Твой сын

Тишина. Эйрея с трудом сглотнула. — Я... я не понимаю. Зачем тебе мое масло для волос? Она вздрогнула, когда язык запнулся на последнем слове. Ложь. Очевидная ложь. Эйрион заметил. Он большим пальцем откупорил пробку, прежде чем поднести флакон к носу. — Когда та девка понесла от меня... отец велел мне наблюдать, как Меланкин заваривает пижму. Он думал, что это послужит бесценным уроком, или еще какой-то ерундой, — он сделал паузу и глубоко вдохнул. — У этой настойки характерный запах. Лакрица и сырая земля. Медовая гниль. Отвратительно. Такое не забудешь. Она втянула в себя воздух. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Это просто масло для волос... — Я знаю, что это, — отрезал он. — И цель, которую оно несет. Он взмахнул рукой, отбрасывая флакон в сторону. Стекло разлетелось на куски, разбрызгав медную жидкость по всему ее мирийскому ковру. Бледно-желтая вышивка пропиталась темно-красным цветом. Комнату наполнил запах лакрицы и влажной земли. Медовая гниль. Прямо как он и сказал. У нее скрутило живот. — Ты собиралась убить его? Моего сына? Эйрея судорожно вздохнула, ее руки дрожали. — Любовь моя, это не... — Я пытался найти для тебя оправдания, — обрушился он прямо на нее, его слова были столь же холодны, сколь и резки. — Приписать задержку беременности естественным причинам. Но они не были естественными, не так ли? Она сжала губы. — Я не пила Лунный чай. С его губ сорвался пронзительный смешок, столь же странный, сколь и неестественный. — Нет, но ты приняла кое-что другое, — он двинулся вперед, его трость застучала по полу, как огромный молот. — Ты хорошо врешь. Но мне ты не сможешь солгать. Я всегда это понимаю. Даже если мне не удается сразу распознать правду, я все равно понимаю. Она прижала руки к шее. Ее пальцы были холодными. Сердце бешено колотилось. Ей нужно было уйти. — Ты ведешь себя неразумно... Бах! Эйрея и глазом не моргнула, когда он бросился на нее, схватил ближайшую вазу и запустил в нее. Глина разлетелась всего в нескольких дюймах от ее головы, вода брызнула ей прямо в лицо. Эйрея съежилась. Эйрион начал наступать. — Не надо. Не смей делать из меня злодея. Не тогда, когда это ты хотела убить моего сына. Отравить его в своем чреве. — Я не... Еще один грохот. На этот раз он схватил ближайший стул и опрокинул его, дерево глухо стукнулось о холодный камень. Эйрея вздрогнула. Ей нужно было уйти отсюда, пока он не убил ее. — Ничего из этого не было по-настоящему, не так ли? — его брови изогнулись в легкой гримасе. — Замок, десять детей... ты просто говорила мне то, что я хотел услышать. — Это неправда... — Не ври! Ты пыталась меня убить? На суде ты пыталась добиться моей казни? Ее ноги онемели. — Нет, нет, я не… Эрри, пожалуйста... С его губ сорвался пронзительный стон. — Я, черт возьми, знал… Я так и знал! Я знал, что этот малкий засранец не смог бы в одиночку убедить всех этих парней сражаться за межевого рыцаря, — он поднял палец, чтобы выдвинуть обвинение. — Это была ты! Ты заставила всех своих маленьких щенков сражаться против собственного мужа! Что ты им пообещала, а?! Ты сказала им, что раздвинешь для них ноги, как только они сделают тебя чертовой вдовой?! — Нет! В ответ в Эйрею полетел еще один снаряд, и ей пришлось пригнуться, подняв руки, чтобы защитить голову от удара. Это не помогло. Глина обрушилась на ее руки и шею, осколки застряли в складках платья. Она не могла дышать. — Ты лжешь! — Эйрион взвыл, больше походя на зверя, чем на человека. — Я не лгу! — визгнула она, прижавшись к стене. Эта комната была слишком маленькой. Стены сжимались. Эйрион снова двинулся вперед, и с каждым шагом он становился выше, шире в плечах и злее. — Я действительно хотела быть с тобой, стать твоей женой, родить тебе детей! Но ты слишком невыносим для подобного! — Крик вырвался из ее горла, она подняла руки, защищаясь. — Ты мучил меня, сводил с ума, вынудил выйти за тебя против моей воли! Ты не имеешь права упрекать меня в том, что я хочу освободиться! Он остановился как вкопанный. Его глаза расширились, нижняя губа задрожала. — Так ты готова пойти на это, убив ребенка? Нашего ребенка? Ее руки и ноги обмякли. Его голос был таким тихим и уязвимым. Фиалковые глаза блестели от непролитых слез. Перед глазами у нее все расплывалось. — Эрри, прости. Я испугалась, я... я передумала, я... Она попыталась пошевелиться, обнять его. Она не хотела, чтобы он плакал, она не хотела, чтобы он расстраивался. Его рука взметнулась. Эйрея отшатнулась, в ушах у нее зазвенело. В нижней челюсти расцвело тупое, колющее ощущение. Она провела пальцами по нижней губе; они окрасились в красный. — Хорошо, — повторил он, и его голос снова стал тверже. — Ты не хочешь, чтобы он жил? Отлично. Тогда и тебе не жить. Она сморгнула слезы, готовая выпались еще одну мольбу. Его рука заставила ее замолчать. Он вцепился в ее волосы и дернул их с такой силой, что она чуть не упала. Она кричала, скулила и хныкала, пока ее тащили, и кровать резко обрисовалась перед ее глазами. Он швырнул ее на матрас, сила толчка выбила воздух из ее легких. Это было уже неважно. Она перевернулась на спину, подняв руки, чтобы защититься от очередного удара. Что-то мокрое ударило по ее раскрытым ладоням и попало на лицо. Глаза начало щипать. Она сплюнула, вытирая лицо, и вкус винограда смешался с резким запахом спиртного. — Эйрион, прекрати! Что ты делаешь?! — закричала она, и ее слезы потекли, смывая жжение. Эйрион не слушал. Он вылил на себя остатки вина, и Арборское золото проложило красные дорожки на его мраморной коже. Его глаза по-прежнему были пустыми, по-прежнему холодными, искра обиды давно исчезла под приливной волной безумия. — Пожалуйста, Эйрион, пожалуйста! — но он не слышал ее. Ошеломленный, он выплеснул остатки вина на их простыни и подошел к очагу. Только когда он выудил горящее полено, она поняла, что он собирался сделать. — Нет! — закричала она. Горящее дерево пролетело через комнату. Эйрея свернулась калачиком и перекатилась, упав с кровати как раз в тот момент, когда полено скользнуло по матрасу. Ее колено ударилось о камень с тошнотворным хрустом, но она ничего не почувствовала. Над ней что-то с ревом вспыхнуло, по комнате разнесся запах дыма и горящей ткани. Кровь прилила к голове. — Помогите! Пожар! — закричала она и начала ползти по полу с безумной отчаянностью. Ее рука соскользнула и подкосилась. Она повалилась, ударившись челюстью об пол. Это не имело значения. Ничто из этого не имело значения. Главное — выбраться. Она должна была выбраться. — Иди сюда! — Голос Эйриона пронзил ее, как удар огромного меча. Он молниеносно подковылял к ней, пальцами хватая ее за волосы. Эйрея изо всех сил ударила его локтем по ноге, колено под давлением согнулось. Он закричал. Она продолжала ползти. — Огонь! Огонь! Помогите! — взвыла она, пытаясь подняться. Чья-то рука вцепилась ей в юбку и дернула назад. — Вернись! — Руки Эйриона обхватили ее за талию. Мир вокруг перевернулся, дверь исчезла из виду. Она подняла руки, махала ими, била, шлепала. Ему все же удалось забраться на нее, прижимая ее к полу своим весом. Она не могла дышать. Над ними сгущалось серое облако. — Надо было убить тебя еще в утробе! — Взвыл Эйрион. Его лицо изменилось: те красивые, ангельские черты превратились в звериные. Дракон. Дракон в человеческом обличье. — Съесть тебя и дело с концом! Он отбил ее руки, скрутив запястья. Эйрея попыталась оттолкнуть его ногой, но ее сопротивление было тщетным. — Пожалуйста, Эрри, пожалуйста, просто прекрати, просто прекрати! — крик раздирал ей горло, лишая дыхания и здравого смысла. Слезы потекли по щекам Эйриона. — Заткнись! Ты лгунья, ты всегда была лгуньей! И я не позволю тебе снова выкрутиться! — Я не лгала! Ты делаешь мне больно, ты всегда делаешь мне больно! — Потому что ты сама начала! — его слюна попала ей прямо в щеку. Его руки обхватили ее горло, обвиваясь вокруг него, как петля. Она тут же вспомнила, что он сказал: он знал, как душить ее в шутку, знал, как понять, когда ей станет не хватать воздуха, чтобы вовремя остановиться. Он не собирался останавливаться сейчас. Он собирался раздавить ей трахею, толкнуть ее в объятия Неведомого, чтобы их тела поглотило пламя. Забрало их, как он всегда и хотел. Эйрея билась, молотя его руками по щекам. Казалось, удары почти не задевали его. Его лицо было искажено нечеловеческой ненавистью. Его кожа мерцала чешуйками, глаза превратились в две фиолетовые щели. Дракон. Дракон, который собирался поглотить ее. — Эрри, — попыталась она произнести одними губами. Но из ее уст вырвался лишь хриплый стон. Треск! Дерево с грохотом ударилось о камень, за этим последовали приглушенные крики. Руки, сжимавшие ее шею, ослабли, и Эйрион внезапно исчез. Эйрея начала кашлять, делая вдох за вдохом. Ее легкие отказывались расширяться. Дым обволакивал небо, забивая трахею. Она не чувствовала пальцев. — Оставайтесь на месте, мой принц, не двигайтесь! — раздались голоса где-то вдалеке, смешиваясь с нечеловеческими воплями. Эйрея начала ползти, переворачиваясь на бок, чтобы добраться до двери. Ей нужно было выбраться. Найти кого-нибудь. Эйрион поджог комнату. Если они не потушат огонь, весь замок сгорит дотла. — Эйрея! — крикнул он ей, произнося ее имя, словно самое гнусное из проклятий. Она не оглянулась. Она вывалилась наружу, кашляя, каждый вздох был болезненным, словно она глотала золу. Позади нее из открытого дверного проема тяжелыми серыми клубами валил дым, распостраняясь в коридор, словно живое существо. Внутри Эйрион все еще дрался. Фигура в белом плаще боролась с ним в дыму, пытаясь заставить его подчиниться. Но Эйрион бился как неприкаянный, его голос был хриплым и нечеловеческим. Его лицо по-прежнему выглядело ненормальным — драконьим. Желчь подступила к горлу. Она побрела прочь так быстро, как только могла, цепляясь одной рукой за стену, чтобы не упасть. Мимо нее проносились лица — слуги, стражники, незнакомцы — поворачивались, кричали, тянулись к ней. Они что-то говорили ей, их губы складывались в слова. Она не могла разобрать ни единого слова из сказанного. — Пожар, — просто повторяла она снова и снова, махая им в сторону двери. — Пожар, пожар, пожар... Ноги сами понесли ее вперед, и она едва не споткнулась на ступеньках. Чьи-то руки подхватили ее. — Эйрея! — Руки схватили ее за плечи, и мир вокруг пары голубых глаз сфокусировался. — Что, черт возьми, случилось? — Потребовал Дейрон, поднимая ее на ноги. — Что это за крики? — Пожар, — выдохнула она, хватаясь за его предплечья, словно они были единственной опорой, оставшейся в мире. — Там пожар, там... Крик разнесся по коридору позади нее. — Эйрея! Вернись! Вернись немедленно! Взгляд Дейрона скользнул за ее плечо, и цвет отхлынул от его щек. — Я не позволю тебе убить моего сына! Ты слышишь меня? Я не позволю! Эти слова прозвучали как удар. Пальцы Дейрона ослабли на ее плечах, выражение его лица изменилось. — Что ты наделала? — его глаза расширились, когда он пристально посмотрел на нее, а затем скользнули ниже, прямо на ее живот. Эйрея попыталась ответить. Она ничего не делала. Она передумала. Она никогда не хотела причинить кому-либо боль. Она просто хотела контроля. Хоть капельку контроля над собственным телом. Ее язык отказывался произносить слова. Позади нее Эйрион снова закричал, и в его голосе слышалась невыразимая боль; боль и ненависть. Он никогда не простит ей этого. Никогда. Слезы застилали ей глаза. Ее тело само по себе наклонилось вперед, и она упала на грудь Дейрона, ее рыдания заглушились в его камзоле. Дым продолжал клубиться.

* * *

В солярии стояла мертвая тишина. Они сидели в ряд перед дедушкой, как заключенные, ожидающие приговора, их стулья были расставлены по разные стороны его стола, как можно дальше друг от друга. После того, как весть о попытке поджога распространилась по замку, ее и Эйриона задержали и приволокли к королю на аудиенцию. Как только они оказались в его покоях, им на плечи накинули тяжелые одеяла, а в руки сунули кубки с горьким зельем, чтобы успокоить их. Подействовало ли зелье, Эйрея сказать не могла. Эйрион все еще сердито смотрел на нее поверх подсвечника, его фиолетовые глаза были красными. Его бледную кожу покрывали царапины, сквозь сажу и пепел проступали полосы засохшей крови. Каждый его вздох в тишине был похож на предсмертный хрип, его грудь вздымалась от усилий сдержаться. Он выглядел как зверь; грязное животное, привязанное на веревке, которая могла порваться в любой момент. Эйрея плотнее закуталась в одеяло и проглотила еще один глоток зелья. Больше всего на свете ей хотелось проснуться, оказаться в своей постели и понять, что все это было всего лишь каким-то лихорадочным кошмаром. Дверь позади них со скрипом отворилась, впуская нового посетителя. — Ну? — хрипло спросил дедушка, прикрыв рот платком. — Пожар локализован, — сказал Кровавый Ворон, входя, его ботинки из оленьей кожи беззвучно скользили по ковру. — Пироманты засыпают комнату песком, чтобы затушить оставшиеся угли. Они полагают, что для поджога использовался катализатор. Скорее всего, вино. Его бледный взгляд скользнул к Эйриону, а единственный красный глаз наполнился укором. — Пошел ты, червяк. Я не потерплю твоего осуждения, — усмехнулся ее близнец, хотя его глаза ни на секунду не отрывались от ее глаз. — Придется, учитывая, что именно я должен исправлять твои ошибки. — Мне абсолютно наплевать... Шлепок! Рука отца хлестнула по щеке близнеца, превратив ее в размытое пятно кожи и черного полотна. Эйрион согнулся пополам на стуле, и из его рта выплеснулся сгусток крови. — Я больше не хочу слышать от тебя ни слова, мальчишка. — Голос Мейкара прозвучал как удар хлыста. — Только не после того, что ты натворил. После этой катастрофы тебе повезло, что я не раздел тебя и не выпорол до крови. Ты, маленький… Его рука снова поднялась, готовая нанести еще один удар. Дедушка оборвал его. — Хватит! Я не позволю тебе причинять вред мальчику, пока он находится под моей опекой. Отец замер, неохотно опуская руку. Дейрон устало вздохнул, прежде чем снова обратить внимание на Кровавого Ворона. — А ущерб? — Несерьезный, — ответил ее двоюродный дед. — Больше всего пострадала гостевая комната. Я приказал страже немедленно приступить к расчистке завалов. Если все пойдет гладко, строители смогут приступить к ремонту в течение недели. По крайней мере, в той комнате. От резкости его тона Дейрон ущипнул себя за переносицу. — Слухи уже разнеслись? Уголок рта Кровавого Ворона приподнялся в сардонической ухмылке. — Повсюду. Весь замок знает, что этот мелкий засранец поджег свою комнату. — Осторожнее, бастард. Ты говоришь о моем сыне, — возмущенно вмешался отец. Кровавый Ворон, казалось, едва ли обратил на него внимание. — Да, и твой сын — идиот. И теперь полстраны узнает, что он пытался убить родственников. Как будто твоего вклада было недостаточно. Щеки Мейкара покраснели. — Как ты смеешь... — Я сказал, тихо, Мейкар, — дед обвиняюще ткнул пальцем в сторону отца. То, как съежился Мейкар, было бы забавно, если бы не затруднительное положение, в котором они оказались в данный момент. — Неужели нет способа как-то это сгладить? — продолжил Дейрон. Его двоюродный дед сжал губы, а затем прислонился к спинке пустого стула. — Нет. Слишком много свидетелей. В лучшем случае, мы можем списать это на приступ безумия. Но никак нельзя преподнести это как простой несчастный случай с углями. — Приступ безумия... — Эйрион хмыкнул, его зубы все еще были испачканы кровью. — Я пытался защитить своего сына. — Пытаясь убить его и его мать? — Огрызнулся дедушка, и в его тоне прозвучала резкость. Эйрея не могла припомнить, чтобы когда-либо видела его таким разъяренным. Он всегда был спокоен и приветлив, стратег, который предпочитал решать вопросы с помощью разумных обсуждений, а не накаленных страстей. Зрелище было тревожным. — Это она начала, — огрызнулся Эйрион, его окровавленные губы дрожали. — Это она пыталась выпить Лунный чай. Обвинение привлекло к ней всеобщее внимание. Эйрея съежилась, ее пальцы, сжимавшие кубок, задрожали. — Это правда, Эйрея? — Спросил дедушка. — Нет... — едва успела она прошептать, как Эйрион вспыхнул напротив нее. — Лгунья! Ты это сделала! Я нашел флакон в твоем ящике! — Нет! — у нее перед глазами все поплыло, границы комнаты расплылись, превратившись в пятно света свечей и теней. Отец схватил Эйриона за руку и дернул его назад. — Успокойся прямо сейчас... — Она лжет! — ее брат вырвался из его хватки. — Я знаю, что нашел. Это была пижма. Она хотела выпить настойку, очистить свое чрево. Я знаю, она этого хотела. — Почему? — резко, как лезвие, спросил отец. У Эйреи перехватило дыхание. Слезы хлынули сильнее, от них у нее онемел язык, а в горле встал ком. — Я не... я... я передумала, я... — Ты чертова лгунья! Эйрион рывком отбросил стул, который со скрежетом ударился о камень. Его рука швырнула кубок прямо на стол деда, и зелье пролилось на стопки пергамента. Запах поднялся сразу, горько-сладкий и приторный. Эйрея вздрогнула, от запаха дыма у нее першило в горле. Он пытался убить ее. Сжечь их обоих заживо, утащить ее с собой в ад за ее проступок. Она не могла дышать. Крик отца вернул ее к действительности. — Прекрати! Прекрати сейчас же! — Мейкар обеими руками заставил Эйриона опуститься на пол, чуть ли не тряся его. — Ты не имеешь права защищать ее! — ее близнец не собирался сдаваться. Он вывернулся из хватки отца, глаза его пылали. — Не после всего этого. Она пыталась убить моего сына! Она пыталась убить меня! Я не позволю ей довести это убийство до конца! У нее так сильно скрутило живот, что пришлось сглотнуть желчь. — Потому что ты первым пытался убить меня! — закричала она во все горло. — Это ты начал, ты заставил меня, превратил меня в этого монстра! Эйрион не слышал ее или отказывался слышать. — Ты, лживая сука! Я тебе за это отомщу, клянусь! Он снова забился, слепо шаря пальцами в поисках чего-нибудь, что можно было бы бросить, в то время как отец изо всех сил пытался удержать его. Кровавый Ворон, тем временем, поднялся со стула, его бледное лицо выражало нечто среднее между усталостью и раздражением. Дедушка, казалось, испытывал не меньшую боль, обхватив голову покрытыми пятнами руками. — Хватит, боги, хватит! — закричал он через мгновение, и его слова разнеслись по комнате, словно гром. — Сейчас же прекратите эту чертову ссору! Молчание воцарилось мгновенно. Отец воспользовался моментом и усадил Эйриона обратно в кресло, его щеки пылали яростным румянцем. — Бринден, — продолжил дедушка. — Выведи Эйрею. Мне нужно поговорить с Эйрионом. Наедине. — Нет! — она практически бросилась на мокрый стол. — Ты должен мне поверить... — Ты злобная мелкая девка! — Эйрион начал снова, задыхаясь, но Кровавый Ворон оказался быстрее. Он схватил ее за руку и потащил прочь, как будто она была всего лишь мешком. Эйрея сопротивлялась, ее пятки волочились по полу, когда он тянул ее к двери. — Подождите, нет! Не надо! — Но этот червь даже не взглянул на нее. Он с легким раздражением вышвырнул ее вон, захлопнув дверь у нее перед носом. Эйрея пошатнулась, ее сердце бешено колотилось о ребра. — Принцесса, — рядом с ней материализовался сир Марстон, подняв руку в предостерегающем жесте. — Вы должны успокоиться... — Не трогай меня! — взвизгнула она, отталкивая его руку. Она била по дереву раскрытыми ладонями, выкрикивая ругательства, пока у нее не пересохло в горле. Ей показалось, что она вот-вот сломает дверь, когда чьи-то руки схватили ее и оттащили назад. — Достаточно, — прохрипел знакомый голос, перехватывая ее запястья и заставляя их замереть. Эйрея повернулась, готовая оттолкнуть незваного гостя. Она замерла, когда встретилась взглядом с парой знакомых голубых глаз. — Все в порядке, — пробормотал Дейрон, проводя костяшками пальцев по ее щекам. Она плакала. Когда она начала плакать? — Все в порядке, — повторил он и притянул ее к себе. — Пойдем. Давай уведем тебя отсюда. Эйрея хотела оттолкнуть его, настоять на том, что она должна остаться здесь, чтобы объясниться. Но силы оставили ее. Дейрон схватил ее за руку и быстро повел по коридору, а королевский солярий растворился в тишине. Они снова спустились на гостевой этаж, чтобы пробраться в его комнату. Внутри слабо потрескивал камин, его пламя боролось с ползучим холодом, витавшим в воздухе. Эйрея плотнее закуталась в одеяло, по спине у нее пробежали мурашки. — Садись, — брат подвел ее к дивану и осторожно усадил на край, прежде чем подойти к столу. Вернувшись, он сунул ей в руки кубок, в котором слабо плескалась прохладная вода. — Я не хочу пить. — Ладно, хорошо. Тогда, может, немного перекусишь, — задумчиво произнес ее брат, указывая на наполовину опустевший поднос с грушами. — Еда пойдет тебе на пользу, особенно в твоем состоянии... Он поморщился, осознав свои слова слишком поздно. Эйрея снова начала всхлипывать, ее горло сдавило. — Черт возьми, — Дейрон поморщился, явно испытывая дискомфорт. Мгновение он ничего не говорил. Затем он фыркнул и подошел к дивану, чтобы взгромоздиться на декоративный столик напротив нее. — Ты это сделала? Приняла что-то, чтобы... чтобы... Эйрея быстро вытерла сопли с губ. — Я не пила пижму. — Нет, ты просто оставила ее на видном месте, чтобы он нашел, — невозмутимо ответил он. — Черт возьми, Эйрри, он чуть не сжег замок из-за этого... — Это не моя вина! — огрызнулась она. — Я была осторожна, правда. Я просто… я не смогла. Я испугалась. Ее рука скользнула к животу, прижавшись к нему, словно пытаясь защититься. — Это его сын… его сын. Дейрон закрыл глаза. — Я знаю, но… если это тебя утешит, я думаю, с ним все будет в порядке. Она сделала паузу. — Откуда тебе это знать? — Потому что мне ничего не снилось, — пожал он плечами. — Если бы с малышом творилось что-то неладное, я бы, наверное, это увидел в видениях. Мне постоянно снится что-то мерзкое. Никогда ничего хорошего. Вздох. — Эйриону приснился сон… он сказал, что видел это. Он видел, что я рожу дракона. Что он поглотит меня изнутри и вырвется наружу. Ее голос превратился в тихий, дрожащий плач. Брат утешительно положил руку ей на плечо. — Не обязательно. Ребенок его, это правда… но он и твой тоже — Это ничего не меняет. Я не лучше его. Его светлые брови сошлись на переносице. — Конечно, лучше. Ты сопротивлялась. Может, когда-то ты и была злобным маленьким чертенком, но ты из этого выросла. Ты нашла в себе силы остановиться. — Пауза. — Это умение, которым я хотел бы обладать. Пальцы Эйреи вцепились в его рукав. — Я пыталась убить его... на суде. Я просила сира Дункана... чтобы он... Хватка Дейрона ослабла. Долгое мгновение он ничего не говорил, его голубые глаза затуманились слезами. Затем он прочистил горло. — Да, что ж... знаешь что? Он это заслужил. Эти слова повисли между ними, как признание, обрекающее их на ад. — Может, это и ужасно говорить, но… он заслужил. — Он поднял руку, указывая на ее живот. — Хотя вот это… я не уверен. У нее перехватило дыхание. Она обхватила себя руками, рыдания вырывались из нее сильными, сотрясающими душу волнами. В какой-то момент Дейрон пошевелился. Он опустился на диван рядом с ней, раскрыв руки, чтобы заключить ее в объятия. Она цеплялась за него, как потерпевший кораблекрушение моряк за обломок, отчаянно ища опору, что-то надежное. Заслужил ли этого ребенок? Она не знала. Эйрион настаивал, что это будет мальчик, сын. А сыновья всегда создаются по образу отца. Но что насчет ее образа? Чудовищной, злобной бестии. Той самой девушки, которая цеплялась за Эйриона не меньше, чем он за нее, высокомерной злодейки, которая, по его словам, сделала его таким, каким он был. Нет. Она была не лучше его. Не тогда, когда она задумала убить невинного ребенка. Эйрея зажмурила глаза, сжимая кулак на дублете Дейрона.

* * *

Прошли часы. А может, и дни. Они с Дейроном сидели, прижавшись друг к другу, и тишину нарушали только ее болезненные всхлипывания и медленное потрескивание угасающего очага. В какой-то момент Эйрея начала засыпать, и края ее зрения расплылись. Скрежет железных петель привел ее в чувство. — Отец, — прохрипел Дейрон, ерзая под ее рукой. — Оставь нас, — тон Мейкара был четким и невозмутимым, не оставляя места для возражений. Брат без колебаний отстранился, прежде чем выйти из комнаты. Отец не занял место рядом с ней. Как только дверь закрылась, он начал беспокойно расхаживать, его ботинки стучали по камню в неровном ритме. Молчание затянулось, как натянутая тетива лука, прежде чем он сделал глубокий вдох. — Эйрион задержан. Твой дед намерен отправить его на корабль как можно скорее. Отправить его прочь. У нее замерло сердце. — Он не согласится отложить наказание? — Максимум на несколько месяцев. — Мейкар сжал челюсти. — Просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он настаивает на том, чтобы остаться, увидеть рождение ребенка, убедиться, что он выживет... Она сжала кулаки. — Понятно. Это слово заставило отца вздрогнуть. — То, что он сделал… это было отвратительно, не сомневайся, — начал он. — Мы говорили о ваших отношениях, о том, как быть дальше. Я пытался донести до него, какие обязанности теперь лежат на нем — как на отце, а не просто на муже. И он поклялся мне, что понимает, что понимал, но… Он запнулся, его голос затих. Между ними повисло молчание, прежде чем его глаза снова встретились с ней. — Мейстер тебя осмотрел? Она поморщилась, подняв пальцы, чтобы проследить за его взглядом. Ее губа была опухшей; болела на ощупь. Она покачала головой. Не говоря ни слова, отец пересек комнату и остановился прямо перед кувшином с водой. Он окунул в него свой носовой платок, затем поспешно вернулся к дивану. Эйрея напряглась, когда он сел рядом с ней и поднес руку к ее лицу. Прохладная ткань коснулась ее губ, жест был нежным, нехарактерно мягким. Она заставила себя не вздрогнуть. — Мы вернемся в Летний замок, — пробормотал он после нескольких прикосновений. — Лорд Малентин написал. Алисанне исполнилось шестнадцать. Он считает, что пора ей выйти замуж за Дейрона. — Пауза. — Она может остаться с тобой, составить тебе компанию, пока я увезу Эйриона. Она нахмурила брови. — Увезешь? Его ноздри раздулись. — Возможно, в Старомест. В Цитадель. Чтобы мейстеры могли осмотреть его, убедиться, можно ли что-нибудь сделать с его... Его голос затих, а движения стали все более судорожными. В ее глазах вспыхнули звезды. — Ты же не хочешь его отсылась, не так ли? Ты хочешь, чтобы он остался. — Я хочу, чтобы ему помогли, — настаивал Мейкар. — Чтобы его вылечили. Он не всегда был таким, правда. Воцарилось молчание. Эйрея почувствовала, как что-то опустилось глубоко внутри нее; черная пустота, поглотившая все ее предыдущее горе. Ее руки сжались в кулаки, и на смену им пришло нечто еще более мрачное. — Да, он всегда был таким. Рука отца опустилась. — Нет... — Боги, — перебила она его. — Ты ведь не знаешь, не так ли? Как это возможно? Пауза. Затем горький смешок сорвался с ее губ. — Нет, что я говорю? Конечно, это возможно. Только мужчина, настолько поглощенный идеей идеальной семьи, предпочел бы оставаться слепым к тому, что на самом деле представляет собой его семья. — Я знаю, с ним трудно... — Трудно? — она вскочила на ноги, не в силах больше выносить его близости. — С ним не просто трудно, он чудовище. Он всегда был чудовищем, просто ты отказывался это видеть. Ты потакал ему, баловал его, давал ему все, что он хотел. У нее перехватило дыхание. — Когда он прокрался в мою комнату, чтобы попытаться перерезать мне горло, ты обвинил меня. Тебе ни разу не пришло в голову спросить, почему я решилась на такой отчаянный шаг. Ты просто решил, что я злодейка, и на этом все закончилось. — Ты смеешь упрекать меня? — Отец поднялся, возвышаясь над ней, его рябые щеки покраснели. — С тобой всю жизнь было трудно... — И это делает случившееся допустимым? — выпалила она. — Позволять ему мучить меня? Пауза. — Ты знаешь, почему я искала пижму? Его челюсть заметно сжалась. Эйрея улыбнулась. — Потому что твой сын взял меня силой. Тишина. Она настаивала. — В ночь перед тем, как нас застали в постели вместе, он дал мне что-то — какое-то зелье — и забрался на меня, пока я была одурманена. Я никогда не хотела, чтобы это случилось, но он это сделал. Краска мгновенно отхлынула от лица Мейкара. — Нет, — прошептал он. — Нет... вы всегда были близки. Слишком близки. Он много раз просил женить тебя на нем. — Это было его желание, не мое. Я желала Валарра. Но для тебя это не имело значения. Твой сын чего-то хотел, и ты дал ему это, и плевать на цену. Подняв подбородок, она придвинулась ближе. — Ну, вот она. Цена. — Мертвый брат. Изнасилованная дочь. И пожар, который едва не уничтожил замок. — Он мой сын! — крик вырвался из горла отца. Он повернулся к ней с широко раскрытыми, испуганными глазами. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Отрекся от него? Бросил на растерзание волкам? Углы ее рта скривились в хрупкой улыбке. — О, нет. Ты можешь оставить его. Оставь его и путешествуй по королевству вместе с ним. Ищи мейстеров и целителей, если тебе так хочется. Но если ты выберешь этот путь, то знай вот что, — она встретилась с ним взглядом. — С этого момента у тебя будет только две дочери. Не три. Он испустил долгий, усталый вздох. — Эйрея... — Нет, — прорычала она, дрожа всем телом. — Я вынесла столько мучений, что мне хватит на всю жизнь. Я не стану подвергать себя еще большему, чтобы удовлетворить твою гордость. Ее грудь вздымалась и опускалась, щеки были мокрыми от слез. — Если ты сейчас же не отошлешь Эйриона в Тирош, я выброшусь из самого высокого окна в Красном замке. У него перехватило дыхание. — Ты этого не сделаешь, — отец рванулся вперед и крепко схватил ее за предплечья. — Ты слышишь меня? — Сделаю, — прошипела она, царапая ногтями его предплечья. — Потому что смерть будет милосерднее, чем быть твоей дочерью. Тишина; его хватка ослабла. Он отступил, словно получил удар, с широко раскрытыми глазами, в которых блестели невыплаканные слезы. Глаза Эйриона. Ее глаза. Их общая семейная гниль. — Прости, — с трудом выдохнул он. Его голос звучал тихо, почти надломленно. Эйрея не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь звучал так; ни когда умерла мать, ни когда дядя Бейлор был предан огню. Она медленно вздохнула. Вот оно. То, чего она ждала всю свою жизнь. Признание. Извинение. Это должно было принести ей облегчение, душевный подъем, что-то, что сняло бы тяжесть, давившую ей на плечи. Но ничего не последовало, только еще больший гнев. Потому что он знал. Где-то в глубине души он, должно быть, знал. И он предпочел не замечать. — Прости? — повторила она, вырываясь из его объятий. — Одного извинения недостаточно. Повернувшись, она направилась к двери, и ее шаги в тишине казались оглушительными. Она вслепую пересекла коридор, не обращая внимания на направление, прохожих и окружающий мир. Это не имело значения. Все было сделано. Годы молчания, страха, затаенной боли, наконец, обрели голос, заострились во что-то режущее. Она думала, что это принесет ей облегчение. Показать отцу, насколько он потерпел неудачу, ранить его так же сильно, как его пренебрежение ранило ее. Но этого не произошло. Пустота осталась, и почти два десятилетия страданий были неизгладимы в своем постоянстве. Эйрея не позволила этому завладеть ею. Она шла вперед с высоко поднятой головой, с непоколебимой решимостью; она смирилась. Теперь дело за ним — решать, как ему поступать дальше. Сын или дочь. Три дня спустя она получила ответ. Когда дым рассеялся, а слухи утихли, Эйрея заперлась в новой гостевой комнате, закрыв дверь для посетителей, для приглашений, для всего, что могло потребовать от нее больше, чем она могла дать. Поэтому, когда дверь приоткрылась, впуская незваного гостя, она решила, что это служанка, которая принесла ей еду. Но это была не она. В ее покои вошла незнакомая служанка, крепко сжимая в руках коричневый мешочек. — У меня сообщение от вашего отца, принцесса, — прошептала она. — Он просил меня передать вам... ваш муж уехал. Эйрея замерла. — Уехал? Женщина энергично кивнула. — Да. На рассвете сел на корабль. Отправился в Тирош. Он останется там… на обозримое будущее. У нее сжалось сердце. Она отбросила книгу, которую притворялась, что читает, — в голове царил хаос. Он это сделал. Он отослал Эйриона прочь. После того как всю жизнь он выбирал его вместо нее, он наконец-то поставил ее на первое место. — А это? — с трудом выдохнула она, когда женщина сунула ей в руки мешочек. Служанка лишь пожала плечами. — Не знаю. Он не сказал. Просто велел передать его вам. Сказал, что вы знаете, что это. Сделав быстрый реверанс, она выскользнула из комнаты, снова оставив Эйрею одну. Взволнованная, она развязала шнурок, удерживавший мешочек закрытым, и его содержимое выскользнуло наружу. Маленький флакончик был наполнен жидкостью медного цвета. У нее свело живот. Большим пальцем она с трудом вытащила пробку и поднесла стекло к носу. Лакрица и сырая земля; тошнотворная сладость. Медовый гниль. Ее рука дрожала. Записка, обернутая вокруг флакона, отвязалась, и ее взгляд скользнул по грубо нацарапанным буквам. Поступай по своей воле. Слова расплывались. Рыдание вырвалось из ее горла; резкое, прерывистое, неконтролируемое. Слезы градом катились по ее щекам, дыхание было прерывистым, как будто легкие не могли решить, то ли вдохнуть воздух, то ли совсем отказаться от него. Она заставила себя пройтись по комнате, чтобы успокоиться. Она провела руками по лицу, по волосам, дергая, оттягивая их, нанося удары. Боль была неощутимой, а мучение — безжалостным. В глубине сознания она все еще слышала голос Дейрона. Ты не такая, как он. Но он ошибался; она была такой же, как Эйрион. Эгоистичной, жестокой, надменной. Отчаянно стремящаяся контролировать единственное, что никогда не принадлежало ей — саму себя. Раздался резкий стук в дверь. Эйрея вздрогнула и попыталась прикрыть лицо рукавом, чтобы вытереть слезы. — Войдите, — выдавила она, поспешно засовывая флакон в один из карманов платья. Дверь открылась, не дав ей этого сделать. Внутрь просунулась копна каштановых волос с серебристой полосой сбоку. Долгое время Валарр ничего не говорил. Его пристальный взгляд остановился на ней, брови были нахмурены, губы сжаты в жесткую линию. Она быстро поняла: он знал. Он знал, что Эйрион пытался убить ее. Он знал, что дедушка изгнал его за это. Возможно, он знал, что она угрожала самоубийством и отреклась от собственного отца. Она открыла рот, уже приготовив оправдания. Но язык отказался их произносить. Он, должно быть, заметил смятение на ее лице. Он пересек комнату несколькими быстрыми шагами, раскрывая объятия по мере приближения. Эйрея инстинктивно упала в них, позволяя себе вдохнуть: запах пергамента и чернил, соли, стали. Чистые, устойчивые вещи. Безопасные вещи. Запах жизни, не затронутой хаосом; жизни, которую она никогда не знала. Ее тело обмякло. Она прижалась к его груди, вцепившись в его одежду, словно он был единственной твердой опорой, оставшейся в этом мире. Всхлипы сразу возобновились, приглушенные его камзолом. Она подумала, что нужно достать флакон. Выпить и покончить с этим, доказать, что Дейрон ошибался. Но она этого не сделала. Стекло выскользнуло из ее пальцев и со звоном упало на пол.