Настоящий дракон

Когда они вошли, то обнаружили, что в комнате все убрано, а свечи с тошнотворно пахнущими благовониями потушены. — Кира! — воскликнул Валарр, проталкиваясь локтями сквозь толпу прямо в спальню своей жены. Там было битком набито. Тетя Эйлинор и ее фрейлины задержались в гостиной, тихо перешептываясь с Аланис Селми, вдовой, в настоящее время состоящей на службе у тети Джены. Кузина Эйлора стояла в нескольких футах от них, прикрываясь носовым платком, а тетя Алис призывала ее перестать корчить рожи. Эйрея проскользнула мимо них, чтобы заглянуть в открытую дверь. Она застала Валарра в объятиях его страдающей жены. — О, ты здесь, ты здесь. Я так рада, — проворковала она на валирийском с акцентом, наваливаясь на него, как мешок. Она выглядела ужасно. Волосы растрепаны, кожа бледная, лицо покрыто толстым слоем пота. Повитухи уже раздели ее, оставив только тонкую сорочку и прозрачный домашний халат. Ее живот выглядел ужасно. Большая, громоздкая выпуклость, которая, казалось, оттягивала ее живот при каждом движении. — Я пришел, как только услышал, — Валарр тут же поддержал ее, просунув руку под ее руку, чтобы помочь ей выпрямиться. — Значит, началось? Небольшая, едва заметная улыбка заиграла в уголках рта Киры. — Да. Я так долго на это надеялась, и все же… теперь, когда это случилось… я жалею, что это произошло. Она поморщилась, положив руку на живот. — Больно? — Валарр поморщился вместе с ней, сжимая брови от дискомфорта. — О, ужасно. Мне кажется, будто кто-то давит мне на внутренности. — Ты что-нибудь принимала? От боли? — Он поднял взгляд, оглядывая комнату, пока не заметил фигуру в мантии, работающую у туалетного столика Киры. — Маковое молоко? Нельзя ли ей немного? При переходе на другой язык великий мейстер Келлиот повернулся и бросил взгляд на Валарра. — Да, но было бы разумно повременить. Настойку лучше приберечь к концу родов. — Когда это будет? Мейстер пожал плечами, вытирая испачканные руки о фартук. — Не могу сказать наверняка. Все матери разные. — Тогда дай примерную оценку. — Терпение, милый, — добавил мягкий, мелодичный голос. Эйрея заметила голову с яркими рыжими кудрями, выглядывающую из-за занавесок, скрывающих кровать. — Схватки и роды длятся долго, — заявила тетя Джена, выходя на свет. — Мне понадобилось полтора дня, чтобы произвести тебя на свет. Два дня, чтобы родился твой брат. — Два дня?! Черт возьми… Джена прищурила бледные глаза, подняв палец, чтобы указать прямо на лицо сына. — Следи за языком, пожалуйста. Между ними Кира напряженно выдохнула. — Нет, он прав. Черт возьми. К черту все это! — взвизгнула она, ее тело скрутилось от очередной волны боли. Нецензурная лексика заставила собравшихся сдержанно хихикнуть, и Валарр наклонился, чтобы коснуться губами виска Киры. Что-то острое и горькое перехватило у нее дыхание. — Да, да, это мерзко, я знаю. Но конечный результат облегчает всю боль, — добавила леди Джена, протянув пальцы, чтобы заправить прядь волос Киры за ухо. — А пока мы должны молиться, чтобы Матерь благословила Киру быстрыми и легкими родами, да? Вокруг них раздался дружный ропот, выражающий согласие. — Конечно, — подхватил другой голос. — Именно для этого мы все здесь и собрались. Чтобы убедиться, что леди Кира выдержит это испытание. Из-за занавески вышла леди Алисанна, сияя улыбкой и проявляя нежную заботу. Гвин топталась у нее за спиной, как побитая собака, ее гладкая кожа приобрела зеленоватый оттенок. Эйрея задалась вопросом, кто разрешил ей здесь находиться. Ей едва исполнилось тринадцать, и хотя для девушек ее возраста становиться матерями было не редкостью, Гвин в душе оставалась ребенком и поэтому не обладала достаточной силой духа, чтобы выдержать ужасы родового ложа. Эйрея надеялась, что у Гвин, по крайней мере, хватит сил не упасть в обморок, когда ребенок начнет появляться. — Превосходно! — тетя Джена хлопнула в ладоши. — Тогда мы должны позаботиться о приготовлении кровати. Эйлинор. Не могла бы ты сказать девочкам, чтобы принесли нам побольше подушек? Из гусиного пера? Ее другая тетя тут же вскочила на ноги, застенчиво кивая и поправляя чепец. — Конечно, сестра. Мне принести и покрывала? — Да, льняные, — кивнула тетя Алис. — Когда начнутся схватки, все будет в полном беспорядке, и нам лучше не пачкать постельное белье. — Хочешь что-нибудь из кухни? — вставила Эйлора на валирийском, заглядывая в спальню. — Сегодня утром испекли апельсиновые пироги. Я знаю, ты их любишь. Кира отмахнулась от нее рукой, все еще вися на плече мужа, как мешок. — О нет, нет, спасибо. Еда — это последнее, о чем я сейчас думаю, — ее пальцы впивались в его самитский камзол, а живот плотно прижимался к его талии, словно ища опоры. Безобидное прикосновение. Собственническое. Он был ее; ее опорой, ее защитником, мужчиной, отцом ребенка, которого она вот-вот родит. А Эйрея была всего лишь посторонней, у которой не было никого, кто бы поддерживал ее так же. — Как насчет чашечки чая? — быстро выпалила она. Ей нужно было найти способ убраться отсюда. Пока ее не стошнило от вида этого ужасного живота. — Ты сегодня уже пила? — Нет, нет, не думаю… О! — воскликнула она, нахмурив брови. — Церемония! Я должна была провести церемонию благословения с Его Святейшеством сегодня в полдень. Валарр покачал головой, прижимая ее к себе. — Ничего страшного, мы можем послать пажа, чтобы он сообщил ему… Эйрея почувствовала, как невидимая рука предательства ударила ее прямо по лицу. — Я могу пойти, — перебила она его, растягивая губы в улыбке. — Я уже одета, так что тебе не придется никого беспокоить. О, и я могу поставить за тебя свечу на алтаре Матери, пока буду там. И Вал, и Кира одновременно подняли головы, чтобы посмотреть на нее. — О, нет, кузина, все в порядке… — попыталась пробормотать Кира, но Эйрея отмахнулась. — Нет, это совсем не хлопотно. Прошло мгновение, прежде чем выражение лица девушки сменилось на безудержное облегчение. — Спасибо, это так мило. Но обязательно вернись побыстрее. Я все еще хочу, чтобы мы почитали вместе. У нее комок застрял в горле. — Я вернусь, не волнуйся. И, дай бог, к тому времени ее муж уже уйдет. Он пристально смотрел на нее. Разномастные глаза были широко раскрыты и насторожены, под щетиной на скулах подергивались желваки. Эйрея взглянула на его руку, крепко обхватившую талию жены, и чуть не споткнулась о подол своего платья, спеша убежать. — Мы здесь еще надолго, — протянула Эль, проходя мимо, и за эту колкость получила укорительный шлепок от матери. Эйрея не смогла испытать такого же негодования. Она выбежала в коридор, жадно хватая ртом воздух, сердце колотилось о ребра так, словно хотело вырваться наружу. Черт возьми, ей нужно было остановиться. Она видела их вместе и раньше. Видела, как он склонялся над ней, улыбался ей, шутил, проявлял целомудренную, супружескую нежность, вполне уместную на публике. Это по-прежнему вызывало у нее отвращение на инстинктивном уровне. Это причиняло ей боль, которой не должно было быть, учитывая, что прошло уже более пяти месяцев, с тех пор как они были вместе. Они принадлежали друг другу, и он подчинился своему долгу. Она должна была принять это. Обида должна была стать легче переносимой. Но этого не произошло. Не тогда, когда он продолжал украдкой смотреть на нее, прикасаться к ней, когда она совершала ошибку, позволяя себе остаться наедине с ним. Это напоминало ей о том, что он сказал ей в Эшфорде. Как он упрекал ее за то, что она держит его заложником в этом вечном подвешенном состоянии тоски по чему-то, чего никогда не будет. Теперь она оказалась на его месте, а он махал перед ней этой проклятой морковкой. Морковкой, которую она не могла съесть, хотя и умирала с голоду. Потому что Эйриона здесь не было. Чертова Эйриона здесь не было. Она резко развернулась вправо, не обращая внимания на то, куда идет. Она едва заметила, что врезалась в кого-то, пока руки не вытянулись, чтобы удержать ее. — Боги, смотри, куда ты… Матарис, — выдохнула она, встретившись взглядом с парой широко раскрытых голубых глаз. — Прости, я не заметила, что это ты. — Ничего страшного, — ее юный кузен робко улыбнулся. — Это я виноват; бродил, не глядя по сторонам. Он так сильно изменился за те пять месяцев, что она была здесь. Вырос на полфута, плечи стали шире, а его мальчишеские черты с каждым днем становились все более острыми. Он снова был одет в черное: простой черный дублет с красной оторочкой, стиль, напоминавший одежду дяди Бейлора. Эйрея знала, что это было в его честь, но должна была признать, что такая цветовая гамма совершенно не шла его бледному цвету лица. — Это правда? — его палец указал на закрытую дверь. — У Киры начались схватки? Эйрея прочистила горло, давая сердцу успокоиться. — Да, час назад. Она все еще на ранней стадии и вряд ли родит в ближайшее время. Я как раз собиралась отправиться в Септ, чтобы сообщить Его Святейшеству, что ей не понадобится еще одна церемония благословения. Губы ее кузена приоткрылись в беззвучном "о". Однако, прежде чем он успел что-то сказать, его прервали приглушенные шепоты. — О, мой принц, вот вы где! — в приоткрытую дверь просунулась рыжеватая коса, а за ней пара прищуренных глаз. — Мы как раз о вас говорили. — О… здравствуйте, миледи, — весь румянец исчез с щек Матариса. — Это, э-э… Дама, стоящая у двери — Уэйнвуд из Железной Дубравы, служащая тете Алис, если она правильно помнила, — налетела прямо на него. — Да, мы как раз обсуждали, как это мило, что ваш брат вот-вот станет отцом. — И как было бы замечательно, если бы вы вскоре пошли по его стопам, — в щель просунулась еще одна голова, практически оттолкнув леди Уэйнвуд в сторону; это была Аланис Селми, фрейлина тети Джены. — Моя Бара так хочет стать матерью. Ей уже шестнадцать лет, она выросла и готова к замужеству. — Как и моя Джейн, — быстро поправилась дама и отвоевала свое место у назойливой женщины. — Ей пятнадцать, она немного моложе, но в душе взрослая. Она любит книги и поэзию, так же как и вы. Матарис запнулся, — Вообще-то я не очень люблю… — Это принц?! — раздался девичий визг из глубины комнаты. Через мгновение Эйрея заметила черноволосую кудрявую голову Гвин, которая пыталась оттолкнуть леди Уэйнвуд в сторону. — Добрый день, мой принц, так приятно… ой! То, что она держала в руках, выскользнуло из ее рук и упало прямо на грудь леди Уэйнвуд. Женщина взвизгнула и отскочила назад, на ее юбке расплылось красное пятно. Эйрея сморщила нос, почувствовав, как в воздухе разносился запах крепкого вина. — Семеро чертогов! — воскликнул кто-то изнутри покоев, а другая особа — Эйлора, как узнала Эйрея, — начала хохотать. — Леди Гвин! Прошу вас, будьте осторожнее! Маленькая Гвин запнулась, а затем скрылась из виду. — Простите, боги! Подождите, я принесу платок. — Нет, только не шелковый, девочка! — Напомни, куда, ты сказала, ты направляешься? — сумел пробормотать Матарис сквозь хаос. — В Септ. Он посмотрел на нее широко раскрытыми умоляющими глазами. — Возьмешь меня с собой? Подавив смешок, Эйрея быстро схватила его за руку и пошла прочь. — А Джейн очень грациозна, вот увидите! Я была бы рада представить ее! — крики леди Уэйнвуд эхом разносились за их спинами, призывая их ускорить шаг. Как только они оказались на безопасном расстоянии, ее маленький кузен наконец расслабился. — Вижу, тебя по-прежнему преследуют с предложениями о браке, — язвительно заметила она. — Боги, думаю, на поле битвы было бы безопаснее, чем в этом дверном проеме. Матарис мгновенно покраснел. — Это невыносимо. С тех пор как мать публично объявила, что я ищу невесту, я словно превратился в кусок мяса, притягивающий стервятников со всех сторон. Эйрея прищурилась, глядя на него. — Я бы не назвала леди Уэйнвуд стервятником. Скорее сорокой. Сварливая, хитрая и слишком охотно сует нос в чужие дела. Матарис поморщился. — Я говорил не о дамах. Я имел в виду их мужей. Они тоже меня донимают. — Он провел рукой по лицу. — Лорд Стокворт на днях отвел меня в сторону, чтобы предложить мне руку своей старшей дочери. Она приподняла бровь. — Разве она не на десять лет старше тебя и не дважды овдовела? — Так и есть. Но он счел это хорошим знаком, потому что "у нее есть опыт в постели". Не говоря уже о том, что она доказала свою плодовитость, что поможет укрепить преемственность. И если она окажется слишком… семейной для моего вкуса, он сказал, что у нее есть младшая сестра, которую я могу взять в любовницы. Она не смогла сдержать смешка, который вырвался из ее губ. Боги. Она не могла представить его с женой, тем более с любовницей. Особенно с любовницей, которая к тому же была младшей сестрой. — Ах да, какое ужасное бремя — получать жен и любовниц на блюдечке с голубой каемочкой, — пошутила она. — Я могу назвать нескольких мужчин, которые с радостью убили бы за возможность получить столь щедрый подарок. Матарис почему-то покраснел еще сильнее. — Ну, они более распутны, чем я. Жаль, что я уже не женат. Тогда мне вообще не пришлось бы утруждать себя этой ерундой. Она замедлила шаг, когда они приблизились к подножию извилистой лестницы, нахмурив брови. — Хм. Да, — она провела рукой по округлому животу. — Если бы у нас все сложилось, сейчас за тебя не велись бы войны прямо в дверных проемах. Кто знает, может, здесь был бы твой ребенок, а не Эйриона. На мгновение воцарилась тишина. Матарис из розового превратился в пылающего, катастрофически алого, его дыхание стало таким прерывистым, что граничило с хрипом. Она захихикала громче, затем наклонилась и ущипнула его за щеки. — Прости. Я веду себя ужасно. Брак и без того пугает, а я еще и обременяю тебя отцовством. Выражение ужаса исчезло с его лица, сменившись упрямой гримасой. — Я не боюсь. Я просто… я просто думал, как это печально. Не то чтобы я не хотел… то есть, да, это тоже… я имею в виду… Его язык запутался, а лицо приобрело единый ярко-красный оттенок. И Эйрея могла только рассмеяться еще громче, забыв о своем прежнем раздражении. Дорогой Матарис. Несмотря на то, что ее внезапная свадьба с Эйрионом поставила его в неловкое положение, он все еще цеплялся за ту нежную, мальчишескую привязанность, которую он испытывал к ней во время их короткого ухаживания. Это было детское, хрупкое и совершенно поверхностное чувство, но ей оно все равно казалось милым. Вынести это было гораздо легче, чем сбивающие с толку знаки внимания его брата. — Да, я это тоже знаю, милый мальчик. Пойдем, — ухмыляясь, она вывела его во двор, чтобы попросить подать экипаж, молясь всем богам, старым и новым, чтобы от такого покраснения он не потерял сознание. Верховный Септон едва скрывал свое разочарование, когда они пришли сообщить ему, что церемония благословения не состоится; и, что еще важнее, он не получит щедрый сундук с золотом, который должен был последовать за этим. Тем не менее он быстро пришел в себя и призвал всех доступных септ и септонов собраться перед алтарем Матери, чтобы начать молитву о благополучных родах леди Киры. Несмотря на их намерение немедленно уехать, она и Матарис невольно оказались втянутыми в песнопение; или, точнее, в длинную, затянутую молитву, которая, казалось, была полна решимости вырвать душу из ее тела. Через час Эйрея достигла предела своих сил; она и ее опухшие ноги. Притворившись, что ее внезапно затошнило, она извинилась и покинула молитвенный круг, попросив Матариса отвезти ее обратно в замок, чтобы она отдохнула. Когда они оказались в безопасности в карете, она перестала притворяться, вызвав изумленный вздох у своего маленького кузена. — Мы были посреди священной церемонии! — визгнул он, виновато вжимаясь в сиденье. — Нельзя просто так лгать посреди священной церемонии. — О, да ладно тебе, — отмахнулась она. — У меня болели ноги, и я с утра ничего не ела. К тому же, ты хотел уйти не меньше моего, не отрицай. Он что-то пробормотал, но через мгновение все равно разразился смехом. Когда они вернулись в твердыню Мейгора, Матарис достаточно успокоился, чтобы пригласить ее сыграть с ним и Эйлором в кайвассу тем вечером. Эйрея отказалась, напомнив ему, что она нужна при родах Киры. — Но, может быть, в другой раз, — добавила она. — После того, как родится твой племянник… — Принцесса! Она обернулась на крик. К ним шел стражник, который, подойдя ближе, поклонился. — Прошу прощения за то, что прерываю, но… вашего брата нашли. Ее прежнее веселье улетучилось. — Дейрона? Мужчина кивнул, указывая на верхние башни. — Отвели его в его покои. Он ждет вас там. — Спасибо, — повернувшись, она бросила взгляд на своего кузена. — Увидимся позже. Не медля ни минуты, она подняла полы платья и направилась на гостевой этаж, пока не нашла нужную комнату. Изнутри доносился детский смех, и как только она приоткрыла дверь, на нее набросились две маленькие фигуры в плащах. — Эйрри здесь! Эйрри здесь! — запела Дейла, подпрыгивая от радости. Она прижалась головой к животу, обхватив его руками. Как и следовало ожидать, ей удалось полностью обнять ее. — У тебя неприятности, — тут же добавила Рей, пытаясь схватить ее за юбку. — Большие неприятности. — Перестань, — протянул другой голос. Эйрея посмотрела налево и увидела Дейрона, развалившегося на диване, как брошенный мешок. Одна его нога была закинута на стол, дублет наполовину расстегнут, песочного цвета волосы собраны в небрежный узел. Он не побрился. Вполне возможно, что и не мылся тоже. Потому что он специально пытался досадить ей. — Она мне не мать, — пробурчал он. — Она не может навлечь на меня неприятности. Эйрея осталась невозмутимой. — Дейрон! Ее восклицание заставило его выпрямиться, и ленивая улыбка тут же исчезла. Девочки разразились хихиканьем. — Тебе следует заставить его молиться с септами, — подколола Рей. — А если он неправильно прочитает молитву, его следует отшлепать Семиконечной звездой. — Или лопатой, — добавила Дейла, за что получила презрительный взгляд от брата. — Это будет наказанием только в том случае, если шлепать его будет сморщенная старуха. — Что это значит? — пробурчала Рей, и Эйрея увидела, как за ее глазами заискрились звездочки. — Ладно, девочки. Почему бы вам не подняться наверх и не навестить бабушку? Она ждет вас с самого утра. Я сама разберусь с Дейроном. — Да, Эйрри, — воскликнули обе в совершенном унисоне. Они поспешили за своей няней, помахав ей и Дейрону ручками. Она дождалась, пока их шаги не затихли вдали, и только тогда резко обернулась к брату. — Черт возьми, Дейрон. — Знаю, знаю, прости, — он поднял руки, сдаваясь. — Время как-то пролетело. — Пролетело?! Я поручила тебе забрать их три дня назад. Ты не мог так долго откладывать выпивку? — Я не пил. Она бросила на него холодный взгляд. Скептически усмехнувшись, он поднялся на ноги, подошел к ней и выдохнул ей прямо в лицо. Она отшатнулась. — Это… лук? Отвратительно. Он пожал плечами. — Ну и что, я проголодался? Я поел пирога с курицей и луком в "Двойном кубке". Это же не преступление, — пауза. — Мне просто... нужно было ненадолго выйти из замка. Прояснить мысли. Его лицо потемнело, и она вздохнула. Обойдя его, она пошатываясь доковыляла до дивана и с громким звуком плюхнулась на подушки. Боги. Она была на ногах всего чуть больше часа, а ее ноги уже болели так, словно она целый день сажала картофель. — Ты опять поссорился с Алисанной? Ее брат хмыкнул. — А ты как думаешь? Ее отец прислал письмо с вопросом, не… спим ли мы вместе. Мне пришлось целый час выслушивать ее монотонную болтовню о том, что ее отказ раздвинуть ноги — это каким-то образом моя вина. Как будто она верит, что мне достаточно просто дышать рядом с ней, чтобы она забеременела. Эйрея фыркнула. — Ну, это полностью ее заслуга. Но это не дает тебе права разгуливать по городу, когда я тебя о чем-то прошу. Ты знаешь, что сказал отец? Он снова фыркнул, опускаясь на подушки рядом с ней. — Да. Что мое пребывание здесь зависит от того, не буду ли я пить; чего я и не делал. Хотя он также сказал, что я должен ухаживать за женой и оплодотворить ее, так что я все равно не выполняю его приказ. — Ему просто нужен наследник, — она поморщилась, начав теребить пальцы. — Это одна из причин, по которой он женил тебя на ней. Чтобы ты мог... — Взять на себя ответственность и обеспечить преемственность, — перебил ее брат. — Печально, не правда ли? Теперь, когда его единственный «достойный» сын оказался таким же безнадежным, как и все мы, ему нужны новые жертвы. Хотя я не понимаю, зачем ему возиться с моими отпрысками. Этот должен подойти ему не меньше. Его рука небрежно коснулась ее округлившегося живота. Ее тело рефлекторно дернулось, в животе поселилось беспокойство. Нет. Это не так. Она даже не знала, будет ли это человек, не говоря уже о наследнике, достойном отцовского плаща. Дейрон, должно быть, заметил ее внезапную немногословность, потому что шумно выдохнул. — Я ничего такого не имел в виду… — У Киры схватки, — сказала она, не желая задерживаться на этой теме. Он нахмурился, как будто хотел возразить, но потом передумал. — О. Правда? Пора уже. Желаю ей легких родов и здорового сына. Она прищурилась. — Шансы, что у нее родится мальчик, делятся поровну. Он пожал плечами. — Я знаю. Просто для нее же будет лучше, если это мальчик. Меньше давления. И меньше страданий для ребенка тоже. Его пристальный взгляд переместился на нее, и намек был очевиден. Эйрея закрыла глаза, позволив на мгновение воцариться тишине. — Больше никуда не уходи без моего разрешения, — воскликнула она. Ее брат опустил голову на подушки. — Черт возьми, Эйрри, я не ребенок. Мне не нужно твое разрешение, чтобы передвигаться. Я старший. — Да, в тот день, когда ты начнешь вести себя соответственно, тебе будет позволено поступать, как тебе заблагорассудится. А пока делай, как тебе говорят. И заставь свою жену перестать хандрить. Я не могу выносить ее в таком состоянии. — Как? — спросил он. — Я последний человек, который может поднять ей настроение. По правде говоря, я сам порчу ей настроение. — Не знаю. Цветы, может быть. — Она презирает цветы. Эйрея вздохнула. — Тогда ракушки. Она же Веларион, разве нет? Ей должно понравиться. Просто… сделай что-нибудь. Он фыркнул, но через мгновение кивнул. С усилием Эйрея поднялась на ноги, живот тянул ее вперед, как якорь. Она проигнорировала тупую пульсирующую боль в лодыжках и заставила себя проковылять к двери; Кира просила ее вернуться поскорее. И она не могла разочаровать будущую королеву. — Эйрея. Она остановилась, ее рука замерла на ручке. — Все будет хорошо. Я же говорил тебе, он мне не снился. Какое-то время она молчала, позволяя словам обволакивать ее сердце, успокаивать тревоги. — Нет, — тихо ответила она. — Но он снился мне. И прежде чем он успел ответить, она выскользнула из комнаты, все еще чувствуя тяжесть в животе.

* * *

Она обнаружила, что к моменту ее возвращения Валарр действительно уже ушел. Убедившись, что за Кирой присматривают и ее состояние стабильно, его решительно выпроводили из комнаты, чтобы женщины могли заняться своими женскими делами. Проблема заключалась в том, что эти дела шли не так, как следовало бы. — Разве Великий мейстер не говорил, что он прибережет маковое молоко на попозже? — спросила Эйрея, когда вечер сменился ночью. После того как они сели вместе за скромный ужин из запеченной оленины и жареной репы, схватки Киры неуклонно усиливались, превращаясь в нечто, чего она не могла вынести. Несмотря на то, что тетя Джена и тетя Алис уверяли ее, что боль будет усиливаться, Кира становилась все более возбужденной. Как только она и Гвин помогли ей добраться до ее покоев, она потребовала увидеть Келлиота, причитая, что что-то не так. — Он так и планировал, — ответила Эйлора, лениво отпивая глоток вина. — Но, похоже, планы изменились. Эйрея ворчала, пристально разглядывая свои кривые стежки. Пока Великий мейстер осматривал Киру, они все расселись по кружкам вышивания, чтобы скоротать время. Они разделились по возрасту: женщины постарше собрались в один круг, а она, Эйлора и Гвин — в другой. Только леди Алисанна решила покинуть их кружок, пересев к дамам постарше под предлогом поиска совета по брачным вопросам. Эйрея подозревала, что это был просто вежливый способ сказать, что она собирается пожаловаться на Дейрона более восприимчивой аудитории. — Боги, это выглядит ужасно, — пробормотала Гвин, втыкая иглу в ткань с большей силой, чем нужно. Ее плохое настроение только ухудшилось после того, как ее отругали за испорченное платье леди Уэйнвуд и за то, что она опозорилась перед принцем. Эйрея успокаивала ее, как могла, настаивая, что Матарис даже не заметил. Что, к счастью, было правдой. Бедный мальчик оставался в блаженном неведении о чувствах Гвин; да и о самом существовании Гвин. Эйлора слегка откинулась назад, заглядывая через приоткрытую дверь в соседнюю комнату. Внутри великий мейстер Келлиот все еще возился между ног Киры, а ее распухшая рука отчаянно сжимала руку тети Джены. — Просто подожди, пока она начнет тужиться, — вставила Эйлора. — Когда я была маленькой, мать заставила меня присутствовать при родах Дейноры, хотя я категорически не хотела туда идти. Это было ужасно. Как кошмарный сон. И запах… — Она вздрогнула. — Это то, что никогда не выходит из головы. Ее голубые глаза повернулись к Эйрее, задержавшись на ней с нерешительностью. — Хотя я уверена, что тебе будет легче. — И тебе тоже, — отпарировала она, вонзив иглу в вышивальную работу. — Кто знает? Ты только что вышла замуж. Судя по тому, как Эйлор ухаживает за тобой, вполне вероятно, что через несколько месяцев мы будем присутствовать при твоих родах. Эйлора фыркнула и сделала еще один глоток. — Боги, надеюсь, что нет. Я сказала Эйлору, что не хочу детей как минимум десять лет. К тому же, спешить некуда. Он третий сын отца, так что ему ничего не достанется. Мы можем позволить себе роскошь не торопиться и поступать так, как нам нравится. Ее игла снова вонзилась в ткань, едва не задев указательный палец. Конечно, у них все было так. Потому что боги сочли нужным даровать им брак, полный взаимопонимания и любви. Тем временем Эйрион не терял времени, пытаясь зачать с ней ребенка, словно ее тело было не более чем сосудом для выращивания его чудовища. Это было ужасно несправедливо. Дверь комнаты со скрипом отворилась, вырывая ее из оцепенения от обиды. — Что случилось? С ней все в порядке? — Тетя Алис тут же вскочила, крепко сцепив пальцы на груди. Великий мейстер причмокнул губами. — Она испытывает больше боли, чем следует, но я не вижу причин для беспокойства. Я дал ей столько мака, сколько осмелился. Буду продолжать наблюдать… на случай каких-либо признаков. — Признаков? — повторила Эйлора. Челюсть мейстера сжалась. — Если что-то пойдет не так. С этими словами он вышел из гостиной, с тихим стуком прикрыв за собой дверь. В воздухе повисло тихое напряжение. Взгляд Эйлоры снова встретился с ее глазами. — Как я и говорила. Мы пробудем здесь еще долго. Она сглотнула, вглядываясь в щель спальни. Кира изо всех сил пыталась принять сидячее положение, ее кожа была покрыта потом. Эйрея откинулась на спинку стула, молча надеясь, что долгое ожидание приведет к положительному результату. Часы тянулись мучительно медленно. По мере приближения часа летучей мыши дамы одна за другой поддавались усталости, их головы склонялись над столешницами, и тихий храп нарушал тишину. В конце концов Гвин извинилась и удалилась, слишком уставшая, чтобы оставаться бодрствующей. Вскоре за ней последовала Эйлора; ее мать позвала королевского гвардейца, чтобы тот отнес ее обратно в покои и уложил в постель. Тем временем состояние Киры только ухудшалось. Она извивалась на простынях, ее тело скручивалось и распрямлялось, словно жуткая змея. С ее губ сыпались проклятия — одни на высоком валирийском, другие на странных языках, которые она не узнавала. Зрелище было тревожным. Тем более, когда Кира начала плакать, умоляя ребенка выйти из нее, чтобы положить конец ее мучениям. Тем не менее, Эйрея отказывалась уходить. Возможно, это было извращенное любопытство или ее собственное предчувствие надвигающейся беды. В любом случае, у нее было дурное предчувствие, что она должна стать свидетельницей того, что должно было произойти. Хотя бы для того, чтобы подготовить себя к ее собственной войне. В конце концов, именно тете Джене пришлось изгнать ее, напомнив, что ей тоже нужен отдых; даже больше, чем остальным. — Ты тоже беременна. Ты не можешь так себя нагружать. Сейчас ты мало что можешь для нее сделать. Ее взгляд метнулся к постели Киры, и ее лицо напряглось, несмотря на спокойный тон. Все должно было быть не так. Не предполагалось, что будет так больно. Не так скоро. Но тетя не осмелилась сказать это вслух. Ни одна из других женщин не осмелилась; из страха навлечь на себя беду. Эйрея сглотнула, отчаянно ощупывая свой живот. Он был беспокойным, ребенок внутри нее колотил прямо за пупком. — Да, э-э… пришлите за мной, когда начнется. С этими словами она пошатываясь встала на ноги и проскользнула мимо стражи, стоящей у двери. Беспокойство обволакивало ее, как вторая кожа, и к тому времени, когда она добралась до своих покоев, она была готова рухнуть в постель, даже не потрудившись раздеться. Коробка заставила ее застыть на месте. Нет, не просто коробка. Сундук. Богато украшенный деревянный сундук, стоящий прямо на столе в ее гостиной. Эйрея моргнула. Это был не ее сундук, у нее не было таких сундуков. Дубовый, окованный железом, размером не больше умывальника, с боковинами, расписанными извивающимися морскими змеями. Она оглядела пустую комнату, словно ища ответов у стен. Те, как и следовало ожидать, ничего не ответили. Вздохнув, она подошла к столу и низко наклонилась, чтобы отодвинуть задвижку. Как раз в тот момент, когда крышка с щелчком открылась, за ее спиной раздались шаги. — Это пришло сегодня вечером, — в дверном проеме появилась фигура Доркас. — Я велела парням принести сюда. Сказали, это с тирошской торговой галеры. Подарок… для вас. Ее мышцы напряглись, взгляд опустился вниз. Ее встретила темнота, сопровождаемая запахом; странным, землистым, горьким. — Георгины, — пробормотала она, протянув руку, чтобы взять одну. Лепестки были хрупкими под ее пальцами, закручиваясь внутрь в нежную спиралеобразную сетку. — Засушенные, — добавила Доркас. — Я проверила сундук, прежде чем принести его, просто чтобы убедиться, что там нет ничего… нежелательного. Их там десятки. Может, и сотни, все сухие, как кости. Никогда ничего подобного не видела. — Так и должно быть. Свежие ни за что не выдержали бы такого путешествия, — пробормотала она, проводя пальцами по сложенным аккуратно друг на друга георгинам. — Необходимо было высушить их, чтобы они прибыли в целости. Она заметила, что все они были черные; совершенно одинаковые, с лепестками, испещренными хрупкими красными прожилками. — Было ли что-нибудь еще? Доркас съежилась. — Да. Ее пальцы нырнули в карман юбки, чтобы выудить свиток. Длинный, цилиндрический, перевязанный пурпурной нитью и запечатанный иностранным сургучом. Эйрея выдавила из себя слабую улыбку. — Конечно. Неудивительно, что он пришел с опозданием. Он послал письмо и целое шоу. Она выпрямилась, прижав одну руку к животу. — Ты знаешь, что с этим делать. Доркас замялась. — А цветы? Взгляд Эйреи задержался на сундуке. — Не знаю. Отдай их. Сожги. Мне не нужен сундук, полный засушенных георгин. Девушка кивнула и потянулась, чтобы закрыть крышку. — Подожди. Она быстро наклонилась, чувствуя, как учащенно бьется пульс под ребрами. Она выхватила один цветок из кучи и слегка прижала его к груди. — Отдай мне и свиток. Я сама о нем позабочусь. Ты просто позаботься о сундуке. Доркас на мгновение пристально посмотрела на нее, и в ее взгляде мелькнула осторожность. Тем не менее она без слов протянула свиток, затем взяла сундук на руки и, покачиваясь, направилась к двери. Наступила тишина. Эйрея ждала, пока звук шагов не затих окончательно. Тогда она опустила взгляд на свиток. Сквозь тонкий пергамент едва различились чернильные штрихи: черные, беспорядочные, но изящные. Она задалась вопросом, что там написано. Он признавался в любви? Скорбел о их разлуке? Или просто изливал ненависть, угрожая заставить ее подчиниться? Скорее всего, и то, и другое; иначе зачем ему было тратить усилия на то, чтобы послать ей сундук, полный цветов. Этот подлец редко дарил что-либо без причины. Ее пальцы нащупали сухие лепестки. Она попыталась вспомнить, что означают черные георгины. Один вид, безусловно, символизировал любовь. Сильную романтическую страсть. Другой символизировал веселье и предназначался для особых случаев: именин, свадеб, рождений детей. Ее рука скользнула к животу. Нет. Конечно, нет. До родов оставалось еще почти два месяца. Ее взгляд снова опустился на красные прожилки, на бордовые вкрапления. Это почти напоминало ей живую кожу, когда-то пульсирующую кровью, но теперь лишенную всякой жизни. Вздохнув, она подошла к туалетному столику и открыла нижний ящик. Свиток скользнул на место рядом с остальными, сложенными в том порядке, в котором они были получены; нераспечатанные и непрочитанные. Она уже собиралась положить георгин рядом с ним, но остановилась. Прошло уже некоторое время с тех пор, как она в последний раз украшала свой туалетный столик цветами. Ей пойдет на пользу оставить его на виду. Черный отпечаток на белой простыне, закрывающей зеркало.

* * *

Проблема была в том, что, если его не было рядом, он мог преследовать ее во снах. Она обнаружила себя сидящей на огромной подстилке из георгин — бесконечном ковре из черного, красного и темно-бордового цветов. Он простирался во всех направлениях, а хрупкие лепестки шуршали друг о друга, как сухие листья. — Драматично, — съязвила она, скользя пальцами по цветам. Напротив нее улыбался Эйрион. — Я думал, тебе понравится. У тебя всегда был вкус к… вычурности. Эйрея улыбнулась в ответ, протягивая к нему руку. Тепло его кожи обожгло ее ладонь, знакомое и всепоглощающее. Его лицо словно подстраивалось под ее прикосновение, как будто было создано только для ее рук. Боги. Как же ей этого не хватало. Как же ей не хватало его. — Что они значат? Георгины? Он рассмеялся. — Ты знаешь, что они значат. Его улыбка исчезла. — Ты всегда знала. Что-то сжалось у нее в груди. Воздух изменился. Запах весны, свежей травы и цветочной пыльцы превратился во что-то горьковатое. Пепел. — Ты знаешь цену, — повторил Эйрион, и его голос теперь звучал отдаленно. Он поднял руку, чтобы отразить ее прикосновение. Она горела. Зеленые языки пламени ползли по его пальцам, обволакивая кожу, словно он был сделан из воска. Эйрея попыталась закричать. Не раздалось ни звука, только огонь. Он хлынул из ее рта, сдавливая, поглощая все. Она забилась, пытаясь вырваться из хватающей ее руки. Но хватка только усилилась, сотрясая ее, приводя в сознание. — Принцесса, принцесса, проснитесь! Она резко выпрямилась, задыхаясь и моргая сквозь пелену тумана. — Что, что такое? — Леди Кира, — воскликнула Доркас, все еще крепко держа ее за плечи. — У нее начались роды. Леди Джена послала за вами. Туман сразу рассеялся. Эйрея поднялась на ноги, игнорируя нахлынувшую волну головокружения. Она позволила Доркас накинуть ей на плечи плащ, а затем поспешила наружу. Крики донеслись до нее еще на полпути по лестнице. Они рикошетили от камня, как от живого существа, переполняемые болью. У входа в покои она обнаружила скопление мужчин: лордов, мужей, любопытных дураков, которых шум поднял с постелей. — Я ее муж! — Валарр стоял в центре толпы, яростно споря с королевским гвардейцем, сиром Рональдом. Эйрея прищурилась. Его волосы были растрепаны, щеки покраснели, а дублет оставался таким же, как и накануне. Он не переоделся; скорее всего, вообще не спал. — Вы меня слышите? Я должен быть там, с ними! — Простите, мой принц, но я не могу этого позволить, — с немалой силой оттолкнул его сир Рональд. — Ваша матушка выразилась ясно: мужчинам вход запрещен. Эйрея нахмурилась, подходя ближе. Это было неправильно. Отцы допускались, если их жены предварительно давали согласие. Ее собственный отец присутствовал при родах ее матери, как и дядя Бейлор при родах своей жены. — К счастью, я не мужчина, — воскликнула она, проносясь мимо него. — Так что, если позволите, сир. Рыцарь удивленно посмотрел на нее, а затем мягко махнул рукой, приглашая пройти. Дикий взгляд Валарра задержался на ней как раз в тот момент, когда она уже собиралась скрыться за дверью. — Они не пускают меня. Я не знаю, что происходит, я не... — Я пойду посмотрю, — отрезала она, как раз в тот момент, когда за ее спиной раздался очередной крик. Она напряглась. — Матарис. Успокой его, ладно? Ее двоюродный брат кивнул и положил руку на плечо брата. Эйрея не стала дожидаться, пока Валарр попытается стряхнуть его с себя. Она закрыла дверь и вошла внутрь, ступая осторожно, наугад. Первым делом ее поразил запах: горькие травы, вареное вино, а за ними — что-то еще более отвратительное. Железо, гниль, густой, душный жар от скопления тел и страданий. Она протиснулась в спальню. Там царил хаос. Повитухи и слуги метались туда-сюда, их голоса перекликались в какофонии хаоса и тревоги. — Что происходит? — спросила Эйрея. Кровать была задернута пологом. Бледная, распухшая нога безвольно свисала с края. Простыни под ней были чем-то испачканы, чем-то отвратительным. — Мы не знаем, — рука легла ей на предплечье, вырвав из оцепенения. Эйрея обернулась и чуть не отшатнулась. Джена выглядела ужасно. Бледная, как пергамент, с красными кругами вокруг глаз, с растрепанными волосами; она плакала. Она была встревожена. Затевалось что-то нехорошее. — Келлиот думает, что ребенок был в тазовом предлежании, — всхлипнула она, ее голос дрогнул на последнем слове. — Был? — Он его повернул. Но она все еще недостаточно раскрыта, чтобы роды прошли легко. Он не знает почему. Крик разорвал тишину в комнате. — Nyke ivestretan ao mirros iksis pirta! Nyke ivestretan ao! — Голос Киры на высоком валирийском сорвался, переполненный ужасом. Я же говорила, что что-то не так, я же говорила! — И что теперь? — прошептала Эйрея. — Я не знаю. Он дал ей что-то, чтобы помочь, но... это только усилило боль. Она замолчала, защитно прижав руки к животу. — Что это значит? — Мама! Мама! — крик Киры прервал ее. Ее распухшая рука высунулась из-за занавески, пальцы отчаянно хватали воздух. Джена тут же бросилась к ней, чтобы сжать ее руки своими. — Я здесь, дитя, я здесь. Эйрея подошла поближе, заглядывая в щель. Ее желудок скрутило. Кира выглядела еще хуже, чем когда она ее оставила. Белки ее глаз полностью покраснели, а лицо покрылось неестественным алым румянцем. Кожа слишком туго обтягивала кости, блестела от пота, словно покрытая волдырями изнутри. — Мне страшно, мама, мне страшно. — Я знаю, — успокоила ее Джена. — Скоро все закончится, моя милая. — Я не могу, я не могу, — задыхаясь, прохрипела Кира. — Я хочу умереть, я хочу... Эти слова были как удар. Она вдруг вспомнила свою собственную мать; как Рей истощила ее, превратив в живую оболочку. Она мучилась полтора дня, чтобы произвести ее на свет, прежде чем испустить последний вздох. Возможно, с Кирой будет то же самое. Возможно, запах в комнате был не просто запахом крови и трав, а запахом Неведомого, ждущего, чтобы забрать свое. — Хорошо, — голос Келлиота прорвался сквозь ее оцепенение. — Зелье раскрыло вас настолько, насколько это возможно, моя леди. Когда я досчитаю до трех, я хочу, чтобы вы тужились, хорошо? Кира захныкала, качая головой. — Я не могу, я не могу… — Ты можешь, — настаивала Джена, целуя костяшки ее пальцев. — Как мы и тренировались. Она жестом пригласила женщин встать в круг вокруг кровати. Они начали дышать в унисон, уговаривая Киру последовать за ними. Эйрея обнаружила, что присоединилась к ним, хотя бы потому, что ее тело отказывалось делать что-либо еще. — Раз… два… три… и тужьтесь! Кира закричала — громко — ее крик перемежался звуками разрывающейся плоти и хлещущих жидкостей. — И дышите! — воскликнули женщины, все еще тяжело дыша. — Теперь еще раз! Снова крики, что-то хлюпнуло у нее между ног. Воздух стал разреженным. Запах усилился, проникая в легкие, пробирая до костей. — Скоро в этой постели будешь ты, — прошептал голос Эйлоры где-то в глубине сознания, и эти слова, словно удавка, перекрыли ей дыхание. Кира ахнула, когда мейстер протянул руки. — Еще один раз, миледи! Тужьтесь! Ее крик был таким душераздирающим, что сотряс все стены замка. За ним последовал влажный глухой удар, затем хлынула кровь, алея на белом белье. — Вы сделали это! — воскликнула одна из женщин, улыбаясь своим спутницам. — Вы сделали это, миледи! Но Келлиот не улыбался. Он уставился на существо в своих руках, слабо шевеля губами, как будто прося нож. — Почему он не плачет? — спросила тетя Джена. Ответа не последовало. Пуповина была перерезана, нож пронзил ее с беззаботной легкостью. Эйрея сглотнула. — Мейстер, почему он не… — Джена вскочила на ноги и направилась к нему. Она отшатнулась на полпути. Ее лицо побледнело, с губ сорвался беззвучный крик. Другие тоже это увидели. Одну женщину стошнило, когда она присмотрелась поближе, другая сразу упала в обморок. — Что происходит? — Кира пробормотала на валирийском. — Почему он не плачет? Эйрея бросилась к ней и взяла ее за руку. — Ничего страшного. Ему просто нужно… внимание. Мейстер о нем позаботится. — Нет, нет… Я хочу его увидеть. Где он, я хочу… я хочу… — Ты его увидишь, просто дай мейстеру время, чтобы… Она совершила ошибку, подняв глаза. Келлиот поднялся на ноги, чтобы показать предмет свету. Сначала она увидела черноту; пятнистую кожу, покрытую бороздками, как у какой-нибудь больной ящерицы. Одна из его конечностей беспомощно свисала в сторону — маленькая, искривленная и уродливая. Скорее коготь, чем ступня. — Я хочу его увидеть! — закричала Кира на ломаном общем, пытаясь подняться. — Пожалуйста! Мой мальчик! Где мой мальчик?! Эйрея отшатнулась. Ребенок внутри нее шевельнулся; впился в ее внутренности, словно жаждая разорвать ее на части. Взлететь и встретиться со своим сородичем. Она, спотыкаясь, вышла из спальни, расталкивая своих тетушек, повитух, всех, кто стоял у нее на пути. Гостиная закружилась вокруг нее, а в голове стучало, как в барабане. Боги. Боги. Вдали распахнулась дверь, и внутрь спотыкаясь вошло знакомое лицо. — Что случилось? Крики прекратились, неужели все... Валарр двинулся, прежде чем она успела что-либо сказать, умолять его не входить туда. Она едва расслышала, как он спросил мейстера: — Что, черт возьми, происходит? Где мой сын? — прежде чем его голос стал слишком приглушенным, чтобы его можно было разобрать. — Эйрея. В комнату ворвалась еще одна фигура и схватила ее за предплечья. Эйрея едва осознала, что рухнула в объятия Дейрона, пока не почувствовала, как он обхватил ее за талию, чтобы поддержать. — Уведи меня отсюда. Уведи меня отсюда, пожалуйста, пожалуйста… Я не могу, я не могу… Она судорожно вцепилась в его рубашку, вдыхая его запах: дыма, выпивки, пряной еды. Но гниль не исчезала. Запах Неведомого. Неведомого, который был здесь и все еще скрывался. — Почему, что случилось? Ребенок… Его прервал пронзительный крик. Пронзительный, сотрясающий землю, безошибочно женский. Безошибочно Киры. Она все выла и выла, напрягая легкие, и этот звук сотрясал как кости, так и мозг. Эйрея еще крепче прижалась к Дейрону, наблюдая, как мужчины у двери отшатываются от шума. Среди них был Кровавый Ворон — бледный призрак, спокойно наблюдающий за разворачивающимся хаосом; словно этот исход его ничуть не удивил. Ее зрение затуманилось, ребенок внутри нее взбунтовался. — Ты выносишь мне дракона, — сказал ей Эйрион. Настоящего дракона; того, за которого она заплатит своей кровью.