Не такой, как вы

Дым поднимался к небесам. Погребальный костер ревел, языки пламени пожирали груду дров, как какое-то изголодавшееся животное. Эйрея наблюдала, как они поднимались вверх, сначала охватив шерстяной саван, а затем, наконец, впившись в бальзамированный труп. В глубине души она надеялась, что он не сгорит. Что дядя Бейлор каким-то образом воскреснет, очистится и пробудится заново, как дракон, возрожденный из огня. Пламя продолжало пожирать его. Сначала поддался черный саван, а затем и простыни для бальзамирования. Воздух наполнился запахом горящих масел и потрескивающей кожи, ароматной, как жареная свинина. К горлу подступила тошнота, и она нащупала в кармане носовой платок. Это был его платок. Тот, который он предложил ей, когда она приходила к нему перед судом. Белый льняной платок с вышитыми инициалами в правом углу. Платок леди Джены. Именно она шила большую часть одежды для его семьи: так ей рассказал Валарр. Или это был Матарис? Это не имело значения. Она больше никогда не будет шить ничего для своего мужа. — Бейлор из дома Таргариенов. Принц Драконьего камня. Наследник Железного трона. Десница короля Дейрона Доброго. Лорд Семи Королевств и Защитник Королевства. Да хранят его боги. Голос септона вознесся к небесам, его плач перекрыл шум. Земля под ее ногами качнулась, и ей пришлось ухватиться за ближайшее тело, чтобы не упасть. — Все в порядке, — прохрипел Дейрон, отвечая на ее объятие. — Скоро все закончится. Она вдохнула, запах жареного мяса и дыма душил ее, как удавка. — Нет… не закончится. Это никогда не закончится. Это навсегда останется на их совести. Это пятно они будут носить до тех пор, пока не явится Неведомый и не заберет их всех. Она уже чувствовала это; видела, как дворяне, пришедшие на похороны, бросают на них усталые взгляды. Они считали их проклятыми. Боги обнажили гниль, преследующую их семью, раскрыли зло, таившееся внутри: жестокость Эйриона, трусость Дейрона, зависть отца. Не имело значения, что Мейкар казался разбитым; что он смотрел на погребальный костер так, словно был готов прыгнуть в огонь вслед за своим любимым братом. По их мнению, удар был преднамеренным. Намеренное убийство родственника. — Я не...… Я не нападал на него, — сказал отец. После того как им сообщили о случившемся, все они поспешили в покои мейстера, чтобы увидеть своего дядю. Каким-то образом все они надеялись, что паж ошибся. Что Бейлор не умер, а просто ранен. Он, безусловно, так и выглядел. Безжизненное тело лежало на столе, глаза закрыты, словно в глубоком сне. По крайней мере, до тех пор, пока мейстер не повернул голову, и половина его мозга не вытекла на дерево. Эйрея застыла на месте, наблюдая, как куски костей и сукровицы падают на пол, а резкий запах смешивается с медным ароматом крови. Перед ее глазами вспыхнули звезды. Она развернулась на каблуках и побежала, вбежав в ближайший туалет, чтобы ее вырвало. Тогда она поняла, что боги прокляли ее. Видение Дейрона относилось к другому дракону. Величайший из них, самый достойный, был повержен за ее грехи. И она никогда, никогда не избавится от этой вины. Пламя погребального костра бушевало, казалось, целые часы, превращая бальзамированный труп в кучу пепла и костей. Присутствующие постепенно начали расходиться, все еще шепчась между собой. Отец игнорировал всех. Его взгляд был прикован к обугленным останкам, выражение лица было совершенно отсутствующим. Эггу потребовалось подтолкнуть его локтем, чтобы он, наконец, пришел в себя и повернулся, чтобы направиться к своей лошади. Дейрон потянул ее за руку, намереваясь заставить следовать за собой. Эйрея осталась на месте. — Не надо, — предупредил ее старший брат, как только понял, куда она смотрит. Она покачала головой. — Я должна… Я должна поговорить с ним. Дейрон прищурился, поморщившись от боли в раненой щеке. — Никакие слова не исправят того, что произошло. Ее зрение затуманилось. Тем не менее, она выскользнула из его объятий и зашагала вверх по склону, весенний ветерок трепал ее волосы. Сир Дункан уже собирался заковылять прочь, когда она преградила ему путь. — П-принцесса, — пробормотал он, опуская взгляд. Он выглядел ужасно. Синяк под глазом, распухшая губа, перевязанная рука. Он опирался на костыль, и если бы она заглянула ему под тунику, то наверняка обнаружила бы, что он обмотан толстым полотном. — Мои... мои соболезнования. Принц...… он был хорошим человеком. Уголки ее губ дрогнули, и на губах заиграла отчаянная улыбка. Она заставила себя сдержать ее. — Нет... не просто хорошим. Он был лучшим из нашего рода. И я не думаю, что когда-либо найдется человек лучше него. Редкие брови великана нахмурились от смущения. — Я знаю... и это будет на моей совести до конца моих дней. Она со свистом выдохнула сквозь зубы. — Вашей? Это не ваших рук дело, сир. Смертельный удар нанес мой отец. Хотя Мейкар не мог этого вспомнить. Она слышала, как он бормотал днем ранее, когда стоял у постели Эйриона; он не помнил, как ударил брата по шлему. Он просто хотел прорвать натиск Бейлора и лорда Лионеля, чтобы добраться до своего мальчика. Своего мальчика, который нуждался в нем. — Да, но… Лорд Десница сражался за меня. Он погиб, защищая меня. — Голос межевого рыцаря дрогнул, его налитые кровью глаза затуманились. — И все же боги сочли вас достойным, — выдавила она, окидывая его взглядом. — Почему вы остановились? Мужчина замер. Весенний ветерок пронесся между ними, вновь унося с собой запах пепла и горелой плоти. — У вас был шанс покончить с ним. Размозжить Эйриону череп его же щитом. Но вы этого не сделали. Вы остановились. Хотя я и просила вас не делать этого. Кровь прилила к щекам рыцаря, придав синякам болезненно-красновато-черный оттенок. — Прошу прощения, принцесса, но… Я сказал, что поступлю благородно. И... и он сдался. Было бы бесчестно продолжать, когда он сдался. С ее губ сорвался тихий, сдержанный стон. — Вот почему боги пощадили вас, сир. Потому что, даже оказавшись перед лицом неминуемой смерти, вы выбрали путь праведности. Рыцарь моргнул. — Ваш дядя тоже выбрал путь праведности. Она сжала платок в кулаке, как будто от этого зависела ее жизнь. — Да, выбрал. А я — нет. И это мое наказание. Мужчина сделал медленный, хриплый вдох, как будто собирался заговорить снова, но слова не слетели с его губ. Эйрея повернулась и прошла мимо него, не в силах больше выносить его вида. Но альтернатива была не лучше. Она потихоньку продвигалась вперед, стараясь держать приличное расстояние, и при этом боролась с желанием опуститься на колени и прижаться к боку Валарра. Он едва заметил ее приближение; его взгляд был прикован к склону внизу, глаза смотрели словно сквозь пелену. Ветерок трепал его темные волосы, серебристая прядь выделялась на каштановом фоне. Он выглядел… прекрасно. Более низкорослый и красивый вариант своего отца. Ей стало плохо; так же плохо, как и при виде мозгов его отца. — Вал... Я даже не знаю, с чего начать, чтобы выразить, как мне жаль... — Это странно, — прервал он ее. Его голос был мягким, с придыханием, таким же ровным, как у ее дяди. — В «Семиконечной звезде» часто говорится о том, как боги наказывают злых и вознаграждают добрых. И все же... мы здесь. Твой любимый Эйрион все еще жив, а мой отец мертв. Узел в ее животе стал еще сильнее. — Это последнее, что я бы... — Не надо, — его голос понизился, и в нем зазвучали стальные нотки. — Не сейчас. У меня сейчас нет сил справляться с твоим чувствами. Эти разноцветные глаза встретились с ее, и от его пристального взгляда она чуть не упала духом. — Иди. Посиди у постели своего мужа. Я уверен, ты нужна ему. С его языка сорвалось презрение, и от этого заявления у нее по спине пробежали мурашки. Она чуть ли не развернулась и убежала, едва не зацепившись ногами за подол юбки. Это твоя вина. Если бы она не попросила дядю сражаться, если бы она не пошла умолять сира Дункана убить Эйриона… Бейлор был бы жив. Валарр не презирал бы ее. На их семье не лежало бы пятно братоубийства, и боги по-прежнему были бы склонны оказывать им благосклонность; или столько благосклонности, сколько их гнусная семейка когда-либо заслуживала. Она едва помнила обратную дорогу. Только бешеный топот копыт ее лошади, отчаянные мольбы Дейрона, чтобы она притормозила и подождала его. Она взяла жеребца; черного боевого коня, которого лорд Эшфорд одолжил Эйриону для Суда. Она не знала, почему попросила именно эту лошадь. Она не хотела, чтобы ей напоминали о том, что произошло, никогда. Едва она въехала в ворота Эшфорда, как тут же передала животное оруженосцам, горя желанием избавиться от него. Но напоминания таились за каждым чертовым углом. Слуги останавливались и пристально смотрели на нее. Стражники косились, когда она проходила мимо, и обменивались тихим шепотом, как только им казалось, что она вне пределов слышимости. Она чувствовала, о чем они говорят, чувствовала, как их осуждение впивается ей под кожу. Убийцы, убийцы. Братоубийцы, братоубийцы, братоубийцы. Она думала, что уединение в их с Эйрионом общих покоях поможет ей обрести покой, станет для нее чем-то вроде якоря. Но это не помогло. Он был там. Распростертый на кровати, его кожа представляла собой мешанину пепельно-белого и черного. Отец стоял у его постели, молча вертя кольцо на указательном пальце. — Как он? — выдавила она из себя, шагнув в сторону спальни. Мейстер появился из-за занавески, его седая борода запутывалась в длинной цепи. — Отдыхает. Я снова сменил ему повязки. Его нужно будет разбудить, чтобы он мог принять еще зелья. Велик риск заражения. Эйрея сжала руки в кулаки. То же самое он сказал, когда Эйриона принесли к нему на лечение. У него были множественные травмы. Синяки под глазами, раздробленная скула, разбитая губа. У него был выбит один зуб, и мужчине пришлось вырвать его с корнем, чтобы ничего не загноилось. Но хуже всего было с ногой. — Ему повезло. Меч попал ему в пах, — заявил мейстер после того, как закончил осмотр. — Еще несколько дюймов, и он перерезал бы одну из жизненно важных вен. Он бы истек кровью за считанные минуты. В горле Эйреи застрял комок. Повезло. Повезло, что его пощадили, что он выжил, пусть даже и был весь в синяках. А дядя Бейлор лежал мертвый. Это было ее настоящим наказанием. Мужчина, который, как она была уверена, спасет бы ее, пожертвовал собой ради того, чтобы худшая ее часть осталась и заставила ее вечно страдать из-за мысли об братоубийстве. — Мы с этим разберемся, — кивнул отец. — Спасибо, мейстер. Пожилой мужчина покосился в его сторону, морщины почти полностью скрывали его глаза. Как бы то ни было, он знал, что лучше не спорить. Несколькими движениями рук он собрал свои снадобья и белье, прежде чем прошаркать мимо нее к двери. После его ухода воцарилась тишина, словно густой покров, душащий их. Эйрея подошла ближе и опустилась на кровать рядом с Эйрионом. — Я отправлю его на восток, — начал Мейкар через мгновение. — Как только он поправится. Несколько лет в Вольных городах могут пойти ему на пользу. Все ее тело напряглось. — Это... разумно? Горький Клинок и его сторонники находятся на Востоке. Выражение лица Мейкара не изменилось. На мгновение она ожидала, что он упрекнет ее в безразличии. Но он этого не сделал. — Это необходимый риск. Он должен научиться полагаться на свои силы. Стать лучшим человеком... — Таким, каким ты его не воспитывал. На комнату опустилась пелена. Глаза отца остановились на ней, фиолетовые вихри кружились, словно водоворот. Она не могла определить, какая эмоция скрывалась в этих глубинах. Отчаяние, ярость, возмущение. Ей так и не удалось это выяснить. Раздался тихий стук в дверь, за которым последовал скрип железных петель. — Мой принц. Межевой рыцарь здесь, чтобы встретиться с вами, как вы и просили, — объявил стражник через щель в двери. Вся уязвимость отца испарилась, как облако дыма. Он оттолкнулся от изголовья кровати, разглаживая руками камзол. Он исчез еще до того, как она успела разозлиться на него. Вот что заставило его наказать Эйриона; смерть ее дяди. Не его дочери. Его многострадальной дочери, которая годами звала на помощь, но ее мольбы были поглощены пустотой. Это ты виновата. Она отступила, разве нет? Разгадала момент, когда смерть Эйриона казалась неминуемой, оттолкнула Валарра, нарушила свое слово. Она снова засунула руку в карман, чтобы вытащить платок. Лен стал грубым на ощупь от соли слез ткань стала жесткой. Возможно, это было даже не наказание за попытку братоубийства, а за ее ложь. За ее отчаянные попытки отстраниться, отречься от безумия, когда она знала, что уже слишком поздно. Она скомкала ткань в руке, пальцы дрожали от силы сжатия. Вот что она заслужила. За свою ложь. Рядом с ней раздался тихий хрип. Щека Эйриона дернулась, а брови болезненно нахмурились. — Эйрри… Эйрри... — его голос был похож на шелест листьев, сухой и хрупкий. Всякая чувствительность в ее ногах исчезла. — Я здесь, любовь моя, я здесь, — она тут же низко наклонилась и обхватила ладонями его лицо, стараясь не задеть ни один из его порезов. — Что такое? Напряженный выдох со свистом вырывался сквозь его зубы, голова склонилась набок. Он был таким опухшим, таким гротескным. Больше походил на груду растертой в порошок плоти, чем на человека. Перед глазами у нее все расплывалось. — В-вода… мне нужна… мне нужна... — ему удалось выдавить из себя, и на последнем слове у него перехватило дыхание. — Да, да, я принесу тебе воды. — Эйрея сразу же приступила к делу, потянувшись за кувшином, оставленным на прикроватной тумбочке. Она налила полстакана, прежде чем подойти к нему и поднести краешек к его губам. — Вот, любимый, вот. Выпей, — уговаривала она, нежно обхватывая пальцами его затылок, чтобы приподнять его голову. Его кожа была теплой и влажной на ощупь. Он неаккуратно лакал воду, струйка стекала из уголка его рта. Эйрея быстро вытерла ее, и волосы у нее встали дыбом, когда она увидела, что ее платок испачкался кровью; кровью и болезненно-желтой мазью. — Я… мне холодно, — снова выдавил он. Эйрея пошевелилась прежде, чем осознала это. — Все в порядке, я разожгу для тебя камин... Его пальцы сомкнулись на ее предплечье. — Нет... нет... не надо... не уходи... — бормотал он. — Мне холодно, Эйрри... останься со мной… останься... Его хватка на ней была слабой, пропитана отчаянием. Но она все равно казалась ей путами, тяжелее камня. Она вдохнула, сдерживая слезы. — Потому что ты мне нужна, — как-то сказал маленький Эрри, и его большие фиалковые глаза остекленели, полные уязвимости. Улыбаясь, она низко наклонилась, чтобы коснуться губами его уха. — Конечно, я останусь, любовь моя. Конечно, я останусь... Укрыв его одеялом, она быстро забралась в постель рядом с ним и уткнулась носом в его бок. Он застонал, когда она пошевелилась на матрасе, его раненая нога дернулась под одеялом. Несмотря ни на что, он не отстранился. Он наклонил к ней голову, его рука вслепую искала ее собственную. Эйрея встретила его на полпути, переплела их пальцы и положила их прямо ему на грудь. — Ñuha Erri. Iksan kesīr. Kesan dōrī henujagon. Dōrī, — прошептала она, прижимаясь губами к его шее. Мой Эрри. Я здесь. Я никогда не уйду. Никогда. Волоски на его коже заметно встали дыбом, мраморная кожа стала мягко-розовой. Она могла поклясться, что он попытался улыбнуться; уголки его рта слегка приподнялись, и морщинка боли разгладилась. Его губам так и не удалось полностью растянуться. Тем не менее, он наклонил к ней голову, насколько это было возможно, и притянул ее к себе, ища ее тепла. Эйрея подчинилась. Она натянула одеяло повыше на его грудь, прижала его крепче. Она оставила на его плече дорожку из легких поцелуев, проглатывая вкус соли и трав. Он был уязвим; страдал. Он нуждался в ней сейчас больше, чем когда-либо, и, хотя это было для нее проклятием, она не могла отпустить его. Только не ее милого, маленького Эрри. Она думала, что сможет уснуть. Позволить себе уплыть вместе с ним, насладиться моментом близости и забыть обо всем остальном. У нее ничего не получилось. Она лежала в напряженном молчании, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь, как слегка подергиваются его ушибленные костяшки пальцев. В какой-то момент в комнату проскользнула горничная, чтобы сменить ночной горшок и сообщить, что пора подавать обед. — Принесите ему что-нибудь мягкое. Что-нибудь пюреобразное. Какое-то время он не сможет жевать, — проинструктировала она после того, как ее спросили, чего бы они хотели. Девушка убежала без дальнейших комментариев, ее кожа приобрела болезненно-зеленый оттенок. Хотя Эйрея не могла сказать, что именно вызвало у нее отвращение. Вид ран Эйриона или само их существование. Она провела, наверное, битый час, ожидая, когда она вернется с подносом. В какой-то момент вернулся отец и тихо уселся на стул справа от кровати. — Нам нужно дать ему зелье, — прохрипел он, и его мрачный шепот резко контрастировал с тишиной. Эйрея тихо высвободила руку из руки Эйриона, прежде чем зарыться лицом в его серебристые пряди. — Не на пустой желудок. Он сможет принять его только после еды. Она вспомнила, как мейстер упоминал об этом днем ранее, когда прописывал ему зелье. Взволнованная, Эйрея встала и вышла в коридор, чтобы самой принести поднос. Девушка, казалось, похоже, была в ужасе, увидев, как она врывается на кухню, придумывая отговорку за отговоркой о том, что повар задержался дольше, чем ожидалось. Но ей было на это совершенно наплевать. Она просто схватила миску с кашей и помчалась обратно по извилистым ступеням, вдыхая запах меда и теплого молока. В какой-то момент один из стражников остановил ее, чтобы сообщить, что межевой рыцарь снова добивается аудиенции у ее отца. Эйрея кивнула и сообщила ему, что передаст его сообщение, прежде чем направиться в спальню. Вид приоткрытой двери заставил ее замереть на месте. Она подошла ближе, пораженная, увидев силуэт мальчика, который прятался внутри, медленно направляясь к кровати. Она уже собиралась позвать Эгга, когда на заднем плане раздался скрип дерева. Ее младший брат дернулся, мотнув головой влево — в ту сторону, где сидел отец. Он тут же перестал двигаться, и его руки безвольно свисали по бокам. Эйрея прищурилась. Он что-то сжимал в руке. Что-то длинное и острое, лезвие которого отражало тусклый свет. У нее перехватило дыхание. Отец встал, подошел к Эггу и прижал его к себе. Кинжал, который он сжимал в руке, со звоном упал на пол. Она тут же ворвалась в комнату, бросив миску с кашей на ближайший стол. — Один из наших людей передал мне сообщение, — начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Что? — выдохнул отец. Его плечи дрожали. Он прижал Эгга к себе, сжимая его крошечное тельце, словно от этого зависела его жизнь. — Он сказал, что межевой рыцарь снова пришел к тебе. Многозначительная пауза. Он поднял голову, и серебристые пряди коснулись воротника. Через мгновение он отпустил Эгга и направился к двери, стараясь не смотреть ей в глаза. Хотя ей и не нужно было видеть его взгляд, чтобы понять, что он чувствует: стыд. Тот же стыд, который он испытал, когда она заявила, что он подвел Эйриона. Эйрея пошатнулась. — Эгг... любовь моя… что ты делаешь? Маленький вихрь ничего не сказал. Он стоял неподвижно, спиной к ней, сжав пальцы по бокам. Эйрея обошла клинок стороной, отступив в сторону, чтобы оказаться между своим младшим братом и кроватью Эйриона. — Ты с ума сошел? — Не смей так говорить, — усмехнулся Эгг, раздувая маленькие ноздри. Он плакал. Слезы текли по его пухлым щекам, струйки соплей стекали по подбородку. — Он должен был умереть. — Не от твоей руки, — отрезала она. — Отца уже заклеймили как братоубийцу. Хочешь, чтобы это прозвище перешло и к тебе? — Мне все равно! Он мне не брат. И если бы боги были справедливы, они бы забрали его и оставили дядю в живых. — Но они этого не сделали, — возразила она. — Они убили Бейлора и оставили его здесь, и, клянусь Матерью, я не позволю тебе дальше их провоцировать. Нижняя губа Эгга задрожала. — Почему ты защищаешь его? — практически простонал он, и новая волна слез потекла по его щекам. — После всего, что он сделал… он заслужил это… он заслужил... Медленный, прерывистый выдох со свистом вырвался из ее губ. — Я знаю, любовь моя… я знаю. Но ты — нет. Ты не хочешь быть таким, как он. Лицо Эгга вытянулось. Его большие стеклянные глаза расширились, а с пухлых щек сошел румянец. — Я совсем на него не похож. А ты — да. У нее сердце упало в пятки. — Эгг... — Ты говоришь, что хочешь его смерти. Но когда приходит время действовать, ты колеблешься. Ты такая же сумасшедшая, как и он. — Не смей, — прошипела она, тыча пальцем ему в лицо. — Я не позволю тебе говорить о вещах, которых ты не понимаешь, слышишь? Его ноздри раздулись, челюсть сжалась так сильно, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. — Я знаю. Я знаю, что не хочу быть ничем похожим на вас. Презрение, прозвучавшее в его тоне, чуть не сбило ее с ног. Он бросился к ее талии, толкая ее так сильно, как только могли его короткие руки. Эйрея пошатнулась, готовая схватить его за предплечье и заставить извиниться. Он пронесся мимо нее, не дав ей этого сделать, и стук его сапог затих вдали. Эйрея уставилась на лезвие, которое он оставил. Изогнутый столовый нож, все еще покрытый тонким слоем жира. Ее пальцы сжались. Ей оставалось только взять его. Взять и взмахнуть. Тогда все закончится. Она наконец-то будет свободна. — Эйрри, — раздался тихий, хриплый шепот. Вздрогнув, она повернула голову и увидела, что Эйрион вслепую ищет ее, его рука дрожала от напряжения. Ее страх улегся. Она быстро схватила миску с кашей и направилась к нему, каждый шаг — как гвоздь в ее гроб. — Я здесь, любовь моя, — пробормотала она между едва сдерживаемыми рыданиями. — Я здесь. Он пошевелился и застонал, когда она подложила подушку ему под голову, чтобы он приподнялся. — Я всегда буду здесь. Независимо от того, как сильно он ранил ее, как глубоко порезал. Она была привязана к нему, связана нитями крови и безумия. Нитью, которая никогда не будет разорвана.

* * *

Отец настоял, чтобы они отправились завтра. Им нужно было доставить прах дяди в столицу, и после того, как провальный Суд привел к преждевременному завершению турнира, можно было с уверенностью сказать, что они слишком долго злоупотребляли гостеприимством Эшфорда. Мейстер Йормвель отговаривал их. Эйрион был не в состоянии подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы отправиться в дорогу. Но Мейкар и слышать об этом не хотел. Ему не грозила смерть, только боль, напряжение и неизмеримый дискомфорт. Отец считал, что ему нужно научиться все это терпеть. — Скоро ему предстоит отправиться в путь самостоятельно. Ему нужно будет научиться встречать трудности с твердым намерением, — заявил он, прежде чем попросить ее помочь ему одеться и вывести его во двор. Это был кошмар. От макового молока он стал вялым, как червь после дождя. Трем слугам потребовался почти час и немало кропотливых усилий, чтобы вымыть его и облачить в роскошный наряд. Эйрее пришлось позвать королевских гвардейцев, чтобы те отнесли его вниз по извилистым ступеням, так как его правая нога не выдерживала ни малейшей нагрузки. Они, ковыляя, выбрались наружу с мучительной медлительностью, не обращая внимания на насмешки, которые бросали в их сторону слуги. Они винили в этом Эйриона: за испорченный турнир, за несчастье, которое он навлек на весь замок, когда своими действиями подтолкнул брата убить брата. Эйрея надеялась, что шпионы Кровавого Ворона следят за всеми сторонниками Блэкфайров; иначе через пару лет они могут проснуться и обнаружить, что в Просторе начинается очередное восстание. Лорд Эшфорд едва ли удостоил их прощальными словами. Он и его ближайшие родственники пожелали отцу приятного путешествия, а затем быстро скрылись в доме, вероятно, чтобы подсчитать, на сколько им придется повысить налоги, чтобы покрыть расходы, связанные с этим фиаско. Отец скакал впереди колонны вместе с королевской гвардией, а Валарр и Дейрон последовали за ним, бережно уложив прах дяди в один из сундуков. Он не смотрел на нее. Когда мужчины закричали, приказывая им садиться в седла, Валарр молча пронесся мимо нее, его горе было словно бледностью, которая омрачала сам воздух вокруг него. Эта холодность задела ее сильнее, чем она ожидала. Она знала, что не может упрекать его. Ему тоже было трудно смотреть на отца и Дейрона, разрываясь между отчаянием и необузданной яростью. И все же... какая-то часть ее желала, чтобы он был по крайней мере нежен с ней. Хотя бы для того, чтобы облегчить ее чувство вины. Взволнованная, Эйрея забралась в карету и попыталась отвлечься, хлопоча над Эйрионом: взбивала его подушки, массировала шею, напевая ему колыбельную. Ее усилия оказались тщетными. Они только что миновали арку Эшфорда, когда она услышала шум снаружи. — Где Эйгон? — Сквозь шум донесся голос отца, в котором слышались нотки нетерпения. — Где он, черт возьми?! Эйрея медленно прислонилась к окну, чтобы опустить перегородку. Мимо пронеслись лошади, и мужчины закричали, приказывая каравану остановиться. — Он что, опять сбежал? — проворчал Эйрион из своего подушечного укрепления. — Хорошо. Надеюсь, на этот раз он останется пропавшим. Карета со скрипом остановилась, и от тряски ее близнец заскулил. Эйрея, не теряя времени, распахнула дверь и вышла наружу. — Он пропал? — спросила она, заметив Дейрона. Его кобылка остановилась на обочине дороги, чтобы полакомиться одуванчиками, в то время как отец кричал, чтобы королевские гвардейцы ехали с ним обратно в Эшфорд и начали поиски. — Похоже на то, — прокомментировал ее брат с нехарактерным для него безразличием. Эйрея бросила на него быстрый взгляд. Дейрон на мгновение сжал поводья. — Межевой рыцарь отказался от предложения служить ему в Летнем замке. Она моргнула. — О? Я и не знала, что он счел сира Дункана достаточно достойным, чтобы взять его к себе на службу? Дейрон усмехнулся. — Он и не считает. Этот человек — в лучшем случае посредственный рыцарь. Но Эгг его обожает. Он… он предложил ему эту должность ради него. Но тот отказался. Сказал, что возьмет Эгга в оруженосцы, только если отец позволит ему отправиться с ним в путь. Эйрея заартачилась. — Он же не ожидал, что отец позволит принцу крови жить как крестьянину? Ее брат поджал губы. — Да, ожидал. Учитывая, что все это королевское воспитание сделало остальных из нас… не совсем почтительными. Атмосфера между ними как будто изменилась. Она вздохнула. — Было ли это из-за королевского воспитания? — размышляла она, — Или просто наша кровь? Что-то гнилое, что в конце концов обрекает нас всех на безумие. Дрожь пробежала по ее спине, внезапный порыв холода заставил ее съежиться. — Я не знаю, — после паузы произнес Дейрон. — Все, что я знаю, это то, что когда-то Эйрион был счастлив. Он любил рыбачить, любил долгие прогулки. Он был увлечен цветами и часами бродил по садам в поисках подходящего бутона, чтобы подарить его маме. — Что изменилось? — Она царапала ногтями рукава. — Это было из-за сестры? Она мучила его до безумия? Дейрон скривился. — Ты была жестокой, когда была моложе. Склонна к вспышкам гнева и проказам. Но ты отдалилась. Сопротивлялась желанию скатиться вниз, а он — нет. Эйрея сглотнула. — Сопротивлялась ли я? Думаю, многие с тобой не согласятся. Она и сама сомневалась. В ее благополучии, ее силе, ее способности жить полноценной жизнью, если бы не эта болезненная связь, которая связывала ее с Эйрионом. — Нет, ты права, — подтвердил ее опасения Дейрон, и эти слова были как удар кинжала в грудь. — Но ты все равно не такая, как он. Во всяком случае, не полностью. Наступила пауза, и он одарил ее легкой печальной улыбкой. — Помогает то, что у тебя никогда не было никого, кто бы тебя баловал или потакал твоим худшим прихотям. Она на мгновение задумалась над этим заявлением. — Это поэтому ты помог Эггу сбежать? Чтобы избавить его от этой опеки? Тишина. Ветер шелестел по полю, трава колыхалась в такт звукам. — Он хороший парень. Он... заслуживает того, чтобы кто-то воспитал его как следует. — И ты думаешь, что межевой рыцарь без гроша в кармане — тот, кто сможет это сделать? — она сделала паузу. — Ему опасно быть там одному. Его могут ранить; похитить; убить. — Он справится, — отмахнулся от нее брат. — Я дал ему немного монет и отцовское кольцо с печаткой на случай, если он и его рыцарь попадут в беду. — Ты серьезно думаешь, что отец оставит это так? Как только он их найдёт — а он обязательно найдет — он может просто отрубить те конечности, за которые умер дядя Бейлор. Дейрон нахмурил брови. — Если он хочет, чтобы Эгг ненавидел его до конца своих дней, пожалуйста. Но я не думаю, что он этого сделает, — он вытянул шею, косясь в сторону замка. — Не сделает? Не думаю, что его гордость когда-нибудь позволит ему признать, что именно его воспитание подвело нас всех. Именно из-за его фаворитизма она была отвергнута. Его настойчивое желание потакать тому, кого он считал своим единственным «хорошим» сыном, превратило Эйриона в монстра, а ее — в сумасшедшую. Дейрон пожал плечами. — Сделает. Если хочет, чтобы Эгг вырос лучше, чем все мы. Вдалеке послышались крики. Один из стражников проскакал мимо, крича, что им нужно продолжать путь. Эйрея подумала, не задержится ли отец, чтобы организовать поисковую группу для Эгга. Он этого не сделал. Через мгновение он проехал под аркой Эшфорда, его выражение лица застыло где-то между страхом и стыдом. Проезжая мимо нее и Дейрона, он задержал взгляд на ее старшем брате, и в его глазах читалось презрение. — Ты мог бы спросить, прежде чем забирать это проклятое кольцо, — он усмехнулся, подняв безымянный палец на правой руке. На нем ничего не было. — Ты бы отказал, — пожал плечами Дейрон и развернул свою кобылку, чтобы пустить ее неспешной рысью. Эйрея ожидала, что отец накричит на него, отчитает за то, что он в очередной раз позволил украсть Эгга. Он молчал; опустив голову, стиснув зубы, его фиалковые глаза затуманились в лучах утреннего солнца. В горле у нее застрял ком. Ему было стыдно. Он был в отчаянии. Его жизнь рушилась на глазах, и его последний сын — его последняя надежда на спасение — предпочел, чтобы его воспитывал простолюдин-рыцарь, чем оставаться под его опекой. Возможно, это было к лучшему. Каким бы опасным это ни было, возможно, это помогло бы Эггу стать хорошим человеком. Не таким хорошим, как его межевой рыцарь; она сомневалась, что кто-либо из близких родственников Эйриона когда-либо был способен на такую доброту. Но лучше, чем все остальные. Отец-братоубийца, брат-пьяница. Безумные близнецы, неразрывно связанные кровью и огнем. Повернувшись, она направилась обратно к карете, ступеньки заскрипели под ее весом. Она обнаружила Эйриона, корчащегося от боли посреди своей крепости из подушек, его пальцы нежно массировали мышцу поврежденной ноги. Эйрея, не теряя времени, втиснулась ему за спину, чтобы заключить его в свои объятия. Подлец с готовностью подчинился, уткнувшись носом в ее грудь, словно нигде больше ему и не было места. — Ты меня любишь? — пробормотал он как раз в тот момент, когда карета снова тронулась с места. Эйрея уткнулась лицом в его серебристые пряди. Они все еще были мягкими, как шелк. Совсем как волосы Эгга до того, как он их сбрил. — Больше, чем кого-либо в мире. — Сказала она и прижалась губами к его виску.