Наказание

Суд шел плохо еще до того, как он начался. Как она и предсказывала, они с Валарром направились к зрительской трибуне слева от ложи Эшфордов, где лорд должен был сидеть в качестве судьи, рядом с несколькими своими родственниками и септоном. Она слышала, как послушники шептались о том, что было бы предпочтительнее, если бы здесь присутствовал Верховный Септон, но он находился в Королевской Гавани и, конечно же, не смог бы прибыть вовремя. Поэтому они решили, что судить церемонию будет святой викарий Эшфорда, а благословлять — новоиспеченный послушник. — Issi mērī bȳre, — заметил Валарр, когда они уселись на сиденья. Их всего шестеро. Эйрея бросила взгляд на чемпионов на стороне сира Дункана. Шестеро мужчин, одетых в доспехи и готовых к бою, собрались на краю поля. Силуэт Эгга маячил на периферии, полируя шлем своего межевого рыцаря. Она знала, что он проснулся еще до рассвета; королевский гвардеец сказал ей, что он выскочил из постели еще до того, как слуги успели должным образом одеть его. — Aōha kepa iksis jāre naejot māzigon aderī. Iksan sure ziry's sepār gūrogon tolī. — предложила она, запустив руку в юбку, теребя ее. Твой отец скоро присоединится к ним. Я уверена, он просто выжидает подходящего момента. Валарр вытянул шею, и его фиалковые глаза встретились с ее. — Iksan daor ȳdragon nūmāzma zirȳ. Aerion paktot iksis mērī bȳrIks. Я говорил не о нем. У Эйриона их всего шесть. У нее свело живот. Она посмотрела налево и увидела королевских гвардейцев, въезжающих в ворота верхом. Трое мужчин, облаченных в белоснежные доспехи, уже надели на головы шлемы с шипами. Дейрон угрюмо трусил за ними, его зеленое перо трепетало даже в тумане. Отец и Эйрион подъехали последними; два призрака, облаченные в одинаковые боевые доспехи, их кони топтали грязную землю. Эйрея ждала, терпеливо глядя на открытые ворота позади них. И все же седьмого всадника не последовало. — Ēza ziry umazigho daorys? Возможно, он никого не нашел? Она тут же покачала головой. Нет, этого не может быть. Эйрион был принцем крови, и у него не было труда найти подхалима, который стремился бы выслужиться перед ним. А если не перед ним, то перед отцом и их семьей в целом. — Mirros iksis pirta, — выдохнула она, сжимая руки в кулаки. Что-то не так. Справа от нее поднялась суматоха. Обернувшись, она увидела человека в бронзе, спорящего с кем-то из свиты сира Дункана. Мгновение спустя он уже садился на коня, чтобы подъехать к той стороне поля, где находился Эйрион. Только когда Валарр усмехнулся, она поняла, что произошло. — Конечно, он украл одного из чемпионов своего противника, — рассмеялся он рядом с ней на валирийском. — Он никогда не играл честно. Зачем ему начинать сейчас? — Что? — пробормотала она, щурясь сквозь туман. Бронзовые доспехи. Золотой щит с красным узором. Фоссовей. Это был Фоссовей. — Но это не... У нее комок застрял в горле. Эйрион сорвался с места и поскакал к ложе Эшфордов. Когда его лошадь пронеслась мимо ее трибуны, он вскинул голову, ища ее взглядом. Его рука потянулась к шее, чтобы нащупать что-то под воротником. Эйрея не осознавала, что повторила его движение, пока не почувствовала подвеску с драконом, спрятанную под ее закрытым воротником. Лионель Баратеон — не уличная крыса. Как и Хамфри Бисбери или рыцарь Фоссовей. Нет... конечно, конечно, он не мог этого помнить. Это было всего лишь незначительное замечание. Замечание, которое помогло ему получить преимущество над межевым рыцарем. Ее сердце замерло. — Что это значит, что... — у нее перехватило дыхание, нога беспокойно отбивала ритм по половице. Валарр протянул руку, чтобы успокоить ее, и сжал ее колено, пока она не перестала ерзать. — Это означает, что поединок аннулирован. Межевой рыцарь не может сражаться вшестером против семерых. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Но так нельзя! Если он это сделает, ему отрубят руку. И ногу тоже. Эгг сказал, что сир Дункан также ударил Эйриона. И она знала, что он не удовлетворится одним лишь увечьем. Он быстро разберется с этим человеком, покончит с ним, как только все уляжется. Это наказание. Боги видели, насколько это было извращенно, и проклинали ее и межевого рыцаря, которого она намеревалась использовать в своих гнусных целях. Зрители вокруг нее и Валарра зашевелились, перешептываясь между собой. За ее спиной раздался смешок по поводу того, что, похоже, они все-таки не увидят побоища. В поле зрения появился паж в желтом эшфордском одеянии, кричавший во весь голос. — У обвиняемых шестеро чемпионов, у них шестеро! Она моргнула, вглядываясь в свиту сира Дункана. Фигура в золотых доспехах указывала мечом на коленопреклоненного человека, явно что-то декламируя. — Семеро чертогов, он собирается заставить зеленое яблоко сражаться за него, — усмехнулся Валарр. С ее губ сорвался вздох облегчения, когда коленопреклоненный мужчина поднялся и крикнул, чтобы кто-нибудь принес ему доспехи. Он был посвящен в рыцари; вероятно, для того, чтобы занять место перебежчика Фоссовея. — Неизбежное зло, — продолжила она на валирийском. — Теперь осталось только дождаться твоего отца, чтобы их стало семеро. Но дяди Бейлора по-прежнему нигде не было видно. Он передумал? — подумала она. Конечно, нет. Он был человеком слова. Если он сказал, что сделает это, значит, сделает. — Милорды! — гулкий голос разнесся по полю. Сир Дункан выехал в центр, развернув коня лицом к зрителям. — Я знаю, что никто из вас не помнит сира Арлана из Пеннитри! Но я был его оруженосцем. Мы служили многим из вас. Ели за вашими столами. Спали в ваших залах. Он был хорошим человеком. И он научил меня быть рыцарем. Не только владеть мечом и копьем, но и с честью. Последовала короткая пауза, пока мужчина снова собирался с духом. — Рыцарь защищает невинных! Это... это все, что я делал. Я не был родственником сира Арлана, но я следовал его примеру. Как ваши сыновья будут следовать вашему. Кто встанет и будет сражаться со мной? На трибунах воцарилась долгая и тягостная тишина. Зрители неловко заерзали на своих местах, обмениваясь усталыми взглядами, словно ожидая, что кто-то другой поднимется. Сир Дункан выглядел удрученным. Он еще раз развернул коня, натянув поводья, как будто одной своей волей мог заставить кого-то встать. Матерь, казалось, улыбнулась ему. Трибуна позади нее заскрипела, и массивная тень встала на ноги. — Бракенский зверь! — крикнул незнакомец, к большому удовольствию толпы. Эйрея покосилась на дородного добровольца. Она узнала его. Она танцевала с ним на банкете в честь открытия и чувствовала себя крайне неловко из-за его беззастенчивых ласк. Это был определенно не тот тип мужчины, от которого она ожидала чести. И спустя несколько мгновений он подтвердил правильность ее оценки. Когда приглушенные вздохи и одобрительные возгласы стихли, его губы растянулись в довольной улыбке. Затем он издал чудовищно громкий звук, который, казалось, эхом разнесся по всему полю. Наступила тишина. Люди в ужасе уставились на него. Зверь рассмеялся. Вскоре к ним присоединились другие, осыпая сира Дункана насмешками, в то время как воздух вокруг них наполнился чудовищной вонью. — Семь кругов ада... — Валарр скорчил гримасу рядом с ней. Он быстро вытащил из кармана носовой платок и протянул ей. Эйрея, не теряя времени, прижала его к носу, мысленно помолившись Матери, чтобы та сразила этого грубияна, хотя бы за его отвратительные манеры. На поле сражения тревога сира Дункана сменились праведной яростью. — Неужели мужество покинуло благородные дома Вестероса? — прокричал он, и его лошадь подхватила его ярость. — Я не поверю, что это так! Неужели среди вас нет настоящих рыцарей?! Его громкий и звучный крик перекрыл шум. Зрители снова замолчали, их прежние насмешки сменились молчаливым стыдом. Эйрея снова огляделась, затаив дыхание. Ворота замка заскрипели, а затем распахнулись. Из-за арки на поле выехала фигура в темных доспехах, резко выделяющихся на сером фоне. Он развернул коня в сторону свиты отца, затем остановился, чтобы снять шлем. — Я сражусь за сира Дункана! — голос ее дяди разорвал гул, как дар милосердия Небесной Матери. Толпа на мгновение замерла. Эйрея позволила своим губам растянуться в улыбке. По полю прокатились радостные возгласы, сопровождаемые бурными аплодисментами. — Итого семеро! Семеро против семерых! — произнес кто-то, когда заревели рога, призывая чемпионов занять позиции. Ее дядя попытался пришпорить своего коня, чтобы присоединиться к чемпионам сира Дункана. Отец преградил ему путь. Эйрея не могла разобрать, о чем они говорили, но чувствовала, как между ними нарастает напряжение. Отец не был склонен прощать это. — Чудесно, — выплюнул Валарр на валирийском. — Пришло время для новой серии обид, которые продлятся еще десятилетия. Она сглотнула. — Все будет хорошо. Они помирятся. Как всегда. Ее кузен бросил на нее косой взгляд. — Правда? На этот вопрос у нее не было уверенного ответа. Вместо этого она взяла его за руку, рефлекторно переплетая их пальцы. Его плоть на мгновение напряглась, словно он хотел вырваться. Он этого не сделал. Он вложил свою ладонь поудобнее, нервно проводя большим пальцем по ее ладони. Это никак не помогло снять напряжение, жгущее ее изнутри. Обе группы собрались на своих сторонах поля, чтобы обсудить стратегию, и в этот момент Эйрея заметила Эгга, который неторопливо шагал по грязи с боевым копьем в руке, его маленькие ножки шатались под тяжестью груза. Было странно видеть, как он так мучается; это было невыносимо трогательно. Проклятая штука была почти в два раза выше его и, вероятно, в два раза тяжелее. Он все еще был полон решимости доставить ее своему рыцарю и, спотыкаясь, подошел к лошади, чтобы передать ее в протянутые руки. Тем временем на противоположном конце отец шипел на Дейрона. Он схватил его за воротник и прошептал что-то, что заставило ее старшего брата опустить голову от стыда. Затем он указал на трех королевских гвардейцев, вероятно, объясняя им стратегию боя. Эйрион слушал с напряженным вниманием, на его лице застыло выражение высокомерного самообладания. Но она могла видеть, как он сжимал поводья позаимствованного жеребца, как его рука периодически поднималась к воротнику, чтобы что-то найти — их общий драконий кулон. Ее рука потянулась к воротнику, ощупывая контур ожерелья. Все было в порядке. Все будет в порядке. Они попрощались. Она примирилась с его судьбой. Пажи бегали по полю, выкрикивая указания. Затем в центре появилась фигура, чья серая мантия развевалась за ним, как шлейф пепла. — Да будут Семеро свидетелями нашего торжественного и кровавого приношения! — Детский голос возвысился над шумом. Септон-послушник поднял пальцы, рисуя в воздухе звезды, сначала перед обвинителями, затем перед обвиняемыми. — Пусть они заглянут в наши смертные сердца и найдут правду. Пусть Воин дарует победу невинным… и разоблачит виновных в их лжи. Пусть смерть поддерживает жизнь. По трибунам пронесся приглушенный шепот. Мальчик покинул поле, оставив после себя лишь пустоту. Эйрея закрыла глаза, ее сердце бешено колотилось о ребра. Все было хорошо. Все будет хорошо. Раздался звук рога — длинный, скорбный звук. Вдали завыли лошади, а затем послышался стук копыт по земле. Она вскинула голову, ища взглядом кого-то. Хруст! Несколько копий сломались одновременно, обвинители столкнулись с обвиняемыми. Двое рыцарей упали, ржание лошадей смешалось с криком умирающего человека. Остальные развернули своих скакунов, готовые к новой атаке. Эйрея вздрогнула на своем месте; с Эйрионом все было в порядке. Его копье пробило щит сира Дункана, но не выбило его из седла. Где был Дейрон? Другой всадник свалился с лошади, животное завизжало в агонии. Фигура на мгновение забарахталась в грязи, пытаясь дотянуться до своего копья. Он поднял его вверх как раз в тот момент, когда на него налетела другая лошадь. Острие пронзило зверя прямо в грудь. Оно взвизгнуло и взбрыкнуло, сбросив всадника одним сильным рывком. Эйрея успела разглядеть белые доспехи, прежде чем лошадь рухнула, скрыв павшего из виду. Королевский гвардеец. Королевский гвардеец пал. Убийца лошади некоторое время полз по грязи, пытаясь найти оружие. Его попытка провалилась. Мимо пронеслось другое животное, и всадник ударил его по шлему. Он с громким стуком отлетел назад, разбрызгивая вокруг себя грязь и кровь. Он больше не вставал. Ее живот сжался, когда она попыталась прищуриться. Это была красная броня. Красная и серая. Это был не Дейрон. Громкий крик привлек ее внимание. Рыцарь в сером с трудом держался на коне, вслепую шаря рукой по боку. — Он ранен, — пробормотал Валарр рядом с ней, его хватка на ее руке стала свинцовой. — Кто, кто? — выпалила она, ее сердце бешено колотилось. Нет. Это был не Эйрион. Эйрион был на противоположном конце поля, атакуя эту фигуру с поднятым цепом. Он ударил по шлему раненого рыцаря с жестоким треском, и тот упал в грязь. Только тогда она поняла, кто это был — сир Дункан. Сир Дункан был выбит из седла. И он был ранен. Еще несколько лошадей заржали, послышался лязг стали. Мимо пронеслась фигура в шлеме с рогами, копье было наготове. Оно ударило Эйриона в плечо, заставив его отлететь в грязь. Кто-то вскрикнул, возможно, она. Толпа зашипела. Она узнала лорда Лионеля, который развернулся для второго удара, нацелив меч на цель. Другая тень перехватила удар. Она преградила ему путь, как мстительная фурия, с поднятым оружием. Ужасный треск разнесся по полю. Сир Лионель покачнулся в седле, его лошадь в панике заржала. Один из его рогов был начисто оторван от шлема. — Эйрион! — закричала фигура, подгоняя лошадь. Она узнала его в тот же миг, когда узнала нападавшего, направлявшегося к ее близнецу. Красно-черный шлем, трехглавый дракон на пластине. Дядя Бейлор погнал зверя вперед, нацелив копье достаточно низко, чтобы сбить Эйриона с ног. Ее близнец попытался откатиться в сторону, поскользнувшись в грязи. Копье дяди Бейлора так и не коснулось его. Лошадь отца пронеслась мимо, и его булава угодила ему прямо в грудь. Бейлор рухнул на землю в облаке грязи и доспехов, толпа потрясенно ахнула. Валарр сжал ее руку так, что остались синяки. Однако ее дядя быстро поднялся и снова схватил свое копье, как раз когда ее отец наносил второй удар. Сир Дункан тоже поднялся, уворачиваясь от цепа Эйриона. Боевой молот отца снова ударил его прямо в шлем, отбросив его обратно в грязь. Но дядя был готов к этому. Он вонзил копье прямо в момент, когда его лошадь проносилась мимо, и сила удара сбила Мейкара с седла. Толпа зааплодировала. Королевские гвардейцы немедленно окружили их, пытаясь вклиниться между ними, прежде чем дядя успеет напасть. Это было бесполезно. Лорд Лионель и другой рыцарь появились, чтобы оттеснить их, и каждый из них затеял дуэль верхом, чтобы отогнать их к краю поля. Отец сразу же бросился на ее дядю. Эйрион боролся с межевым рыцарем. Эйрея сжимала руку Валарра с неистовой силой. Сир Дункан прижал его к земле, кулаки в кольчужных перчатках слепо колотили по шлему. Но Эйрион смог сбросить его, ударив щитом в лицо, отчего тот опрокинулся на спину. Ее близнец атаковал, изогнутый клинок искал уязвимое место в кольчуге рыцаря. Отец и дядя Бейлор сражались на заднем плане, причем ее дядя с легкостью отражал каждый бешеный взмах булавы Мейкара. Лорд Лионель продолжал отбиваться от королевских гвардейцев, создавая преграду между собой и принцами. Она все еще не знала, где находится Дейрон. Мимо промчался еще один всадник, нацелив копье низко. Оно сбило Эйриона с межевого рыцаря, и тот рухнул в лужу из грязи. Острая боль пронзила ее бок. Эйрион поспешил подняться и высвободить свой меч. Сир Дункан тоже пытался подняться, дергая что-то, зажатое в его ладони; это был клинок. Он вытащил его, и его крик разнесся по полю так громко, словно набатный колокол. Все вокруг нее вздрогнули. Она изо всех сил старалась сдержать рвоту. На заднем плане фигура в бронзовых доспехах атаковала его. Прежде чем копье успело ударить его по голове, лошадь другого всадника врезалась в его коня. Всадник выпрыгнул из седла, повалив бронзового рыцаря Фоссовея в грязь, а лошади в панике начали лягаться друг друга. Отец взвыл, его булава едва не задела голову дяди Бейлора. Второй королевский гвардеец рухнул в грязь и покатился, как мяч, пока его доспехи не стали больше коричневыми, чем белыми. Лорд Лионель загнал второго в угол, яростно размахивая мечом и ударяя его по шлему. Рыцарь увернулся. Толпа закричала. В это время сир Дункан снял шлем. Она видела, как он маниакально размахивает мечом, его лицо представляло собой сплошную красную массу плоти. Один из его глаз был заплывшим от отека; заплывшим или выколотым, она не могла сказать. Что-то влажное стекло по ее щеке. Все вокруг пахло кровью. Отец упал, увернувшись от меча дяди Бейлора. Его удар едва не пришелся Мейкару в живот, лезвие вонзилось в грязь. Отец воспользовался возможностью подняться и нанести удар. Воздух прорезал злобный крик. Эйрион замахал руками, пошатываясь под натиском сира Дункана. Меч рыцаря с шипением вылетел из ножен, прижимая ее брата к земле. В животе разразилась боль, горячая и сильная. Эйрион извивался как безумный, слепо шаря рукой по своей ноге. Он был ранен. Он мог умереть. Это было плохо. Очень плохо. — Нет! — разорвал небо вопль. Булава отца ударила по забралу дяди, отбросив его в сторону. — Эйрион! — закричал он, пытаясь поднять брошенное копье. Он вонзил его прямо на несущегося на него коня, и животное взвизгнуло от боли. Эйрея едва успела разглядеть очертания шлема с оленьими рогами, как лорд Лионель выпал из седла. Но отец так и не добрался до Эйриона. — Мой мальчик! Мой мальчик! — Он кричал, когда его тащили прочь, а дядя Бейлор и лорд Лионель — теперь уже безрогий — толкали его назад. Эйрион все еще извивался в грязи. Сир Дункан перестал махать мечом, его ноги подкосились. Она была уверена, что он поднимется. Он сжал свой меч, держась за рукоять, как за последнюю нить, удерживающую его в этом мире. Рядом с ней Валарр снова сжал ее руку, не отрывая взгляда от безумной дуэли дяди Бейлора. Сир Дункан рухнул в грязь. Она не чувствовала своих ног. Это ты натворила... ты... Она велела ему убить Эйриона. Она подтолкнула его к греху, к отказу от чести и к восстанию против богов. И теперь боги наказывали его. — Сдавайся! — кричал кто-то, и его голос пронзил ее сердце, как кинжал. — Сдавайся! Она сморгнула слезы как раз вовремя, чтобы увидеть, как бронзового рыцаря Фоссовея бьет по спине мужчина в разноцветных доспехах. — Вставайте, сир... — с противоположной стороны ложи Эшфордов кричал ребенок. Она знала, что это был Эгг. Он выкрикивал эти слова снова и снова, и с каждым разом его голос срывался все сильнее. Сир Дункан оставался лежать. Толпа начала роптать. Эйрея сглотнула желчь. — Все кончено! — объявил Эйрион. Он, пошатываясь, доковылял до ложи Эшфорда, чтобы обратиться к судьям. — Он мертв! Ропот усилился, зрители вокруг нее становились все более беспокойными. Ее дыхание было теперь поверхностным, она быстро и свистяще дышала носом. — Труби в рог, — Валарр сжимал ее руку, ее костяшки хрустели под давлением. — Труби в гребаный рог... Эйрея закрыла глаза, не желая больше на это смотреть. — СТОЙТЕЕЕЕЕЕ! Крик привел ее в чувство. Она вдохнула, резко повернув голову в сторону поля. Сир Дункан зашевелился, пытаясь подняться на ноги, дюйм за дюймом преодолевая мучительную боль. Его лицо покраснело и распухло, а на кольчуге было больше грязи, чем стали. И все же он заставил себя подняться. С трибун раздались одобрительные возгласы. Кто-то кричал, кто-то хлопал. Еще больше мужчин выкрикивали его имя, призывая подняться. — Боги благословили его, чтобы он довел дело до конца, — объявила незнакомая женщина позади нее, и ее слова были полны убежденности. Эйрея замерла. Нет. Она не хотела, чтобы он довел дело до конца. Они должны были остановиться. Все они были достаточно измотаны. Ее Эрри был ранен. Ему нужно было обработать раны. Он бы хотел, чтобы она сохранила это в тайне, чтобы мейстеры не поливали его раны кипящим вином. Он ненавидел кипящее вино. Но сир Дункан снова двинулся вперед, пошатываясь, с поднятым мечом. Сам Эйрион едва держался на ногах. Он съежился под натиском межевого рыцаря, все еще держась рукой за ногу. Несмотря ни на что, он опустил забрало и принял боевую стойку, отказываясь сдаваться. — Нет, остановитесь, — попыталась сказать она, но ее голос прозвучал не громче шепота. Сир Дункан замахнулся, неуклюже и с трудом, и лишь чудом не попал в шею Эйриона. Ее близнец, шатаясь, уклонился, как мог, и поднял свой клинок, чтобы парировать удар. Но его нога увязла в грязи. Межевой рыцарь заблокировал его удар сверху и толкнул его в грязь. Колени Эйриона подогнулись. Он рухнул, сир Дункан навалился на него, как огромная гора. Они боролись; Эйрион пытался укрыться за своим щитом. Межевой рыцарь вырвал его, продемонстрировав несравненную силу. Он был намного крупнее Эйриона. В три раза больше его. Если он повалит меня на землю, то легко сможет проломить мне череп. Слова звучали в ее голове отчетливо, как похоронные колокола. Межевой рыцарь схватил щит и поднял его высоко над головой. Затем он опустил его. Снова, и снова, и снова. Что-то треснуло у нее в затылке. В глубине ее глаз расцвела боль, яростная и неумолимая. Она могла чувствовать все. Каждый удар, каждый взмах его закованного в броню кулака. Эйрион должен был умереть. Она должна была умереть. — Потому что ты мне нужна, — сказал он ей однажды, такой маленький, худой и тощий, как раненый эльф, ищущий ее помощи. И она согласилась; поцеловала его рану, чтобы она зажила, прижала его к себе. Она любила его больше всех на свете и знала, что если он умрет... она никогда не переживет этого. — Прекратите это, прекратите это, прекратите, прекратите! — повторяла она снова и снова, дрожа, плача, теряя самообладание. Чьи-то руки хватали ее, а в поле зрения мелькали незнакомые, разномастные глаза. — Эйрея, Эйрея, перестань! Все кончено, он сдался! — странный темноволосый парень тряс ее, его голос был странно приглушенным. — Успокойся, успокойся... Он поднял пальцы и вытер слезы с ее щек. Все ее тело содрогнулось. — Нет, отпусти меня! — закричала она, отталкивая его. Она практически упала со своего сиденья, расталкивая локтями бесформенные фигуры, ворча на тех, кто ее толкал. Ей было все равно. Гигант бросил Эрри в грязь. Она должна была добраться до него. Она должна была поцеловать его раны, чтобы они зажили. Смазать их мазью. Пока он не исцелится и снова не станет таким, как прежде. Таким испорченным, избалованным. Трибуны сменились узким коридором, заполненным людьми в доспехах. Она проталкивалась мимо них, игнорируя крики и попытки схватить ее. Ее руки ударились о решетчатые ворота, пальцы отчаянно искали замок, способ открыть их. Ничего не вышло. Ворота остались запертыми. А кто-то пытался оттащить ее, говоря, что она не может выйти на поле. — Нет, отпустите меня! — закричала она, отталкивая стражника. — Эрри! Эрри! Она кричала и кричала, колотя раскрытыми ладонями по дереву, пока не перестала их чувствовать. С другого конца раздавались крики, смешиваясь с бешеным стуком ее сердца. Двойная дверь, наконец, со скрипом отворилась, позволяя фигуре войти внутрь; мужчине в перепачканном белом, с темными волосами и светлыми глазами. Сир Рональд. — Принцесса, — выдохнул рыцарь, таща за собой черную фигуру. Сердце девушки заколотилось в груди. — Эрри! — взвыла она и бросилась к нему. Он висел на королевском гвардейце, его конечности безвольно свисали, голова склонилась набок. Он был весь в крови. Масса грязи, грязной воды и крови. Так много крови. — Все в порядке, принцесса, — невнятно пробормотал королевский гвардеец, таща его к скамье. — С ним все будет в порядке. Но он не был в порядке. Он рухнул на дерево, как мешок, едва приоткрыв глаза. Она пыталась разбудить его, хватая пальцами за воротник, за шлем. Ее кожа стала скользкой от крови. Она даже не могла понять, откуда она взялась. Его лицо превратилось в одну огромную, гротескную алую массу. — Нет, Эрри, любовь моя, проснись, — она начала трясти его, пытаясь нащупать защелку, удерживающую его шлем. В ответ она услышала только сдавленный хрип. — Эрри, пожалуйста! — взвизгнула она. Она практически силой сняла шлем, забрало отскочило, как только он соскользнул с его головы. Зубцы исчезли, отломанные в борьбе. — О, ñuha jorrāelagon, ñuha jorrāelagon, sepār umbagon lēda nyke... — плакала она, и перед глазами у нее все расплывалось. О, любовь моя, любовь моя, останься со мной... Эйрион повернул голову, и из его рта потекла новая струйка крови. Он по-прежнему не открывал глаз. — Эрри! — Она снова закричала, на этот раз упав перед ним на колени. Она не могла дышать. Все болело. Кровь была повсюду, на ее коже, в ноздрях. Он умирал. Она умирала. Боги прокляли ее за это. — Позовите мейстера! — закричал кто-то. Она обернулась и увидела, что в дверь проскользнула еще одна фигура: огромный мужчина в заляпанных грязью доспехах, с трехглавым драконом на груди. — Keppa! — закричала она, и ее голос дрогнул на этом слове. Как будто она снова стала маленькой девочкой. — Kostilus, kostilus, issa morghūljagon, issa morghūljagon! Отец! Прошу, прошу, он умирает, он умирает! Мейкар сорвал с себя шлем, и его серебристые волосы рассыпались по голове. Его взгляд метался от нее к Эйриону, его перепачканные грязью щеки вспыхнули румянцем. — Позовите чертового мейстера! — завопил он, отчаянно жестикулируя вокруг себя. Вокруг нее задвигались какие-то фигуры, а затем послышались отчаянные крики. Эйрион хрипел. — Я не... не чувствую ногу... — его рука вслепую шарила по телу, неуверенно опустившись на пах. Кровь хлестала сквозь его закованные в кольчугу пальцы, струясь на пол. К горлу подступила желчь. — Нет, нет, нет! — взвизгнула она и сильно надавила на это место. Сквозь пальцы проступила кровь. На языке почувствовался привкус меди. Она снова оказалась в Королевской Гавани, сжимая нож в руке и наблюдая, как он испускает последний вздох. — Umbagon lēda nyke, jorrāelagon, sepār umbagon lēda nyke. Останься со мной, любовь моя, пожалуйста, останься со мной. Эйрион моргнул; его глаза были большими, испуганными. Его рот открылся, язык беззвучно шевелился. Он не мог вымолвить ни слова. Чьи-то руки схватили ее сзади. Она кричала и билась, в то время как тени в мантиях окружали его, скрывая из виду. — Нет, отпустите меня, отпустите! — завыла она. — Эрри! Ее усилия были тщетны. Они подняли его на носилки и утащили обмякшее тело внутрь, подальше от нее. Еще один крик вырвался из ее рта. Руки, сжимавшие ее за талию, сильно давили, ладони удерживали ее на месте. — Нет, нет, Эйрея! — раздался в ее ушах знакомый хриплый голос отца. — Они мейстеры, мейстеры. Они заносят его внутрь, чтобы оказать ему помощь! Мейкар притянул ее ближе, прижимая к своей броне. Холодный металл обжег ее кожу, а во рту появился привкус грязи. Она все еще прижималась к нему, как будто он был ее якорем, ее спасением. — Все хорошо, милая девочка, все хорошо, — повторял он, и от этого она снова почувствовала себя маленькой. Той же самой непослушной девочкой, которая плакала, когда он ее ругал, а потом бросалась к нему в объятия, умоляя о прощении. Все будет хорошо. Он так сказал. И все всегда было хорошо, когда он так говорил. Потому что он все исправлял. Он исправлял. — Мой принц! — вдалеке раздался голос. — Ваш сын нуждается в вас. Якорь выскользнул. Она чуть не упала на землю, но крепкие руки отца удержали ее на ногах. — Я должен пойти внутрь. Я должен позаботиться об Эйрионе, — он обхватил ее щеки ладонями, заставляя ее поднять взгляд. Его лицо было таким же избитым, с красным кругом вокруг левого глаза. Но он казался в порядке. Непобедимым. — Ты останешься с Дейроном, ладно? Проследи, чтобы он не заснул. Эйрея моргнула. В поле зрения резко выделилась еще одна тень, прислонившаяся к стене справа от них. Заляпанные грязью доспехи, спутанные желтые волосы. Дейрон был здесь, с ним все было в порядке. — Его ударили копьем по голове. Нельзя давать ему заснуть, пока мейстер не осмотрит его и не убедится, что удар не повредил череп. Хорошо? Эйрея покосилась на старшего брата. Левая сторона его лица была заляпана грязью, правая — рассечена. Его глаз распух, зрачок был окружен красной пленкой. — Эйрея! — Отец толкнул ее, и от его хватки на ее теле появятся синяки. Она судорожно вздохнула. — Да, да, я не дам ему уснуть. Напряжение спало с лица отца. Он кивнул, прижав губы к ее лбу так сильно, что она чуть не потеряла сознание. Затем он подвел ее к Дейрону, который практически упал ей на грудь. — Нет, нет, стой прямо! — она напряглась, упираясь руками в его нагрудник. — У меня звенит в ушах... — пробормотал он невнятно, его взгляд был рассеянным. — Все в порядке, любовь моя, все в порядке. — Эйрея снова толкнула его, руки ее протестовали от боли. — Ты молодец, ты так хорошо справился. Все кончено. Все кончено... С ними все было в порядке. Они все выжили. Они все будут жить. Как и обещал отец. — Милорды, милорды! — снаружи раздался крик. Через несколько мгновений двойная дверь со скрипом отворилась, пропуская внутрь незнакомого пажа. Он немного запыхался, его прыщавый лоб был мокрым от грязи и пота. — Пожалуйста… пожалуйста, вы должны... — он тяжело дышал, его глаза были огромными, как две тарелки. — Что, что такое, мальчик? — спросил отец, поворачиваясь в сторону от извилистой лестницы, по которой унесли Эйриона. Паж стал белее простыни. — Это... это ваш брат, милорд.