Белая ворона

Отец всегда был лишним в своей семье. Самый младший из братьев, он вырос в их тени, вечно оставаясь в тени дяди Бейлора, уступая в хитрости Эйрису, оставаясь без внимания в пользу Рейгеля. Она знала, что ее дедушка и бабушка очень любили его, но было трудно проявлять эту любовь, когда им приходилось править семью королевствами и заботиться о больном сыне. Отец смирился с их отчужденностью, присвоив себе титул «белой вороны» как знак чести. Но это не было настоящим остракизмом. Он все еще был сыном своего отца. Любимым своими родственниками. Принцем королевства, уважаемым за свои подвиги. А теперь… теперь он был просто братоубийцей. Им потребовались недели, чтобы добраться до столицы. Ее карета неспешно катилась по дороге Роз, значительно замедляя остальную часть колонны. Что еще хуже, им приходилось часто останавливаться, чтобы перевязать раны Эйриона. Из-за плохого аппетита и усталости от путешествия его раны заживали гораздо дольше, тем более что он даже не мог как следует отдохнуть. Отцу было все равно. Он настоял на том, чтобы они продолжили. Он должен был доставить прах своего брата в Капитолий, увидеть, как Бейлор будет похоронен среди других великих людей их семьи. И все же это не принесло отцу облегчения. Когда они прибыли в столицу, их встретил хаос. Толпы простолюдинов столпились у Королевских ворот, нетерпеливо теснясь друг к другу в отчаянной попытке рассмотреть их поближе. Как только процессия въехала внутрь, они начали скандировать, срывая с себя одежды и выкрикивая имя ее дяди. Он был очень любим народом. Несмотря на то, что из-за его дорнийской внешности некоторые лорды смотрели на него как на чужака, простолюдины находили это милым. Он был больше похож на них: человек, который одевался просто, который отправлялся на прогулки, чтобы поговорить с ними об их бедах, делился с ними едой, раздавал им монеты и хлеб. Наследник, который был ближе к простому народу, чем к роду Богов и Лордов Драконов. А теперь его не стало, и королевство должно было перейти под опеку его сына, как только старый король умрет. Они также выкрикивали имя Валарра. Когда карета Эйреи медленно катила по мощеной дороге, она уловила, как вдали выкрикивали его имя. — Семь благословений принцу! — Да улыбнется вам Матерь, милорд! — Да даруют боги вашему отцу вечный покой! Крики были далеко не такими пылкими, как те, что приветствовали Бейлора, но их было достаточно много; Валарр был его сыном. И если он предпримет необходимые шаги, чтобы утвердиться в качестве такого же доброго и рассудительного человека, каким был его отец, она не сомневалась, что он станет таким же любимым, как и он. Они же, с другой стороны… Ее карета покатила по улочке, и радостные возгласы постепенно стихали, пока они поднимались на Холм Эйгона. Она знала, что отец ехал следом, высоко подняв голову, с таким же невозмутимым выражением лица, как и всегда. Никто не осмеливался выкрикивать уничижительные слова, поскольку было широко известно, что Мейкар не из тех, кто прощает. Но им и не нужно было этого делать; их молчание выражало глубину их мышлений лучше, чем любые слова. Эйрея думала, что под защитой Красного замка ее беспокойство рассеется. Она ошибалась. Их не встречала приветственная процессия; только пустой двор и несколько бегающих слуг, спешащих по своим делам. Когда ее карета остановилась, к ней подошел мужчина в мрачном черном одеянии и остановил лошадь отца. — Его светлость ожидает вас в тронном зале, мой принц, — воскликнул он, и белый дракон на его груди резко выделялся на фоне черного одеяния. Он был одним из людей Кровавого Ворона, членом его "Вороньих Зубов". Ни королевским гвардейцем, ни даже Золотым плащом. На нее нахлынула волна дискомфорта. Она позвала одного из пажей, чтобы тот помог вывести Эйриона из кареты, а сама судорожно теребила юбку. Каким-то образом все стало еще хуже. Валарр спешился и передал своего жеребца конюху, тут же поднявшись по ступенькам. Не успел он добраться до верха, как дубовые ворота со скрипом распахнулись, позволяя фигуре выскользнуть наружу. Пара рук обняла его, а его каштановые волосы поглотила копна тугих розовых локонов. Кира цеплялась за него изо всех сил, ее темная юбка развевалась вокруг нее, как пролитые чернила. Она уткнулась носом ему в шею, ее губы скользили по его коже с ревнивым обожанием. Скудная пища, которую она проглотила в то утро, начала подниматься к горлу. Она совсем забыла о ней. Любящая жена. Яркая, улыбчивая, любящая жена, которая сейчас носит его ребенка и так готова утешить мужа в минуту его скорби. Эйрея пыталась убедить себя, что это естественно. На самом деле, то, что она так беспокоилась о его благополучии, говорило о том, как сильно она его любила. Почему-то от этого она почувствовала себя еще более несчастной. Особенно когда Эйрион, прихрамывая, выбрался из кареты, и сам воздух, казалось, изменился. Отец приказал им двоим подняться по извилистым ступеням в замок, а сир Доннел следовал за ними. Когда они вошли, тронный зал словно поглотил их целиком. Множество глаз уставились на них. Собравшиеся там лорды и леди застыли в мрачном молчании, их перешептывания стихли, как только за ними закрылись двери. Все как один повернулись к ним, наблюдая за их приближением, с серьезными и непроницаемыми выражениями. И все же Эйрея все равно чувствовала всю тяжесть этого: осуждение, тихий упрек, висевший густой толстой пеленой в пространстве между ним. Бейлор Сломи Копье был мертв, и убил его ее отец. Эйрея повела своего близнеца вперед, пока они не достигли подножия возвышения, где она заставила Эйриона слегка поклониться, а сама присела в реверансе. Дедушка сидел, сгорбившись, на Железном троне, и золотая корона Недостойного тяжело давила на его испещренный морщинами лоб. Казалось, он усох с тех пор, как она видела его в последний раз. Щеки у него запали, фигура осунулась. Его лицо, всегда светлое, казалось болезненно прозрачным, больше подходящим для тени, чем для живого человека. К горлу подступила желчь. — Ваша светлость, — мягко начала она. — Мы... приносим наши глубочайшие соболезнования в связи с кончиной принца Бейлора. Ее голос слабо отдавался в тишине. — Он был прекрасным наследником. Хорошим человеком и еще лучшим сыном. С его уходом королевство понесло утрату. Снова тишина. Светлые глаза деда задержались на ней лишь на мгновение, прежде чем он поднял руку и жестом отослал ее в сторону. Эйрея сжала предплечье своего близнеца, мягко отводя его в сторону, чтобы отец мог приблизиться к трону. Напряжение в воздухе стало еще сильнее. Мейкар выступил вперед, обхватив руками глиняную урну с прахом дяди. — Я хотел сам привезти его, — воскликнул он. — Привезти его домой, чтобы он мог быть похоронен вместе с остальными членами нашей семьи. Там, где ему и положено. Эйрея вздохнула. На мгновение она подумала, что дедушка сейчас заговорит, осудит ее отца или, по крайней мере, упрекнет его за то, что произошло. Он этого не сделал. Его взгляд был прикован к урне в руках Мейкара, его светлые глаза остекленели. Отец, казалось, напрягся под этим пристальным взглядом. Его глаза метались, отчаянно ища утешения у матери. Но Мирия не предложила никакого утешения. Она сидела на возвышении у подножия трона, теребя руками, украшенными драгоценностями, утреннее платье. Она даже не могла встретиться взглядом со своим младшим сыном. Вместо этого взгляд ее темных глаз был устремлен куда-то за его спину, как будто она смотрела сквозь весь зал. Почему-то это казалось хуже осуждения. И ее отец, казалось, сломался под этой тяжестью. — Спасибо, — наконец прервал тишину дедушка. — За то, что привез моего сына домой. В Великом септе Бейлора состоится церемония. Его похороны. Я приглашаю всех вас присутствовать на ней в его честь. Эйрея ждала продолжения: что он обратит внимание на Дейрона, который, словно призрак, следовал за отцом, или спросит об Эгге. Но дедушка больше ничего не сказал. Вместо этого он медленно поднялся с трона и стал спускаться по ступеням, его походка была неровной, а осанка согнутой. Собравшиеся последовали его примеру, покидая тронный зал в неловком молчании, и каждый избегал их взгляда, когда они проходили мимо. Когда дед оказался лицом к лицу с ее отцом, он по-прежнему ничего не сказал. Его покрытые пятнами руки сразу потянулись к урне, пальцы прослеживали простые узоры на ее боках: листья и лозы, распускающиеся бутоны роз. Символы жизни. Резкий контраст с горем на его лице. Не удостоив Мейкара больше ни единым взглядом, король выхватил у него урну и, прихрамывая, вышел из зала, а королевские гвардейцы последовали за ним. Бабушка тоже исчезла, шаркая ногами в сопровождении своей охраны, не сказав ни слова. Отец не прокомментировал это ни словом. Он просто стоял в стоическом молчании, высоко подняв голову и решительно стиснув зубы. Но она видела это; видела дрожь в его руках, которую не могли скрыть даже сжатые кулаки. И Эйрея знала, что дальше будет только хуже.

* * *

Церемония была короткой. Перед алтарем Отца прозвучала скорбная песнь, и были произнесены несколько молитв Неведомому, чтобы обеспечить дяде благополучный путь в загробный мир. Затем его урна была помещена в семейную гробницу, прямо рядом с матерью деда, покойной королевой Нейрис, и ее любимым братом и защитником, рыцарем-драконом Эймоном. Эйрея сочла это уместным. Рыцарь-дракон был лучшим из когда-либо живших рыцарей, и Бейлор погиб, отстаивая рыцарские идеалы, которыми так славился Эймон. Он умер, потому что ты попросила его сражаться. Запах ладана проник в ее ноздри, заставляя желудок заурчать. Ей пришлось потереть пальцы Эйриона, чтобы успокоиться, и даже это не избавило ее от дискомфорта полностью. Как только хор спел последнюю песню, Верховный септон объявил, что в саду состоится траурная трапеза, чтобы почтить память покойного принца и разделить скорбь с его семьей. Эйрея уже собиралась повести своего близнеца к заднему выходу, когда чья-то рука обхватила его за предплечье и потянула назад. — Король хочет тебя видеть, — объявил отец с каменным лицом. Подбитые глаза Эйриона сузились, прежде чем он повернулся к Мейкару. — Что, почему? — спросил он, но Мейкар не стал ничего объяснять. Он просто дернул его вперед, отчего резная трость Эйриона соскользнула на мраморный пол. Эйрея по рефлексу последовала за ним, пальцы ее брата в спешке сжались вокруг ее рук. — Иди на улицу и займи свое место. Мы скоро вернемся, — объявил отец, заставляя Эйриона ослабить хватку. Его глаза расширились. Эйрея поморщилась, когда его рука выскользнула из ее, и они с Мейкаром исчезли в толпе. Ее нервы мгновенно начали сдавать. Тем не менее, она заставила себя повернуться и выйти на улицу, убеждая себя, что все будет хорошо. Дедушка, скорее всего, просто хотел обсудить его наказание. Но каково было его наказание? Изгнание на Восток. Подальше от нее. Именно так, как сказал отец, именно так, как она хотела. И все же… почему у нее так сильно скрутило живот? Как только она вышла на утреннее солнце, на нее набросились. Ее сестры появились из-за занавеса из шелка и самита и бросились к ней. Эйрея радостно приветствовала их, восхищаясь их красиво заплетенными волосами и дорнийским стилем одежды. Бабушка явно хлопотала над ними, желая использовать их в качестве своих личных кукол. Рей и Дейла на мгновение мило покраснели, но затем их восторженные улыбки исчезли. — Папа сделал что-то плохое? — Спросила Рей, ее голос стал тихим, заговорщицким. Дейла последовала ее примеру, наклонившись ближе, чтобы прошептать ей что-то на ухо. — Говорят, что это сделал он. Что он хотел навредить дяде Бейлору. Она перестала чувствовать свои ноги. — Нет, любовь моя, нет. Это был прискорбный несчастный случай. Ни одна из ее сестер не казалась особенно убежденной. — Говорят, что он братоубийца. Что Боги проклянут его и отправят в семь чертогов, а вместе с ним и нас. При этих словах брови Дейлы нахмурились от страха. Эйрея поспешила взять ее руку в свою и успокаивающе сжала. — Нет, они этого не сделают. Боги наказывают только тех, кто хочет причинить вред. Отец никогда этого не хотел. Слова, сорвавшиеся с ее губ, пронзили ее до глубины души. Он не хотел… но она хотела. Она хотела причинить вред. Она хотела убить родственника. И за это она обречена на ад. — Значит ли это, что дедушка не накажет его? — промурлыкала Рей, прячась за плечом Дейлы. — Нет, милая. С папой все будет в порядке. С нами всеми все будет в порядке. — А как же Эйрион? — Рей продолжила. На этот счет у Эйреи не было утешительного ответа. — Эйрион… возможно, он ненадолго уедет. В небольшое путешествие через Узкое море. — Ты поедешь с ним? — Дейла захлопала ресницами. — Нет, — хотела сказать она, почти машинально. Но слово так и не сорвалось с ее губ. Вместо этого она улыбнулась и выпрямилась во весь рост. — Почему бы нам не пойти к нашему столу и не перекусить? Я умираю с голоду. Ее сестры обменялись многозначительными взглядами. И все же ни одна из них не сделала никаких дальнейших комментариев. Они радостно схватили ее за руки и побежали к своим местам. Эйрея съела всего несколько кусочков моркови и утки в глазури, прежде чем еда начала подниматься обратно. Она заставила себя проглотить все, запив водой, и позволила сестрам отвлечь себя рассказами о своих приключениях в замке и обо всех чудесных подарках, которые бабушка подарила им, и о маленькой кузине Дейноре. В какой-то момент три девочки в одинаковых черных шелковых платьях подошли и предложили ее сестрам присоединиться к их играм; это были дочери или внучки фрейлин Мирии и новые подруги Рей и Дейлы. Сестры даже не спросили у нее разрешения уйти. Они просто вскочили со своих мест и последовали за другими девочками, и их смех был единственной искрой радости среди моря скорби, окутавшей сады. Как только они скрылись из виду, ее нервы взвинтились с удвоенной силой. Она беспокойно выбивала ногой ритм под столом, а взгляд лихорадочно метался по направлению к двери Септы, ожидая появления Эйриона. Люди, она была уверена, глазели на нее; они осуждали ее из-за своих вуалей, шептались о ее вине, о гнили, текущей по ее венам. Ей хотелось вылезти из собственной кожи; закричать, швырнуть в них свою недоеденную тарелку, обозвать их стервятниками. Вместо этого она выбрала бегство. Она вскочила на ноги слишком быстро, чуть не опрокинув скамейку, и поспешила через дорожку. Толпа скорбящих расступилась, давая ей пройти, и, когда она проходила мимо, бормотали: «Принцесса». Она отказывалась смотреть на кого-либо из них. — Тетя Джена! — крикнула она и чуть ли не сбила женщину с ног, загнав ее в угол у фонтана, как лань, ищущая спасения. — Эйрея, милая, — жена ее дяди, казалось, была поражена таким появлением, ее голубые глаза расширились до размера обеденных тарелок. — Я так рада тебя видеть. Я хотела поговорить с тобой. Она схватила ее руки в свои, нервно проводя большим пальцем по ее суставам. Ее платье было безукоризненным: слой за слоем траурного шелка, отделанный оборками цвета дондарионского индиго. Ее волосы были тщательно заплетены в корону на мокушке, в которую были вплетены нити ониксовой ленты ярко-красного цвета. Она все еще выглядела ужасно: лицо пепельное, губы скривились в болезненной улыбке. Ее большие круглые глаза опухли, кожа под ними покрылась бледно-розовыми пятнами. Она плакала, не переставая. Ее живот скрутило в жуткий узел. — Я… мне так жаль, — пробормотала она, запинаясь на словах. — Дядя был… он был хорошим человеком. Нижняя губа Джены задрожала. — Да... да, был... замечательным человеком... — Ее рассеянный взгляд блуждал по саду. — Он скончался так внезапно... ни у кого из нас не было времени подготовиться. — Она слабо махнула рукой в сторону собравшихся вокруг них людей. — Мы соорудили все это за полдня. Ужасная работа. Ужасно небрежно. Да мы даже не успели купить фаршированные финики на десерт, — ее ноздри раздулись, а глаза остекленели. — Бейлор обожал финики... Ее украшенная драгоценностями рука поднесла руку ко рту, чтобы подавить рыдания, которые грозили вырваться наружу. Эйрея подалась вперед и обеими руками схватила Джену за другую руку. Дрожь в пальцах Джены была такой сильной, что у нее защемило в груди. — Прости, — прошептала ее тетя, качая головой. — Это так неприлично с моей стороны. Мы на людях, я... — Нет, — резко перебила Эйрея. — Нет, вы не обязаны извиняться. Это я должна... Я... — Мама. Голос заставил ее вздрогнуть; Эйрея обернулась и увидела, как мимо нее промелькнула голова с пшеничными волосами, чтобы схватить леди Джену за плечо. — Почему бы тебе не сходить на кухню и не принести еще одну тарелку лимонных пирожных? — ласково обратился Матарис к матери, его тон был мягким, невыносимо хрупким. — Бабушкины фрейлины съели последнее. Он на мгновение слегка положил руку ей на плечо, его улыбка была такой же натянутой, как и ее. — Да. Да, я пойду за лимонными пирожными, — тут же оживилась ее тетя, как будто это имело огромное значение. — Мы не можем обойтись без лимонных пирожных. Она уже собиралась убежать, крепко сжимая юбку в руках. Но на полпути передумала и, резко обернувшись, крепко сжала щеки своего младшего сына. — Мой мальчик, — хрипло прошептала она. — Мой мальчик. Она поцеловала его в лоб, затем в виски, каждый следующий поцелуй был более неистовым, чем предыдущий. Матарису пришлось отстраниться, чтобы она остановилась, выражение его лица было таким же несчастным, как и у нее. Эйрея подождала, пока ее тетя исчезнет в толпе гостей, прежде чем заговорить. — Давно она такая? Матарис медленно выдохнул. — С тех пор, как до нас дошла новость. Она… подавлена. То плачет, то погружается в дела, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, — покачал он головой. — Кажется, ни то, ни другое не помогает. Она стиснула зубы. — Мне очень жаль. Матарис, то, что случилось, было ужасной случайностью. Никто не хотел смерти дяди Бейлора. Брови ее юного кузена сошлись на переносице. Он был так похож на свою мать, поняла Эйрея. То же узкое лицо, те же маленькие губы, тот же светлый цвет кожи. На нем был тот же шелковый камзол; черный, отделанный ярким саше цвета индиго, на котором были соединены гербы Таргариенов и Дондаррионов. Это было к лучшему. То, что Валарр был похож на ее дядю, и без того заставило ее почувствовать себя невероятно несчастной. Ей не хотелось, чтобы его призрак преследовал ее еще и в облике его младшего брата. — Я не понимаю, — начал Матарис, устремив взгляд на отдаленную линию живой изгороди. — Это должно было быть просто глупым турниром. Невинным развлечением. — Его губы сжались. — Я тоже хотел поехать. Но Валарр убедил меня остаться и присмотреть за Кирой вместо него. Эйрея отвела взгляд. Напряжение в его голосе действовало ей на нервы. — Почему? — спросил он без предупреждения. — Почему Эйрион созвал Суд? Почему мой отец присоединился к нему? У нее в горле застрял комок. — Он почувствовал себя оскорбленным. Межевой рыцарь. Сир Дункан. Он... — Он спас какую-то кукольницу, — перебил ее Матарис. В его влажных глазах вспыхнула внезапная волна ярости. — И Эйрион воспринял это как оскорбление. Теперь он жив, как и твой отец. И межевой рыцарь ускакал навстречу закату с твоим младшим братом. В то время как мой собственный отец... он... Его большие голубые глаза остекленели. Он быстро повернул голову, усиленно моргая. — Некоторые говорят, что твой отец это подстроил. Он всегда завидовал моему отцу, и это был его способ отомстить ему. — Нет, нет, Матарис. Это был несчастный случай, — воскликнула она, схватив его за руку. — Мой отец никогда не хотел причинить ему вреда. Он просто замахнулся, пока они сражались, и... поверь мне, если бы он мог поменяться местами с дядей Бейлором, он бы так и сделал. Ее кузен медленно, прерывисто вздохнул. Долгое время он смотрел на ее руку, сжимающую его. Затем он быстро высвободился, сжав пальцы в кулак. — Но он не может, — заявил он, и одинокая слезинка скатилась по его щеке. — Матарис, пожалуйста, просто послушай... — Нет. — Он покачал головой и увернулся от ее попыток снова схватить его. — Я знаю, что это не твоя вина, я знаю, но я… я не могу... я не могу думать об этом прямо сейчас. Он отступил назад, уже поворачиваясь спиной. Затем он исчез, поглощенный сгущающейся толпой скорбящих в черном. Эйрея чуть не закричала ему вслед, чтобы сказать, что это она во всем виновата. Она была единственной, кто попросил его отца сражаться за сира Дункана, помочь убить Эйриона за нее. И боги сочли ее грешницей. Они наказали ее, забрали ее доброго, добродетельного дядю и оставили ее мучителя. У нее перехватило дыхание, к глазам подступил жар. Ей пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать слезы. Как бы то ни было, это не принесло ей облегчения. Не тогда, когда она посмотрела налево и обнаружила Валарра, стоящего в тени дерева. Кира, конечно, была рядом с ним. Ее голова покоилась в изгибе его шеи, а губы шептали ему что-то успокаивающее. Это было прекрасно; она была прекрасна. Замечательная, заботливая жена, которая разделяла горе своего мужа, а не была его причиной. К горлу Эйреи подступила желчь, а вместе с ней и слезы. Она была почти благодарна, когда заметила Эйриона, ковыляющего к выходу из Септы; еще мгновение, и чувство вины заставило бы ее броситься в Черноводную, чтобы течение унесло ее прочь. Она бросилась к своему близнецу, как безголовый цыпленок, отчаянно жаждая ошеломляющего тепла его объятий, уединения его рук. Ее ноги замерли на полпути. Он был не один. — Я вполне могу дойти до стола сам, — хмыкнул Эйрион, с трудом шагая к ней. Его синяки почти сошли, кожа приобрела болезненный оттенок желтого и бледно-голубого. И все же румянец гнева на его щеках создавал впечатление, будто его только что снова избили. — Учитывая, как сильно ты дорожишь своей ногой, я сомневаюсь. И я бы предпочел, чтобы ты не упал лицом вниз на траурном обеде у своего дяди. У нас и так было достаточно неприятностей, — прохрипел этот низкий, знакомый голос. Эйрея стиснула зубы. — Дядя. Какой неприятный сюрприз. Бринден Риверс едва обратил на нее внимание. Он шел за Эйрионом ровным шагом, его белые волосы развевались позади него подобно водопаду тумана. В лучах утреннего солнца его кожа выглядела мертвенно-бледной и такой прозрачной, что она могла пересчитать каждую жилку на его шее и висках. Волосы у нее встали дыбом, когда он подтолкнул Эйриона к ней, а его бескровные губы скривились в недовольной гримасе. — Взаимно, — он прочистил горло. — Учитывая, что каждый раз, когда я тебя вижу, ты каким-то образом умудряешься все испортить. И каждый раз, когда ты это делаешь, ты еще и выставляешь себя в дурном свете. Если бы ты не был таким безмозглым дураком, я бы предположил, что ты делаешь это нарочно. Эйрион покраснел. — Иди на хрен, ублюдок. Я не потерплю, чтобы меня отчитывали такие, как ты. Кровавого Ворона, казалось, совершенно не волновала властность ее близнеца. — О, но ты будешь. Поскольку твои глупости уже стоили нам всего, — он помолчал, оглядывая ее близнеца с головы до ног своим единственным глазом. — Суд Семерых. Мейгор был бы горд. За исключением того, что у него, по крайней мере, хватило навыков, чтобы выиграть бой. А все, что тебе удалось, — это получить по морде и убить своего дядю. Эйрион сжал ее руку так, что осталась отметина. — Да пошел ты, я не убивал его. Это он сам решил сражаться за бесполезного межевого рыцаря. Алый глаз Кровавого Ворона скользнул к ней. — Хм, да. Именно это он и сделал, — пробурчал он, и земля под ее ногами закачалась. Нет. Он не мог этого знать. В той комнате были только двое: она и дядя Бейлор. Не было ни единой живой души, которая бы услышала, о чем она его просила. — Несмотря ни на что, — продолжил он совершенно беспечно. — Он мертв, и теперь нам приходится иметь дело с королевством, которое считает, что боги покинули нас. Эйрея рефлекторно расправила плечи и шагнула вперед, чтобы наполовину прикрыть Эйриона своим телом. — Нашел мне новость. Они так думали с самого дня твоего рождения. Кровавый Ворон приподнял безволосую бровь. — Скромность не поможет нам исправить это недоразумение. — Как и то, что ты жалкий ублюдок, — отрезала она, оглядывая его с головы до ног. — Чего ты хочешь, а? Ты выполз из своего логова только для того, чтобы нас отругать? Думаю, ты скоро поймешь, что зря потратил время. Единственный глаз негодяя сузился. — Сомневаюсь, поскольку ни один из вас не способен вести себя прилично. — Иди щипать соски своей бастардовой ведьмы и оставь нас в покое, — фыркнул Эйрион, его тон сочился ядом. — Я так и сделаю. Но сначала мне нужно написать нашим дорогим родственникам в Тироше и договориться о твоей поездке туда. Хватка ее брата ослабла. — Я же сказал, что не поеду. Лицо Кровавого Ворона исказилось. — А кто тебя спрашивал? Это был королевский указ, а не предложение. Ты нас подставил, потребовав священного Суда и убив своего дядю. Вера потребует, чтобы кого-то наказали, иначе они начнут проповедовать о законности права твоего деда на трон. В ее глазах вспыхнули звезды. — Ты хочешь отправить его в Тирош? Ее дядя скорчил гримасу. — Вероятно, это наш самый безопасный вариант. Горький Клинок покинул остров, когда услышал, что наш дорогой принц женился на дочери архонта. Это единственное место, где твой муж-идиот будет защищен от любых потенциальных убийц, — Кровавый Ворон сделал паузу, и его губы изогнулись в сардонической ухмылке. — И кто знает, может быть, родственникам леди Киры повезет больше, если они привьют ему немного дисциплины. Эйрион за ее спиной ощетинился. — Я скорее съем стекло, чем отправлюсь на ее дерьмовые острова. Глаз Кровавого Ворона потемнел до насыщенного бордового цвета. — Это, безусловно, можно устроить, — он сделал паузу, прежде чем пристально посмотреть на нее. — Ведите себя прилично. Король согласился позволить Эйриону поправиться, прежде чем отправлять его за Узкое море. Но если вы начнете выделывать фокусы… Я отрежу тебе вторую ногу и запихну на корабль, направляющийся прямиком в залив Работорговцев. Уверен, они будут в восторге, если смогут заполучить в свои грязные лапы маленького принца Таргариена. Не церемонясь, Кровавый Ворон развернулся и направился обратно в Септу. Эйрион не упустил шанса плюнуть в него, и слюна едва не задела его ботинок. — Тирош? — резко спросила Эйрея, прежде чем он успел швырнуть в него свой костыль для пущей убедительности. — Они хотят отправить тебя к семье Киры? — На воспитание, как говорит дед, — усмехнулся Эйрион, раздувая ноздри. — Он считает, что отец был слишком снисходителен ко мне, и что пора научить меня дисциплине. Чепуха. Он с силой ударил тростью по резному камню, сжав губы от отвращения. — Он просто выживший из ума старик, ноющий из-за смерти своего сына. Это отец убил его, а не я. Никто не заставлял этого дурака сражаться за проклятого межевого рыцаря. То, что случилось, — его собственная вина, и я не должен быть за это наказан! Его голос повысился на последнем слове, привлекая к ним множество любопытных взглядов. Эйрея предупреждающе вонзила ногти в его предплечье. — Говори потише. Мы должны скорбеть о дяде, а не называть его дураком. — Ну, он и был дураком, — усмехнулся ее близнец, скривив губы в отвращении. — Никто не заставлял его вставать на сторону никчемного недоумка. Нет. Но я просила его. Я просила его, и он согласился. И теперь он мертв. Она проглотила эти мысли вместе с желчью. — И никто не заставлял тебя требовать Суда Семерых! — прошипела она, глядя ему в лицо. — Ты действительно думал, что дедушка не накажет тебя за это? Его наследник мертв. Теперь титул перешел к Валарру — неопытному юноше, которому едва исполнилось двадцать лет. А Дейрон уже приближался к концу своей жизни. Эйрион усмехнулся и отвел взгляд. — Это не имеет ко мне никакого отношения, — огрызнулся он, полный вызова. Эйрее захотелось влепить ему пощечину. Конечно же, он не был настолько туп, чтобы не понимать, как его действия привели к этому? — Неважно, — продолжил он. — Я поговорю с отцом и разберусь с этой ерундой. Дед не может отправить меня прочь без его согласия. Эйрея вздохнула. — Может, потому что он король. К тому же… с чего ты взял, что отец уже не согласился? Возмущение исчезло с лица Эйриона. — Что? Ее рука, сжимавшая его, превратилась в успокаивающее прикосновение. — Он сказал мне… когда мы дежурили у твоей постели в Эшфорде. Он собирался отправить тебя на Восток. В качестве... в качестве наказания. Молчание. Подбитые глаза Эйриона расширились. — Ты... ты лжешь. Эйрея съежилась. — Я... предупреждала его, что это неразумно. Блэкфайры в Эссосе, и отправляя тебя туда, ты подвергнешься риску... — Ты не подумала мне об этом сказать? — рявкнул он, его голос дрогнул на последнем слове. — Почему ты не поспорила с ним, не отговорила его от этого... — Потому что я думала, что ты умираешь, — рявкнула она, перебивая его. — И в тот момент было трудно думать о чем-то другом. Ужас постепенно исчез из его глаз, но боль осталась. Острая боль от предательства со стороны того, кого он любил больше всего. Эйрея замерла. — Мне жаль... — прохрипела она, и в животе у нее словно образовалась бездонная яма. — Но это не имело бы значения. Он твердо решил это сделать. И он не передумает. Мускулы Эйриона обмякли под ее прикосновением. Он отшатнулся, как будто его толкнули, его покрытые синяками брови нахмурились. — Я не уеду, — воскликнул он через мгновение, но в его тоне не было убежденности. Только безмерная боль. — Эрри... — Нет, — отрезал он. — И мне плевать, что говорит этот сморщенный старик. Отец никогда этого не допустит. — Эйрион... — попыталась она окликнуть его, но он уже уходил. Ковыляя, он спускался по садовым ступенькам неуклюжей походкой, его костыль скреб по земле. Она знала, что он идет искать отца, чтобы, как обычно, наговорить ему сладких слов и заставить его передумать. Почему-то Эйрея была уверена, что на этот раз у него ничего не выйдет. Мейкар изменился. Он стал более жестким и менее снисходительным человеком. Он не был настроен проявлять милосердие. Не на этот раз. И как только траурная процессия рассеялась, и она направилась обратно в отведенную ей гостевую комнату, она поняла, что ее догадка была верна. Она обнаружила Эйриона уже там; он сидел за столом, вытянув раненую ногу. Выражение его лица было странно... пустым. Его фиалковые глаза были устремлены на горящий камин, пламя отражалось в его радужках. Но в них ничего не было: ни безумия, ни рвения, ни искры. Только странное чувство пустоты, которое, как она думала, никогда не охватит его. — Когда? — начала она, медленно закрывая дверь. Он прикусил нижнюю губу. — Через месяц или около того, как сказал Кровавый Ворон. Пока мои раны не заживут и я не смогу снова нормально ходить. А потом… я отправлюсь в Тирош. Ее пульс участился. — Надолго? Его взгляд резко перешел на нее, словно захватывая ее в заложники. — Он не сказал. На год. На два. Может быть, на… Она потеряла дар речи, не дав ему закончить фразу. Хотя ему и не нужно было. Эйрея знала, что он собирался сказать. Возможно, навсегда. Возможно, отец навсегда отрекся от него, заставляя провести остаток жизни в одиночестве. Как можно дальше от всех остальных. — Я не знаю, что сказать, — пробормотала она, придвигаясь ближе к столу. На Эйриона это не произвело впечатления. — Не знаешь? Я думал, ты будешь радоваться. Это же именно то, чего ты всегда хотела. Гнев отца обратился на меня. Эйрея судорожно вздохнула, прежде чем прислониться к столу напротив его стула. — Да, это так. И я должна радоваться, — призналась она, опустив взгляд на кончики своих туфель. Они были перепачканы грязью, травой и обрывками растоптанных цветов. — Но я не радуюсь. Это было самым странным из всего. Это должно было вызвать у нее какие-то чувства. Всю свою жизнь она жаждала, чтобы Эйрион был наказан. Чтобы отец отвернулся от него и признал в нем монстра, каким она его знала. И все же теперь, когда это наконец произошло, она не чувствовала ни удовлетворения, ни триумфа. Просто... опустошенность. Странную боль. Потому что она ничем не отличалась от него; она просто скрывала свою вину. Эйрион с трудом выдохнул. — Māzigon lēda nyke? Naejot Tyrosh? Поедешь со мной? В Тирош? Она сглотнула. Она не знала, что поразило ее больше. То, как дрогнул его голос, или то, как его глаза впились в нее. Все еще синевато-желтые, фиолетовые, как отполированное стекло. Это был Эрри, ее Эрри, который просил ее не говорить матери, что он поранился. — Отец никогда этого не допустит. — возразила она, вцепившись руками в край стола. — Мне все равно, — отрезал он, сморщив нос. — Мы женаты. Мы созданы друг для друга. И я не собираюсь позволять ему снова разлучать нас. Я не хочу, чтобы мы снова расставались... — он сделал паузу, сглатывая. — Kesan daor botagon it. Я этого не переживу. Сквозь зубы вырвался тихий стон. Она сглотнула, стараясь преодолеть ком в горле, готовая вырвать из себя ответ. Нет. Она не могла уехать с ним. Она годами ждала, чтобы освободиться от его власти, от его удушающей хватки, от его мучительного присутствия. Она не могла просто растратить это сейчас только потому, что он просил. Это слово так и не сорвалось с ее губ. Оно так и не пронзило ее сердце. Не тогда, когда она примирилась с собой. Приняла любовь к нему, приняла безумие. Не тогда, когда боги осудили ее за попытку убить его. Это была ее участь, ее судьба. . Терпеть его безумие, выносить его мучения до конца своей короткой, несчастной жизни. И пути назад не было. Оттолкнувшись от края, она раскрыла объятия, чтобы принять его. Эйрион практически растаял в ее объятиях, уткнувшись лбом ей в живот. Огонь вспыхивал везде, где он прикасался, его объятия становились болезненными; словно он стремился выпить ее жизнь, впитать ее в себя, слиться с ней, чтобы их никогда не разлучили. Это было отвратительно. Это было чудесно. Ее пальцы зарылись в его волосы, чтобы прижать его к себе, успокоить. Ее любовь. Ее горе. Чудовище, которое погубит ее и утащит в глубины семи преисподних. — Hen rhinka kesan jikagon, ñuha jorrāelagon.  Hen rhinka kesan jikagon… Конечно, я поеду, любовь моя. Конечно, я поеду. Он сжал ее так крепко, что у нее перехватило дыхание. Его губы начали скользить по ее телу, оставляя быстрые отчаянные поцелуи. Он повторял «я люблю тебя» снова и снова, и эти слова были как личная молитва, обращенная к какому-то невидимому божеству. Это согревало ее; она чувствовала тепло, боль и обожание, как будто она была его заветной возлюбленной, без которой он погиб бы, если бы не держал ее в своих объятиях. Если бы только так могло быть всегда. Прекрасно, красиво, счастливо. Но это было не так. Он был уязвим, а она горевала. Ее дядя умер, и все считали, что в этом виноват ее отец. Это была не романтическая сказка. Это было наказание. Ее собственный личный ад.