Церемония благословения

Небо кровоточило. Красная полоса прорезала завесу тьмы — рана, нанесенная каким-то богом в порыве гнева. Эйрея почувствовала привкус пепла на языке. Пепла и запах горящей древесины. Песнь только что вылупившихся драконов. — Пробуди дракона, — шепот коснулся ее уха, слабый, как дуновение теплого ветерка. Она видела тени вокруг себя. Фигуры извивающихся людей, переплетающиеся с очертаниями змееподобных тел. Ее кожа шевелилась, что-то горячее и острое жаждало вырваться на свободу. — Ты знаешь цену, — снова прошептал голос, низкий, с акцентом, безошибочно женский. — Ты всегда знала. Острая боль скрутила ей живот, и Эйрея согнулась пополам. Ее юбка была мокрой. Красная струйка потекла по ее ногам, окрашивая белье в ярко-бордовый цвет. Под подолом что-то было. Что-то извивающееся; чешуйчатое. Чудовище. Глаза Эйреи расширились. Нет. Нет, нет, нет. Она повернулась и, спотыкаясь, пошла прочь от погребального костра, от теней, пляшущих в шатре. Она пробежала мимо замка, через сад, когда-то полный цветов; все они завяли. Вокруг были люди, одетые в роскошные одежды, с черными, пшеничными и золотистыми волосами. Они казались знакомыми. Похожими на нее, но тем не менее чужаки. Она попыталась догнать их, потребовать, чтобы они покинули дом ее Отца. Входная дверь открылась в совершенно другую комнату. — Сжечь их всех! — крик поразил ее, как удар, оглушительный в своей ярости. Она вошла внутрь, ее дыхание эхом отдавалось в тишине. Тронный зал; она была в тронном зале. Но не тот, который она знала. Это был старый тронный зал, о котором отец рассказывал с детства. Статуи древних королей окружали ее с обеих сторон, их лица были словно высечены из мрамора. Со стропил свисали драконьи черепа, пустые глазницы которых следили за каждым ее движением. Нет. Это казалось неправильным. Дедушка приказал убрать драконьи черепа, когда вступил на престол. Он не хотел вершить суд на кладбище былой славы. Как она сюда попала? Она была в Летнем замке. Ей здесь было не место. Она не хотела здесь находиться. — Пусть он будет королем над обугленными костями и поджаренным мясом. Пусть он будет королем пепла! — снова закричал голос, резкий, как скрежет стали о камень. Эйрея прищурилась. На троне сидела фигура. Мужчина. Одет в черную мантию с кроваво-красной каймой по подолу. Его волосы были длинными, доходили ему далеко до пояса, серебристые и спутанные, как белесые полоски, растущие из его подбородка. Его лицо было ужасным. Исхудалым и изрезанным морщинами, как сушеная слива, с двумя широкими, обведенными красным глазами, которые смотрели, но ничего не видели. — Эйрион? — она чуть не разрыдалась. Это был он. Постаревший, побледневший и обветренный, но все еще он. Она узнала овал его лица, разрез глаз, гордые, выступающие скулы — те самые, которые она видела в зеркале каждое утро. Это был он. Но не он. У нее перехватило горло. — Любовь моя... — она попыталась шагнуть вперед, дотянуться до него. Его крик снова оборвал ее. — Я хочу, чтобы он сдох, предатель! Я хочу его голову, ты принесешь мне его голову, или сгоришь вместе со всеми остальными! Предатели... Это слово эхом отозвалось в тишине, обвиваясь вокруг ее горла, как петля. Предатель, предатель, предатель. — Я передумала... — едва не захныкала она, опуская руки к животу. Но живот у нее был плоский, такой же плоский, каким был всегда. Она замерла. — Я сожгу тебя. Ты сгоришь вместе со всеми остальными, — закричал Эйрион, и подол его мантии загорелся. Пламя взметнулось вверх, охватывая шелка, волосы, кожу. Плоть опалилась и зашипела, глаза лопнули и потекли по щекам, как растекшиеся желтки. Корону охватывало пламя последней. Корона с изображением трехглавого дракона Эйгона IV и ее дедушки Дейрона — усыпанное рубинами чудовище, выкованное из красного золота. Корона короля. Эйрея открыла рот, чтобы закричать, но вместо этого задохнулась. Ее мир перевернулся, темный тронный зал стал белым. Она поднялась с простыней, прищуриваясь, чтобы прогнать туман из глаз. Ее встретили сводчатые потолки. Прозрачная занавеска для уединения, вместе с клубком одеял, запуталась между ее ног. Ее комната. Она была в своей комнате. Это был всего лишь сон. Тяжело вздохнув, она заставила себя сесть и откинула одеяло. Это уже четвертый. Четыре кошмара меньше чем за неделю. Такого не должно было случиться. Великий мейстер Келлиот заверил ее, что новое зелье, которое он прописал, подействует безотказно. Не было никаких причин так плохо спать, когда ее хорошенько накачивали лекарствами. Она замерла, медленно опуская взгляд. Ее живот все еще был на месте. Никаких движений. Но она все еще чувствовала его; чувствовала тяжесть, давление на свои внутренности, обжигающий жар, который согревал ее изнутри вот уже более семи месяцев. Это было ужасно. Эйрея вспомнила о том пузырьке с пижмой. Тебе, черт возьми, следовало его принять. Хотя бы для того, чтобы успокоить свой разум. Застонав, она заставила себя спустить ноги с кровати и пошевелить пальцами ног, касаясь прохладного камня. Они снова распухли. Десять невероятно толстых маленьких колбасок, розовых, как выдержанный окорок. С ногами дела обстояли не лучше. Раздутая плоть, испещренная выступающими венами. Эти полосы появились совершенно внезапно, выступая под кожей, как полчища паразитов-присосок. Келлиот уверял ее, что это естественно: раздувшиеся груди, растянутая кожа, приступы одышки. С каждой неделей ее тело должно было меняться, чтобы приспособиться к ребенку, что зачастую было не самым приятным опытом. Эйрея была уверена, что если бы это ему пришлось терпеть все эти изменения, он бы не относился к ним так чертовски легкомысленно. Выпрямившись, она неуклюже доковыляла до умывальника, чтобы ополоснуть лицо водой. Она намылила его с помощью мыла и ароматических настоек, смывая пот и жир с такой силой, что кожу начало жечь. Боги, она чувствовала себя отвратительно. Горячей, намасленной и усталой, постоянно испытывающей голод, но почему-то всегда находящейся на грани тошноты. А ей еще предстояло продержаться почти два месяца. Когда она выпрямилась, ее спина хрустнула, а рука рефлекторно скользнула под живот, чтобы облегчить дискомфорт. Это выглядело так странно. Краем глаза она заметила свое отражение в зеркале и невольно поморщилась. Это было похоже на арбуз, который кто-то по ошибке привязал к худенькой фигуре. Даже грудь, о которой все так дразняще отзывались, казалась неуместной. Она была маленькой, стройной. Она всегда была похожа на беспризорницу, и весь этот вес просто не подходил для ее фигуры. Наступила пауза, пока ее разум восстанавливал воспоминания. Немного полноты пойдет тебе на пользу. Более широкие бедра, более толстые ляжки, более крупный зад. И пышная грудь — то, чего ей не хватало всю жизнь. Она задумалась, понравилось бы это Эйриону. Если бы он действительно смог разглядеть за распухшими пальцами, покрытыми венами ногами и жирной кожей женственные формы, в которые он был так непоколебимо влюблен. Она на мгновение подняла глаза, мельком взглянув на свое лицо. Те же волосы. Те же глаза. Те же выступающие скулы. Сжечь их всех! Эйрея вздрогнула и бросилась к дивану, чтобы поднять покрывало. Она быстро накинула его на зеркало, закрывая свое отражение, пока слезы не сломили ее. Ей нужно будет поговорить с Доркас о том, чтобы оставить это зеркало закрытым. Ей не нужно было видеть Эйриона сейчас, ей не нужно было видеть Эйриона никогда. Он уехал, и она наконец-то была свободна, свободна жить так, как считала нужным. Ее живот скрутило, жар обжег внутренности. Стук в дверь отвлек ее от того, чтобы упасть без чувств. — Входите! Петли скрипнули, впуская знакомую темноволосую голову. — О, доброе утро, принцесса. Вы рано встали. Малыш вас опять разбудил? — промурлыкал мягкий голос с акцентом. Доркас ворвалась внутрь, словно вихрь из ярких юбок и бронзовой кожи, держа в руке корзину со свежим бельем. Эйрея поморщилась, затем решила солгать. — Нет. Просто... захотелось встать пораньше этим утром. — Ну что ж, лучшего утра для этого не придумаешь! — проворковала женщина. — Солнце светит во всей красе, воробьи щебечут. И я специально попросила, чтобы ваш завтрак приготовили первым. На ее губах появилась улыбка. — Спасибо, Доркас. Женщина хлопнула в ладоши и пошла раскладывать одежду. Она была приятным созданием; молодая девушка из Пекла, она приехала ко двору вместе с леди Эллой Уллер, одной из бабушкиных фрейлин. Мирия, не теряя времени, предоставила ей место среди своей свиты. А после того, как Милдрит уехала, ее приставили к Эйрее личной горничной. — Есть ли для меня письма? — проворчала она, когда Доркас отвела ее к гардеробу, чтобы начать ее одевать. — Да, одно, — женщина прервала свои манипуляции и стала рыться в карманах юбки. Она вытащила небольшой свиток, запечатанный знакомым гербом с четверехглавым драконом. — Это из Летнего замка. Пальцы Эйреи дрожали. — Это от моего отца? Прежде чем Доркас успела ответить, она с облегчением разломила воск и увидела неуклюжий почерк Милдрит.

Принцесса.

Я снова пишу, как вы просили. С замком все в порядке. В соседнем Уидоуз-Корке снова была засуха, которая погубила урожай ячменя. Ваш отец думает купить зерно в Просторе, чтобы восполнить нехватку.

С ним все в порядке. Он все такой же задумчивый, каким вы его помните. Он часто пишет письма, я уверена, вы их получили немало.

Эйрея замерла. Нет. Она их не получала. И ей это нравилось.

Ее взгляд вернулся к свитку.

Мы также получили новости: ваш брат, юный принц Эйгон, возвращается из Дорна. Он не сказал, остановится ли он в столице, но ваш отец настоятельно просил его заехать. Он знает, что состояние вашей бабушки тяжелое.

Она сглотнула, уже решив, что он не захочет приезжать. За несколько месяцев, прошедших с момента его отъезда, Эгг не сделал ни одной попытки сообщить о своем местонахождении или хотя бы показаться одному из местных лордов, чтобы те знали, что он жив. Только после того, как шпионы Кровавого Ворона обнаружили его в какой-то разваливающейся таверне аж в Королевской Гробнице, он соизволил дать о себе знать. — Я в порядке. Я пока не вернусь. Не следуйте за мной.

Ее бабушка с дедушкой были в ярости, а бабушка настаивала, чтобы они отправили весть вассалу ее племянника, чтобы тот присмотрел за Эггом, когда тот будет проходить через их земли. Эйрея их остановила.

Он последовал за Межевым рыцарем аж в пустыню, чтобы сбежать от них; от нее. Он решил замаскироваться под простолюдина, стремясь избавиться от всего, что делало его Таргариеном. Он заслуживал того, чтобы его желание исполнилось, и жил как можно дальше от их несчастной семьи.

У меня тоже все хорошо. На кухне ко мне хорошо относятся. Сир Рисвелл позаботился о том, чтобы мне не давали слишком тяжелых заданий. Я напишу в следующем месяце. Мейстер Меланкин говорит, что, если его расчеты верны, вы скоро родите. Я надеюсь, вы напишете об этом. Ваш отец читает ваши письма, и я уверена, что ему будет интересно.

Ваша верная слуга.

Милдрит.

Ее пальцы смяли пергамент, и бумага тихо затрещала. Похоже, у нее все хорошо. Быть прислугой на кухне — совсем не то же самое, что прислуживать принцессе, но, по крайней мере, никто не выгнал ее за то, что она снабжала ее пижмой. Эйрея все еще считала, что это принудительное понижение в должности было слишком суровым наказанием. — Она доказала, что готова потакать твоим самым пагубным наклонностям, — сказал ей отец незадолго до того, как покинул Столицу. — Ей следовало прийти ко мне, когда ты страдала. — И что бы это дало? — насмешливо спросила Эйрея, и в ее голосе звучала горькая ирония. Мейкар застыл на полушаге, его широкая спина напряглась. Эйрее почти хотелось, чтобы он еще раз извинился перед ней, хотя бы для того, чтобы получить удовольствие, слушая, как он пресмыкается. Вместо этого он уехал, забрав Милдрит с собой в Летний замок и оставив Эйрею на попечение ее бабушки. Эйрея предположила, что это был прогресс; он осознал, что именно его отцовство так жестоко подвело ее, и решил, что будет лучше позволить кому-то другому заботиться о ней в будущем. Но она все еще испытывала к нему безмерную обиду. Не только потому, что он увез женщину, которая ухаживала за ней почти всю жизнь, но и потому, что его уход казался скорее предательством, чем проявлением доброты. Он в очередной раз отправил трудную дочь куда-то, где ему больше не пришлось бы с ней справляться. — Все в порядке, принцесса? — Доркас осторожно сдвинула ее ночную рубашку, чтобы провести влажной тряпкой по обнаженной спине. Она отряхнула с себя неприятные ощущения. — Да, э-э... Мой младший брат, возможно, скоро вернется из Дорна. — О, это прекрасно! — проворковала женщина. — Может, он как раз успеет познакомиться со своим маленьким племянником. Ее тело напряглось. — Да, возможно. Или он может обругать ее за то, что она была настолько глупа, чтобы не избавиться от потомства Эйриона. — Неужели больше ничего нет? Тишина. Доркас отложила тряпку, прежде чем направиться к шкафу. Она сняла с вешалки струящееся черное платье и повесила его на спинку ближайшего стула. — Сегодня нет, принцесса. Стиснув зубы, она прижала руки к груди. Странно. Две недели назад миновал седьмой месяц. А письма так и не пришло. Он всегда отправлял письма в начале каждого месяца. — Может, это и к лучшему, — проворковала Доркас, поднимая ее ноги, чтобы надеть юбку. — Вам не стоит волноваться в такое время. — Конечно, — пробормотала она, и слова показались ей странными на языке; словно не ее собственными. — Но если что-нибудь придет, ты знаешь, что делать. Не открывай, просто спрячь... — В вашем ящике, я знаю, — мягко закончила женщина, ее пальцы затянули шнуровку. Эйрея заставила себя улыбнуться. — Спасибо, Доркас. Ее горничная почти молча одела ее, заговаривая лишь время от времени, чтобы отметить какое-нибудь незначительное происшествие в замке. Как только Эйрея была готова, а ее комната прибрана, она отпустила женщину, приказав конюхам подготовить свиту и экипаж для ее обычной прогулки. Она ела машинально, откусывая, не задумываясь, глотая, не ощущая вкуса. Этим утром у нее снова разболелся живот, но она давно научилась не обращать внимания на дискомфорт и заставлять себя есть. Она кормила не только себя, но и ребенка. Это означало, что она обязана была есть. Вал сказал ей об этом. Нет. Не только Вал. Это говорил и Эйрион. Эйрион, который не прислал письма, несмотря на то, что седьмой месяц уже наступил. Странно. Он ей снился. Почему это не заставило его вернуться? Вздрогнув, она бросила вилку обратно на тарелку. Нет. Сны — это всего лишь сны. Ужасные кошмары, вызванные ее состоянием. Они не имели никакого отношения к Эйриону. И не обладали силой призвать его. Когда Доркас вернулась, чтобы сообщить, что ее карета готова, Эйрея практически вскочила на ноги. Она поспешно накинула свой красный плащ и схватила плетеную корзинку, желая, чтобы дневные хлопоты вытеснили из ее головы всю мерзость. Она уже наполовину спустилась по ступенькам, когда столкнулась с первым препятствием. — Принцесса! От пронзительного девичьего визга она чуть не подпрыгнула на месте. Эйрея резко повернула голову вправо и увидела фигуру в ярко-золотом, появившуюся из другого коридора и почти врезавшуюся в нее. — Леди Гвин, боги, доброе утро. Я вас не заметила. — Я звала вас, но вы меня не услышали. — Дочь лорда Эшфорда присела в скромном реверансе, ее губы скривились в чем-то среднем между восторгом и озорством. Эйрея заставила себя сглотнуть. — Ах, прошу прощения. Я сегодня немного рассеяна. — О, это из-за малыша? — Сияющие глаза Гвин опустились на ее живот, а пальцы невольно потянулись, чтобы погладить его. Это, пожалуй, было самым неприятным в ее положении. Все считали, что могут просто так лапать ее без разрешения. — Моя септа говорила, что беременность может творить ужасные вещи с разумом. Это разъедает мозг. — Ну, я уверена, что это не совсем... — Боги, он стал больше? — девушка прищурилась, проведя ладонью чуть выше пупка. — Ощущения ужасные. Не могу себе представить, как можно носить такой груз. Эйрея выдавила из себя улыбку, затем мягко убрала руку. — Да, это просто трагедия. Гвин раскрыла рот от удивления, но тут же поспешила исправиться. — Но вы делаете это очень изящно! Как будто это совсем не тяжело. Она задалась вопросом, сочла бы девушка ее изящной, если бы увидела ее пальцы-колбаски, но решила не упоминать об этом. Впрочем, она и не могла бы. Леди Гвин уже перехватила инициативу в разговоре. — Вы пользовались нитками, которые я вам прислала? — немедленно спросила она, соединяя их руки и ведя Эйрею по коридору. — Да, пользовалась. — И? Эйрея поморщилась. — И… боюсь, лучше от этого не стало. Думаю, я просто совершенно неспособна к вышиванию. Брови Гвин сошлись на переносице, как будто она разбила ее самую заветную мечту. — О нет, я думаю, у вас неплохо получается. Просто нужно еще немного попрактиковаться в вышивании цепочкой. Может, я загляну к вам позже, чтобы мы попрактиковались вместе? Она подумала, не отказаться ли сразу. Последнее, чего ей хотелось, — это провести полдня, обдирая пальцы до крови, пока Гвин будет болтать о подолах и рукавах и о том, у какой леди самое отвратительное чувство стиля. Тем не менее, девушка смотрела на нее как побитый щенок, и Эйрея была не в настроении разочаровывать ее еще больше. — Конечно. Я была бы рада. С губ Гвин сорвался громкий визг. — Спасибо! Увидимся в полдень. Эйрея кивнула, как раз когда они достигли ступенек, ведущих во внешний двор. Гвин вприпрыжку побежала вслед за группой проходивших мимо септ, сославшись на то, что ей нужно идти на утреннюю молитву, но она очень рада провести день вместе. Эйрея испустила долгий, тихий вздох облегчения и бросилась к выходу, пока Гвин не передумала и не решила догнать ее в городе. — Наконец-то от нее отделалась, да? Эйрея развернулась, едва не запутавшись в подоле своего платья. Какая-то фигура лениво прислонилась к каменному столбу, ее ярко-синее платье напоминало брызги морской пены, выделяясь на фоне вымытого красного камня. Эйрея поморщилась. — Это подло, Эль. Кузина Эйлора с трудом подавила смешок и вышла из тени. — Правда? Эта девчонка — настоящая напасть. Как заблудившийся щенок, гоняется за любым дураком, который достаточно глуп, чтобы проявить к ней хоть каплю интереса. Застонав, Эйрея вразвалочку подошла и прислонилась к столбу рядом с ней, благодарная за поддержку. — Да. Она тут недавно. — Больше похоже на приглашение из жалости. — Нет, это долг, который мы погасили, — поправила она. — Дедушка должен был как-то расплатиться за ту беду, которую мы устроили в Эшфорде. По правде говоря, это было предложение Кровавого Ворона, способ искупить вину за то, что они запятнали праздник в честь именин маленькой Гвин самым тяжким грехом. Лорд Эшфорд, несмотря на то, что делал вид, будто сопротивляется, был только рад отправить свою дочь ко двору. Поскольку леди Кира должна была стать королевой, возможность сделать свою дочь одной из ее фрейлин была шансом, от которого ни один амбициозный отец не отказался бы. Тем более что это приближало ее к какому-нибудь молодому принцу, который еще не был ни с кем помолвлен. — Хм, да, — фыркнула Эйлора, лениво накручивая золотистый локон на палец. — Долг, который мы все платим своим здравомыслием. Эйрея рассмеялась. — Да ладно тебе. Она единственная дочь своего отца и за всю свою жизнь ни разу не выезжала за пределы Простора. Конечно, она легко возбудима. В тринадцать лет ты была не менее раздражительной. Эйлора прижала руку к груди в притворной обиде. — Говорит самая большая беда дяди Мейкара. Если я правильно помню, ты была гораздо хуже меня. Слова прозвучали тяжелее, чем следовало. Она сглотнула, что-то сжалось у нее в горле. Да, она была такой. Обидчивой, замкнутой, взрывной. Девочка, которая изуродовала своего близнеца и была изгнана за это, и ее отец в очередной раз переложил это бремя на кого-то другого, чтобы избавить себя от необходимости растить ее. Эйлора, должно быть, заметила ее внезапную бледность, потому что протянула руку и переплела их пальцы. — Но это уже в прошлом. Теперь ты просто очень меланхоличная бочка с исключительными грудями. Эйрея покосилась на нее, не впечатленная. Ее кузина улыбнулась еще шире, комично указывая на ее грудь. Когда это только заставило ее еще больше надуться, Эйлора разразилась маниакальным хохотом. Кузине потребовалось неимоверно много времени, чтобы успокоиться, но как только она это сделала, Эйрея взяла ее за руки и потащила к выходу, позволяя потоку прохожих вести их. — Куда ты собралась? — Спросила Эйлора, когда они вышли на утренний свет. — Сегодня рыночный день. Я собираюсь в доки, чтобы купить еще чая для кузины Киры. Эль издала громкий стон. — Ах да, как я могла забыть, ты девочка на побегушках. Понятия не имею, почему ты до сих пор этим занимаешься. Эйрея предупреждающе сжала ее предплечье. — Потому что я сама вызвалась на эту работу? Хорошо иногда выходить в город. Не выношу сидеть взаперти все время. Это было то, чем она занималась большую часть своей жизни. Сидела в четырех стенах, как птица в клетке, удовлетворяя капризы Эйриона. Она пообещала себе, что в его отсутствие будет вести себя лучше, будет как можно чаще бывать в обществе. Даже когда у не было на это настроения. — Хм, я все еще считаю, что для принцессы унизительно выполнять обязанности, более подобающие служанке. Но если тебе это нравится, я не стану тебя сильно упрекать, — она сделала паузу, и уголки ее губ приподнялись в улыбке. — Нельзя же, чтобы наша милая кузина Кира проводила церемонию благословения без своего чая. Эйрея остановилась как вкопанная. — Она устраивает еще одну? Боги. Сколько их у нее уже было? Пять? Шесть? — Шесть, — сардонически кивнула Эль. — Эта будет седьмой. Священное число. Она настаивает, что именно эта церемония наконец-то вызовет ее родовые схватки. У Эйреи скрутило живот от дискомфорта. Она слышала, что ребенок ее кузины должен был родиться уже неделю назад. Великий мейстер заверил ее, что задержка родов не должна ее беспокоить, но, как и все, что шло не совсем так, как она себе представляла, задержка тоже расстроила Киру. Она призвала септ, которые посвящали ее в тайны веры, приходили и совершали церемонию благословения над ней и ее будущим ребенком, умоляя Матерь защитить ее и обеспечить скорейшие роды. Эйрея присутствовала на каждой из них и сожалела обо всех. Долгие, затянувшиеся собрания, на которых септы проводили по нескольку часов в молитвах и песнопениях над ней, смазывая кожу Киры сильно пахнущими маслами, от которых у Эйреи сводило живот. Несколько раз она чуть не падала в обморок, и ей приходилось уходить посреди молитвы, чтобы не извергнуть рвоту на святой алтарь, который они устроили. И все же, несмотря на то, что ей хотелось оказаться буквально где угодно, Эйрея возвращалась каждый раз. Она согласилась стать фрейлиной Киры. А это означало, что от нее ожидали поддержки, какой бы она ни потребовала. — Будем надеяться, что так и будет. Не думаю, что смогу вынести запах миррового масла еще раз. Эйлора хмыкнула в знак согласия. — И я тоже так думаю. Но Верховный Септон просто в восторге. Он без умолку восторгается тем, как хорошо кузина приняла свою новую веру. Как и подобает настоящей андалийской леди. Уверена, что горы золота, которые она пожертвовала его храму, никак не связаны с его внезапными похвалами. Эйрея сжала кулаки, ее взгляд скользил по утренней суете: кузнецы усердно трудились у горна, конюхи ухаживали за лошадьми, служанки и пажи снували по двору, занимаясь своими делами. Слишком много ушей, чтобы кузина могла говорить так дерзко. — Я уверена, что это было сделано из искренней любви. — И с изрядной долей политики, — съязвила Эйлора, приподняв бровь. — Она не такая легкомысленная, как ты думаешь. Эйрея вздохнула. Конечно, она знала, что это не так. За те месяцы, что она служила ей, она узнала ту сторону Киры, которую не ожидала увидеть или не считала, что она у нее есть. Остроумная девушка, которая играла в кайвассу с безжалостным мастерством, имела склонность к цифрам и арифметике и умела поддерживать порядок лучше, чем кастелян Красного замка. Когда она попыталась расспросить ее об этом, та только рассмеялась и сказала, что это была глупость, которую заставлял ее делать отец. Старые тирошские обычаи, которым должны были учиться все девочки. Она все еще сквернословила. Слишком открыто улыбалась всем, без умолку болтала о том, как сильно она предпочитает кухню, моду и праздники своей родины. Но, к удивлению Эйреи, никто из их круга, казалось, не питал к ней таких же предубеждений, как к любой другой чужестранке. Для них она была просто милой, нежной девушкой, которая скучала по домашнему уюту. Это в некотором смысле огорчало Эйрею. Ей казалось, будто она прячется, притворяясь безобидной ради какой-то большой игры, которую она не могла разгадать. Несмотря ни на что, она заставила себя похлопать Эйлору по плечу. — А ты всегда слишком стремишься увидеть в людях худшее. Ее кузина так же игриво ответила на удар. — Нет, просто у меня потрясающая интуиция. Она станет настоящей угрозой, когда станет королевой. И у милого кузена будет дел по горло. Она заставила себя сглотнуть. — Лучше молись, чтобы ему удалось спасти тебя от ее гнева. Потому что, если ты будешь продолжать в том же духе, она отрежет тебе язык. Они разразились истерическим хихиканьем. Эйлора, казалось, собиралась запротестовать, ее рука потянулась для очередного игривого шлепка. Пронзительный голос заставил ее замереть на месте. — Лора! — из открытых ворот неторопливо вышла тень в синем, его походка была целеустремленной. — Вот ты где. Я везде тебя искал. Улыбка Эйлоры стала заговорщической. — Я здесь, я просто составила компанию милой кузине. Ленивый взгляд Эйлора скользнул по ней, его подбородок опустился в легчайшем намеке на приветствие. — Полагаю, что ”компания" — это секретное слово для сплетен? Ее кузина густо покраснела. — Эйлор, это подло! Я бы никогда! Лицо Эйлора исказилось от глубокого подозрения. — Ты же знаешь, что мама говорила тебе о сплетнях. Леди Футли все еще не оправилась от того слуха, который ты распустила о ее третьем соске. Эйрея скорчила гримасу. — Третьем соске? Ее кузина выглядела очень довольной собой. — Это не слух, если это правда. К тому же у тебя нет права меня упрекать. Ты любишь сплетни не меньше моего. Эйлор смотрел на нее с бесстрастным выражением лица, полуприкрыв глаза, как будто изо всех сил боролся со сном; это было, пожалуй, единственное, что доставляло ему удовольствие по-настоящему. Не компания, не пирушки и, конечно, не сплетни. — Нет, не люблю, — протянул он, словно считая Эйлору глупой за то, что она такое предположила. Его близняшка возмущенно фыркнула. — Лжец! Я вижу, как блестят твои глаза, когда я тебе о чем-то рассказываю. — Это потому, что ты улыбаешься, когда говоришь. А мне нравится видеть твою улыбку. В мгновение ока румянец на лице Эйлоры сменился с возмущенного на девичий. Она игриво шлепнула своего близнеца по руке, ее губы изогнулись в милой ухмылке. — Боги, как ты можешь быть таким глупым, но при этом таким очаровательным? Как будто ты даже не стараешься. Эйлор слегка пожал плечами. — На самом деле, я не пытаюсь. В ответ она кокетливо толкнула его, но он с легкостью увернулся. Он развернул сестру и притянул к себе в теплые объятия. Эйлора притворилась, что пытается оттолкнуть его, но растаяла, как только его губы коснулись ее щеки. И Эйлор, несмотря на то, что не проявлял никаких сильных эмоций, выглядел таким же взволнованным. У Эйреи внутри что-то шевельнулось. Они были счастливы. Несмотря на то, что их тайный брак вызвал скандал, из-за которого они были сосланы в Орлиное гнездо почти на два месяца, по возвращении им удалось очаровать всех своим счастьем. Помогло то, что они даже не выглядели как брат и сестра. Они оба унаследовали золотистые кудри своей матери, но Эйлора была намного бледнее, с острыми скулами и орлиным носом, характерными для их семьи. Эйлор же полностью пошел в отца, унаследовав более смуглую кожу и фиолетовые глаза, свидетельствовавшие о его смешанном дорнийском и валирийском происхождении. Две дополняющие друг друга фигуры, близкие и сплоченные, которые наслаждались обществом друг друга, но все же умели жить порознь. Две половинки, которые сами по себе были целым, но удобно подходили друг к другу. Это было чудесно. Это вызывало у нее такое отвращение, какого она не могла вынести. Это затронуло самую страшную из ее ран, ту зияющую дыру, которую она чувствовала в своей груди, ту, которая говорила ей, что в ее жизни чего-то не хватает; чего-то жизненно важного, чего-то полностью принадлежащего ей. Только вот эта жизненно важная часть никогда не будет так любящей по отношению к ней, как Эйлор к своей сестре, даже если Эйрион был ей ближе, чем Эйлор когда-либо будет Эйлоре. — Мне… пора, — внезапно выпалила она, ее голос дрогнул на последнем слове. Они начали шептаться друг с другом, прижавшись щеками друг к другу в момент сильной близости. Этот вид так расстроил ее, что Эйрея почувствовала, будто вот-вот закричит до потери сознания или схватит оружие, чтобы забить их обоих до смерти. Их и их чудесный, гармоничный брак, который был совершенно прекрасен, несмотря на то, что они были братом и сестрой-близнецами. — О, да, конечно. Нужно сходить за чаем, — прохрипела Эйлора, все еще раскрасневшаяся и запыхавшаяся. — Увидимся на церемонии. Эйрея прочистила горло и снова заставила себя улыбнуться. — Да, конечно. Увидимся. Эль помахала пальцами в игривом жесте, прежде чем вприпрыжку последовать за своим мужем обратно в замок. Эйрея смотрела им вслед, и их золотистые кудри исчезали в полумраке замка. Если бы она прищурилась, то почти смогла бы обмануть себя, поверив, что они серебристые. Два ангела с серебристыми волосами, наслаждающиеся супружеским счастьем в целой жизни сладкой, нежной любви. У нее перехватило дыхание, перед глазами все поплыло. Грудь снова начала болеть, а под ребрами зияла бездонная дыра. Она чуть не развернулась на каблуках, чтобы вернуться в замок и снова укрыться в своей комнате, как делала в течение нескольких недель после отъезда Эйриона. Внезапный пинок остановил ее на месте. Он был слабым, но настойчивым — тупое, колющее ощущение, вспыхнувшее прямо за ребрами. Он не исчез. Он все еще был здесь, внутри нее, высасывая из нее жизненную силу, разжигая ее страдания. Это должно было вызвать у нее отвращение. Обиду. И так и было; ведь даже в его отсутствие она не могла обрести покой в своей жизни. Она цеплялась за комфорт. За жизнь, которую олицетворял этот пинок. Потому что он напоминал ей, что, несмотря на ее горе, она не была совсем одна.

* * *

К ее крайнему неудовольствию, уныние не покидало ее даже на рынке. Она бесцельно пробиралась сквозь толпу, посетители расступались перед ней, а эскорт сира Доннела словно занавес закрывал ее со всех сторон. Сегодня здесь было многолюдно — как и всегда, когда причаливали торговые галеры из Трех дочерей, — множество простолюдинов, купцов и случайных рыцарей, снующих от прилавка к прилавку в поисках редких товаров. Они торговались друг с другом на множестве языков, перекрикиваясь над мешками со специями, драгоценными тканями, редкими книгами и перьями, над столами, уставленными отбеленными костями животных и закрученными рогами, которым приписывали мистические свойства, о назначении которых шептали, а не говорили вслух. Ее одеяние касалось влажных сетей и корзин с блестящей рыбой, а морской ветерок был пропитан запахом дегтя, соли и морепродуктов. Некоторые люди останавливались и глазели на нее, другие приветствовали ее словами благословения. — Доброе утро, принцесса! — Пусть Матерь улыбнется вам. — Это та сумасшедшая. Они с братом чуть не сожгли замок дотла. Эйрее было все равно. Когда она впервые вышла на рынок, люди буквально разбегались от нее. Несколько странных взглядов и пошлых шепотов — это уже значительное улучшение. Когда она подошла к прилавку Йоргоса, продавец, казалось, с нетерпением ждал, чтобы завязать свою привычную болтовню. Эйрея решила воспользоваться моментом. — Есть какие-нибудь новости из… дворца Архонта? Пожилой мужчина что-то проворчал, покручивая пальцами кончик своего синего уса. — Нет, маленькая принцесса. Ничего не слышал, — пауза. — Но я могу передать письмо. Когда буду возвращаться. Она сжала кулаки. — Мне не нужно отправлять письма в Тирош, спасибо. Открыв кошелек, она бросила ему в руку несколько медяков, прежде чем взять свой чайный пакетик и уйти. Она пообещала себе, что не будет читать ни одно из писем Эйриона. И отвечать на них тоже не собиралась. Он исчез из ее жизни, и ради своего же блага ей нужно было, чтобы так и оставалось. Так или иначе, эти заверения не помогли ей избавиться от дискомфорта. К тому времени, как Эйрея вернулась в замок, ей хотелось влепить кому-нибудь пощечину, хотя бы для того, чтобы выплеснуть свое разочарование. Боги положили конец насилию, прежде чем оно успело произойти. — Прошу прощения, принцесса. Можно вас на пару слов? — служанка остановила ее у входа в твердыню Мейгора. Она сделала реверанс; солнце и копье, вышитые на ее крашеной шерсти, выдавали в ней одну из служанок ее бабушки. В животе у нее все сжалось. — Что? В чем дело? Моя бабушка плохо себя чувствует? Женщина покачала головой. — Нет, ее светлость сегодня чувствует себя лучше. Дело в... ваших сестрах. Их должны были забрать с прогулки по Королевскому лесу. Эйрея застонала, проводя рукой по лицу. Она совершенно забыла, что Рей и Дейла отправились на соколиную охоту с несколькими своими друзьями и их семьями. — Да, конечно. Мой брат Дейрон должен был их забрать. Служанка побледнела. — Да, но… я не смогла его найти. Эйрея замерла. — Что? — Я искала повсюду, принцесса, но его нет в замке. Его горничная тоже его не видела. У нее пересохло в горле. — Прекрасно. Не беспокойся. Попробую его найти. Сир Доннел? Бросив взгляд через плечо, она увидела королевских гвардейцев, стоявших на почтительном расстоянии. — Не могли бы вы тем временем съездить в Королевский лес и забрать моих сестер? Рыцарь склонил голову. — Да, принцесса. Я соберу ребят и отправлюсь за ними в вашем экипаже. Одарив горничную последней улыбкой, Эйрея развернулась на каблуках и скрылась внутри. Семеро чертогов. Конечно, Дейрон решил устроить свою ерунду именно сегодня. Именно тогда, когда она чувствовала себя хуже некуда. Прижав руки к животу, она поднялась по ступеням на королевский этаж, и каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего, пока она не добралась до знакомой двери. Дерево было свежевыкрашено, ручка выполнена в форме цветущей розы. Эйрея повернула ее и прокралась внутрь, жар ударил ей прямо в лицо. Воздух был тяжелым, темным, как клубящийся туман, а аромат сладостей и благовоний щекотал небо. Она перешагнула через груды нераскрытых подарков, дорогих тканей, экзотических роскошных вещей, только что привезенных из-за моря, и с трудом дотащилась до гостиной. — Кузина! — позвал мелодичный голос. Она увидела Киру, полулежащую на горе подушек, с розовыми волосами, рассыпавшимися вокруг нее, словно нимб, и закутанную в тонкий шелк. Эйрея остановилась, окидывая взглядом ее округлившееся тело. Эйлора как-то пошутила, что если она — бочка, простая и неприметная, то Кира — перекормленный павлин: гротескно огромная, но все равно жаждущая укутаться в роскошные наряды. Эйрея не могла не согласиться. Кира и так была крупной, но теперь стала еще больше — за последний месяц она раздулась почти втрое. Ее тело так сильно напрягалось под тяжестью приближающихся родов, что Келлиот прописал ей постельный режим, опасаясь, что чрезмерное напряжение может навредить ее малышу. — Наконец-то ты здесь! — просияла улыбкой ее кузина, протягивая пухлую руку в молчаливом приглашении. Эйрея заставила себя двинуться вперед, сглатывая подступившую к горлу желчь. — Да, прости за задержку. На рынке было довольно многолюдно. — О, ты принесла мне чай! — воскликнула она, плавно перейдя на свой ломаный высокий валирийский. — У меня вчера закончился. Я надеялась, что ты отправишься на рынок. — Конечно, — она взяла свою плетеную корзинку и поставила ее на стол. — Мы не можем допустить, чтобы ты провела еще одну церемонию благословения без него. Кира расплылась в улыбке, сияющей, несмотря на болезненную бледность, портящую ее смуглую кожу. — Ты слышала. Да, я не смогла удержаться от того, чтобы провести еще одну. Хотя его Святейшество утверждает, что принимать иноземные травы перед ритуалом кощунственно, я сказала ему, что они не волшебные. Это просто тирошские отвары, которые мы используем для облегчения родов. Великий мейстер заверил меня, что они абсолютно безопасны. — Да, его Святейшество всегда любил переступать границы дозволенного, — склонила голову Эйрея. — В следующий раз, когда он будет давать советы, будь добра напомнить ему, что ты принимаешь советы только от тех, кто прошел обучение в Цитадели. Если он захочет высказаться, пусть сначала станет повитухой. С губ Киры сорвался тихий смешок, а ее руки нежно скользнули по округлости живота. Последовало приятное молчание, в результате которого взгляд Эйреи переместился на фигуру, сидящую рядом с диваном. — Сестра. Мне тоже очень приятно тебя видеть. Леди Алисанна Веларион вонзила спицу в пяльцы, и острие пронзило ткань, словно лезвие, разрывающее плоть. — Взаимно, принцесса. Эйрея ждала, что та поднимет голову, чтобы ответить на приветствие, но та продолжала тыкать в вышивку с нарастающей яростью. — Она пришла сегодня утром, чтобы предложить связать покрывало для моего маленького дракончика, — вставила Кира, протягивая руку в ее сторону. На этот раз Алисанна подняла глаза, и выражение ее лица смягчилось, когда она взяла Киру за пальцы. — Конечно, миледи. Именно так, как он того заслуживает. — Она проворковала на ужасном валирийском, заставив Киру хихикнуть. Эйрее пришлось приложить все усилия, чтобы не закатить глаза. — Как мило, — заявила она вместо этого. — По правде говоря, я рада, что ты здесь. Я хотела спросить, не видела ли ты Дейрона. Атмосфера в комнате сразу помрачнела. Эйрея настаивала. — Он должен был забрать наших сестер из Королевского леса, но, похоже, его не могут найти. Алисанна медленно подняла голову, чтобы встретиться с ней взглядом, ее бледно-голубые глаза были похожи на две бездонные ямы. — Ну, в моей постели его нет, уверяю тебя. Можешь сама проверить. — Ее улыбка стала еще шире. — Хотя, может, тебе повезет больше, если поищешь в винных погребах и домах удовольствий на Шелковой улице. Она выдохнула, и этот выдох пронзил ее до глубины души. Кира, должно быть, почувствовала эту перемену, потому что снова потянулась к руке Алисанны. — Я уверена, кузен Дейрон просто пытается приспособиться. Вал всегда говорил, что он самый чувствительный из всей семьи. Давление может творить с человеком странные вещи. Алисанна презрительно фыркнула. — Боюсь, это не давление, миледи, а просто недостаток характера. Некоторые мужчины созданы для величия, как, например, ваш лорд-супруг. Некоторые не в состоянии соблюсти даже самые простые правила вежливости. А другие... — Ее пристальный взгляд остановился на Эйрее, а тон был полон презрения. — Их потенциал подавляют замыслы менее достойных людей. Перед глазами Эйреи как будто опустилась красная завеса. На мгновение она представила, как выхватывает эту проклятую иглу из рук Алисанны и вонзает ее прямо в ее красивые злобные глаза. Мягкое, выжидательное выражение лица Киры остановило ее. — Мне пора, — внезапно воскликнула Эйрея, хватаясь пальцами за юбку. — Мне нужно навестить бабушку. Она должна знать, что Дейрон пропал, чтобы послать стражу на его поиски. — О, передай ей от меня привет, — тут же проворковала Кира. — Скажи ей, что я приду навестить ее, как только появится это чудо. Ее рука защитно легла на живот, и Эйрея кивнула. — Конечно. Мы увидимся позже, на церемонии? Ее кузина улыбнулся еще шире. — Да. Когда все закончится, мы сможем посидеть у камина и почитать. Малышам будет полезно сблизиться за общей историей. — Ее взгляд опустился на живот Эйреи, и нежность в ее темных глазах чуть не заставила ее расплакаться. Она сделала реверанс и вышла из комнаты, дождавшись, пока не найдет уединение в укромной прихожей, чтобы прошипеть проклятие. — Чертова идиотка. Боги, Алисанна была невыносима. Не проходило и дня, чтобы она не бросила в ее адрес завуалированное оскорбление или не попыталась еще сильнее сблизиться с Кирой. Что касается Эйреи, то отцу было бы лучше, если бы он никогда не предлагал Дейрона в качестве замены ей в мужья. Но Мейкар настоял на том, что оскорбление должно быть искуплено, поэтому не прошло и месяца после отъезда Эйриона, как они с дедушкой поспешно притащили ее брата к алтарю, чтобы он мог обменяться клятвами с маленькой русалочкой Веларион. Эйрея с самого начала знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Леди Алисанна выглядела совершенно несчастной на свадебном пиру, поглядывая на своего мужа со смесью опасения и едва сдерживаемого отвращения. Как и полагалось, Дейрон утопил свою печаль в вине и напился так сильно, что королевским гвардейцам пришлось отнести его, потерявшего рассудок, на супружеское ложе. Как и следовало ожидать, в ту ночь ничего не произошло, и, будь на то воля Дейрона, этого не произошло бы и в любую другую ночь. Но лорд Малентин настаивал на том, что их союз необходимо узаконить, поэтому он подтолкнул отца, а тот, в свою очередь, подтолкнул ее брата, чтобы тот поступил «правильно» по отношению к его дочери. Позже Дейрон рассказал ей, что девушка закричала и назвала его извращенцем, когда он предложил "помочь" ей в процессе, чтобы она могла получить хоть каплю удовольствия от этого опыта. После он попытался уйти, пойти к отцу и потребовать расторжения брака, но Алисанна не позволила ему. Ее отец настаивал, что она должна исполнить свой долг, и что он не может оставить ее девственницей. Взволнованный, Дейрон сдался, выпил половину кувшина и взял ее именно так, как она просила: сзади, чтобы ей не приходилось на него смотреть. Леди Алисанна назвала их брачную ночь «ужасной» и обвинила его в частичной импотенции. Она прокляла и его, и принца Мейкара, и своего собственного отца за то, что он всучил ей такого никчемного мужа. Она также проклинала Эйрею за то, что та "испортила" ее шанс выйти замуж за принца, которого она действительно желала. Ведь несмотря на хаос, устроенный Эйрионом в Эшфорде, и слухи о поджоге, эта маленькая дурочка убедила себя, что он ни в чем не виноват. Она была единственной, кто знал его истинную сущность, знала очаровательного Серебряного принца, который обещал жениться на ней до того, как его жестокая, безумная сестра соблазнила его, а затем отправила в изгнание, когда ей наскучило его присутствие. Эйрея хотела проявить к ней милосердие; она была молода, наивна и отчаянна, и явно не была довольна выпавшим на ее долю жребием. В это затруднительное положение ее загнала ее собственная семья, очарованная перспективой снижения налогов, места в Малом совете и того, что их дочь станет фрейлиной будущей королевы, не говоря уже о том, что их родословная унаследует Летний замок через детей, которых Алисанна подарит Дейрону. Но девчонка вела себя просто невыносимо. Ее брат был порядочным человеком, хотя и безрассудным и склонным к порокам, но более добрым мужем, чем тот, которого русалка желала. На самом деле, Эйрея оказала ей чертову услугу, выйдя замуж за Эйриона. И все же она обращалась с ней так, как будто та была единолично ответственна за разрушение ее жизни. Между тем, она никогда даже не пыталась сделать свой союз с Дейроном сносным, ненавидя его как за то, что он игнорировал ее, так и за то, что он пытался вести себя как ее муж. Отцу следовало отвезти его обратно в Летний замок, — подумала она. Дейрон был бы там гораздо счастливее и гораздо меньше поддавался бы своим порокам. Но леди Алисанна была здесь, и отец настоял, чтобы он оставался рядом с ней, по крайней мере до тех пор, пока она не родит ему наследника. А судя по тому, как у них шли дела, это, похоже, никогда не произойдет. Стряхнув с себя досаду, Эйрея выпрямилась. Ей нужно было найти этого идиота. Найти его и свернуть ему шею за такую черствость, а потом убедить его заставить жену перестать вести себя как угрюмая гарпия. Как-то так. Придерживая живот одной рукой, Эйрея повернула налево, направляясь к королевским апартаментам. Она как раз дошла до подножия лестницы, когда ее внимание привлек шум голосов, заставивший ее остановиться на полпути. Огромные двойные двери Зала Совета были приоткрыты, и две фигуры задержались на пороге. Они, казалось, были погружены в беседу, без сомнения, обсуждая утреннее заседание. Эйрея колебалась лишь мгновение, прежде чем придать своему лицу серьезное выражение и пройти мимо них. — Доброе утро, — поздоровалась она. — Принцесса! Доброе утро, доброе утро, — тут же воскликнул лорд Вейт, поворачиваясь к ней и сверкая кривыми зубами. — Рад видеть, что вы уже на ногах. Эйрея улыбнулась в ответ, позволив пожилому казначею небрежно поцеловать ее костяшки пальцев. — Да, я вышла прогуляться, милорд. Мне кажется, свежий воздух благотворно влияет на мое самочувствие. — Да, да, конечно. Свежий воздух и физические упражнения имеют первостепенное значение для здоровья будущей матери, — энергично закивал Вейт, и его загорелые щеки задрожали. — Я только что говорил об этом принцу. Напротив него Валарр выглядел так, словно у него вот-вот лопнет артерия. — Да. Хотя боюсь, что именно Великий мейстер прописал моей жене покой и постельный режим, а не я. Вейт пренебрежительно махнул рукой в его сторону, и его длинные рукава чуть не хлестнули Валарра по лицу. — Мейстеры слишком сильно полагаются на свои книги. В таких вопросах жизненный опыт гораздо ценнее. На самом деле, я был бы рад обсудить это с Великим мейстером от вашего имени! — В этом нет необходим... Но лорд Вейт уже повернулся и поспешил обратно в Зал Совета с удивительной для человека его комплекции скоростью. Эйрея наблюдала, как он практически набросился на Келлиота, а пожилой мейстер съежился, прячась за своей цепью, как будто эта громоздкая вещь могла защитить его от нападения. — Почему всем так легко высказывать свое мнение о том, что лучше для беременной женщины? Валарр поджал губы. Он теребил шнурки своего камзола, развязывая их у горла. — Не знаю, и не хочу знать. Я застрял в этой проклятой комнате с самого рассвета. Если я услышу еще хоть одно слово из уст лорда Лонгрода, я, черт возьми, убью его на месте. Эйрея едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Репутация лорда Вейта была хорошо известна: веселый повеса, у которого было 15 детей и три жены, каждую из которых, по слухам, он замучил до смерти. Замучил или надоедал, потому что он был известен своей болтливостью. — Тогда я лучше спасу тебя и нашего дорогого лорда Вейта, — она взяла Валарра под руку. — Пока его кровь не окрасила гобелены в красный цвет. Ее кузен презрительно фыркнул, но позволил себя увести. Его сопровождающие двинулись было за ним, но он отпустил их взмахом руки; этот факт не ускользнул от нее. И от внимания Кровавого Ворона. Она заметила червя в Зале Совета, который, словно призрак смерти, маячил за резным креслом дедушки. Его единственный глаз прожигал в них дыры, с пристальным интересом вглядываясь в их сцепленные руки. Эйрея чуть было не сказала ему, чтобы он не лез не в свое дело, но вместо этого предпочла убраться с глаз долой. Негодяй и так уже достаточно разрушил ее жизнь. Ей не хотелось, чтобы он испортил те немногие дружеские отношения, которые ей удалось завязать в этом проклятом месте. Даже если эту конкретную дружбу едва ли можно было назвать дружбой. — Как у тебя дела? — Спросила Вал, когда они вышли из комнаты. Эйрея пожала плечами. — Опухшая, измученная, болезненная, как и обычно, — пауза. — Я навестила Киру этим утром. Она планирует еще одну церемонию благословения. Валарр издал стон, такой сдавленный, что она почувствовала, как он сотрясает ее кости. — Я сказал ей, что в этом нет нужды. Великий мейстер ясно выразился: задержка родов иногда случается. Пока она остается в постели и пьет зелья, которые он прописал, с ней все будет в порядке. — Она напугана, — парировала Эйрея. — Ты бы тоже испугался, будь ты на ее месте. На мгновение воцарилось молчание. Она почувствовала, как его взгляд опустился к изгибу ее талии, прежде чем он отвел его. — Да, и я не осуждаю ее за беспокойство. Но меня волнует то, что она ищет духовные решения. Судя по тому, как она сыплет монетами на Верховного Септона, наша казна опустеет в течение года Ухмылка искривила ее губы. — Но с другой стороны, благодаря такой щедрости ты будешь причислен к лику самых благочестивых. А это, как любит повторять его Святейшество, стоит гораздо больше, чем любые земные богатства. — Это потому, что тратятся не его богатства. Или не используются его страхи, — он закатил глаза, как только они достигли лестницы. — В любом случае, я бы предпочел не говорить об этом. Я уже несколько месяцев изводил себя из-за этого до тошноты. Он крепче сжал ее предплечье, и она изо всех сил сжала его в ответ. Она видела, что он тоже был обеспокоен задержкой родов. Просто он не мог позволить себе роскошь показать это так же открыто, как Кира. — О чем бы ты предпочел поговорить? — язвительно спросила она, придав своему голосу непринужденность. — О твоих волосах? Валарр остановился на полпути, поворачиваясь к ней. — О моих волосах? — Они отросли, — ухмыльнулась она, указывая на его голову. — Спереди. Он всю жизнь носил короткую стрижку, как это было принято у его отца. Но теперь, когда Бейлор покинул их, он отрастил волосы. Пряди мягко падали ему на лоб, не доходя до левого глаза. На подбородке у него тоже появилась щетина — едва заметная тень, придававшая его юношескому лицу очертания. — Похоже, придется их подстричь, — пробормотал он, рассеянно взъерошивая волосы. — Я и не заметил. Из-за совета, прошений, светских обязательств у меня едва хватает времени сходить в уборную, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о своих волосах. — Это цена, которую ты платишь, если хочешь убедить деда, что можешь занять место своего отца. — Я не смогу, — сразу же сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. Эйрея промолчала; хотя, по правде говоря, она с ним соглашалась. Он был слишком молод, слишком неопытен. Менее года назад он потерял отца, а уже все ожидали, что он займет его место. По правде говоря, в основном дедушка был непреклонен в том, чтобы он занял место Десницы. Несмотря на советы не делать этого, он держал эту должность вакантной с момента смерти дяди, намеренно подталкивая Валарра к тому, чтобы тот проявил себя и занял это место сам. Эйрея знала, что это был страх. Дейрон чувствовал приближение Неведомого и хотел убедиться, что его внук способен принять на себя его бремя, когда неизбежное свершится. Пока что это только усилило его беспокойство. — В любом случае, — покачав головой, она попыталась отвлечь его от мрачных мыслей. — Тебе не стоит стричься. Тебе идет. Напряжение между его бровями ослабло. — Правда? — Ну… не так, как сейчас, — поддразнила она, протягивая руку, чтобы убрать выбившиеся пряди с его лица. Его волосы скользнули сквозь ее пальцы, как тончайший шелк, рассыпаясь от одного прикосновения. Она пригладила их назад, поправив остальные, чтобы они больше не падали ему на глаза. — Вот так, — пробормотала она, оценивая свою работу. — Намного лучше. Ее голос слегка дрогнул. Вблизи он выглядел потрясающе. Солнечный свет, проникавший сквозь витражи, падал ему прямо в глаза, и его пурпур был таким же нежным, как лепестки цветущих глициний. Его челюсть была острой, губы — изогнутыми, а то, как он на нее смотрел, заставляло ее чувствовать, будто он хочет поглотить ее целиком. Прямо как Эйрион. Только… не как Эйрион. У нее внезапно сжалось в груди. Она опустила руку и отступила, пока не ударилась спиной о каменную стену. Словно прочитав ее мысли, Валарр нахмурил брови. — Он писал? Она сжала кулаки, обшаривая взглядом лестничный пролет — пусто. — Нет. В этот месяц — нет. — Скатертью дорога, — резко бросил он. — В любом случае, у него нет на это права. — У него есть право. Это его ребенок, Вал. — Ребенок, которого он пытался убить, — выпалил он в ответ. — Его и его мать. Это лишает его всяких прав на отцовство. — Да, я знаю, что ты об этом думаешь. Я слышала это уже достаточно часто. — Помолчав, она вздохнула. — Но ребенок все равно его. Если он хочет посылать ему письма, я не буду ему запрещать. Впрочем, я их все равно не читаю. Он скрестил руки на груди. — Дело не в этом. Они тебя расстраивают. И, скорее всего, именно поэтому он их и посылает. Гребаный псих... — Я в порядке, — отрезала она, сжимая юбку в кулаке. Черт возьми. Она не хотела обсуждать это с ним. Особенно с ним. — Серьезно. Он на другом конце света и занимается бог знает чем. Он ничего не может мне сделать. Я свободная. Толстая, как праздничная колбаска, но в остальном цела и невредима. Напряжение в его плечах постепенно спало. Он пристально посмотрел на нее, а потом уголки его рта поползли вверх. — Не думаю, что ты похожа на колбаску. Эйрея фыркнула. — Значит, на бочонок? Крошечный бочонок с тремя дынями, привязанными спереди. Его взгляд опустился сначала на ее грудь, затем на талию, прежде чем остановиться на животе, задержавшись на нем гораздо дольше, чем следовало. — Нет. И это тоже не то. Она сглотнула. — Тогда я не осмелюсь спросить. Между ними повисло молчание, тяжелое и мучительное. Он медленно подошел ближе, костяшками пальцев нежно коснувшись ее живота. Прикосновение было... интимным. Гораздо более интимным, чем подобает целомудренной, семейной ласке. Эйрея ничего не сказала. Вместо этого она в очередной раз задумалась, что он об этом думает. Он не стал относиться к ней иначе с тех пор, как она заняла должность фрейлины его жены. Он с радостью согласился на это предложение, пообещав ее отцу, что позаботится о том, чтобы о ней и ее сестрах хорошо заботились, пока они будут находиться в Замке. Он оставался добрым и вежливым, охотно сидел с ней и обменивался шутками. Он часто справлялся о ее самочувствии и даже распорядился, чтобы на кухне всегда были наготове фаршированные финики на случай, если ей захочется их отведать. Это заставляло ее чувствовать себя... довольной. Защищенной. Но и уставшей. И снова задающейся вопросом, не делает ли он все это только потому, что втайне мечтает, чтобы она носила его ребенка, а не ребенка его соперника. Она набрала в грудь воздуха, готовая мягко оттолкнуть его. Пронзительный крик заставил ее замереть. — Мой принц! Мой принц! Валарр тут же отпрянул, спрятав руку за спину, словно его поймали на чем-то неподобающем. — Что такое? — он бросился вниз по ступенькам, как раз в тот момент, когда в поле зрения появился запыхавшийся паж. — Вы должны поспешить! Ваша леди! Ваша леди-жена! У нее начались схватки! Мир как будто накренился под ногами Эйреи. — Что? Кира? — Ты уверен? — настаивал Валарр. — Да, — мальчик энергично закивал. — Великий мейстер говорит, что у нее отошли воды. Ребенок скоро родится! Руки Валарра безвольно повисли по бокам. Его разноцветные глаза уставились на нее, и его смятение перекинулось на нее. Он был похож на оленя, пойманного в прицел. И она чувствовала себя ненамного лучше. — Пойдем, — вместо этого она подтолкнула его вперед, подавляя в себе обиду. Как делала всегда.