Мальчик

Все было улажено незаметно. Закрытая церемония в Септе. Погребальный костер. Никаких траурных торжеств и никаких последующих обсуждений того, что произошло в той комнате. Это было обычное мертворождение, сказали они общественности, трагический поворот судьбы, который часто случается с молодыми матерями. И принц, и его супруга были еще молоды и вполне способны в будущем завести наследников. Но история не прижилась. Не могла прижиться. Слишком много людей были свидетелями родов, видели то чудовище, которое Келлиот извлек из утробы Киры. — У него, похоже, были крылья, — подслушала Эйрея однажды вечером, как шептались две служанки. — Такие кожистые, как у ящериц. — У ящериц нет крыльев, дурочка. — Нет, но у драконов есть. Говорю тебе, это было неестественно. Черная магия, это точно. Эйрея чуть не загнала их в угол, чтобы сказать, чтобы они перестали распространять ложь. У ребенка не было крыльев, и он не был результатом какого-то проклятия. Но она не смогла. Она видела его. Видела его пятнистую, чешуйчатую кожу, его уродливую, выпуклую голову, его искривленную ногу, больше похожую на коготь. Это был не обычный ребенок. Это был дракон. Дракон в человеческом обличье. — Я не знаю, чего ты надеешься добиться, — возразил ей Дейрон. Через несколько дней после родов она заперлась в библиотеке, чтобы изучить старинные летописи, надеясь найти что-нибудь, что могло бы объяснить случившееся. Пока что ее поиски только усугубили ее страхи. — У ребенка были аномалии еще в утробе и он умер при родах. Больше обсуждать нечего. — Не валяй дурака, Дейрон, — резко сказала она, швырнув книгу на стол. — Я видела это. Я видела, как Келлиот вытащил его из нее. Это… это… не был человеческий ребенок; скорее какое-то… извращенное чудовище, которое случайно оказалось в ней. Ее брат застонал и привалился к одной из полок. — Значит, оно было больным и родилось неправильным. Это не значит, что здесь было что-то нечисто, — пауза. — И уж точно не значит, что твой ребенок родится таким же. Она швырнула на стол еще одну книгу, и тяжелые обложки с грохотом ударились о дерево. — Дело не в моем ребенке… — Да, черт возьми, дело именно в нем! — воскликнул Дейрон. — Ты уже несколько недель зря переживаешь из-за этого и, скорее всего, доводишь себя до какой-нибудь болячки, которой раньше у тебя не было. — А разве у меня нет на это права? — резко ответила Эйрея, и ее голос поднялся на октаву. Она резко развернулась, приковав его взгляд к себе, а в груди у нее назревала буря. — Я никогда не хотела этого. На самом деле, я пыталась этого избежать. Но Эйрион, боги… Эйрион заставил меня, потому что считал это своим правом, — ее дыхание прервалось, легкие внезапно отказались наполняться воздухом. — Он так сказал, он действительно… он сказал, что я выношу ему дракона… Брат со свистом выдохнул сквозь зубы. — Все будет не так… — Откуда ты знаешь, боги, откуда?! — Она почувствовала, что дышит слишком быстро, а перед глазами расплываются черные и серые пятна. — Это его ребенок… его чудовище. Скорее всего, он будет точно таким же, как он. А может, и хуже. У нее комок застрял в горле. Она обхватила себя руками за талию, в отчаянии впиваясь ногтями в ткань. Ребенок снова зашевелился, беспокойно колотясь у нее под ребрами, как рыба, бьющаяся о сети. — Я просто… я боюсь, — прошептала она, и плотина прорвалась. Слезы хлынули по ее щекам, оставляя жгучий след на коже. Дейрон поморщился. Тем не менее он раскрыл объятия, прижимая ее к своей груди, чтобы утешить. Это не помогло. Она все еще чувствовала холод и отвращение. Запах гнили и разорванной плоти преследовал ее повсюду, оседая на небе, как застывший мед. В ее книгах говорилось, что такое случалось и раньше, с женами Мейгора Жестокого, каждая из которых была казнена за то, что приносила ему чудовищ. Некоторые называли это грязным колдовством, сотворенным его Госпожой над шептунами и третьей женой, Тианной из Башни. Другие говорили, что это просто у него в крови. Таргариены были ближе к богам, чем к людям, и Валирия была родиной многих злодеяний. Некоторые из них, вероятно, оставили след в их родословной. Возможно, некоторые из них были просто прокляты. Монстры. Ты выносишь мне дракона. Живого, дышащего дракона. Такого, который разорвет ее на части, когда вырвется наружу. Она пыталась выкинуть эту мысль из головы. Она погрузилась в обязанности, следовала за своими тетями, кузинами, кем угодно и чем угодно, что могло отвлечь ее. Ничто не помогало. Ни сплетни Эйлоры, ни кайвасса с Матарисом. Каждую ночь она слышала, как по коридорам разносится эхо криков Киры — призрачный вопль полумертвой женщины. Эйрея пыталась навестить ее. Через несколько дней после того, как ребенка похоронили, она постучала в ее дверь, чтобы посидеть у камина и почитать, как они всегда делали. Кира едва взглянула на нее. Она лежала в оцепенении под одеялом, с опухшими глазами и кожей молочно-белого цвета. Волосы торчали в разные стороны жесткими прядями, а темные корни уже отросли в ярко-розовых кудрях. Она не красила их. Она не мыла их. Она отказывалась от еды, сна, порой даже от воды — слишком разбитая, чтобы делать что-либо, кроме как бездумно смотреть на свой живот. Живот, который когда-то был округленным, а теперь стал плоским. — Прости, — начала она тогда рыдать, задыхаясь. — Я знаю, что сейчас тяжело, я знаю, что больно. Но время лечит все раны. Скоро станет лучше, обещаю. Слова застряли у нее в горле, столь же отчаянные, сколь и пустые. Кира не обратила внимания. Она продолжала смотреть перед собой, туманно моргая сквозь какую-то невидимую дымку. Как будто Эйреи там и не было вовсе. — Я пришла почитать тебе немного. Как раньше? Хочешь? Она пошатываясь подошла к кровати, уже раскрывая книгу. Кира медленно моргнула, опустив взгляд ниже — на округлившийся живот, угрожающе выпиравший под платьем. Ее глаза стали стеклянными. — Мой мальчик, — пробормотала она на ломаном валирийском. — Мой мальчик… Я хочу увидеть своего мальчика. Эйрея замерла, но Кира не обратила на это внимания. Она сдернула с себя одеяло и спотыкаясь вылезла из постели, ночная рубашка запуталась у нее между ног. Она чуть не упала, но удержалась, судорожно шаря по своей спальне. — Нет, миледи, ты должна лечь, пожалуйста… — Мой мальчик! — пронзительно закричала Кира, голос ее дрожал от едва сдерживаемой паники. — Где он? Где его кроватка? Мне нужно его увидеть, мне нужно… Она резко развернулась, спотыкаясь, задыхаясь, рыдая. — Прости, мне так жаль, — Эйрея попыталась дотянуться до нее, обнять ее. Кира отшатнулась, ее истерический вопль сотрясал сам пол под их ногами. — Я не могу, я не могу, — кричала она снова и снова, голос ее срывался на каждом слове. — Мне нужен мой мальчик. Пожалуйста, мне нужно… верни его мне… Она без предупреждения бросилась вперед, чтобы схватить ближайший предмет — вазу. Она швырнула ее в противоположную стену, и глина разлетелась на тысячи осколков. Она ахнула. Вопли Киры усилились. Эйрея снова попыталась извиниться, заставить ее успокоиться. Грохот входной двери остановил ее. — Нет, нет, стой, — словно по волшебству, появился Валарр и вырвал у нее из рук расческу. — Нет, нет, нет! — закричала в ответ Кира, обмякнув в его объятиях, как мешок. Валарр попытался поддержать ее, заставить остаться на ногах. Силы его покинули. — Что случилось? — потребовал он, и Эйрея съежилась. — Я просто... Я пришла только повидаться с ней, почитать ей немного. Я думала, что это может… думала… Ее голос затих, когда его разноцветные глаза опустились на ее живот. Он сжал челюсть. Кира опустилась на колени, вцепившись пальцами в ковер, и рыдала неистово и без перерыва. — Я не могу… я не могу… я просто хочу умереть… Она начала раскачиваться взад-вперед, ее локоны рассыпались вокруг нее беспорядочным розово-черным клубом. — Мой мальчик… мой мальчик… я не могу, я просто должна умереть… Валарр тут же опустился на колени рядом с ней и прижал ее к себе. — Уходи. Это слово пронзило ее, как лезвие ножа. — Я только хотела помочь… — Ты не можешь. Просто… уходи. В его голосе не было злобы, не было упрека. Но она все равно почувствовала, как его слова вонзились в нее так же остро, как любой клинок. Она спотыкаясь направилась к выходу, и дверь за ней с громким треском захлопнулась. Но это ничуть не заглушило крики. Крики, горе, безудержный ужас. Ей здесь не рады; и не будут рады. Пока она носит в себе живое напоминание о том, что потеряла Кира. Это заставило ее вспомнить о дяде Бейлоре. О том, как она нарушила его траур, перетянув внимание на себя, забеременев. Она ненавидела это. Но еще больше она ненавидела себя. И ничего не могла с этим поделать. Наступил и прошел ее восьмой месяц, недели пролетали как в тумане. Ее живот увеличился до гротескных размеров. Каждое утро она просила Доркас измерить его, чтобы знать, насколько он увеличился, и каждое утро обнаруживала, что его окружность прибавила еще на один дюйм. Боль становилась все чаще — это были долгие, тянущиеся схватки, от которых казалось, будто ее внутренности сдавливают. Келлиот уверял ее, что это совершенно естественно; ее тело просто готовится к родам. Эйрея подавила желание усмехнуться. Да, она была уверена, что Кира когда-то тоже считала свою беременность совершенно естественной. Пока это не перестало быть таковым. В этот месяц тоже пришло письмо. К счастью, Эйрион решил пощадить ее и не присылать еще один сундук с цветами, но все же приложил к свитку кое-что: маленький льняной мешочек, завязанный красной нитью. Когда она развязала узел, игрушка выпала и приземлилась прямо у нее на коленях. Деревянный дракон, вырезанный из черного дерева, с крыльями и гребнем, раскрашенными красными вкраплениями. Балерион. Она повертела его в руках и, прищурившись, заметила, что на его животе что-то выгравировано: буквы. Валирийский шрифт, составляющий имя: Мейгор. У нее пересохло во рту. Нет. Конечно, нет. Он не мог так сильно потерять рассудок. Она рефлекторно протянула руку, чтобы развернуть приложенный свиток и прочитать его, хотя бы для того, чтобы получить разъяснение; но пальцы замерли на полпути. Конечно, так и было. Он всегда восхищался Мейгором как самым образцовым представителем их рода. Вершиной силы, безжалостности и могущества Таргариенов. Ярким примером безумия. Взволнованная, она бросилась к камину и бросила игрушку в огонь. Пламя поглотило ее в рекордно короткие сроки, деревянные крылышки превратились в почерневший, засохший уголь. Затем она бросила туда георгин. Он проклял одного ребенка своими дарами. Она не позволит ему сгубить еще одного. Насколько она понимала, опухоли не было; как и боли. Она ни за что не допустила бы, чтобы из нее вышли драконы, и Эйрион не увидит, как его замысел принесет плоды. — Еще одно послание для вас, принцесса, — однажды подошла к ней Доркас и сунула ей в лицо свернутый свиток. Эйрея отмахнулась. — Нет, я не в настроении читать письма. День начался ужасно. С самого утра, как только она проснулась, ее мучила новая волна спазмов, наступающих с медленными, размеренными интервалами. Она старалась не обращать на них внимания и выполняла свои обязанности с таким самообладанием, на какое была способна. Но к полудню схватки стали невыносимыми. Она извинилась перед маленькой Гвин и вернулась в свою комнату, решив отоспаться, чтобы избавиться от неприятных ощущений. У ее служанки были другие планы. — Это приглашение от короля, — робко ответила Доркас. — Он попросил всех собраться сегодня вечером на совместный ужин. Эйрея поморщилась. — Я тоже не в настроении для совместного ужина. Она едва ли пережила бы встречу со своими родственниками. Она не хотела ужинать с ними, ковыряя еду, пока все делали вид, что Неведомый не навис над их родом. Доркас замялась. — Я понимаю, но... это приказ. Король настаивает. Эйрея провела рукой по лицу. Конечно, он настаивает. Слухи о ребенке Киры все еще ходили. Им нужно было продемонстрировать "единство и здравие", если они хотели, чтобы слухи утихли; даже если ни один из них не был особенно здоров или единен. Взволнованная, она позволила Доркас подготовить ее. Она выбрала самое большое и свободное платье из своего гардероба — бледно-лиловое атласное, отороченное белым кружевом. Она заплела волосы в свободную косу и надела на шею кулон — кулон Эйриона. — Принести вам другое ожерелье? — спросила Доркас, заметив, как она теребит пальцами цепочку. Эйрея уже собиралась сказать «да». Ей не следовало носить на шее волосы этого мерзавца. Но язык отказывался повиноваться. Всего лишь немного утешения. Она и так чувствовала себя ужасно: тело горело, было опухшим и болезненным. Было бы глупо лишать себя этой крошечной утешительной нити, даже если она исходила от его подарка. Когда Доркас закончила, она позволила Эйрее рассмотреть себя в зеркале, прикрыв его настолько, чтобы скрыть лицо. Она выглядела ужасно. Свободное платье облегало ее, делая похожей на огромный колокол с комично большими грудями. Она ненавидела это. Она не осмелилась переодеться в что-то более облегающее. Не тогда, когда знала, что Кира может присутствовать и снова впасть в истерику. Забрав Дейлу и Рей из их покоев, она взволнованно заковыляла к королевскому этажу, каждый шаг был мукой самого ужасного рода. Она обнаружила, что все уже готово. Запах еды, медового мяса, теплого хлеба и пряного рагу пронизывал воздух, смешиваясь с запахом горящего дерева и раскаленных жаровен. На столе стояли многочисленные блюда, сверкающие в свете свечей, но вместо того, чтобы соблазнить ее, все это изобилие лишь вызывало у нее тошноту. Все ее родственники тоже были там. Дядя Рейгель и его семья собрались справа от королевского трона. Эйлор и Эйлора склонились друг к другу, поглощенные своим разговором, не обращая внимания на беспокойную возню маленькой Дейноры и бессвязный лепет их отца. С другой стороны дядя Эйрис листал пергамент, а тетя Эйлинор сидела неподвижно, нервно вертя в пальцах свой кулон в виде семиконечной звезды. Валарр тоже был там, сидя справа от королевского кресла, беспомощно барабаня пальцами по столу. Он выглядел просто ужасно: волосы взъерошены, дублет зашнурован так туго, что душил его. Кожа его была бледной, а под глазами проступали темные круги. Он хотел находиться здесь не больше, чем она; но, как и она, он должен был выполнить свой долг, поэтому молча терпел. Эйрея по крайней мере, была благодарна, что рядом с ним не было Киры. Вместо этого она обнаружила Матариса, обменивающегося унылыми шепотами со своей матерью. Тетя Джена снова была одета в тяжелое черное платье, а траурная вуаль скрывала ее лицо. Еще одна волна боли пронзила живот Эйреи. Семь кругов ада. Она этого не переживет. — Тетя Эйлинор! Ее сестры бросились вперед, набрасываясь на тетю с безудержным энтузиазмом. Эйрея уже собиралась предупредить их, чтобы не душили бедную женщину, когда ее перехватила тень. — Сестра, вот ты где. Я все гадал, когда же ты сюда доберешься, — Дейрон подкрался к ней, нервно подергивая руками. Эйрея прищурилась, глядя мимо него, и заметила леди Алисанну, сидящую рядом с его креслом; ее синие шелка Веларионов элегантно спадали с ее тонких плеч. — Кто ее пригласил? — пробормотала Эйрея. — Дедушка, — Дейрон пожал плечами. — Боюсь, что часть клятвы «одна плоть, одна душа» следует понимать буквально. Куда бы я ни отправился, она должна следовать за мной. Эйрея презрительно фыркнула, и ее взгляд снова скользнул к Валарру. Он пил — и пил много — осушив один кубок вина, прежде чем протянуть руку, чтобы налить себе еще. — Полагаю, Киру сегодня освободили от обязательств. Улыбка мгновенно исчезла с лица Дейрона. — Конечно, освободили. Она едва может стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы участвовать в семейном цирке, — он поморщился, пристально глядя на ее лицо. — Черт возьми, ты выглядишь ужасно. С тобой все в порядке? Она сглотнула. — Нет. У меня болят ноги, живот, кажется, вот-вот разорвется, а меня затащили на пир, который я не в силах вынести. Дейрон поморщился и отвел ее к ее месту, усадив прямо напротив королевского кресла; прямо в поле зрения Валарра. Замечательно. — Просто перетерпи первые два блюда, потом притворись уставшей, и мы сможем совершить наш великий побег. Ее живот снова свело спазмом, боль была настолько сильной, что на мгновение ослепила ее. Она выдохнула, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Поверь, притворяться не понадобится. — Эйрея, милая девочка, — зазвучал за ее спиной мелодичный голос. Она вздрогнула, когда сзади ее обхватили руки. — Вот ты где. Давно тебя не видел, — губы дяди Рейгеля влажно прижались к ее виску. Она поморщилась, почувствовав его дыхание. Тепло и тина; запах сильных сквозняков. — Я здесь. Я никуда не уходила. Просто сейчас не могу много ходить. Он просиял и без предупреждения развернул ее к себе. — Да, да. Он скоро появится, не так ли? Маленький дракончик. Его руки переместились на ее живот, с яростной настойчивостью надавливая на выпуклость. — Я его чувствую. Такое грозное создание. Ему не терпится вылупиться из своего яйца и взлететь. У нее отнялись все ощущения в ногах. — Боюсь, что яйцо, о котором идет речь, — живое существо, и ему бы не понравилось, если бы его разорвали на части. Его улыбка померкла. — О нет. С этим все будет в порядке. Вот увидишь. Его глаза затуманились, по щеке скатилась одинокая слеза. К горлу подступила желчь. — Отец, ты принял свое зелье? — За его спиной высунулась голова Эйлоры, ее выражение лица было суровым. — Конечно, нет. Он опять бредит, — презрительно фыркнул ее близнец, с громким треском разламывая грецкий орех. Рейгель прижал ладонь к голове. — Я… я не могу вспомнить… На его плечо легла рука — мягко и нерешительно. — Пойдем, дорогой. Я приготовлю его для тебя, — прошептала тетя Алис, и на ее лице отразилось что-то среднее между обидой и болью. Ее дядя кивнул, коснувшись костяшками пальцев щеки жены. Улыбка, которую он ей подарил, была настолько жалкой, что Эйрея чуть не завыла. — Боги, — пробормотал Дейрон, когда тетя уводила его. — Этот ужин обещает быть адски долгим. — Еще бы, — прошипела она и поплелась обратно к своему стулу. — Рей, Дейла, идите сюда. Хватит донимать тетю, садитесь за стол. Ее сестры поворчали, но, тем не менее, поспешили подчиниться. Брат вернулся к своей любимой жене и велел слугам принести блюда. — Мы начинаем или как? Где дедушка? Разве он не должен быть уже здесь? — Я здесь, — хрипло прозвучал измученный голос. Все сидящие за столом одновременно поднялись, чтобы поклониться или сделать реверанс. Эйрея с трудом перевела дыхание после очередного спазма и заставила себя обернуться — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дейрон неспешно поднимается по ступенькам. — Простите за опоздание, — прошептал он, и его длинный шлейф волочился за ним по пятам. По обе стороны от него шли две фигуры, с ленивой грацией повторяя каждое его движение. Эйрея замерла. — Мои ноги уже не так быстры, как раньше. Но теперь я здесь, и мы можем начать трапезу как положено. На мгновение воцарилась тишина. За ее спиной раздался громкий смешок. — Простите, но у меня внезапно пропал аппетит, — заметил Валарр позади нее опасно резким тоном. Один из спутников деда ухмыльнулся и выскользнул из-за его спины. — Ну-ну, племянник. Надеюсь, это не я так испортила тебе аппетит. Подобно нимфе, Шира Морская Звезда скользила по ковру, едва касаясь ногами пола. Она проскользнула прямо за кресло Валарра, и ее распущенные локоны рассыпались по его плечам серебром и золотом. — Конечно, нет, тетя, — Валарр закатил глаза, но подставил ей щеку для поцелуя. Что-то горячее вспыхнуло под ребрами Эйреи; Шира, конечно же, сияла. Ангельское личико, изящная грудь, тщательно обтянутая шелком цвета слоновой кости, который больше открывал, чем скрывал. Сверкающий кулон с сапфирами и изумрудами лениво свисал с ее шеи, драгоценные камни переливались в слабом свете свечей. Самая чувственная соблазнительница, которую когда-либо видели Семь Королевств. Эйрея сжала руки в кулаки, бросив взгляд на стоящее поблизости блюдо; она была готова поспорить, что глупая кокетка и вполовину не была бы так хороша, если бы ее обмазали сыром и ветчиной. — Твое присутствие всегда вызывает восторг. Просто твой возлюбленный испортил мне настроение. Взгляд Валарра переместился мимо деда на фигуру, следовавшую за ним на неудобном расстоянии. — Мне тоже приятно тебя видеть, племянник, — протяжно произнес Бринден Риверс, сохраняя бесстрастное выражение лица. Если Шира была светом и морской пеной, то Кровавый Ворон — тьмой и зимней гнилью. Одетый в строгую кожаную одежду, его волосы развевались за спиной, словно паутина. Его кожа была призрачно-белой, а родимое пятно в форме ворона сегодня была необычайно красным; казалось, оно вот-вот оторвется от его плоти и улетит. Ее живот снова сжался, и она быстро плюхнулась на свое место без разрешения. Черт возьми, как будто этот ужин и без того не был достаточно ужасным, дед еще и пригласил этого червя. — Не забывай о вежливости, — предупредил Дейрон, усаживаясь на свой стул. — Бринден тоже член семьи. Поэтому у него всегда будет место за моим столом. Валарр поморщился. — Естественно. Дед проигнорировал его. — Спасибо всем, что пришли. Я знаю, времена тяжелые, но я рад видеть нас снова вместе. Это именно то, что нам сейчас нужно. Тепло и сила сплоченной семьи. Он поднял кубок с вином, провозглашая тост за их здоровье. Все последовали его примеру, за исключением Валарра, который просто опустошил свой бокал, не произнося тоста. Слуги быстро убрали закуски и подали основное блюдо: рагу из кролика и лука-порея, поданное со свежеиспеченным хлебом. — О, суп! — тут же воскликнула Рей. — Я обожаю суп. Эйрея зашипела от очередного спазма и наклонилась, чтобы заправить за ворот нагрудник. Черт. Ей не должно быть так больно. Все ведь было в порядке. С ней и должно было быть все в порядке. — Я знаю, — дедушка одарил ее широкой улыбкой. — Именно поэтому я попросил поваров приготовить его, милая. Рей хихикнула, затем поспешно пробормотала «спасибо, дедуля», прежде чем отправить полную ложку в рот. Дейрон просиял от похвалы. — А теперь расскажите, как у вас дела? Дядя Рейгель первым заговорил. — Великолепно. Я сочиняю новую песню для маленькой Дей. Надеюсь закончить ее к следующей луне. Эйлор фыркнул. — Из бессвязных каракулей песню не сложишь. За этот комментарий мать ущипнула его за ухо, но дедушка это сразу же проигнорировал. — Важно само усилие. Уверен, она будет в восторге, когда услышит ее. И твоя матушка тоже. Улыбка дяди померкла. — А где она? Я так давно хочу ее увидеть, но мне не разрешают. Краткая пауза. — В постели. Она отказывается принимать посетителей. Боится, что ее болезнь может распространиться. Мы договорились оставить ее в покое, пока это не пройдет. Она не хотела, чтобы кто-то из детей заболел из-за нее. Рядом с ним Валарр заметно поморщился, отмахиваясь от попытки Матариса переплести их пальцы. — Но когда ей станет лучше, ты сможешь проводить с ней столько времени, сколько захочешь. Рейгель хлопнул в ладоши, и его хихиканье перекликалось с пронзительным лепетком Дейноры. Остальные члены семьи отвернулись, разрываясь между хмурыми взглядами и неловкими улыбками. Дед перевел взгляд. — Эйрис. А ты? Ее дядя едва поднял глаза от своей тарелки. — Все хорошо. Я заказал еще книг в Староместе. Его многострадальная жена высунула голову. — Он стал проводить в библиотеке еще больше времени. Я пыталась отвлечь его, но… увы. Он по-прежнему предпочитает страницы любой… компании. В ее голосе зазвучали резкие нотки, и она быстро схватила свою семиконечную звезду, теребя ее. Дедушка кивнул. — Да, новые книги действительно заставляют его слишком увлекаться, что вредно для его здоровья. Мне придется позаботиться об этом. Эйрис ничего не ответил, все еще помешивая ложкой, как будто в рагу были спрятаны секреты, которые он жаждал разгадать. Эйрея отхлебнула из своего кубка с водой, желая, чтобы это было вино. — А ты, Дейрон? Ее брат подавился своей ложкой. — Я в порядке. Как-то справляюсь. Веду переписку с отцом. Он опять жалуется на урожай. — Я слышал, — поморщился дед. — Какая-то болезнь поразила ячменные поля. Некоторые крестьяне тоже заболели. Говорят, из Староместа пришла простуда, но пока что ситуация не выглядит серьезной. Но нам придется это точно проверить. Кровавый Ворон воспринял это как сигнал и кивнул. — Я пошлю людей разобраться. — Хорошо. А вы, миледи? Как у вас дела в нашей столице? Услышав слова короля, леди Алисанна громко стукнула ложкой по тарелке. — Я… я тоже справляюсь, Ваше Величество. — Мой внук хорошо с вами обращается? Рей и Дейла захихикали. Дейрон нервно потянулся к кубку, желая исчезнуть. Алисанна издала хриплый смешок. — О, да, конечно. Он был очень… добр. Он подарил мне это. Она прикоснулась к жемчужному ожерелью на шее, бусины которого ярко выделялись на фоне ее бронзовой кожи. Дедушка мгновение оценивал его, прежде чем кивнуть. — Действительно прекрасный подарок. Молодец. Ее брат скривил губы в болезненной улыбке, а затем перевел взгляд на нее. Эйрея заставила себя сделать еще один вдох; по крайней мере, на этот раз он поступил так, как она советовала. Дедушка резко повернул голову в ее сторону. — А что насчет тебя, Эйрея… — У нас все хорошо. Раздался голос Валарра. Он стукнул пустым кубком по столу, и от напитка его кожа покраснела. Воздух в комнате изменился. — Мама готовится к годовщине смерти отца, — продолжил он. — За Матарисом все еще гоняются нетерпеливые невесты. А мы с Кирой оплакиваем сына, которого похоронили меньше месяца назад. Молчание затянулось. У Эйреи снова сжался желудок, на этот раз еще сильнее. Дедушка вздохнул. — Я знаю. Я давно собирался навестить Киру. Узнать, как она держится. — Ужасно, — отрезал Валарр. — Она не спит, почти не ест. Проводит дни в бреднях и слезах, моля о смерти. Хотя это неудивительно, учитывая, что она родила чудовище. Тетя Джена напряглась. — Хватит. Он полностью проигнорировал ее и снова потянулся к кувшину. — То, что произошло, — великая трагедия, — заметил дедушка. — Такая, которую никто не мог предвидеть или предотвратить. Я уже говорил вам, что никто из вас не был обязан приходить сегодня вечером. Ты все еще в трауре, и тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя. Ее двоюродный брат резко выдохнул сквозь зубы. — Конечно. Не хотелось бы, чтобы мое горе мешало вашему политиканству. — Валарр, — снова рявкнула тетя Джена, покраснев даже под вуалью. Валарр горько улыбнулся. — Что? Разве ты не слышала? Дедушка назначил лорда Кровавого Ворона Десницей. Слова упали, как камни в пруд. Эйрея справилась с новым спазмом и посмотрела налево. Кровавый Ворон смотрел на ее кузена сверху вниз, и в его красном глазу читался вызов. Валарр, казалось, не смутился. — Великолепный выбор: бастард-волшебник, управляющий Королевствами. Теперь они будут считать нас еще более проклятыми, чем раньше. — Хватит, — строго сказал Дейрон. — Эта должность была вакантна почти год. Я откладывал назначение, пока мог, но королевство не будет просто ждать, пока мы оправимся от горя. Бринден доказал, что он более чем способен. Я уверен, что он справится с этой задачей. — Так и будет, — проворковала тетя Шира, проводя украшенными драгоценностями пальцами по бледным волосам Кровавого Ворона, словно гладя кота. — К тому же, — продолжил дедушка, — ты сам выразил сомнения по поводу того, чтобы взять на себя эту роль. А в свете… недавних событий я не хотел еще больше обременять тебя. Валарр сжал челюсть. — Я умоляю… как будто ты когда-нибудь считал меня способным взять эту роль на себя. — Я никогда этого не говорил. — Тебе и не нужно было. Дейрон вздохнул. — Ты ведешь себя капризно. — А ты снова меня упрекаешь. — Я не упрекаю. Я пытаюсь наставить тебя, так же, как это делал твой отец… — Ну, моего отца больше нет, — перебил его Валарр, повысив голос. — И я никогда не буду таким, как он. Я никогда не буду таким сильным, умным или даже наполовину таким способным, как он. И я бы хотел, чтобы ты просто сказал мне это в лицо, вместо того чтобы притворяться, что все в порядке. Тишина. Собравшиеся сидели, застыв на своих местах, с опущенными головами и сгорбленными плечами. — Кто хочет пирога? — попытался разрядить напряжение Дейрон. — Я хочу пирога. Удар! Рука Валарра взметнулась, отбросив кубок с вином. Кубок разбился о супницу, разливая вино по корзине с хлебом и скатерти. — Да пошел ты со своим пирогом, — презрительно усмехнулся он, раздув ноздри. Все уставились на него. Пятно расплывалось, ярко выделяясь на белом фоне. Затем, без предупреждения, Дейнора начала вопить. Она плакала и визжала в своем детском кресле, махая короткими ручками в знак протеста. Ее няня поспешила поднять ее, чтобы заглушить крики. Это было бесполезно. Ее огорчение раззадорило дядю Рейгеля, и он немедленно закрыл уши, бормоча, как он ненавидит ссоры, как же он их ненавидит, прежде чем рухнуть на колени к жене и разрыдаться. Эйрея вздохнула. — Думаю, нам пора уходить, — пробормотала тетя Эйлинор в перерыве между шепотками. — Да, нам пора. Нет смысла продолжать ужин, когда настроение испорчено, — резко сказала Джена, вскакивая на ноги. — Вставайте. Оба. Сейчас же. Матарис беспрекословно послушался мать, смущенно вставая и прячась за ее юбкой. Валарр только застонал, а отвращение на его лице было настолько сильным, что от него перехватывало дух. Эйрея восприняла это как сигнал. — Мы тоже пойдем. Уже поздно. Она махнула сестрам, чтобы те поднялись, и, ухватившись за спинку стула, встала. Колени едва не подкосились. Боль пронзила живот — острая и ослепляющая. Она задыхалась, стараясь не согнуться пополам. — Что такое, Эйрри? — Дейла потянула ее за рукав. Эйрея с трудом вздохнула. — Ничего, милая. Я просто… мне немного нездоровится. Идем. Младшая сестра нахмурилась и попыталась потянуть ее к двери вслед за Рей. Что-то лопнуло внутри нее. Между ног разлилось тепло, за которым последовала струйка влаги. Жидкость с громким хлюпаньем ударилась о пол, напочив ее туфли. Она замерла. — Эйрея, дорогая, ты в порядке? — Руки обхватили ее сзади, а затем скользнули вниз, чтобы приподнять юбку. Подол приподнялся, обнажив лужицу воды, собравшуюся у ее ног. — Матерь, помилуй! — Вздох тети Эйлинор прозвучал у нее в ушах так громко, словно набатный колокол. — Я в порядке, — попыталась сказать она, но в этот момент очередная схватка пронзила ее живот. — Нет, боги, у тебя отошли воды, — поморщилась тетя. — У тебя были боли? В ее глазах вспыхнули звезды. — Нет! Нет, это был просто… спазм. Я проснулась сегодня утром с легким недомоганием. Это ерунда. — Сегодня утром?! — взвизгнула тетя, а затем помахала рукой слуге. — Немедленно вызови великого мейстера Келлиота. Скажи ему, что принцесса рожает. — Нет, нет, я не рожаю, я… — ее слова превратились в сдавленный стон, когда очередная схватка пронзила ее тело. Эйлинор начала молиться, беззвучно взывая к Матери. К Матери и ее милосердию. Хаос разразился прежде, чем она успела моргнуть. Ее сестры начали плакать, засыпая ее вопросами, которые она не могла разобрать. Дейнора завыла еще громче, и ее рыдания подстегнули Рейгеля. — Дейрон, вставай, помоги мне, — приказала Эйлинор, обхватив Эйрею под плечи, чтобы поддержать ее. За столом ее брат побледнел сильнее, чем простыня. Рядом с ним Алисанна пила, опустошая свой кубок с вином одним резким глотком. Только Кровавый Ворон казался невозмутимым. Его единственный глаз наблюдал за ней, а между его безволосыми бровями пролегала едва заметная морщинка. Тетя Шира хихикала, бессознательно вертя своими тонкими пальцами изумрудно-сапфировое ожерелье. В ее глазах вспыхнули звезды. — Давай, Дейрон! — Приказ Эйлинор вырвал ее брата из оцепенения. Он буквально споткнулся о собственные ноги, вскакивая с места, и, шатаясь, смахнул кувшин рукой со стола. Леди Алисанна что-то проворчала ему вслед, но Эйрея едва расслышала. — Давай, милая, давай, — тетя подталкивала ее вниз по ступенькам, каждое прикосновение ее пальцев причиняло сильнейшую боль. Эйрея слепо шарила руками, волны боли расходились по ногам, сотрясая до самых костей. Семеро чертогов. Семеро гребаных кругов ада. Позади нее кто-то спорил. Дедушка отрывисто приказывал Рейгелю успокоиться. Сквозь суматоху она услышала пронзительный женский голос. — Валарр, нет, куда ты идешь? Вернись сюда немедленно! Двери закрылись, прежде чем Эйрея услышала ответ.

* * *

Ее быстро затащили в ее покои; быстро раздели. Руки набрасывались на нее со всех сторон, стена незнакомых лиц, фигур в красном. Эйрея пыталась отбиваться, цепляясь за свою одежду, как за спасительную соломинку. — Мы должны раздеть вас, принцесса, — упрекнула одна из женщин. — Платье будет только мешать, когда начнутся роды. У нее пересохло во рту. Роды. Она собиралась рожать. Нет. Нет, нет, нет. Когда ее оставили дрожать в одной сорочке, появился Келлиот, чтобы уложить ее на спину и заглянуть между ног. — Боги милостивы, вы уже наполовину раскрыты, — пробормотал он. — Как долго у вас боли? — Все в порядке! Это просто спазмы. Вы же мне об этом рассказывали, верно? Келлиот высунул голову из-под подола ее юбки. — Принцесса, ваш ребенок вот-вот должен появиться на свет, — рявкнул он, подзывая служанку. — Маковое молоко. Сейчас же. Ее сердце бешено колотилось о ребра. Нет. Еще слишком рано. Она была не готова. Она не могла этого сделать. Не сейчас. Не без Эйриона. Не без него. Пришли люди. Тетя Эйлинор, тетя Алис, Эйлора, маленькая Гвин. Их лица слились в одно, беспокойство и сострадание смешались в воздухе, и она даже не могла разобрать, кто говорит и что именно. Она все же уловила, как кто-то предложил позвать своих дам. — Нет! Я не позволю устраивать из себя спектакль, вы слышите меня?! — воскликнула Эйрея, и ее голос дрогнул. — Уходите. Вы все, просто уходите! Она не хотела, чтобы они были здесь. Не хотела, чтобы они видели, что выйдет из нее. Чудовище. Чудовище Эйриона. Не успели они выйти, как ее заставили выпить что-то отвратительное. На вкус это было горьким, как полынь и кровь, и жгло горло. Через мгновение ее живот заурчал, и она осознала ужасную правду: это было не маковое молоко. — Нет, это… это для очищения кишечника, — сказала одна из повитух. Эйрея едва успела произнести сбивчивое “что?”, как спазмы усилились. Давление нарастало быстро и бурно, и ее поспешно отвели в уборную. Она целый час опустошала все, что в ней было, и боль от опорожнения кишечника смешивалась с муками мышечных спазмов. Когда она закричала и обвинила повитух в попытке отравить ее, те возразили, настаивая, что это нормально. Матери иногда опорожняют кишечник во время родов. Предварительная очистка кишечника помогает предотвратить это. Эйрея чувствовала, что ее вот-вот вырвет. Никто ей этого не говорил. Никто не говорил ей и о том, что будет так больно; как сильно будет натягиваться ее кожа, как будет гореть ее плоть, как пот будет литься с нее речьем. Черт. Она ненавидела это. Эйриона не было рядом, чтобы остановить происходящее. — Я не могу… Я не могу этого сделать, — пробормотала она, когда ее мучения в уборной закончились. Она вышла, шатаясь, в гостиную и стала ходить туда-сюда, словно одно только движение могло спасти ее от этой агонии. Но это не помогло. День сменился ночью, небо так и не приобрело беззвездно-черного оттенка. Все по-прежнему болело. — Ты сможешь, — убаюкивающе проговорил Дейрон. Он последовал за ней в ее покои, то прикладываясь к кубку с вином, то подбадривая ее неискренними словами поддержки. — Все идет хорошо. Ты хорошо справляешься. Что-то в нем — то, как он стоял, бледный и бесполезный, сжимая кувшин с вином, будто это было важнее, чем она сама, — заставило ее выйти из себя. Она сильно ударила его по щеке, от ярости у нее покраснело в глазах. — Да пошел ты! — закричала она. — Они этого не знают! Они ничего не знают. Они и Кире говорили, что у нее все хорошо, но это было не так! С ней... о! Начались новые схватки. Она согнулась пополам, упершись руками в колени. — Я не могу, я не могу, я не могу! — рыдала она, сопли стекали по подбородку. Сопли, слезы, пот; она не могла разобраться. — Мне нужен Эрри! Мне нужен мой Эрри… Она хотела, чтобы он взял ее за руку, слизывал ее слезы. Она хотела, чтобы он разделил ее боль, притупил ее, так же, как она делала для него во время суда. Она даже жаждала, чтобы он оскорбил ее, назвал слабачкой за то, что она боялась огня, когда была драконом. Но она не была драконом. Она была яйцом. Яйцом, которое его потомство должно было разбить, чтобы появиться на свет. Повитуха приподняла ее юбки, чтобы заглянуть под них. — Пора, принцесса. — Нет, — простонала она, но ее уже тащили обратно к кровати. — Я буду снаружи, — воскликнул Дейрон, развернувшись на каблуках и бросившись к выходу. В ее глазах вспыхнули звезды. — Нет! Не смей уходить! Иди сюда! С его губ сорвался жалобный стон, он поднял голову к небесам, словно проклиная богов за то, что они поставили его в такое затруднительное положение. Он все же последовал к ней, но не прежде, чем допил последнюю каплю вина. — Хорошо, давайте посмотрим, — сказал Великий мейстер Келлиот, закатив рукава, как только ее уложили на подушки. Он раздвинул ее бедра и с безжалостной эффективностью проник между ними холодными пальцами. — Все выглядит хорошо. — Черт возьми, — пробормотал Дейрон, позеленев. Несчастный остановился у самой двери, и его рот приоткрылся, когда он увидел ее обнаженные половые органы. — Дейрон! — рявкнула она, и он с трудом сглотнул. — Я иду, иду, — он вскарабкался на кровать позади нее, притягивая ее к себе, его пальцы переплелись с ее. — На счет три вам нужно тужиться, принцесса. Понимаете? — приказал Келлиот. — Следите также за своим дыханием, — подсказала одна из повитух, сделав для наглядности несколько глубоких вдохов. Эйрея рефлекторно последовала ее совету, отчаянно ища облегчения. Но оно не наступало. Все по-прежнему жгло. Она чувствовала, будто разрывается на части. Эрри не было рядом, чтобы прижать ее к себе и унять боль. — Раз, два, три… и тужьтесь! Она так и сделала. Боль пронзила ее насквозь, ощутимая даже сквозь туман макового молока. Растяжение произошло мгновенно; огненное кольцо разрывало ее на части, рассекая плоть пополам. — И дышите! Она задыхалась, слезы текли по щекам. Это не помогало. Она не чувствовала ног. — Еще раз! Она тужилась сильнее, кости сдвигались под кожей. Запах присутствовал. Кровь, жидкости, отходы жизнедеятельности. Что-то сырое и первобытное, жизнь и смерть, слившиеся воедино. — И дышите! — скандировали повитухи, их голоса звучали как молитва. — О, черт, я чувствую, что вино лезет обратно, — прошептал Дейрон ей в ухо. Его руки внезапно исчезли, а тело перевалилось через край кровати. Кто-то взвизгнул, прося подставить таз. Эйрее было все равно. — Тужьтесь! Ее сердце бешено колотилось, перед глазами плясали темные пятна. Черт. Она горела. Нижняя часть ее тела была охвачена пламенем, которое медленно сдирало мясо с костей. — Ты молодец, — Дейрон снова появился, пытаясь поддержать ее. От него пахло рвотой и вином, кожа была липкой от пота. Он все еще крепко держал ее. — Ты почти у цели, давай. — Я сейчас умру, я сейчас... Она чувствовала это; Неведомого, притаившегося в углу, ждущего, пока ее время истечет. — Нет, не умрешь, — рявкнул ее брат, приводя ее в чувство. — Еще раз. — Еще раз, — потребовал Келлиот. Ее тело подчинилось прежде, чем разум успел возразить. Напряжение достигло предела, в горле першило. Что-то внутри нее не выдержало. Влажный, резкий хлюпающий звук, жгучее облегчение. — Вот и он! Самый нетерпеливый пассажир! — воскликнул Келлиот, легким движением вытаскивая что-то из нее. Эйрея закрыла глаза. Ее сердце бешено заколотилось, а тело наполнилось чувством облегчения. Тяжесть исчезла. Давление ослабло. Все было сделано. Все было кончено. Вокруг нее затопали ноги, послышались голоса. Она услышала безошибочный хруст пальцев по обнаженной коже, прежде чем что-то начало плакать. Громко. — Мальчик, принцесса, — пробормотал Келлиот, запнувшись на последнем слове. Повитухи вокруг него захихикали, рассыпаясь в поздравлениях. Плач становился все сильнее. — Он… здоров? — спросил Дейрон. — Бьет ножками, как козленок, мой принц, — ответил кто-то. — Очень хочет увидеть свою маму. Над ней промелькнула тень, положив ей на руки сверток. — Нет, — прошептала Эйрея, слабо пытаясь оттолкнуть его руками. — Я не хочу его видеть. Уберите его. Плач усилился, за ним последовало хихиканье. Дейрон обнимал ее. — Нет, нет, с ним все в порядке, Эйрея, посмотри, — он подтолкнул ее, заставляя обхватить его руками. — Посмотри. Она затаила дыхание. Что-то маленькое ударило ее в грудь, коснувшись левой груди. Оно было теплым и липким. Оно весило не больше буханки хлеба и ныло, словно его бодали. Она открыла глаза. Маленький кулачок мял ее плоть. Красный, пурпурный и шевелящийся. — Мальчик? — прошептала она. — Да, — Дейрон вытер лоб рукавом. — Маленький крикун. Семеро чертей, он страшненький. Краснота сойдет, да? — Да, мой принц, — ответил кто-то. — Дети после рождения становятся фиолетовыми. Его кожа порозовеет, когда он вдохнет в себя достаточно воздуха. Окровавленная ткань распахнулась еще больше. Маленькая ручка высвободилась, а за ней показался круглый гладкий живот. Крошечные ножки брыкались, ударяя ее по предплечью с интервалом в три удара. Что-то сжалось у нее в груди. Он пинал ее точно так же и в утробе. Три удара, затем пауза, прежде чем начать снова. Маленький дракончик. Вдали с грохотом распахнулась дверь. Эйрея неохотно подняла голову, как раз вовремя, чтобы увидеть фигуры, толпившиеся в дверях ее спальни. — Ну? — спросил Валарр, его глаза были широко распахнуты, словно вареные яйца. Он стоял на пороге, с растрепанными волосами, шнурки на его камзоле были наполовину развязаны. Он казался… озабоченным. Взволнованным. — Мальчик, — объявил Дейрон. — Здоровый принц. Последовал смех, сопровождаемый облегчением. Эйрея услышала, как кто-то восхваляет Матерь, в то время как Эйлора выругалась. Тетя Джена моргнула, и по ее щеке скатилась одинокая слезинка. Валарр, напротив, ничего не сказал. Его взгляд скользнул с ее лица на пропитанные кровью простыни, а затем поднялся, чтобы взглянуть на сверток. Эйрея едва заметила, как ткань снова соскользнула, обнажив головку младенца. Маленькую, круглую, совершенно обычную. К ней прилипли серебристые пряди, словно паутина, — они были мягкими, несмотря на кровь. Волосы Эйриона. Сын Эйриона. Не дракон. Просто мальчик. Мальчик.