Лучшее начало

— Какой свирепый малыш, — проворковал король. — Прямо как его дед. Эйрея бросила на Дейрона едва заметную улыбку, наблюдая, как он покачивается: медленно, ритмично, словно корабль, плывущий по спокойному морю. Младенцу это, похоже, нравилось. Он перестал капризничать в тот самый момент, когда Эйрея вошла в покои бабушки, чтобы представить его королю и королеве, как те просили. — Расскажи, на что он похож? — раздался приглушенный хриплый голос бабушки из-под подушек. Дейрон развернулся на каблуках и подошел ближе к отгороженной стеной спальной зоне. Комната напоминала крепость. Окна были закрыты ставнями, занавески опущены, в воздухе витал запах полыни и кипяченого вина. Хотя бабушка чувствовала себя достаточно сильной, чтобы пригласить ее, мейстеры советовали оставаться по другую сторону перегородки, чтобы ребенок не заразился тем, чем болела Мирия. — Маленький, бледненький, но энергичный. Мне сказали, что у него неплохие легкие. Эйрея улыбнулась, потирая глаза. Она почти не спала. Ела от случая к случаю. Бедный малыш плакал всю ночь, и даже баюканье на руках не помогало успокоить его. За перегородкой раздался натянутый смешок. — Прямо как Мей… — Он и внешне на него похож, — проворковал Дейрон. — Такой же среброволосый и серьезный. Молюсь, чтобы он не вырос таким же хмурым, как он. Сомневаюсь, что преждевременные морщины пойдут его пухлому личику. — Остается только надеяться, — хрипло ответила она, переминаясь с ноги на ногу. По правде говоря, ей было все равно, будет ли он ворчливым. Будет ли он злиться, ругаться или будет таким же суровым и неумолимым, как отец. Главное, чтобы он не пошел в Эйриона. — Ты уже выбрала имя? — спросил дедушка. — Э-э… — она сглотнула. — Пока нет. По правде говоря, я… я была занята другими делами. Дедушка ничего не сказал, устремив взгляд на сверток. — Что ж, я полагаю, у тебя есть достаточно времени, чтобы выбрать что-нибудь. Что-нибудь… сильное, но сладкое. Под стать его характеру. — Визерис — прекрасное имя, как и Эйнар, — хрипло проговорила бабушка из-за перегородки. — Только не называй его Эйгоном. В этой семье и так слишком много Эйгонов. Эйрея поморщилась, а дедушка сдержал смешок. — Я мог бы сказать то же самое про Нимерий в твоей семье. Смех Мирии перешел в натужный кашель. Веселье угасло. — В любом случае, твоя бабушка права, — Дейрон поморщился и медленно подошел к ней, чтобы передать ей сверток. — Возможно, лучше выбрать менее распространенное имя. Эйрея прижала младенца к груди, чувствуя, как в животе нарастает беспокойство. — Не волнуйся, я не собираюсь лишать Эгга его имени. В любом случае, сомневаюсь, что ему понравится делить его с сыном Эйриона. Губы деда растянулись в измученной улыбке. — Уверен, он передумает, как только встретится с ним. Милое создание. У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила о послании. Эгг должен был прибыть сегодня. Он и сир Дункан сообщили, что остановились в гостинице «Красная бочка» в четверти лиги от Столицы и в полдень отправятся в Замок верхом. Это действительно радовало ее. Она скучала по этому маленькому проказнику всем своим сердцем, и все же… она все еще помнила, как они расстались. Как он сжимал тот клинок, что он пытался сотворить. Я совсем на него не похож. А ты — да. Эйрея вздохнула, неохотно опустив взгляд. Мальчик дремал, уткнувшись лбом ей в грудь, прямо там, где билось ее сердце. Да. Она была похожа на Эйриона; и было больше шансов, что этот мальчик будет таким же. Худшее из них обоих, воплотившееся в отдельном существе. — Могу только надеяться, — улыбнулась она и направилась к двери. Она едва успела дойти до порога, как за ее спиной раздался голос деда. — Бейлор, — прохрипел он, запнувшись на последнем слоге. — Кира и Валарр хотели так назвать своего сына. Я понимаю, что было бы неуместно брать их имя, но… Он замолчал, нахмурив брови. Из-за этого он казался таким старым. Седеющая оболочка, изможденная возрастом, долгом и горем, ссохлась и сжалась до четверти того человека, которым он был когда-то. Эйрея закрыла глаза, а затем посмотрела на перегородку, скрывающую кровать бабушки. — Я знаю, — она попыталась улыбнуться, но ее губы замерли. Она дождалась, пока не оказалась в уединении своих собственных покоев, прежде чем дать волю слезам; горе терзало ее грудь, как живое существо. Ребенок, должно быть, почувствовал это, потому что сразу же начал капризничать. Она поморщилась и перешла на ритмичное покачивание. Боги. Как это возможно, что ей всегда удавалось переосмыслить трагедию и сделать ее частью себя? При дворе все так радовались за нее. Роды прошли легко. Ее малыш появился быстро и без хлопот, хотя Эйрея вряд ли назвала бы то, что ей пришлось пережить, «без хлопот». — О, поверь, так и было, — заверила ее тетя Алис. На следующий день она пришла навестить ее в постели, неся подарки и добрые пожелания от всей семьи: пеленки, несколько кукол, сшитых вручную, носочки, шапочки. Дедушка даже заказал для мальчика кольцо с изображением трехглавого дракона, которое он должен был носить, когда подрастет. Эйрея сначала подумала, что это прекрасно, пока тетя Алис не объяснила, что это кольцо должно было быть идентичным тому, что они собирались подарить сыну Валарра. Тогда она спрятала его в ящик и поклялась никогда его не доставать. — Я рожала близнецов полтора дня, — продолжала тетя, радостно покачивая маленькую Дейнору у себя на коленях. — А эту — два. Она настоящая дьяволица. Будем надеяться, что твой будет спокойнее. — Торт! Я хочу торт, мама! Сейчас же! — визгнула малышка, после чего тут же швырнула куклу об стену. Кукла издала глухой стук, когда ударилась, и этот звук заставил ее собственного ребенка пошевелиться. Эйрея выдохнула так тяжело, что у нее заныли кости. Тетя Алис извинилась и отчитала свою девочку. В этом месяце ей исполнялось пять лет, и это были самые тяжелые годы. Хотелось бы ей посмотреть на себя, когда ее мальчик достигнет этого возраста. Эйрея прижала младенца ближе к груди, надеясь заглушить визг. Нет, ей этого не хотелось. По ее мнению, ребенок должен был навсегда остаться младенцем, в котором не было ни капли характера, вспыльчивости или мыслей, которые могли бы сблизить его с отцом. Он изменился. Спустя всего несколько часов после рождения его кожа порозовела, а отечность спала. Повитухи смыли последние остатки крови и жидкости, прилипшие к его волосам, оставив совершенно обычного младенца с короткими ручками, небольшим брюшком и шевелящимися пальчиками на ногах. Ни чешуи. Ни крыльев. Ни зубов, ни рогов, ни каких-либо когтей. Только круглые розовые щечки, крошечные губки и пара больших фиолетовых глаз, ярких, как только что распустившиеся петунии. Прелестный. Отвратительно милый. — Он похож на тебя, — заметил однажды вечером Дейрон. Как только она достаточно оправилась, чтобы принимать гостей, он не стал терять времени и привел их сестер, чтобы познакомить их. Дейла казалась в восторге, умоляя дать ей возможность поиграть с ее маленьким племянником. Рей, тем временем, провела весь визит, хмурясь, явно недовольная тем, что она больше не была малышкой в семье. Эйрея с трудом сглотнула. — Правда? Я не заметила. Она не вглядывалась. Она не хотела рассматривать слишком пристально; не тогда, когда знала, что есть шанс увидеть в нем Эйриона. Нескольких мимолетных взглядов на серебристые локоны и фиолетовые глаза младенца было более чем достаточно, чтобы ей стало плохо. — М-м, ты выглядела точно так же, когда родилась, — продолжил Дейрон. — Вся пухленькая, круглая и счастливая. Отец носил тебя, привязанную к груди, как маленький батон. Говорил, что это был единственный способ заставить тебя перестать плакать. Она стиснула зубы. Она надеялась, что с этим ребенком такого не случится. Она уже несколько месяцев таскала на себе лишний груз в несколько камней. Ей не нужно было больше. Она не думала, что сможет справиться с этим. — Откуда ты знаешь? — бросила вызов Рей. — Ты тогда тоже был ребенком! Ты не можешь этого помнить. Их старший вздернул нос. — Нет, помню. Потому что у меня, как раз, отличная память. — Нет, не отличная. Вчера ты забыл зашнуровать свои собственные штаны, — парировала Дейла, вся такая гордая и властная. Выражение лица Дейрона померкло. — Ладно, я не всегда отличаюсь хорошей памятью. Но я все еще помню достаточно, чтобы знать, что вы обе были уродливы, как смертный грех, когда родились. Его колкость вызвала визг у Дейлы и гневный удар по предплечью от Рей. Дейрон рассмеялся и отважно защищался от натиска, пока его сопротивление не заставило Рей применить свое секретное оружие: она прыгнула ему на спину и стала дергать его за волосы. — Ладно, хватит, — приказала она. Все эти визги заставили младенца начать капризничать, а шум явно не шел на пользу ее болящей голове. — Ладно, ладно, нам лучше идти. Пусть Эйрри и ее батон отдохнут. Рей громко заныла, но перестала дергать его за волосы. Дейла задрала нос, сосредоточенная на том, чтобы изобразить недовольство своим братом. Дейрон, со своей стороны, не обратил на это внимания и низко наклонился, чтобы коснуться пальцами серебристых прядей младенца. На мгновение это прикосновение заставило его успокоиться. Однако, как только брат и сестры вышли за дверь, плач возобновился; громче и настойчивее, чем раньше. Хуже того, он не прекращался. В течение нескольких недель после этого он капризничал все время, что бы она ни делала: держала его на руках, укачивала, оставляла в кроватке. Плач был самым ужасным по ночам, будя ее так часто, что она могла бы и вовсе не спать. Она ненавидела это; почти так же сильно, как кормление. Ей удалось покормить его грудью всего несколько раз, но ощущения были настолько ошеломляющими, что она остановилась и попросила женщин найти для него кормилицу. Так будет лучше, рассудила она. Ее груди все время болели и подтекали, а чувствительные соски превращали процесс кормления в настоящий кошмар. К тому же малыш и так не любил, когда она его держала, поэтому она решила, что кормление другой женщиной будет ему по душе. Это, безусловно, было бы по душе и ей самой. Проблема заключалась в том, что это длилось недолго. Как только она осмелилась встать с постели и отправиться в солярий Эйлоры, чтобы наконец присоединиться к их обычной игре в кайвассу, существо решило нарушить ее планы. Как только они начали игру, раздался стук в дверь. Эйрея не знала, что хуже: то, что сначала появился Валарр, чтобы поговорить с Матарисом о годовщине дяди Бейлора, или то, что вслед за ним в комнату ворвалась Доркас, раскрасневшаяся и раздраженная. — Простите, принцесса, но… — попыталась она сказать, прежде чем в коридоре раздался громкий плач. Доркас поморщилась. — Ты его не покормила? — спросила Эйрея, чувствуя, как стыд душит ее. Ее кузены смотрели на нее с сочувствием. — Мы пытались! — выпалила Доркас. — Он не хотел брать грудь. Мы привели двух кормилиц, но принц отверг обеих. Пожалуйста… — лицо ее служанки скривилось. — Вы должны пойти. Мейстер сказал, что он не может пропускать кормление. В животе у нее защемило от обиды. — Простите, — сказала она кузенам, вызвав вокруг себя натянутые улыбки. — Ничего страшного, поиграем в другой раз, — Эйлора попыталась звучать успокаивающе, но Эйрея не могла заставить себя принять это. Не тогда, когда Валарр отказывался смотреть на нее. Он неподвижно стоял возле письменного стола своего младшего брата, его кожа приобрела болезненный зеленоватый оттенок. Этот вид вызвал у нее неприятное чувство в нутре, и она практически вылетела из кресла, выбежав наружу, чтобы взять младенца на руки и заставить его успокоиться. — Ты совсем как твой отец, — прошептала она, обнажив для него грудь. Жадное создание сразу же прильнуло к ней, его маленькие губки самозабвенно сосали грудь. Требовательный, капризный, безмерно раздражающий, ненавидящий ее объятия, но при этом не желающий от них отрываться. Это заставило ее задуматься, не делает ли она что-то неправильно. Не почувствовал ли ребенок ее страх, ее нежелание, внутреннюю гниль, кипящую в ее крови, и не счел ли ее недостойной. Она не знала. Все, что она знала, — это то, что ей отчаянно нужна была полноценная ночь сна. Взволнованная, она стала покачивать младенца более энергично, нервы у нее были на пределе. Она чуть не сдалась и пошла звать Доркас, чтобы та попыталась успокоить его сама, но дверь со скрипом отворилась прежде, чем она успела это сделать. — Семеро чертогов, что это за шум? — воскликнул Дейрон, врываясь внутрь. — Твой племянник плачет. Снова, — фыркнула она, чувствуя, как кровь стучит в ушах. — Я едва сумела успокоить его перед визитом к бабушке, а он уже снова взялся за свое. Как всегда. Ее брат фыркнул, прежде чем войти, с взъерошенными волосами и помятым дублетом. — Тебе когда-нибудь приходило в голову, что это потому, что ты тоже суетишься? Дай его сюда, — проворчал он и потянулся за свертком. Эйрея замерла. — Отстань. Ты не понимаешь, что делаешь. Но он уже обхватил младенца пальцами и без труда поднял его на руки. К ее бесконечному возмущению, плач сразу прекратился. — Вот видишь. Не суетись. Эйрея сохраняла невозмутимый вид. — Иди на хрен. — Не ругайся при ребенке. — Заткнись. Что ты об этом знаешь? Тебя тошнило во время родов. — Потому что видеть, как из чужого тела выходит нечто размером с дыню, было ужасающе, — он сделал паузу, начав мягко покачивать ребенка. — Но я держал младенцев и раньше. Пятерых, если точно. Эйрея фыркнула. — Нет, не держал. Тебе было едва ли три года, когда родились Эйрион и я. Остальных — да, но отец никогда бы не позволил тебе держать нас, пока ты был так мал. — Я говорил не о вас. — Он снова замолчал, его лицо напряглось. — Ее звали Уиллоу. Ее привезли в Летний замок через месяц после рождения. Она моргнула. — Уиллоу? Дейрон выдохнул. — Мм. Ее мать хотела назвать ее как-нибудь по-валирийски. Нейрис, в честь прабабушки. Отец отказался. Сказал, что скорее вышвырнет ее и ее мать на улицу, чем позволит незаконнорожденной дочери шлюхи носить имя королевы Таргариенов. Наступила тишина. Эйрея сглотнула, сдерживая подкатывающую к горлу тошноту. — Это странно, — пробормотала она. — Я знаю, что ты достаточно безрассуден, чтобы зачать бастарда, и все же… я все равно была удивлена, узнав, что это случилось. Она вспомнила об этом. Служанка Эйриона, Петуния, рассказывающая, что ее старший брат был достаточно глуп, чтобы зачать ребенка с одной из шлюх Летнего замка. Дейрон пожал плечами. — Ну, это твои собственные ожидания не оправдались. Это была действительно неудача. И отец, и я полагали, что Джейн лжет, когда утверждала, что ребенок, которого она носит, мой. Она не была бы первой женщиной, пытающейся выдать отпрыска какого-нибудь пахаря за королевскую кровь. Но потом девочка родилась, слишком сильно походившая на меня, и, ну… нам пришлось смириться с очередной неудачей. Эйрея скрестила руки на груди. — А что с ней стало? С Уиллоу? Дейрон снова пожал плечами. — Отец отправил ее в Звездопад. Он нашел ее матери работу у дяди Стеффона, при условии, что она будет молчать. Она согласилась, хотя не без нескольких отборных фраз. Эйрея поморщилась. — Я бы хотела сказать что удивлена, но это не так. — И не стоит, — хмыкнул брат. — Он вырос среди бастардов. Он лучше всех знает, что происходит, когда к незаконнорожденным относятся так же, как к законнорожденным. По ее спине пробежал холодок. Да. Она знала. Восстание Блэкфайров доказало это достаточно хорошо. — Полагаю, тогда я должна быть благодарна, — пробормотала она. — За то, что он избавился от бастарда Эйриона еще до его рождения. Дейрон поднял глаза и встретился с ней взглядом. Он долго молчал, лишь продолжая мягко покачиваться. Затем, тихо вздохнув, он передал ей младенца. — Да, что ж... мы все совершили немало ошибок, которые должны искупить. Он поправил ее хватку, направляя ее руки. — Не торопись. Просто покачивай, не подбрасывай. И убедись, что правильно держишь его за шею, иначе ему станет неудобно. Эйрея с трудом сдержала желание закатить глаза. — Да, моя леди-няня. Меня уже научили, как правильно обращаться с детьми, спасибо. Ее брат не обиделся. Он лишь пожал плечами. — Ну что ж. Пусть это послужит тебе напоминанием. Она замерла, подняв взгляд, чтобы посмотреть на него. Мягкий разрез его глаз, то, как он задержался на свертке. — Странно, — медленно произнесла она. — Для кого-то столь беспомощного, я думаю, ты стал бы прекрасным отцом. Дейрон громко хмыкнул. — Семеро чертогов, надеюсь, что нет. Боюсь, мне нечего передать ребенку. Разве что проклятие души и несколько ужасных пороков. У нее сдавило горло. — Это неважно; ты бы смог, — она позволила губам растянуться в улыбке. — Твоя жена знает, что у тебя есть бастард? Все веселье исчезло с его лица. — Конечно, нет. Алисанна повесила бы меня за яйца, если бы узнала. А потом стала бы ныть, что я не зачал с ней ребенка. — Кто-нибудь объяснял ей, как делаются дети? Он поморщился. — Я не знаю, и при нынешнем положении вещей, мне это уже не особо интересно. Если она так сильно хочет ребенка, я изольюсь в кубок и пусть делает с этим, что хочет. К горлу Эйреи подступила желчь. — Дейрон, это отвратительно. Ее брат лишь закатил глаза. — Ты сама спросила. Она покачала головой, махнув ему рукой к двери. Подмигнув, идиот подчинился, остановившись как раз в тот момент, когда уже нажал на ручку. — Тебе стоит заглянуть в сад позже. Эгг здесь. У нее в животе что-то екнуло. — Он приехал? — Проехал через ворота час назад, — кивнул Дейрон. — Его и межевого рыцаря сначала вызвали в кабинет деда. Но… я уговорил его пообедать вместе на террасе. Ее сердце забилось сильнее, и губы сами собой растянулись в улыбке. — Я скоро буду. Наступила короткая пауза, и взгляд Дейрона скользнул к свертку. — Возьми его с собой. Ему давно пора познакомиться со своим маленьким дядюшкой. Малыш тихонько заворковал, его крошечный кулачок высвободился из-под покрывала. Эйрея поправила хватку и кивнула. Да, но… захочет ли Эгг с ним познакомиться? Несмотря ни на что, она пошла. Взяв с собой Доркас, она направилась в сад, и свет полуденного солнца тепло и ярко осветил ее лицо. Взойдя по ступенькам на террасу, она остановилась. Туда вынесли стол, поставленный так, чтобы открывался вид на Черноводную. Его окружала стайка женщин — служанки в простых шерстяных платьях, хихикающие, прикрывая рот ладошками. Там были и ее сестры, тыкающие и толкающие знакомую фигуру, неудобно зажатую между их стульями. — Сир Дункан. Услышав это обращение, глаза межевого рыцаря широко раскрылись. Он вскочил на ноги, как прыгучая лягушка, но тут же ударился головой об один из каменных горшков, висевших на столбе над ним. — Семеро чертогов… — прошипел он, прижимая руки к затылку. Служанки разразились бурным хохотом. — Осторожнее. Боюсь, наша твердыня не рассчитана на человека вашего роста. Пока вы здесь, лучше пригнитесь. На лице рыцаря расцвела кривая улыбка. Боги. Она и забыла, насколько он на самом деле велик. Высокий, как дерево, и крепкий, как зубр, — одна только его рука была размером с всю ее талию, причем она и так нехудая. За время его отсутствия его волосы отросли, превратившись из ужасной коричневой копны и почти доставая ему до плеч. Его одежда была… нелепой. Очевидно, кто-то одолжил ему шерсть замкового кроя, ту самую, из которой слуги шили себе одежду, но она ему не подходила. Рукава туники едва касались его запястий, а поношенные бриджи выглядели настолько узкими, что казалось, вот-вот разорвутся. Это было столь же нелепо, сколь и мило. — Да, я… я понял, миледи. То есть принцесса. То есть… Его щеки снова покраснели, и он опустил взгляд. Служанки смеялись еще громче, шепчась между собой, какой он милый. А ее сестры тем временем вскочили со своих мест, чтобы обнять ее. — Эйрри! — воскликнула Рей, подпрыгивая на носках. — Ты здесь, ты здесь. Эгг приехал, ты слышала? — Это прекрасно, милая. Да, я слышала. — Он пошел умыться и одеться. Он оставил своего межевого рыцаря составить нам компанию. Она приподняла бровь. — Правда? — Правда, — робко добавила Дейла, пытаясь спрятаться за ее юбкой. Она покраснела, и ее красивые ресницы затрепетали, когда она посмотрела на великана. — Сир согласился поиграть с нами в драконов и дев после обеда. — Я буду девой, — добавила Рей, заслужив укоризненный смешок от сестры. — Заткнись, ты ею не будешь. Ею буду я! Их визги перешли в перебранку, и Эйрея вздохнула. — Ладно, хватит, девочки. Я не позволю вам ссориться. Вы разбудите своего племянника. Маленькие дьяволицы успокоились, опустив плечи. — Да, Эйрри, — хором ответили они. — Хорошо, и я попрошу вас вести себя соответственно вашему положению. И положению сира Дункана, — сказала она. — Он рыцарь, а не игрушка, которой можно пользоваться на досуге. Мужчина выпрямился, все еще потирая голову. — Спасибо, миледи. Но я не против, честно. Это дает мне возможность попрактиковаться в правилах вежливости, которым научил меня ваш брат. Дейла издала неприятный смешок, как раз в тот момент, когда рыцарь отстранился от злополучного горшка. — Боюсь, мои сестры имеют в виду не простую вежливость, — язвительно заметила она. — Скорее платья, розовые ленточки и имитацию рыцарских турниров. — Я хочу отправиться в бой верхом на его плечах! — гордо заявила Рей. — Принцесса, — резко сказала одна из ее служанок. — Пожалуйста, следите за своими манерами. Сир Дункан покраснел почти до корней волос, а Эйрея рассмеялась. — Может, поедим? Она махнула рукой одной из служанок своей сестры, призывая их принести подносы. Женщина подчинилась, и через мгновение стол был усыпан ломтиками свежего черного хлеба, острым козьим сыром и колбасками, которые подавались на подушке из зелени. — О, колбаски! Я обожаю колбаски! — Рей тут же схватила шпажку и с аппетитом откусила кусочек. — Попробуйте, сир. Рыцарь снова сел, взяв себе тарелку. Она нахмурилась. — Вы будете с нами обедать? Рука сира Дункана замерла на полпути. — Я… ну… я сказал Эггу… то есть принцу, что могу поесть на кухне… — Я сказал ему, что он не обязан, — прервал его другой голос. Фигура в черном пронеслась мимо нее и плюхнулась на стул рядом с сиром Дунканом. — Он уже делил трапезу с принцем раньше. Я не видел причин отправлять его на кухню только потому, что мы в Столице. Эгг развернул салфетку на коленях, а затем протянул руку, чтобы наложить себе порцию. Ее живот предательски дрогнул. Он вырос. Стал на полголовы выше, шире в плечах. Телосложение его стало более мускулистым, и там, где у его рыцаря был румянец от загара, его же кожа приобрела насыщенный бронзовый оттенок, оттенявший его фиалковые глаза. Он по-прежнему был лысым, его серебристые волосы были выбриты так же гладко, как и в тот день, когда он уезжал. — Эгг! — взвизгнула Рей. Она практически бросилась на него, прижавшись к его щеке долгим, затяжным поцелуем. — Ты здесь, ты здесь! Я скучала по тебе! — Ай, боги, как больно, — пробурчал маленький вихрь, но не оттолкнул ее. — Успокойся, сестра, — щебетала Дейла, грациозно опускаясь в кресло справа от межевого рыцаря. — Ты его задушишь. — Прошу прощения, что задержался, — добавил кто-то. Рука легла на плечо Эйреи, и рядом с ней появился Дейрон, с причесанными волосами и выглаженным дублетом. — Нас вызвали к дедушке. Он хотел обсудить с Эггом его… тайный побег. Рей ахнула. — Значит, у него неприятности? Дедушка его сильно отругал? Дейрон обошел стол и опустился на стул. — Отругал, хотя и не так сильно, как можно было бы ожидать. Ты же знаешь, он не из тех, кто кричит. Сир Дункан поморщился, продолжая жевать. — Я сказал Его Величеству, что это не вина Эгга… то есть принца Эйгона. Он хороший мальчик. Он не хотел никого обидеть. Эгг слегка поднял голову, и уголок его рта дрогнул в слабой улыбке. Это смягчило что-то в сердце Эйреи. — Ну, — Дейрон пожал плечами, — по правде говоря, так и было. И моя тоже. Я украл кольцо отца и помог ему сбежать. Сир Дункан побледнел. — Принц Мейкар сильно рассердился? Ее старший брат ухмыльнулся. — Полагаю, он писал вам? Рыцарь запнулся. — Письма были, мой принц, но… я их не читал. То, как он опустил голову, заставило Эйрею заподозрить, что он вообще не умеет читать, но Эгг заговорил, не дав ей времени об этом поразмыслить. — Он не сказал ничего существенного. Просто отчитал. И потребовал, чтобы я вернулся. Дейрон наклонился вперед. — И что ты ответил? Эгг прищурился, глядя на него. — Ничего. Я не ответил. Рей хихикнула. — Папа за это тебе шею свернет. — Ему сначала придется меня найти, — отпарировал Эгг и проткнул колбаску своим ножом. Наступила минута молчания, прежде чем сир Дункан снова заговорил. — Я думал, мы могли бы остановиться в Летнем замке, прежде чем приехать сюда, но Эгг… то есть принц, отказался. Маленький проказник пожал плечами. — Не было причин туда ехать. Я и сюда не хотел приезжать, но дедушка написал, что бабушка заболела и хочет меня видеть. Еще одна пауза. — Это единственная причина? — Взгляд Дейрона на мгновение скользнул к ней. — Мы хотим тебя кое с кем познакомить. Восприняв это как шанс, она переложила сверток так, чтобы голова мальчика выглядывала из-под покрывала. Эгг едва поднял глаза от тарелки. — Я знаю. Полагаю, тебя можно поздравить. — Эгг, — вздохнул ее брат, но Эйрея махнула рукой, не дав ему прибегнуть к упрекам. — Все в порядке. Он устал, а путь был долгим. Пусть покушает, прежде чем мы представим его ему. На мгновение никто за столом не шевелился. Сир Дункан продолжал пристально смотреть на Эгга, а брат отказывался обращать на него внимание. Ничто уже не будет прежним, — подумала она. Не после того, как она предала его в Эшфорде. Сглотнув от волнения, она повернулась и передала ребенка Доркас. К ее облегчению, он не проснулся. — Угощайтесь, — объявила она и села рядом с Дейроном. Они быстро закончили с закусками и перешли к основным блюдам, стараясь поддерживать непринужденную беседу. Ее поразило, как много съел этот межевой рыцарь. Он почти опустошил весь горшок с рагу из лука-порея, а затем набросился на приправленную баранину, словно не видел еды неделями. Эйрея почувствовала себя птичкой, сумев съесть лишь половину своей тарелки. Эгг тоже ел мало, толкая картошку по тарелке, как будто это были камни для метания. Он по-прежнему отказывался смотреть на нее. Она сжала кулаки. — Расскажите нам о своих приключениях? Вы наверняка видели много увлекательного, путешествуя по Дорну. — Да, миледи. То есть, принцесса, — тут же ответил Дункан, стремясь заполнить паузу. — Мы побывали во многих местах. Мы проехали Принцев перевал в Красных горах. Это была самая тяжелая часть пути. На спуске мы чуть не сбились с дороги, но встретили караван купцов, направлявшийся в Поднебесье. Они показали нам дорогу. — Как мило с их стороны. Бабушка хотела предупредить своих лордов, чтобы они присмотрели за вами. Мы сказали ей «нет». Рыцарь неловко улыбнулся. — Да… ну что ж. Ничего страшного. В конце концов мы справились. Мы держались дорог, не отходили далеко от городов. Мы следовали вдоль побережья, насколько это было возможно, чтобы не оказаться поглощенными пустыней. — Скорее, чтобы не сгореть дотла, — пробормотал Эгг, не поднимая глаз. — Что, если подумать, все равно случилось. Мне пришлось выследить козопаса и потратить большую часть нашего золота на молоко, чтобы залечить его. У нас почти не осталось денег, чтобы купить мазь у целителя. Дейрон хмыкнул, обгладывая кость. Девочки разразились хихиканьем. Эйрея фыркнула. — Что ж, я надеюсь, что мазь, по крайней мере, придала ему достаточно презентабельный вид для кукольного представления. Наступила пауза. Сир Дункан снова покраснел, а Рей ахнула. — Вы ходили на кукольное представление? — Да, — кивнула Эгг. — Мы познакомились с труппой в Эшфорде, а затем снова встретились с ними в Даре Богов. Было мило. — Уверена, так оно и было, — добавила Эйрея. — А как поживает ваша госпожа кукольница? Рыцарь покраснел еще сильнее. — С ней все в порядке, — резко перебил Эгг. — Ее рука зажила, но она не может управлять куклами так, как раньше; и это полностью вина Эйриона. Наступила тишина. Эйрея громко стукнула вилкой по тарелке. — И он был наказан за это. Изгнан. Он больше не будет досаждать ей. Ни ей, ни нам. — Сомневаюсь, — пробормотал Эгг. На мгновение его взгляд метнулся к ней, прежде чем повернуться к свертку, который Доркас качала за спинкой стула. — В любом случае, — поспешил вступить в разговор Дейрон, — эта неприятность уже позади. Я уверен, что девушка будет жить дальше и добьется большого успеха. — Да, — добавил сир Дункан. — Когда мы покидали их, они направлялись в Солнечное копье. Они чуть не забрали с собой принца. — Заткнись, — резко бросил Эгг. Рыцарь лишь улыбнулся. — Да ладно тебе. Ты и маленькая племянница, похоже, хорошо ладили. — Какая племянница? — удивленно спросила Рей. — У одного из кукольников была племянница, — заявил сир Дункан с ухмылкой. — Она помогала с росписью. Она и Эгг… то есть Эйгон быстро подружились. Эгг презрительно фыркнул. — Как будто ты не думал о Тансель все это время. — Ну, я ее не целовал, — выпалил межевой рыцарь, затем замер, осознав, что сказал. Его лицо вспыхнуло. Эгг покраснел вместе с ним. — Нет, это была глупость. Это не считается. — Нет ничего постыдного в… — Поцелуй?! — визг Рей прервал его. — Ты целовал какую-то девчонку? — Нет! — крикнул Эгг, но румянец на его щеках выдал его. — Ничего особенного. Это не имеет значения. Дейрон рассмеялся. — Молодец. Но Рей не хотела этого слышать. — Как ты мог?! — воскликнула она, вскакивая со стула. — Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Она бросилась на него, размахивая кулаками. — Нет, стой, отвали! — Эгг сразу же нанес ответный удар, подняв руки, чтобы заблокировать удар. Его толчок не был мягким. Рей отлетела от него, как брошенный мешок, и с громким стуком упала на пол. Яростный вопль сорвался с ее губ. Сир Дункан вскочил и схватил Эгга за плечи. Эйрея тут же отодвинулась. — Боги милостивы, что с тобой не так! Ты ее поранил! Позади нее младенец начал плакать, и его крик становился все громче и отчаяннее. — Она первая напала на меня! Она сумасшедшая! — отпарировал Эгг, задыхаясь в тунику сира Дункана. — О нет, кто-то ревнует, — хихикнула Дейла в салфетку. — Ревнует? — повторила Эйрея, глядя на Рей. Лицо сестры покраснело, ее фиолетовые глаза были широко раскрыты и влажны. — Заткнись, это отвратительно! — поспешил возразить Эгг, и в ее красных глазах мелькнул зеленый оттенок. Слезы Рей тут же хлынули из глаз. — Я тебя ненавижу! Я больше никогда не хочу с тобой разговаривать! Оттолкнув ее, Рей вскочила на ноги и побежала вниз по ступеням террасы. — Взаимно, — отрезал Эгг, вырываясь из хватки сира Дункана. Он прошмыгнул мимо нее, чтобы скрыться в замке. — Подожди, — Эйрея поспешила схватить его за предплечье, прижать к себе. — Пожалуйста, любовь моя, прости меня... Он оттолкнул ее руку. — Не надо. Вот почему я не хотел возвращаться. Вы все одинаковые. Сумасшедшие до мозга костей. Когда он это сказал, его большие глаза наполнились слезами, и по щеке скатилась одинокая слеза. Эйрея попыталась что-то сказать, что угодно: извиниться, утешить, возразить. Но ее язык запнулся. Эгг исчез в мгновение ока, растворившись в твердыне, словно призрак. Плач младенца превратился в неистовый крик, и она выпрямилась, подойдя к Доркас, чтобы взять его на руки, пока у нее не лопнула голова. Боги. Почему все их семейные дела обязательно превращаются в катастрофу? — Прошу прощения, миледи принцесса, — сир Дункан появился рядом с ней, его лицо было напряженным. — Я пытался держать его в узде, но… с ним было нелегко. Эйрея покачивала сверток, и звук отдался в ее теле. — Все в порядке, сир. У него есть полное право быть разочарованным в нас. В этой семье царит гниль. Та, что проявляется снова и снова. Рыцарь замолчал. Его голубые глаза смягчились, когда он посмотрел на ребенка. — Это неправда. Если бы мы были такими, какими нас делала наша кровь, я был бы вором, насильником, пьяницей. А может, и хуже. По правде говоря, я никогда не знал своего отца, но сомневаюсь, что он был хорошим человеком. — Он замялся. — И все же я все еще здесь; пытаюсь стать лучше. Что-то сжалось у нее в груди. Все еще такой искренний. Все еще полон надежды. Настоящий рыцарь прямо из песен. Он кивнул в сторону младенца. — В письмах, которые мы получили, об этом не упоминалось, но… у него есть имя? — Пока нет. Мой дедушка предложил Бейлор, но… это имя предназначалось сыну моего двоюродного брата. И я не смею его взять. — Да, но… это печально, — продолжил рыцарь, наклонившись, чтобы погладить малыша по носу. Плач немного утих, его большие фиолетовые глаза расширились от внезапного прикосновения. — Это прекрасное имя. Но я полагаю, вы найдете другое, не менее хорошее. Такое, которое даст ему лучший старт, чем… чем у его отца. Ее снова пронзила боль. — Спасибо, сир. Он поклонился, и на его губах появилась та же неуверенная улыбка, которой он одарил ее в Эшфорде. Затем он побежал за своим оруженосцем, без сомнения, чтобы отчитать его. Эйрея осталась на месте, и полуденный ветерок щекотал ее шею. Она вспомнила, что однажды рассказала ей Рей: что они с Эггом играли в игру с поцелуями. Безобидная игра, которой увлекалось большинство детей. Но в их семье не было такого понятия, как "безобидность". Не тогда, когда грань между братом и возлюбленным так легко стиралась. Не тогда, когда небольшие проявления нежности перерастали в нечто более мрачное, более извращенное, что приводило к появлению мальчиков, которые были точной копией своего отца. Малыш снова заплакал, и его бледные щеки залились яростным румянцем. Эйрея крепче прижала к себе сверток, но заставила себя не раскачивать его слишком энергично. Лучшая жизнь. Их поколение, возможно, было потеряно, но, может быть, следующее не должно было быть таким же. Она закрыла глаза и помолилась, чтобы так и было.

* * *

Она попыталась поговорить с Рей. Она пошла в их с Дейлой общую комнату, чтобы поговорить, выяснить, что именно происходит между ней и Эггом. Сестра отказалась говорить. — Уйди! — визгнула она и забросала ее игрушками. — Я больше никогда не хочу видеть ни тебя, ни его. — Любовь моя, — попыталась упрекнуть ее Эйрея. — В конце концов тебе придется поговорить со мной об этом. — Нет, не буду, — хныкала она. — Что ты об этом знаешь? Ты добилась изгнания Эгга. Ее живот резко сжался. — Это не так, и ты это знаешь. Эйрион совсем не похож на Эгга, ты понимаешь... — Ты когда-нибудь любила его? — спросила Рей, широко раскрыв стеклянные глаза. Ее тело замерло. — Больше, чем кого-либо в мире. Но он не любил меня. Иначе он не пытался бы сжечь меня заживо. И я не позволю тебе повторять его глупости. Морщинка между ее бровями стала еще глубже, и она быстро зарылась лицом в подушки. Все дальнейшие попытки заговорить не увенчались успехом, ее сестра отказывалась отвечать на все, что говорила Эйрея. Растерявшись, она сдалась и оставила ее в покое, пригрозив рассказать бабушке о ее дурном настроении. Рей на это тоже не отреагировала, продолжая рыдать в подушки как сумасшедшая. Эйрея поморщилась. Семь кругов ада. Как до этого дошло? Ее братья и сестры должны были быть нормальными. Обычными детьми, которые любят друг друга так же целомудренно, как и положено родственникам. Вместо этого Эйрион испортил и это, вложив в их головы всевозможные гнусные идеи. Это было отвратительно. Неудивительно, что Эгг предпочитал притворяться простолюдином, а не быть Таргариеном. Когда она вернулась в свои покои, ее встретили рыдания. — Я сменила ему пеленки, но… он голоден, принцесса, — сказала ей Доркас в перерывах между приступами неистового раскачивания. — Его нужно покормить, чтобы он успокоился. Вздохнув, Эйрея развязала шнурки и притянула его к своей груди. Его жадный рот ненасытно обхватил ее сосок, высасывая молоко так, словно ему больше никогда в жизни не удастся сделать ни глотка. Это было больно. Это доставляло дискомфорт. Она переносила это в стоическом молчании, вспоминая, что говорил Дейрон о том, как правильно его держать. Обхватив его за шею и мягко покачивая. Она решила, что вполне может попробовать, хотя бы для того, чтобы заставить его прекратить свой непрерывный плач. День был долгим; братья и сестры вымотали ее до предела. Ей не нужно было, чтобы еще один ребенок расстраивал ее чувства. Когда он, наконец, закончил, она ловко завязала шнурки и перекинула его через плечо, чтобы он мог отрыгнуть. Особого эффекта это не принесло. Он продолжал капризничать даже после того, как его живот успокоился, плача каждый раз, когда она пыталась передать его Доркас или положить в кроватку. Не зная, что делать, Эйрея устроилась в одном из своих мягких кресел. Она крепко прижалась щекой к его щеке, как будто одно прикосновение могло успокоить его. Закрыв глаза, она молилась всем богам, старым и новым, чтобы они просто подарили ей тишину, мгновение передышки. Ее желание исполнилось. Плач стих. Плач превратился в тихое дыхание, щекочущее ее ухо. Его маленькие губы прижимались к ее скуле, оставляя влажные следы везде, где он пытался сосать ее лицо. Она вдруг осознала, какой он теплый. Как хорошо он пахнет. Как весна и свежее белье — мягкие, успокаивающие ароматы, напоминавшие ей обо всем хорошем в мире, обо всем счастливом. Это было прекрасно. Прямо как уют в объятиях Эйриона. Мысль о ее близнеце пробудила в ней еще одну идею. Повинуясь внезапному порыву, она отстранилась, чтобы вдохнуть воздух в его маленький ротик. Он пошевелился под одеялом, и его крошечные губки сложились в букву "о". Она тоже поцеловала его; мягко, бережно, прижавшись к его пухлой щеке, чтобы поделиться теплом. Это было... странно. Запах молока проник в ее ноздри, смешиваясь с волнением, которого она раньше не испытывала. Он продолжал шевелиться, его большие глаза были прикованы к ней. Бледно-лиловые. Как распустившиеся петунии. Это было прекрасно. Это было отвратительно. Она чувствовала, что Эйрион находится в комнате вместе с ними, витает в пространстве между ними. Она повторила это еще несколько раз. Прижалась щекой к его щеке, напевая себе под нос бессвязные мелодии, пока его хныканье не перешло в тихое дыхание. Ее охватило облегчение, когда она заметила, что его глаза закрылись, а светлые ресницы красиво легли на пухлые щеки. Маленький ангелок. Сын Эйриона. Тот, кто мог бы стать лучше. Мог бы. Она практически на цыпочках подошла к его кроватке и уложила его с душераздирающей нежностью. По совету Доркас она укутала его одной из своих ночнушек, позволяя своему запаху убаюкать его. — Наконец-то, — прошептала она, выйдя на цыпочках из спальни. — Я и не думала, что он заснет. Доркас в знак согласия хмыкнула. — Хотите, я принесу вам ужин, принцесса? Эйрея моргнула, удивленная тем, что небо за окном потемнело и приобрело темно-розовый оттенок. — Нет, боги, последнее, что мне сейчас нужно, — это еда. Я хочу спать. — Я приготовлю постель, — поспешила предложить женщина, но она отмахнулась. — Ничего страшного. Я сама справлюсь. Пожалуйста, отнеси его белье прачкам. Оно мне понадобится уже завтра, — она замолчала и поморщилась. — Черт возьми, даже не завтра, скорее всего, оно мне понадобится уже через час. Ее служанка энергично кивнула. — Поняла, принцесса, но… прежде чем я уйду, — она указала на темный угол прямо за письменным столом. — Сегодня утром для вас доставили сундук. У Эйреи сердце упало в пятки. — Из Тироша? Доркас кивнула. — Да, но… есть еще один. Из Летнего замка. Я оставила сопроводительные письма внутри. Ее пальцы схватились за юбку. — Спасибо. Я разберусь с ними. Доркас поклонилась, затем схватила грязное белье и бесшумно выскользнула из комнаты. Эйрея повернулась к сундукам. Один был маленький, не больше ящика для белья. Второй — побольше. Простой сундук для одежды, сделанный из дуба и железа, с минимальными украшениями по бокам. Она взялась сначала за него, с силой открыв крышку и обнаружив, что он забит доверху. Пеленки всех фасонов и цветов — красные, белые, фиолетовые и синие, — вязаные шапочки, маленькие пинетки. Правый верхний угол был завален игрушками. Крошечные дракончики, тканевые куклы, деревянные солдатики и погремушки, которые звенели, когда их встряхивали. Она нашла и подарки, предназначенные для нее самой: атласную сорочку в пол, бледно-слоновой кости, и декоративный мешочек. Когда она развязала его шнурки, оттуда выпало кольцо. Из кованого серебра, с аметистом в центре. Цвета мамы. Она чуть ли не разорвала сопроводительное письмо, и у нее перехватило дыхание, когда она узнала этот знакомый, аккуратный почерк.

Я заставил портных работать месяцами, чтобы создать что-то подходящее. Полагаю, большинство вещей сейчас будут ему великоваты, но надеюсь, он в них вырастет. И игрушки тоже.

Пока не давай ему деревянных солдатиков. Он, скорее всего, попытается засунуть их в рот и подавится. Прибереги их, пока он немного подрастет, а пока давай ему тряпичные куклы. Ему, наверное, они понравятся. Тебе они нравились, когда ты родилась.

Сорочка, которую я прислал, сшита на заказ, чтобы тебе было удобно во время кормления. Кольцо принадлежало твоей матери. Я подарил его ей в день рождения Дейрона, и она настояла, чтобы я передал его тебе, когда у тебя родится первый ребенок.

Я слышал, что роды прошли легко и что он родился здоровым. Я рад. Уверен, Келлиот предупредил тебя, чтобы ты отдыхала и не перенапрягалась. Тебе стоит прислушаться.

Старайся не простудиться и береги себя и его.

М.

Эйрея уставилась на письмо, слова сливались в одну бессвязную чернильную массу. Вот и все. Месяцы, проведенные в тишине, прячась за письмами Милдрит, как трус, только для того, чтобы прислать ей сундук с подарками и список рекомендаций. Никаких добрых пожеланий. Никаких поздравлений. Ни одного слова любви или утешения. Просто «молодец» и его инициалы. Потому что подписываться полным именем, черт возьми, было, по-видимому, чересчур. У нее перехватило дыхание. Она захлопнула сундук, по щекам текли слезы. Она чуть не потащила эту проклятую штуку к огню, чтобы пламя поглотило его жалкую попытку подарка. Ее решимость пошатнулась. Он прислал ей кольцо матери. Прекрасное серебряное изделие с ярким аметистом в центре. Оно не подошло ей по размеру, по крайней мере, не на безымянный палец. Но оно обхватывало указательный, едва обхватывая ту толику жира, которую она умудрилась набрать во время беременности. Затем, сняв платье, она примерила сорочку и натянула ее через голову. Ее удивило, насколько хорошо она сидела. Она была мягкой и свободной, идеально дополняя ее нежную кожу. Бюст был сшит специально для нее. Подкладка под грудью была укреплена несколькими стежками, чтобы приподнимать грудь, а спереди был большой разрез, который можно было легко расстегнуть, когда ей нужно было покормить малыша. Она вцепилась в нее. Крепко обхватила себя руками, позволив мягкости обмануть ее, заставив думать, что ее обнимают. Это не помогло. Она по-прежнему плакала неоправданно долго. Растерявшись, она перешла ко второму сундуку, хотя бы для того, чтобы отвлечься. Как и ожидалось, внутри она нашла еще больше засушенных цветов. Но это был не один вид. Перед ней распростерлось сине-желтое покрывало, наполняющее воздух мягкой сладостью. Нарциссы и ирисы. Она знала, что нарциссы символизируют радость и счастье, новое начало и надежду на лучшее будущее. По ее воспоминаниям, это было праздничное цветение. Мама однажды послала букет нарциссов дяде Стеффону, чтобы поздравить его с рождением третьего сына. Но ирисы… Нахмурившись, она побрела к своему письменному столу, чтобы достать книгу по ботанике, которую она попросила Келлиота достать для нее после того, как Эйрион прислал ей георгины. Ей потребовалось немало времени, чтобы найти раздел об ирисах, и живот у нее неприятно сжался, когда она прочитала запись. Вера, надежда, восхищение. В Эссосе этот цветок часто ассоциировался с благородством и дарился в качестве защиты от зла. К горлу подступила желчь. Он был сумасшедшим? От чего он намеревался защитить ребенка? От нее? Не смей. Не смей делать из меня злодея. Не тогда, когда это ты хотела убить моего сына. Отравить его в своей утробе. Сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Эйрея с силой захлопнула книгу, а затем схватила сундук и потащила его к огню. Она бросила ирисы в огонь, и запах золы и дыма смешался с приторной сладостью высушенной мякоти растения. Зловоние было настолько сильным, что у нее заслезились глаза. Все в порядке. Все будет в порядке. Заглянув внутрь сундука, она достала письмо, о котором упомянула Доркас. Но к свитку было что-то прикреплено. Длинная нить, обмотанная вокруг матерчатого подарка. Эйрея осторожно развернула его, и из него выпал черный предмет. Это было одеяло. Из тонкой шерсти, искусно выделанное, с замысловатыми валирийскими иероглифами по подолу. Доблесть, сила, мудрость, отвага. Она увидела один с надписью "Принц" или "Принцесса", вспомнив, что этот конкретный символ не имеет пола, и другой с надписью "любовь". Чертова любовь. Вздохнув, она осмотрела центральную часть: трехглавого дракона их рода, вышитого ярко-красной нитью. Она задалась вопросом, сколько денег потратил Эйрион, чтобы заказать такое кричащее чудовище. Наверняка, немалую сумму, если судить по мастерству исполнения. Откуда он вообще взял деньги? Отец что-то ему посылал? Или корона? Как он там жил? Чем занимался? Зашипев, она уронила одеяло. Нет. Она не могла об этом думать. Она пообещала себе, что не будет. Ей было все равно, как он жил и за чей счет. Она не собиралась иметь с ним ничего общего. Она или ее… Она запнулась, бросив взгляд на свою спальню. Ребенок был его зеркальным отражением. Его мальчик. Дракон, о котором он всегда мечтал, жизнь, которую он насильно заложил в нее вопреки ее желанию. Дай ему лучшее начало, чем... чем было у его отца. Проведя рукой по лицу, она с силой захлопнула сундук, дно которого все еще было покрыто одеялом из нарциссов. Затем она бросила письмо в ящик стола, положив его рядом с предыдущим. Она некоторое время рассматривала одеяло, раздумывая, сложить его или бросить в огонь. Она так и не сделала выбор. Стук в дверь вырвал ее из оцепенения. Она крикнула «войдите» так громко, как осмелилась, бросив взгляд в сторону своей спальни. Дверь оставалась закрытой, а стук продолжался. Взволнованная, она бросила покрывало на один из стульев и подошла к двери, распахивая ее с большей силой, чем было необходимо. — Что, Доркас, в чем дело? Я же просила тебя прийти... — ее слова оборвались на полуслове. На пороге стояла не ее служанка. — Прости, я… я не помешал? — Валарр неловко переминался с ноги на ногу на пороге, его щеки вспыхнули ярким розовым цветом. Его взгляд на мгновение опустился, остановившись прямо на ее груди. Эйрея вдруг осознала, что разделась; сняла платье, чтобы примерить сорочку, присланную отцом. Ту самую сорочку, которая подчеркивала ее пышную грудь. — Нет, — пролепетала она. — Я просто… э-э, переодевалась. Заходи. Я… я пойду надену халат. Она практически побежала обратно в спальню, торопясь накинуть домашний халат. Она небрежно завязала его на талии и, смущенно потирая руки, вернулась в гостиную. Валарр, следуя указаниям, вошел внутрь и закрыл за собой дверь. — Ты что-то хотел, кузен? Он прочистил горло, намеренно отводя от нее взгляд. — Прости меня. Я просто… хотел зайти. Посмотреть, как у тебя дела. Она выдохнула. — Измотанная, опухшая, растерянная. Кто бы ни говорил, что отеки спадут после родов, тот лгал. Она неловко провела рукой по животу, все еще полноватому, несмотря на то, что прошло уже несколько недель после родов. Из его уст вырвался тихий смешок. — Да, что ж… не все. Небольшая припухлость... необходима. Кровь прилила к голове, и она тут же крепче обхватила себя руками. — И это... все? — Нет, я… я еще принес тебе кое-что, — снова прочистив горло, он протянул ей сверток. — Я знаю, что немного опоздал. Тетя Алис сказала, что они подарили тебе подарки две недели назад, но… я не хотел отдавать наш подарок кому-то другому. — Наш? — спросила Эйрея, хватая сверток в кожаном переплете и развязывая тесемки. Он кивнул. — Это сделала Кира. У нее возникла идея, что вы обе будете пользоваться одинаковыми одеялами для… ну, ты понимаешь. Из свертка выпала голубая полоска. Она вытащила ее и развернула, поглаживая ткань пальцами. Это была простая, тонко пряденная шерсть с минимальной вышивкой по краям — узором из цветочных лоз, которые Кира всегда любила вышивать на своей одежде. — Я думал принести это раньше, но… никак не мог найти время, — добавил он. — Кира упрекнула меня в неучтивости. У нее пересохло в горле. — С ней все в порядке? Он моргнул, не отрывая взгляда от чего-то позади нее. — Э-э... как-то справляется. Она наконец-то стала спать по ночам. Ей все еще снятся кошмары о том, что произошло, но… свежий воздух помогает, — он указал пальцем на одеяло. — Она настояла, чтобы я передал его. Сказала, что кто-то должен получать пользу от ее работы, если мы не можем. У Эйреи сжалось сердце. — Оно прекрасно. Спасибо. Наступила тишина. Она думала, что он что-нибудь скажет, отреагирует на ее слова. Вместо этого он резко повернулся к ее туалетному столику. — Хотя, полагаю, тебе оно не особо пригодится. Я сказал Кире, что к этому времени ты уже получила свою долю одеял. К ее ужасу, он взял подарок Эйриона, чтобы рассмотреть вышитый на передней стороне герб. — Нет, я не буду использовать это. Оно… слишком кричащее. К тому же, думаю, малыш предпочтет синий цвет черному. Тело Валарра напряглось. — Как он? Она пожала плечами. — Плаксивый. Суетливый. Он постоянно требует к себе внимания и очень требователен к тому, кто его держит. Боги, я думала, что роды будут самым страшным, но оказалось, что нет. Настоящая битва — это грязное белье и бессонные ночи. — Да, ну… — кисло заметил он. — Он сын Эйриона. Можно только ожидать, что он будет трудным. Она с досадой выдохнула. — Это точно. Опять наступила тишина. — Могу я его увидеть? Ее живот сжался. Она пробормотала что-то невнятное, что слишком походило на отказ. Валарр опустил одеяло. — О, я… нет, прости. Это была… неуместная просьба. — Нет, нет, не неуместная. Все остальные тоже просили его увидеть, — поспешно объяснила она. — Просто… тебе придется вести себя тихо. Мне потребовалось неимоверно много времени, чтобы уложить его спать, и я не хочу, чтобы он снова проснулся. Улыбка заиграла в уголках его рта. — Конечно. Я буду тихим, как призрак. Неловко кивнув, Эйрея развернулась и указала ему на спальню. Он робко последовал за ней, его шаги были приглушены ковром. Когда они подошли к кроватке, он прислонился к ограждению, и его глаза расширились при виде маленького личика, выглядывающего из-под плотно укутанных одеял. — Он такой маленький… — эти слова источали нежность, которая поразила ее до глубины души. — Как половинка батона. Эйрея сдержала смешок. — Дейрон сказал то же самое. Его рука опустилась, палец нерешительно завис над головой малыша. — У него есть имя? Она покачала головой. — Нет. Я не слишком задумывалась об именах. Хотя у меня были предложения. Эймон прислал целый список возможных имен, а также подарил книгу о материнстве. Она улыбнулась, вспомнив посылку, которую получила через несколько дней после родов. Толстый, досадно длинный фолиант, написанный архимейстером Уилмором, который в предисловии утверждал, что при написании книги тесно сотрудничал с несколькими повитухами. Однако на полях Эйрея обнаружила заметки, нацарапанные четким курсивом, указывающие на то, что это было преувеличением; этот человек был презираем большинством повитух, так как в прошлом пытался дискредитировать их общину. Остальная часть книги была заполнена подобными примечаниями: почти на каждой странице были пометки, исправляющие ошибки или подчеркивающие то, что ее брат считал «полезным советом, с которым он согласен». Эймон также включил список валирийских имен, которые он почерпнул из исторического отдела Цитадели, прямо из сохранившихся свитков о Вольных городах. Эйрея сочла это и забавным, и милым. Валарр усмехнулся. — Похоже на него. — Да. Я попрошу Келлиота написать в Цитадель, чтобы запросить разрешение на визит для Эймона. Наступила уютная тишина. Палец Валарра ласкал пряди волос младенца, при этом он держал достаточное расстояние, чтобы не коснуться его головы. Малыш, казалось, ничего не замечал, издавая тихие, неуверенные вздохи приоткрытым ртом. — Он похож на тебя, — пробормотал он через мгновение. Она поморщилась. — Нет, не похож. Он похож на… младенца. Еще одна улыбка. — Нет, похож. У него твой нос. — Нос? — М-м. Маленький и узкий. А еще у него твои глаза. Большие и круглые, с чуть приподнятыми уголками. Держу пари, когда он вырастет, у него будет такая же улыбка, как у тебя. — Да, и характер, как у Эйриона. Его рука замерла, а затем быстро отдернулась. — Он уехал. За лиги через Узкое море. Он может быть отцом, но ты тоже его мать. И если ты решишь… я уверен, что ты вырастишь его лучше. Она закрыла глаза, чувствуя, как что-то горячее сжимает ей грудь. — Сир Дункан сказал то же самое. Он приехал, ты знаешь. Валарр сжал челюсть. — Я знаю. Я был там, когда дедушка принимал его и Эйгона. Он бормотал извинения, называл его «милорд король» и, уходя, споткнулся о собственные ноги. При этом разбил одну из дорнийских ваз бабушки. Дедушка был озадачен тем, что именно за такого рыцаря погиб мой отец. Ей потребовалось все свое самообладание, чтобы не выдать эмоций. Да. Это было похоже на сира Дункана. Тот самый дурак, который вошел в зал лорда Эшфорда без разрешения, а потом без обиняков сказал отцу, что надеется, что его сыновья не будут найдены мертвыми. — Он… он хороший человек, — добавила она, несмотря ни на что. — Возможно, он не самый искусный фехтовальщик и не самый остроумный человек, но… у него доброе сердце. Лучше, чем у остальных из нашей гнилой своры, это точно. Наступила пауза. Вздох Валарра имел неизмеримый вес. — Да… но, конечно, не все из нас такие. Мой отец таким не был. И я не думаю, что этот тоже таким будет, — он сделал паузу, указывая на младенца. — Ему, по крайней мере, дали шанс проявить себя. Эти слова прозвучали как удар. Она резко повернулась, остановившись буквально в последний момент, прежде чем схватить его за руку. — Прости меня, это… это было глупо с моей стороны. Ты все еще скорбишь, а я… я тут ною. Лицо Валарра померкло. — В том-то и дело. Я не знаю, скорблю ли я. — Что? Он выпрямился. — Это странно. Говорят, потеря ребенка — самая большая боль, которую только можно испытать. И все же… я чувствовал себя опустошенным. Как будто это было всего лишь очередной несправедливостью в череде несправедливостей, обрушившихся на нас в прошлом году. — Нет, это… это не твоя вина. — Не моя? Ты видела, как он выглядел. Откуда еще это могло взяться, как не от меня? Ее тело напряглось. Его пальцы впились в дерево, вцепившись в него так сильно, что оно заскрипело. — Все всегда говорили, что я похож на своего отца. Молодая, более красивая версия его. Но это не так. Я никогда не мог сравниться с тем, кем он был: хорошим воином, проницательным ученым, прекрасным государственным деятелем. Но когда он умер, а Кира забеременела, я подумал… вот оно. Что-то, что я мог бы делать так же хорошо, как он: быть отцом. Но, похоже, мне суждено потерпеть неудачу. Я даже не смог оставить в живых сына. Фыркнув, он отошел от кроватки, развернулся на пятках и направился к выходу. Эйрея быстро схватила его за руки, заставив остановиться. — Нет, это неправда. Мы можем влиять на многое, но жизнь и смерть находятся в руках богов. И иногда они решают, что с кем случится, по своей прихоти, — она указала на кроватку. — Потому что если бы дело было в комплекции… то сын Эйриона тоже родился бы деформированным. Он сжал челюсть, в его глазах мелькнуло что-то мрачное: зависть, обида, ненависть. Эйрея не могла понять; она просто продолжала. — Это никак не отражается на тебе, твоем характере или твоей способности быть отцом. Это была случайность. А случайность — не твоя вина. Он моргнул и наконец позволил своим разноцветным глазам встретиться с ее взглядом. — Странно… Я никогда об этом не говорил. И не думаю, что смогу. От меня ожидают, что я буду переносить все это в стоическом молчании, пока все внимание уделяется Кире. Но я не в порядке. И притворяться, что я в порядке… это сводит меня с ума. Его голос дрогнул на последнем слове, что-то маленькое и уязвимое прорвалось сквозь щель. Ее пальцы сжались сильнее, впиваясь в его шерсть, отчаянно стремясь почувствовать его кожу, передать ему свое тепло. — Тогда поговори со мной. Я с удовольствием выслушаю тебя; облегчу твою ношу. На его губах появилась небольшая улыбка. — Спасибо. И… надеюсь, ты знаешь, что можешь и мне поплакаться. Я не против послушать, как ты устала или… отекла. Его глаза снова опустились, на мгновение, словно по случайности. Эйрея почувствовала, как запульсировали щеки; ее халат распахнулся, грудь прижалась к свободно завязанной сорочке. Ей следовало прикрыться; проявить скромность. Но руки отказывались двигаться. — Спасибо. Его дыхание замерло, мышцы на шее напряглись. — Мы собирались назвать его Бейлором, — пробормотал он через мгновение. — В честь отца. — Я знаю. Дедушка рассказал мне, когда я заходила к нему. Еще одна пауза. Он пристально смотрел на нее; впивался в нее глазами, лихорадочно пробегая взглядом каждый сантиметр ее лица, словно никогда больше не собирался его видеть. — Ты можешь взять это имя, если хочешь. Для него. У нее поджались пальцы на ногах. Теперь он был так близко, что они стояли почти грудь к груди. Когда он подошел так близко? — Нет, не могу. Я не имею права на имя твоего отца. Я бы не осмелилась забрать его после… Она замолчала, не договорив до конца. После того, как я стала причиной его гибели. Его дыхание стало прерывистым. — Тогда не надо. Измени его. Сделай это по-своему. Так мы сможем... почтить обе наши семьи. Она замерла. — Что, ты хочешь, чтобы я назвала его… Мейлором? Он пожал плечами. Его пальцы массировали ее плоть, поднимаясь все выше по предплечьям. — Почему бы и нет? Звучит заманчиво. Настоящее имя Таргариенов. Они остановились, как только добрались до ее косы. Указательным пальцем он схватил ее за кончик, обвивая его вокруг пальца, как кольцо. Она почувствовала запах вина в его дыхании. Он выпил перед тем, как прийти сюда; возможно, он был сильно пьян. Должно быть, так и было. Иначе он не осмелился бы подойти так близко или смотреть на ее губы так, будто хотел их съесть. Он собирался их съесть. Он наклонил голову, его волосы едва не коснулись ее лба. Паника сдавила ее грудь. Нет. Она не могла этого сделать. Она не могла этого допустить. Это было неправильно. Ее тело отказалось двигаться. Его губы приоткрылись, стремительно приближаясь к ее собственным. Громкий крик привел его в сознание. Эйрея тут же бросилась к кроватке, и этот прерванный контакт был подобен порыву холодного воздуха. — Прошу прощения, — прочистил горло Валарр, и его голос прозвучал хрипло, словно он пробежал много миль без остановки. — Я обещал не будить его, и все же… я облажался. — Нет, нет, все в порядке, — пробормотала она, поспешно поднимая малыша. Он слегка заныл, барабаня короткими ручонками по ее груди; словно упрекая ее за проступок. Боги. Боги. — Я... э-э-э...… я передам Кире, что ты оценила одеяло, — пробурчал Вал, проводя рукой по лицу. — Передавай ей привет, ладно? Он заметно поморщился, его плечи опустились сами собой. — Да. Конечно. Я… оставлю вас. Он начал отступать, каждый его шаг тяжело отзывался на ковре. Он уже был на полпути к входной двери, когда Эйрея заговорила. — Я, пожалуй, оставлю это имя, — она сделала паузу. — Оно… оно ему подходит. Вал моргнул, прогоняя туман из глаз, и его губы растянулись в довольной улыбке. — Хорошо. Спасибо. Он выскользнул из комнаты с мучительной медлительностью, задержавшись у двери, прежде чем закрыть ее. Эйрея позволила себе вздохнуть с облегчением только тогда, когда услышала, как его шаги затихают вдали. Черт возьми. Что она, черт возьми, делала? Он был пьян. Он явно пришел сюда по прихоти, пьяный и уязвимый, и она позволила ему вести себя так. Она не могла назвать своего ребенка Мейлором; это было слишком похоже на Бейлора. Не говоря уже о том, что это было его предложение, и Вал не имел права называть ее сына как-либо. А что же тогда? Мейгор? У нее скрутило живот, когда она вспомнила игрушку с выгравированным драконом. У Эйриона тоже не было права называть мальчика. Не тогда, когда все, чего он хотел, — это передать ему свою жестокость. Она замерла, глядя на сверток. Мальчик перестал плакать. Он лежал среди одеял, широко раскрыв большие, бдительные глаза, и яростно посасывал сжатый кулачок. Отцу понравится имя Мейлор. Он любил старшего брата так, как может любить только младший брат. Ему понравится, что его первый внук будет назван в его честь, хотя бы для того, чтобы искупить вину за смерть, которую он причинил, новой жизнью. — Мейлор, — она попробовала имя на вкус, раскатывая каждый слог. Да. Мейлор бы подошел. Новое имя для лучшего начала. Теперь оставалось только посмотреть, оправдает ли мальчик это имя.