шеи. От этого она почувствовала себя такой маленькой. Маленькой девочкой, свернувшейся в объятиях отца в поисках тепла. Но он редко проявлял такую теплоту, слишком смущенный открытыми проявлениями привязанности, чтобы позволить себе это. Это было ужасно. Она ненавидела его за это. Она не хотела отпускать его. Но она отпустила. Отстранилась, вытерла слезы и постаралась скрыть свои глаза. Она думала, что он что-то скажет, извинится, скажет, что любит ее. Его рот был открыт, фиолетовые глаза широко раскрыты. Это были глаза Эйриона. Глаза, которые они оба унаследовали от него. — Мальчишка! — Воскликнул он вместо этого, устремив взгляд куда-то мимо нее. — Прекрати играть с этим шлемом и вставь перо, как я тебе говорил! Двумя быстрыми шагами он пронесся мимо нее и направился к Дейрону, чтобы помочь ему с пером. Эйрея на мгновение замерла, пытаясь справиться со своим горем. Все было в порядке. Правда. В любом случае, он и так не проявлял к ней особой привязанности. Повернувшись, она направилась к последнему человеку в списке. Эйрион уже ждал ее; он с интересом наблюдал за ее общением с отцом, недовольно поджав губы. — Он зачитал тебе завещание? — начал он властным тоном. Эйрея сложила руки на груди. — В мельчайших подробностях. Если что-то случится, мы перейдем под опеку дяди. — И Дейрона, боги упаси, — усмехнулся он. — Мы окажемся нищими в течение года, как только он завладеет казной. Она поморщилась. — Ну что ж… если они с отцом умрут, все решится само собой. Твое желание исполнится… Летний дворец перейдет к тебе. Его челюсть заметно сжалась. — Я не хочу, чтобы мы оставались здесь. — Что? Он немного повозился с поводьями, прежде чем бросить на нее взгляд. — Когда все закончится, нам нужно уехать. Уехать туда, где мы сможем побыть наедине. Только мы вдвоем. В горле у нее застрял комок. Да, только она и он. Никаких спасателей, которые прибудут ее вызволить или обуздают его худшие порывы. — Сначала тебе придется выжить, — прохрипела она, чувствуя, как живот сжимается в узел. Мягкая, неуверенная улыбка тронула уголки его рта. — Я постараюсь изо всех сил. Она ожидала, что он оспорит ее утверждение, назовет ее лгуньей, которая не хочет, чтобы он выжил. Но он этого не сделал. Он просто посмотрел на нее, его фиолетовые глаза снова расширились, став уязвимыми. И чувство вины разорвало ее сердце на тысячи кусочков. Она рефлекторно подошла ближе, чтобы упасть в его объятия. Ее тело пришло в норму в тот момент, когда он прижался лбом к ее лбу, и его дыхание щекотало ее губы. Эйрея приоткрыла рот, желая впитать его в себя, позволить его теплу рассеять холод. Казалось... неправильным делать это на людях. Это было личное, такое же интимное, как соитие, то, чем делились только они двое. Почему-то она не смогла заставить себя остановиться. Она впитала его дыхание, прежде чем отдать ему свое. Он жадно впитывал ее, его хватка на ней превращала следы в синяки; худшая часть ее самой, проявившаяся в другом существе. Позади них раздались крики, призывающие чемпионов собраться. — Avy jorrāelan, — она произнесла эти слова, прижавшись к его губам, и на языке почувствовала соленый привкус. Я люблю тебя. Эйрион судорожно вздохнул, а затем отстранился. — Se nyke ao. И я тебя. Крики усилились, оруженосцы и пажи бросились открывать ворота. Эйрион вскочил на коня, и животное встревоженно заржало. Он удерживал ее взгляд так долго, как только мог, прежде чем колонна всадников потянула его вперед. И когда он исчез вдали, а его черные доспехи растворились в тумане, пустота в ее животе разрослась и поглотила ее целиком. — Сегодня мы будем смотреть с трибун? — спросила она, после того как вернулась к Валарру. Ее ноги дрожали, сердце бешено колотилось о грудную клетку. Все было в порядке. Все будет в порядке. — Я знаю, что Лорд Эшфорд должен заседать вместе с духовенством. И поскольку в этом замешана наша семья, мы не можем... — Повтори еще раз, почему ты его не любишь? — Валарр перебил ее с непроницаемым выражением лица. Его глаза затуманились, карий глаз почернел. Эйрея замерла, его ярость, словно живое существо, обвилась вокруг ее горла, чтобы задушить ее. — Я... я люблю его, — воскликнула она, и признание, сорвавшееся с ее губ, резануло по языку. — Но это не значит, что я не люблю и тебя. Он слышно сглотнул, сузив глаза. Ей стало интересно, уловил ли он это; настоящее время, а не прошедшее. — Просто не так, — резко ответил он, обнажив зубы. Эйрея вдохнула. Вот так: яростно, мучительно, с любовью и ненавистью в равной мере. С таким пылом, который разрушал, разъедал ее рассудок, лишал ее способности быть собой. И она больше не могла этого выносить. — Не так, — призналась она и протянула ему руку. Он долго смотрел на нее, скривив губы. Он выглядел... возмущенным. Расстроенным. Разгневанным. Обиженным. Он не простит ее за это; он не забудет. Эйрее было все равно; ей не нужно было, чтобы он простил ее, ведь она сама себя не простила. Ей просто нужно было, чтобы он любил ее, как раньше. И когда он взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее, в глубине души она поняла, что он любит ее.