Боль намерения

Это повторялось часто. По вечерам, когда Доркас убирала остатки ужина и помогала ей раздеться, в дверь кто-то стучал. Каждый раз Эйрея боролась с собой, впускать ли Валарра или нет. Ему не полагалось навещать ее. Приносить ей подарки, проводить время с мальчиком. Он не был отцом Мейлора; он был просто родственником. Родственником, у которого с ней была сложная история. История, которая делала его поступки еще более мучительными. Почему-то она так и не могла заставить себя это сделать. Он был уязвим. Скорбел. Он все еще винил себя за то, что случилось с его сыном, и забота о сыне Эйриона приносила ему некоторое облегчение. — Ты ему нравишься, — сказала она ему однажды вечером. Мейлор весь день капризничал, хныкал каждый раз, когда она даже пыталась положить его и уделить себе минутку. Эйрея чувствовала себя настолько подавленной, что мечтала содрать с себя кожу и прыгнуть с самой высокой башни замка. Каким-то образом она удержалась; прижала его к себе и подула ему в рот, чтобы он успокоился. Это сработало. Он успокаивался всякий раз, когда она проявляла к нему ласку, пускал слюни по ее лицу, когда она наклонялась, чтобы поцеловать его в щеки. Это напоминало ей об Эйрионе; о том, как он кусал ее, когда злился, каким угрюмым он становился, когда она отказывала ему во внимании. — Я бы сказал, у него отличный вкус. Гораздо лучше, чем у его отца, — фыркнул Вал, покачиваясь, как корабль, плывущий по спокойному морю. — Я, э-э… я рад, что ты оставила имя. Эйрея кивнула. — Я же тебе говорила. Оно подходит. Двор тоже с этим согласился. Дейрон посчитал это забавным и сказал, что у отца голова пойдет кругом, когда он поймет, что его первый внук назван в честь него и его брата. Ее сестры восторгались, как это красиво, а Эйлора поспешила дать ему ласковое прозвище: Мей. — Даже если оно проклято, — добавила она с тоской. Валарр сморщил лицо. — Извини. Я никогда не увлекался историей. Она вздохнула. Сначала она думала, что это уникальное имя, сочетание, которое раньше никто не использовал. Однако, просмотрев письмо Эймона, она обнаружила, что в их роду когда-то был Мейлор. Сын злополучного Эйгона, умер в раннем возрасте, случайно выпав из окна. Его смерть свела мать с ума, и вскоре она последовала за ним. Эйрион бы это знал. Он помнил до мелочей каждый аспект их семейной истории. Будь он здесь, он бы запретил ей назвать его в честь ребенка, покинувшего этот мир столь несчастным образом; даже если это имя было дано в честь ее дяди и отца. — Ничего страшного, — улыбнулась она. — Мое собственное имя проклято. Я еще не умерла от огненных змей, несмотря на беспокойство дяди Рейгеля. Валарр хмыкнул, как раз когда она схватилась за юбку. — Это, конечно, лучше, чем Мейгор. Все ее тело напряглось. Эйрея чуть не пожалела, что рассказала ему о неудачном выборе имени Эйриона. Но отец снова написал, чтобы сообщить, что Эйрион в своей переписке был весьма расстроен тем, что она не выбрала имя, которое он предложил. Мейкар предупредил ее, чтобы она не обращала внимания на любые письма, которые он присылал на эту тему. Я сказал ему, что не назову своего внука в честь узурпатора и братоубийцы, и на этом точка. Эйрея думала, что будет польщена таким вмешательством, но не смогла заставить себя так думать. Потому что он не пытался защитить ее права, а лишь оградить репутацию нового наследника, который унаследует его титул, когда вырастет. Это было ужасно. Именно поэтому она не могла отказать Валу в визитах. Ей помогало то, что у нее был кто-то, кто ценил ее усилия и помогал ей, не ожидая ничего взамен. Ему шло быть отцом. Казалось, он точно знал, как держать Мейлора, чтобы тому было удобно, и какой именно тон голоса использовать, чтобы тот переставал хныкать. Малыш смотрел на него с восхищением в глазах, и не раз она видела, как он пытался протянуть ручку и потрогать его лицо. Это было трогательно. И заставляло ее чувствовать себя виноватой донельзя. Он рассказывал ей о своем дне. После того как Мейлор засыпал, они обсуждали его споры с тетей Дженой, трудности Матариса с поиском невесты, то, насколько он устал. Казалось, больше всего его беспокоило то, что происходило в Совете, то, что дедушка изматывал его работой, и неодобрение Кровавого Ворона. — Похоже, он решил не соглашаться со мной во всем, — вздохнул он однажды вечером. Эйрея заерзала на сиденье рядом с ним. — Это логично. Ему нужно оправдать свое назначение, демонстрируя свою власть, — она сделала паузу, пристально глядя ему в глаза. — Или это, или он просто такой же упрямый бастард, каким был всегда. С губ Вала сорвался смешок. — Похоже, ты единственная, кто это признает. Все остальные настаивают, что я должен прислушиваться к его советам, ведь он гораздо образованнее меня. — Конечно, они так говорят. Они боятся его; боятся, что его шпионы проникли в их стены и вынюхивают информацию о каждом маленьком темном секрете, который они так отчаянно пытаются скрыть. Еще одна улыбка. — Может, нам разнести этот замок по частям и вытащить всех крыс? Эйрея вздохнула. — При условии, что ты не разбудишь Мей, пока будешь этим заниматься. Он усмехнулся, и волосы упали ему на глаза. Они сидели очень близко; тесно прижавшись друг к другу на диване, их ноги соприкасались. Его рука каким-то образом оказалась у нее на коленях, слегка касаясь костяшек ее пальцев. Его кожа была теплой и мозолистой. Еще чуть-чуть — и его пальцы бы по-настоящему переплелись с ее. По ее спине пробежала дрожь. — Как дела у Киры? — воскликнула она и слегка отодвинулась. Его мышцы напряглись, и его рука мгновенно исчезла с ее колен. Боги. — Лучше, — он прочистил горло, отводя взгляд. — Она наконец-то ест, как положено. Спит всю ночь напролет. Она даже допустила нескольких посетителей. В основном только жену твоего брата. Эйрея хмыкнула. — Не могу представить, чтобы ей это нравилось. К ее огорчению, Вал не улыбнулся. — Нет, она… она очень привязана к леди Алисанне. А та, похоже, в свою очередь, преданна ей. Это хорошо. Приятно иметь компанию. Это шаг к выздоровлению У Эйреи комок застрял в горле. — Да, конечно. Я так хочу ее увидеть. Но… я не знаю, примет ли она меня в моем состоянии. Она рассеянно указала на себя, чувствуя, как у нее скрутило живот. Это, похоже, привлекло его внимание. Его взгляд метнулся, немного блуждая по ее лицу, прежде чем опуститься на грудь. Взгляд был кратким, едва заметным. Но все равно казалось, будто он забирается под ее халат, прямо к ее обнаженному телу. — Да, я… — он снова прочистил горло, возобновляя игру в гляделки со стеной. — Не думаю, что сейчас это будет разумно. Но, э-э-э… ты увидишь ее в Септе. На годовщину. Эйрея кивнула. — О, она будет там? Он кивнул. — Да. Я наконец-то убедил ее выйти в люди. Поминки отца, конечно, не будут поводом для веселья, но… это хороший опыт. И, может быть, вы двое сможете… поговорить. Ее губы растянулись в натянутой улыбке. — Я буду рада. Тишина. Эйрея неловко поерзала, стараясь не смотреть на то, как он сжал челюсть. — Она… знает, что ты здесь? Она пожалела о своих словах, едва они сорвались с губ. Он напрягся, последние капли краски сошли с его щек, как с выжатого фрукта. — Конечно. Это она велела мне передать тебе одеяло. Она с трудом сглотнула, сжимая ткань в кулаке так сильно, что могла порвать ее. Да. Но разве она велела тебе возвращаться и разыгрывать роль отца для сына Эйриона? Ей не нужно было спрашивать об этом, чтобы знать ответ. Ее рот приоткрылся, готовый произнести ответ: не возвращайся сюда больше. Громкий плач прервал ее размышления. — О, семь преисподних! — Валарр вскочил на ноги, как выпущенная стрела, его руки нервно дрожали. — Я обещал не будить его, и все же сделал это снова. Эйрея покачала головой. — Нет, все в порядке. Час уже поздний. Он проснулся, потому что пришло время кормления. Поморщившись, она вошла в комнату, чтобы взять Мейлора из кроватки. Малыш уже вопил во всю глотку, а его пухлые щечки пылали ярко-красным цветом. Эйрея поспешно приложила его к груди, давая ему сосок, хотя бы для того, чтобы он успокоился. Только когда она обнажила грудь и он присосался, она услышала за спиной приглушенный звук шагов. — Ты еще… не нашла ему кормилицу? Она замерла, удивленно осознав, что Валарр последовал за ней. — А… нет. Я пыталась, но… он ни одну из них не принял. Наступила пауза, и воздух наполнился влажным, чмокающим звуком сосущих губ. — К тому же, это не займет много времени, — продолжила она. Ей нужно было как-то разрядить эту напряженность, чтобы не сорваться окончательно. — Шесть месяцев, прежде чем я смогу начать отучать его от груди. Уже почти заканчивается второй месяц. Так что это ненадолго. Хотя на самом деле это казалось годами. Годами без сна, постоянная возня, царапанье, слюнотечение. Она уже забыла, как выглядит полноценный ночной сон, и, несмотря на то что под рукой было несколько нянь, ничего не помогало. — Да, конечно. Очень разумно с твоей стороны, — хрипло проговорил Валарр за ее спиной, его голос звучал странно хрипло. — Я слышал, что детей лучше всего кормить их матерям. Он был рядом. Она чувствовала, как его присутствие нависает над ней подобно тени, ощущала обжигающий жар его тела, его ноющие пальцы. Эйрея приказала себе не поворачиваться, прикрыться. Она не могла позволить ему это увидеть. Ее голова сама собой опустилась, и она увидела его взгляд, устремленный ей через плечо. Он выглядел опечаленным: брови сдвинуты, губы сжаты в твердую белую линию. Ей казалось, что он чувствовал вину за то, что вторгся в такой интимный момент, как этот, но это тоже казалось неправильным. Это было скорее сожаление; боль от того, что у другого есть то, чего нет у него. Была ли это тоска по Мейлору или конкретно по ней, она не могла сказать. И не хотела. Лучше было оставить это без внимания. — Мне пора, — с трудом выговорил он, и уголки его рта поднялись в улыбке. — Уже поздно, а завтра мне нужно рано встать, чтобы подготовиться к службе в Септе. У нее в горле застрял комок. — Конечно. Тогда увидимся. Он кивнул, но не отступил. Он придвинулся ближе, почти непроизвольно подняв руку. Ее тело ответило ему тем же, полуобернувшись навстречу. Только когда его взгляд опустился ниже, она поняла: он мог видеть. Отвернись. Она застыла на месте. Его пальцы, длинные и тонкие, обхватили выбившуюся прядь волос и нежно заправили ее за ухо. Указательный палец лишь на мгновение коснулся ее щеки; от этого прикосновения у нее неприятно сжалось внутри. — Увидимся, — хрипло произнес он, а затем улыбнулся Мейлору. Младенец перестал сосать грудь и бессвязно заворковал, прижавшись к ее коже. Она отреагировала рефлекторно, неуклюже прикрываясь и перекидывая его через плечо, чтобы он отрыгнул. То ли от вида ее обнаженной груди, то ли от того, как она попыталась прикрыться, Валарр вышел из оцепенения. Он развернулся и направился к двери, распахнув ее с такой силой, что петли заскрипели. Дыхание, которое она сдерживала, наконец вырвалось на свободу. Она выдохнула, машинально поднеся руку к щеке; она была горячей. Пульсировала от прилива горячей крови. Эйрея вздрогнула, пытаясь избавиться от волнения. Все в порядке. Ничего не случилось. Они просто разговаривали; как и положено семье. Больше ничего не происходило. Она посмотрела направо; вышитое тирошское одеяло сразу привлекло ее взгляд. Одеяло Эйриона. Сын Эйриона. Жена Эйриона. Все, на что посягал Вал; с ее разрешения. Она вздрогнула. Нет. Эйрион не имел к этому никакого отношения. Не мог. Он лишился всех прав и на нее, и на Мейлора в тот день, когда попытался сжечь ее заживо. Поморщившись, она поспешила схватить одеяло. Она небрежно засунула его в шкаф, хлопнув дверцей так сильно, что Мей завыл. Она снова переложила его в своих руках и возобновила покачивание, чувствуя бездонную пустоту в животе. Эйрион больше не управлял ее жизнью. И ее не должно волновать, что он думает. Жаль, что это не мешало ей видеть его во снах. Они были в садах Летнего замка, окруженные со всех сторон пышной зеленью. Она свернулась калачиком у него на коленях, а его пальцы нежно пробегали по ее волосам. — Я скучала по тебе, — прошептала она в тишину, и это признание было столь же болезненным, сколь и осуждающим. — Почему ты ушел? Подняв глаза, она увидела, что Эйрион смотрит прямо перед собой, а его профиль словно высечен из мрамора. — Потому что ты не хотела меня слушать. Его пальцы сжались, вцепившись в ее волосы. Эйрея замерла, когда тень пробежала по его лицу. — Ты знала цену. Ты всегда знала, — он почти усмехнулся, черты его лица расплылись. Белая кожа стала черной, покрылась чешуей, как у ящерицы. Его глаза вспыхнули пламенем, зрачки сузились в щелочки. Вдали раздался громкий треск, и запах серы и обугленного дерева проник ей в ноздри. Эйрея вздрогнула и приподнялась, чтобы обнаружить, что сада больше нет. Ее окружало бесплодное поле, покрытое куполом беззвездной тьмы. В его центре ревел огромный огонь, и что-то шевелилось внутри него — лица. Молодые и старые, незнакомцы и родные. Она видела, как Эйрион корчился в этом аду, выкрикивая чье-то имя. Дейрон рыдал, пока пламя сжигало плоть с его костей, а Эгг кричал, что так не должно было случиться. Эйрея попыталась подняться, чтобы подойти к ним и вытащить их. Раскат грома заставил ее застыть на месте. В ночи раздался отвратительный звук, похожий на треск древнего камня. Крики людей превратились в рев новорожденных драконов, очертания крыльев окутали мир. Она обернулась, готовая бежать, исчезнуть в утешительных объятиях забвения. Руки остановили ее на месте. — Ты всегда знала цену, — прохрипел голос, то мужской, то женский, то молодой, то старый. Лицо Эйриона, но не совсем — незнакомец смотрел на нее широко раскрытыми фиолетовыми глазами. — Mērī morghon kostagon addemmagon syt ābrar. Только смерть может заплатить за жизнь. Она закричала, когда вокруг них вспыхнуло пламя, и чуть не свалилась с кровати. Она вздрогнула среди подушек, сердце колотилось в груди. Она лихорадочно огляделась, выискивая тени, принюхиваясь к запаху дыма. В ее комнате было тихо. Свет пробивался сквозь закрытые ставни тоненькими полосками, а запах влажной постели забивал затхлый воздух. — Принцесса? — раздался женский голос, и Эйрея чуть не схватила одну из подушек, чтобы швырнуть ее в незваного гостя. — Доркас, — выдохнула она, как раз в тот момент, когда ее служанка прибежала в спальню. — Все в порядке? — спросила дорнийская девушка, протягивая руки, чтобы распахнуть ставни. — Да, да, я… я почти не спала, — простонала она, проводя рукой по лицу. — Кошмары. Она замерла, резко переведя взгляд на детскую кроватку. — Где Мейлор? — Чувство страха сдавило ей горло, и она вскочила с постели, чуть не закричав, когда обнаружила, что кроватка пуста. — Где он? Где?! — Успокойтесь, принцесса, успокойтесь, — ее служанка подняла руки в шуточной защитной позе. — Он здесь. Как по команде, в комнату просунулась голова с каштановыми кудрями, чтобы небрежно кивнуть ей. Эйрея узнала в ней одну из нянечек, которых ей прислала тетя Алис, ту, что занималась постельным бельем Мей. Малыш уютно устроился у нее на руках, его липкий ротик яростно присасывался к шнуркам ее платья. — Я сказала Мисси вынести его на время из вашей комнаты, чтобы вы могли отдохнуть. Эйрея сглотнула подкатившую к горлу желчь, а затем резко наклонилась, чтобы забрать у женщины сверток. — Не стоило так поступать. В следующий раз спроси меня, прежде чем вынимать его из кроватки. Доркас обменялась взглядом с другой служанкой, выражение ее лица было непроницаемым. — Конечно, принцесса, но... — И ты должна была разбудить меня. Я не могу опаздывать в Септ. Наступила тишина. Она сильно закачалась на ногах, и довольное воркование Мейлора постепенно сменилось взволнованным вскрикиванием. Эйрея быстро прижала его к своей щеке, позволяя своему теплу успокоить его. Все было в порядке. Он был в порядке. — Да, принцесса. Сейчас же. Ее служанка бросилась к шкафу, чтобы начать рыться в нем, ее движения были суетливыми и нервными. Эйрея согласилась отдать Мей только тогда, когда пришло время снимать с нее ночную сорочку. Она внимательно наблюдала, как другая служанка пеленает его, чувствуя бездонную пустоту в животе. Все было в порядке. Это был всего лишь сон. Эйрион не умер, а мальчик был совершенно здоров. Ничего из этого не было реально, и ей нужно было перестать позволять своим фантазиям управлять ее жизнью. Ее беспокойство несколько утихло, когда она услышала стук в дверь. Подав ей еду, Доркас поспешила открыть дверь, и на пороге появилась Эйлора. — Я пришла увести тебя в Септ на наш запланированный час мучений, — проворковала ее кузина, весело вскакивая внутрь. Сегодня она была одета в черное. Мрачное платье из шелка и самита с вкраплениями обсидиана на лифе, создающими иллюзию крыльев дракона, раскрывающихся на груди. Ее золотистые локоны были аккуратно убраны в черную сетку для волос, резкие цвета резко контрастировали с ее загорелым лицом. Она по-прежнему выглядела прекрасно; по-королевски величественно. Это заставило Эйрею почувствовать себя скучной в своем струящемся платье для беременных. — О, чудесно. Значит, я пойду с тобой? Ее кузина кивнула, подойдя к ее столу, чтобы украсть виноградину с тарелки. — Конечно. Мама настояла. Я думала, ты пойдешь с Эггом, но… мне сказали, что он и его Межевой рыцарь уже уехали в Септ. Эйрея громко стукнула вилкой по тарелке. — Боюсь, Эгг со мной не разговаривает. Он был здесь уже больше недели, но так и не попытался заговорить с ней. Более того, всякий раз, когда она случайно встречала его в замке или на тренировках во дворе, он прилагал сознательные усилия, чтобы убраться с ее пути. Он игнорировал и их сестер: Дейла рассказала ей, что он чуть не накричал на Рей, когда они случайно столкнулись во время визита в покои деда. Сир Дункан сделал все возможное, чтобы извиниться от его имени, пригрозив отвесить ему затрещину за дерзость. Эйрея отмахнулась от него. Не то чтобы его гнев был необоснованным, даже если она ненавидела то, как он вел себя с их младшими сестрами. — Боги, он ведет себя как мальчишка, — пробурчала Эйлора. — Он винит тебя лично в том, что его собственная сестра влюблена в него. — Он меня не за это винит… — вздохнула она, но Эйлора не слушала. — Это абсурд. Мы Таргариены. Мы женим братьев на сестрах уже сотни лет. Если его отвращает увлечение Рей, то с таким же успехом может испытывать отвращение и к самому себе. Наступила пауза, пока Эйрея пристально смотрела на нее. — Да. Он это испытывает. Он презирал их жестокость, их безумие. Гниль, текущую в их крови, ту самую гниль, которая заставляла их превращать братьев и сестер в любовников, а честь — в огонь. Эйлора громко рассмеялась. — Ах да, значит, его решение — лишить себя благородного происхождения, чтобы притворяться крестьянским оруженосцем у какого-то туповатого межевого рыцаря. Она стиснула зубы. — Сир Дункан — хороший человек. — Лучше, чем дядя Бейлор? — Брови ее кузины взлетели вверх. — Почему-то я в этом сомневаюсь. Мне нужно будет поговорить с дядей. Если дедушка не сможет вразумить его, то я уверена, что Кровавый Ворон сможет. Ее глаза заволокла черная пелена. — Ты не будешь втягивать Кровавого Ворона в наши дела. Эгг сам решил служить сиру Дункану, и я не позволю тебе использовать волшебника, чтобы отпугнуть его от этой затеи. Эйлора надула губы и скрестила руки на своей сверкающей груди. — Фу, ладно. Но он мог бы хотя бы вбить в него немного здравого смысла. По крайней мере, настолько, чтобы он снова заговорил со своей сестрой. Убрав салфетку, Эйрея вскочила на ноги, разглаживая перед юбки. — Мне не нужно, чтобы его заставляли разговаривать со мной. Мне нужно, чтобы он был счастлив, — она замолчала, чувствуя, как комок подступает к горлу. — И если это значит, что он никогда не скажет мне ни слова… так и быть. Вдох. Ее кузина вздохнула, нахмурив брови со смесью печали и усталости. — Когда-нибудь твой пессимизм приведет тебя к гибели, — она протянула к ней руку, шевеля пальцами. — Пойдем, нам пора выходить. У меня для тебя сюрприз. Эйрея нерешительно приняла ее руку, прищурив глаза. — Какой сюрприз? Сюрприз Эйлоры оказался совсем не таким уж впечатляющим. — Гвин Эшфорд — это не сюрприз, — пробурчала Эйрея. Спустившись по извилистым ступеням в сопровождении своего эскорта, они обнаружили маленькую дочь лорда Эшфорда, нервно подпрыгивающую на месте рядом с открытой каретой. Она тоже была облачена в черное. Затянутый поясом ониксовый плащ, украшенный лентой шевронов, струился по ее телу. Ее лицо просияло, когда она увидела, что они выходят из замка, и она подняла руку, чтобы восторженно помахать им. — Нет, она скорее угроза, — прошептала Эйлора сквозь ухмылку, предупреждающе сжимая ее руку. Эйрея с трудом сдержала желание рассмеяться. — Она тебя уже сломила? Я думала, ты говорила, что сможет составить тебе компанию на пару недель? Губы Эйлоры скривились в насмешливой улыбке. — Так оно и было. Дольше чем пару недель. Она замолчала, и выражение ее лица смягчилось. — Не пойми меня неправильно, она милая девушка; очень остроумная, любит хорошие анекдоты. Но я могу выдержать ее монотонную болтовню о цепных стежках только до тех пор, пока у меня не лопнет голова. Ее губы растянулись в ухмылке. — Тебе стоило спросить ее о кузене Матарисе. Это бы полностью сбило ее с толку. Хотя у нее не было возможности проводить много времени с кем-то еще в замке, и Валарр, и Доркас сообщили ей, что ее маленького кузена по-прежнему преследуют потенциальные невесты. Леди Гвин была одной из его самых ярых поклонниц, и девочка была настолько смелой, что связала ему вручную подарок и лично привязала его к его тренировочному мечу. Эйрее рассказали, что Матарис был безмерно смущен этим жестом. Он не смог понять, кому принадлежал подарок, и выбросил его, решив, что это заговор леди Уэйнвуд. Маленькая Гвин в итоге оказалась опозорена и убежала плакать на плечо Эйлоре, которая этого не хотела. Ее кузина хихикнула. — Я предоставляю это тебе. Я уже достаточно настрадалась, и пора тебе вылезти из материнства и вернуться в свет, пока я не взорвалась. Здравствуй, миледи! Она взвизгнула, как раз когда они подошли к маленькой Гвин. Они быстро поцеловались в щеку, их улыбки были столь же лучезарными, сколь и натянутыми. — Очень рада видеть тебя в этот значимый день, — продолжила Эйлора. — Хотя жаль, что повод скорее печальный, чем радостный. Лицо маленькой Гвин омрачилось. — Действительно. О кончине принца Бейлора все еще говорят по всему Вестеросу. Хорошо, что мы чтим его память. — Это точно, — заявила Эйрея и шагнула вперед, чтобы сама поцеловать Гвин. — Принцесса! — воскликнула она, и ее губы растянулись в радостной улыбке. — Я так рада тебя видеть. Боги, я даже не помню, когда в последний раз видела тебя на улице. — Да, к сожалению, материнство имеет свойство поглощать все свободное время, — вздохнула она. — Надеюсь, ты хорошо выносишь Эйлору? Лицо Гвин сразу просветлело. — О, мы так весело проводим время. Честно говоря, я совсем растерялась, пока леди Кира все еще находится в уединении. Для меня просто находка — иметь еще одну спутницу, с которой можно проводить время. Ее кузина громко хихикнула и толкнула Гвин в плечо. — Ой, да ладно тебе, миледи, ты говоришь так, будто я совершила для тебя какое-то благородное самопожертвование. — О, но это так, принцесса. И я искренне благодарна тебе за это, — заявила Гвин, когда Эйлора наклонилась, чтобы ущипнуть ее за щеку. — Ах, какая ты милашка. Вот почему моя кузина так тебя любит, — ее взгляд метнулся в ее сторону, и Эйрея с трудом сдержала желание поморщиться. — Кстати, я оставлю вас на минутку, чтобы вы могли обменяться парой слов. Мне нужно проверить, готова ли наша карета. С этими словами Эйлора подхватила юбки и побежала, пересекая двор к мужу, который стоял у ворот рядом с неседланным жеребцом. Он сразу поднял глаза, когда она подошла, и вся резкость, которая была на его лице, смягчилась. Эйрея подождала, пока Эйлора не ушла из зоны слышимости, а затем подошла чуть ближе. — Ты вообще разговаривала с леди Кирой? Улыбка Гвин померкла. Она покачала головой. — Не особо. Если честно, я ее почти не видела. Она отказывается принимать посетителей. За исключением леди Джены. И леди Алисанны, конечно. — Как мило с ее стороны. Горечь в ее голосе прозвучала прежде, чем она успела это скрыть, но Гвин либо не услышала ее, либо предпочла промолчать. — Да, она очень заботливая, — кивнула она. — Приносит ей еду, читает ей по вечерам. Мне сказали, что в отсутствие принца она — очень желанная компания. Комок застрял у нее в горле. — Отсутствие? Гвин поджала губы. — О, мне сказали, что принц Валарр не так уж много времени проводит со своей женой. Государственные дела занимают большую часть его дней. И ночей тоже. Я слышала, что он сидит в библиотеке до полуночи. Ее глаз дернулся, а в животе все перевернулось. — Да. В библиотеке. Малышка продолжала кивать. — Да. Но теперь, когда ты поправилась, а маленький принц немного подрос, я уверена, что леди с радостью примет тебя обратно в свой круг. И тогда мы сможем жить, как раньше: пить чай по вечерам, вышивать у камина. О, я так ужасно скучала по вышиванию с тобой. Я так хотела сшить шапочку для твоего сына. О, и, может быть, маленькие перчаточки, или… После этого ее голос затих. Пульс заглушал ее слова, он бился так сильно, что она подумала, что Гвин наверняка это услышит. Конечно, все думали, что Валарр занимался государственными делами. А что еще они могли подумать? У него не было причин рассказывать кому-то, что он навещал ее покои. Это было бы неуместно. Но... они не делали ничего плохого. Они просто разговаривали. Вот и все. Он сидел у ее камина, и они беседовали, и он оставался так долго только потому, что ни один из них не хотел, чтобы это заканчивалось. Как только Кира оправится настолько, что сможет принимать гостей, она обязательно присоединится к ним. В этом не было ничего постыдного. Эйрея снова сглотнула. Все было в порядке. С ней все было в порядке. Крик, разнесшийся по двору, оторвал ее от мыслей. Стражники у ворот начали голосить, призывая процессию собраться. Эйрея едва успела собраться с мыслями, как тетя Алис и ее фрейлины появились рядом с ней, направляя ее к каретам. Она полагала, что поедет с ними, но с ней, Гвин, Эйлорой, Мейлором и его нянями карета оказалась слишком переполненной. Поэтому тетя пересела в отдельную карету с дядей Рейгелем, а Эйлор возглавил колонну верхом. Кузина сообщила ей, что Дейрон скачет впереди, сопровождая свою жену и их младших сестер. Когда карета тронулась, она задумалась, не по этой ли причине на нее возложили ответственность за дядю Рейгеля, чтобы она была избавлена от необходимости делить экипаж с леди Алисанной. Но это не имело значения. Пусть русалочка целует Кире зад сколько душе угодно. Главное, чтобы она перестала бросать на нее ядовитые взгляды. Как и ожидалось, поездка была долгой и мучительной. Хотя они держали занавески задернутыми, чтобы Мейлор не беспокоился, шум все равно просачивался сквозь них. Люди выкрикивали благословения, молитвы Матери, просьбы к богам охранять наследника ее дяди. То тут, то там она слышала что-то, слишком похожее на «братоубийц» и «колдунов», но она не хотела зацикливаться. Не тогда, когда сон все еще не отпускал ее, цепляясь за самые потаенные уголки ее памяти. К моменту их прибытия Великий Септ Бейлора был переполнен. Лорды и леди в траурных шелковых одеждах выстроились у входа, склонив головы, когда их процессия проходила мимо. Соболезнования следовали шепотом, сопровождаемые трогательными комментариями о том, как хорошо, что они устроили поминальную службу, пусть и с небольшим опозданием. Эйрея с трудом сдержала желание поморщиться. По правде говоря, они собирались устроить это несколько месяцев назад, в годовщину смерти дяди. Но тогда трагедия с мертворождением Киры затмила все остальные мрачные события, а рождение Мейлора снова задержало церемонию. Дедушка настаивал, что не к счастью поминать умершего, пока самый младший член семьи только что появился на свет, поэтому по его просьбе они еще больше отодвинули это событие. Эйрея не понимала, как то, что ребенок доживет до двух месяцев, сделает его более защищенным от Неведомого, но она держала такие мысли при себе. Леди Джена заслуживала почтить память своего мужа; особенно учитывая, что она и ее родственники были непосредственно виновны в его смерти. Они застали ее и ее свиту уже внутри, собравшихся у алтаря Отца и тихо беседующих с Его Святейшеством. По сравнению с его хрустальной короной и усыпанными драгоценностями одеждами они выглядели как тени. Четыре призрака, облаченные в матово-черное, с лицами, скрытыми за гримасами или траурными вуалями. Кира заметила ее первой; она полупряталась за платьем своей свекрови, окутанная пламенем свечей и тенью. Ее волосы были снова окрашены, темные корни заменил яркий розовый цвет. Платье на ней было свободным. Огромный мешок полностью скрывал ее тело, пряча его от посторонних глаз. Но это было невозможно скрыть. Ее щеки по-прежнему были пухлыми, а талия сохраняла легкую округлость. Лишний вес после беременности, остатки того, что она потеряла. — Доркас, — бросила она через плечо. — Держи Мейлора подальше от глаз. Ее служанка, похоже, растерялась, но все же поспешила выполнить приказ, спрятавшись за ней. Эйрея повела ее к передним скамьям, отделившись от свиты тети Алис и дяди Рейгеля и направившись туда, где сидели Дейрон и ее сестры. Она чуть не взвизгнула, когда подняла глаза и увидела, что Валарр уже пристально смотрит на нее, его разноцветные глаза прожигают дыры в ее черепе. — О, вот ты где, — начал брат, когда она села на скамью рядом с ним. — Прости. Я хотел прийти и проводить тебя... Она вцепилась в его руку мертвой хваткой, разминая костяшки пальцев, пытаясь удержаться на ногах. Дейрон поморщился, нахмурив брови. — Мне стоит это знать? — Нет, не стоит, — резко ответила она и устремила взгляд на мраморную статую Отца. Наверняка, если она проигнорирует его, он перестанет. Его жена была здесь. Ему нужно было сначала позаботиться о своей жене. Прибытие деда избавило ее от дальнейших мучений. Пока Септ наполнялся до отказа прихожанами, он медленно прошествовал к алтарю Отца, а Королевская гвардия в белых плащах следовала за ним торжественной процессией. Как и следовало ожидать, бабушки с ним не было — она все еще была прикована к постели по приказу великого мейстера. Но Бринден Риверс присутствовал. Червь бесшумно следовал за своим королем, проводя его к высокому трону, а затем остановился прямо за ним. Стоявшие поблизости септы насторожились при его появлении и тут же склонили головы, чтобы пошептаться между собой. У Эйреи возникло странное желание спросить, что он здесь делает. Его мать была из рода Блэквудов; она воспитала его в почитании старых богов, а не Семерых. Но она промолчала. Этот негодяй уже смотрел на нее: его красный глаз метнулся сначала на нее, потом на Мейлора, прижатого к груди Доркас, а затем сразу на Валарра. Ее тело напряглось. Он знал? Наверняка нет. Он бы кому-нибудь рассказал, заставил бы Валарра остановиться. Но он ничего не делал. Они просто разговаривали. Все было в порядке. С ней все было в порядке. Зажгли ладан, и Верховный Септон начал свою поминальную речь. Это было ужасно: сухой перечень военных и политических достижений, без тени теплоты и личных воспоминаний, которые могли бы показать, каким человеком был дядя Бейлор. Судя по реакции ее родственников, эту речь Верховный Септон написал сам; судя по его выражению лица, Валарр собирался жестоко отругать его за это, как только церемония закончится. Но какое-то время они все переносили это в стоическом молчании, причем Дейрон почти засыпал, а леди Алисанна с трудом сдерживала их сестер, которые шептались и хихикали за спиной. Позади нее Мейлор начал хныкать; не громко, но достаточно, чтобы люди оборачивались. Эйрея напряглась. — Доркас, — прошипела она через плечо. — Успокой его. Ее служанка беспомощно покачивала младенца, широко раскрыв глаза. — Я пытаюсь, принцесса. В этот момент Верховный Септон поднял свой украшенный драгоценностями скипетр, и из чаши поднялся столб сладкого дыма, который окутал собравшихся. Послушники запели псалом, и голоса слились в торжественный хор. Хныканье Мейлора быстро перешло в истерические вопли, достаточно пронзительные, чтобы заглушить молитву и привлечь к ним всеобщее внимание. Стыд поглотил ее целиком, как только она заметила, что Кира смотрит на нее: бледная, застывшая, с бледным лицом. Как будто она вот-вот упадет в обморок. — Матерь, помилуй, — пробормотала Эйрея. Она вскочила, не дав никому ее остановить, и потянула Доркас к потайному выходу, прямо в узкий задний переулок, где массивные стены Септа скрывали их от посторонних глаз. Как только дверь за ними закрылась, она выдохнула. — Боги. Мы даже часа тишины не получим. Единственным ответом Мейлора был крик погромче. — Простите меня, принцесса, но я думаю, это из-за шума, — без возражений протянула Доркас сверток, съежившись от стыда. — Ему это не понравилось. — Ему ничем не угодишь. Он словно специально вредничает, — резко ответила она, глядя на пеленки. Лицо Мейлора было красным как свекла. Он вопил во весь голос, махая маленькими кулачками из-под пеленок. Эйрея поспешила прижать его к своему плечу, прижимая его горячую щеку к своей. Плач не прекращался. Боги. Она потянулась к шнуркам, надеясь, что если дать ему грудь, он успокоится, но тут за ее спиной раздался голос. — А ему не станет плохо, если он будет продолжать так кричать? Эйрея так испугалась, что чуть не выронила сверток. На одной из каменных горгулий, стоящих на страже у дверей, сидела фигура. У нее сжалось сердце. — Эгг? Что ты здесь делаешь? Ее младший брат пожал плечами, колотя своими неуклюжими ножками по камню. — Церемония наскучила, так что я ускользнул. — Разве твой межевой рыцарь не должен был следить за тобой? Он опустил длинные ресницы, устремив взгляд на мощеные ступени. — Должен был. Но уснул. Наверное, ему тоже стало скучно. Эйрея чуть не фыркнула. — Ну, тебе лучше вернуться внутрь. Твоя тетя и кузены будут очень недовольны, если ты пропустишь церемонию дяди. Эгг потянул за вышивку на своем камзоле — драконий хвост, вышитый красной нитью, обвивающий его талию, как пояс. — А ты? Разве они не будут злиться на тебя, если и ты тоже пропустишь? Эйрея фыркнула и продолжала раскачиваться, а крики Мейлора звенели в ее ушах, как набатные колокола. — Поверь. Думаю, они скорее поблагодарят меня за то, что я не помешала церемонии. Эти большие, индиговые глаза поднялись, чтобы посмотреть на сверток. — Почему ты его оставила? Переулок, казалось, сузился вокруг нее. — Доркас. Дай нам минутку. Дорнийка поколебалась, но, не сказав ни слова, проскользнула обратно через потайную дверь. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Эгг. — Ты знала, каков Эйрион. Ты знала, что его ребенок, скорее всего, будет таким же, как он. — Нет. Это не так. Взгляд Эгга оставался холодным. — Он пытался сжечь тебя. Я слышал об этом. Прямо перед тем, как его отослали, он облил вином вашу спальню и бросил горящее полено на кровать. Он намеревался запереть тебя и сжечь заживо. — Это не… он не хотел… он был зол, он… — У нее перехватило дыхание, пальцы стали холодными. Да. Он действительно хотел этого. Он собирался поступить еще хуже. Он поступил бы еще хуже, если бы она не сбежала. Лицо Эгга скривилось, его лысая голова блестела, как отполированная сталь, в тусклом дневном свете. — Я так и думал. Громко фыркнув, он сполз с горгульи, и его сапоги ударились о камень. Камзол неуклюже висел на нем: слишком узкий воротник, слишком короткие рукава. Он перерос роскошные одеяния замка, так же как перерос двор и остальную часть их семьи. Их гнилую, безумную семью. Эйрея вздрогнула. — Эгг, любовь моя, это не то, что… — Скажи кузине Эйлоре, чтобы перестала приставать ко мне с просьбами поговорить с тобой, — резко перебил он ее. — Совершенно очевидно, что нам нечего сказать друг другу. Не тогда, когда ты так явно выбрала его. Перед глазами у нее все затуманилось. — Я его не выбирала. Он уехал. Он на другом конце света. Его маленькое личико исказилось, взгляд опустился на сверток; и от презрения, которое она увидела в его темно-синих глазах, у нее чуть не подкосились колени. — Нет. Это не так. Затем он исчез, бесшумно проскользнув через потайную дверь обратно в Септ. Эйрея осталась в переулке; покачиваясь, рыдая, что-то напевая, с горем, сжимавшим ее грудь, словно живое существо. Мейлор наконец перестал плакать, его маленькие губы прижимались к ее коже, словно он надеялся получить молока. Ты точно такой же, как твой отец. Неважно, как ответственно она будет его воспитывать. Эйрион уже оставил на нем свой отпечаток. Он запечатлелся в его крови, в самом существе, передав ему самое худшее из себя в тот день, когда зачал его в ее лоне. И, решив подарить ему жизнь, она обеспечила продолжение гниения в этом мире.

* * *

В конце концов она вернулась внутрь, но не на свое место. От одной только мысли о том, что Кира увидит, как она пеленает Мейлора, у нее по коже побежали мурашки. Поэтому она осталась в задних рядах, позволяя маленькой Гвин болтать с ней о траурных нарядах и о том, какие дамы осмелились надеть белые жемчуга на поминки. Эйрея слушала вполуха, кивая в нужные моменты, пока Верховный Септон допевал свою молитву до долгожданного финала. Это было почти облегчением, когда Его Святейшество пригласил собравшихся в сады на траурный пир, устроенный скорбящей семьей. Эйрея выскользнула вслед за Гвин, вежливо кивая лордам и рыцарям, мимо которых они проходили. Снаружи все было еще хуже; гротескное повторение траурного пира, который они устроили после того, как прах дяди Бейлора был возвращен в столицу. Только на этот раз все было еще более броским. Столы, накрытые черными скатертями, были втиснуты между подстриженными живыми изгородями и цветущими весенними кустарниками, цветы которых были болезненно яркими на фоне траурных скатертей. Она пробралась сквозь море скорбящих в черном и направилась к королевскому столу. Дейрон уже был там и смотрел на выставленное вино, как голодный волк на беззащитное стадо. — А, вот ты где, — пробормотал он, когда она подошла. — Ты в порядке? Куда ты пропала? Эйрея прижала Мейлора поближе к плечу. — Мне пришлось на минутку выйти. Мейлор капризничал. Брат закатил глаза. — Я бы тоже капризничал, если бы этот увешанный драгоценностями ублюдок обдавал мне лицо вонючим дымом. Она чуть не подавилась смешком, когда Мейлор издал громкий стон, как будто соглашаясь. Улыбка Дейрона мгновенно угасла. — Муж, прошу тебя. Следи за языком. Леди Алисанна вышла из-за его кресла, словно маленькая морская фея. Она выглядела великолепно в своем черном платье, по юбке которого вились черные драгоценные камни, образуя фигуры морских коньков. Ожерелье, подаренное ей Дейроном, блестело на ее шее, и Эйрея невольно вспомнила замечание Гвин о белых жемчугах на траурном пире. Ужасно неуместно. — Сестра. Рада тебя видеть, — она все же вынудила себя улыбнуться и слегка кивнула русалке. К ее чести, она сохранила нейтральное выражение лица, опустив бледно-голубые глаза на сверток. — Взаимно. О, и ты наконец решила вывести нашего племянника в свет. Искренние поздравления. Я хотела прийти посмотреть на него раньше, но… я была занята. — Конечно. Нужды леди Киры превыше всего. Ангельское лицо Алисанны напряглось, но она не растерялась. — Любовь моя? — ласково обратилась она к Дейрону. — Не мог бы ты прогуляться со мной по саду? Я должна поприветствовать нескольких дам. Ее брат посмотрел на стол, на вино, на еду, а потом снова на нее. — Сейчас? Я как раз собирался поесть. Она сжала губы. — Да, сейчас. Ты обещал, что составишь мне компанию. Ее тон перешел в жалобное нытье, и Эйрею чуть не стошнило. Дейрон, казалось, был ничуть не счастливее. Вздохнув, он наклонился и провел пальцем по крошечному носику Мейлора. — Побудь тут за главного, а? Мейлор ответил радостным визгом, не отрывая глаз от руки дяди. Эйрея не упустила из виду, как улыбка Алисанны стала натянутой; и как быстро она взяла Дейрона под руку, чтобы оттащить его, словно забирая игрушку, которую слишком долго не видела. Она посмотрела им вслед и поморщилась. Черт возьми. Быть женатым на ней казалось самой утомительной вещью на свете. Усевшись за стол, она решила поесть. Мейлор не хотел, чтобы она выпускала его из своих объятий, поэтому она неуклюже маневрировала вокруг него, пытаясь одной рукой нанизывать на вилку кусочки утки и вареной репы. Люди подходили поздравить ее с маленьким счастьем. Члены домов Стокворт и Дарклин, дамы из приграничных земель из окружения тети Джены, несколько человек из Западных земель, приехавших в столицу по делам. Эйрея почти не слушала их, ее внимание было поглощено хныканьем Мейлора и шалостями сестер. Дейла гонялась за одной из своих дорнийских подруг по саду, хохоча во весь голос, несмотря на мрачность момента. А Рей тем временем разговаривала с фигурой в ониксовых одеждах. Несмотря на то, что тетя Шира находилась в священном месте, она не могла удержаться от того, чтобы устроить из себя зрелище. Платье, которое она надела, было из тонкой, как паутинка, ткани, которая облегала ее тело так, что открывала больше, чем скрывала. Все мужчины вокруг смотрели на нее с открытыми ртами, а стоявшие поблизости септы обменивались гневными шепотами, замышляя, как она предполагала, переворот, направленный на изгнание этой дьяволицы. Эйрее было наплевать на эксгибиционизм и на их уязвленную чувствительность. Почему она разговаривала с Рей? Ее не заботили дети. Насколько Эйрея помнила, Шира не выносила их присутствия. Она уже собиралась встать со своего места и пойти к ней. Но ее остановил украшенный драгоценными камнями шар. — Принцесса! О, как приятно вас видеть! Слава Матери, вы выглядите просто великолепно. Материнство вам очень идет, — воскликнул Верховный Септон. Он сделал неловкий поклон, и его драгоценности звеняли при каждом рывке его широких плеч. — Ваше Святейшество. Взаимно, — она вынужденно улыбнулась, пытаясь заглянуть за его спину. — Прекрасная церемония. Очень… развернутая. Пожилой мужчина рассмеялся, похлопав себя по круглому животу. Черт возьми, она и не замечала, насколько он огромен; размером с небольшую корову, он окутывал ее тенью и полностью закрывал обзор. — Ах, спасибо, дитя, спасибо. Я потратил почти две луны, работая над этим. Очень горжусь конечным результатом. О, а это, должно быть, ваш милый мальчик. Какое милое создание. Он наклонился низко, протянув свой толстый палец, чтобы пощекотать нос Мейлора. Эйрея едва успела заметить тетю Ширу, которая сейчас разговаривала с незнакомым рыцарем в желтом одеянии; Рей нигде не было видно. — М-м. Очень грозный. Прямо как его отец. Веселье мужчины угасло, и он выпрямился во весь рост. — Ну, я… я, конечно, надеюсь, что это не так. Не то чтобы я плохо отзывался о вашем муже, принцесса, но… — Вам что-нибудь нужно, Ваше Святейшество? — Эйрея нависла над ним, уже утомленная разговором. Он улыбнулся шире, румянец вернулся к его пухлым щекам. — Ах, да, я надеялся обсудить с вами помазание. Она моргнула. — Помазание? — Да! Маленькому принцу сколько? Две луны? Три? Самое время умастить его семью маслами и благословить на здоровье и счастье. Это важный шаг в жизни любого малыша. Она моргнула. — Ах, ну что ж… По правде говоря, я и забыла об этом. — Ах, в этом нет ничего постыдного! — воскликнул мужчина. — Трудности, с которыми сталкивается молодая мать. Но не беспокойтесь, я с радостью вам помогу. Могу я предложить организовать церемонию в течение двух недель? Это будет ближе к Дню Воина; самое благоприятное время, чтобы призвать защиту для маленького принца. Он пристально посмотрел на Мейлора, причмокивая губами. Эйрея инстинктивно отшатнулась. — О. Я… я не знаю. Я не предполагала, что он получит благословение так скоро. Мужчина отшатнулся так резко, что она подумала, что он может упасть. — Принцесса, но вы должны! Все дети должны быть помазаны священными маслами Семерых! — Да. Конечно. Я просто хотела сказать, что сейчас, возможно, не самое подходящее... — Кузина. Голос прорезал воздух, словно сталь. Эйрея обернулась. Валарр материализовался рядом с ней, весь в черном, с идеально причесанными волосами. Сегодня он уложил их так, чтобы челка не падала на глаза; точно так, как она ему однажды показывала. Боги. — Вот ты где, — объявил он, прежде чем его взгляд метнулся на Верховного Септона. — Я вижу, его Святейшество уже нашел тебя. Верховный Септон тут же оживился. — Действительно! Я пытался организовать церемонию, как было велено, но принцесса, кажется... не желает. Эйрея уставилась на него. — Я вовсе не против. Я просто не думаю, что сейчас подходящее время. Старик глубоко вздохнул, явно готовясь к очередной лекции, но Валарр поднял руку. — Не могли бы вы оставить нас на минутку, Ваше Святейшество? Верховный септон что-то проворчал себе под нос, но зашаркал прочь, и его яркие шелка волочились за ним, как пролитое молоко. Как только он ушел, она обернулась к Валарру. — Что это было? Вал переступил с ноги на ногу, нервно сжимая большие пальцы рук. — Ничего. Он просто хотел устроить благословение для Мей. — Великолепно, я не просила об этом. Сейчас не подходящее время, и… — Да, но я просил. Ее ноги онемели. — Что? Валарр сглотнул, и его горло заметно подернулось. — Да. Я подумал, что пришло время. Ему уже почти три месяца, и было бы неплохо, если бы он был помазан. Я уверен, дедушка согласится. Мы могли бы организовать это на День воина. Может, устроим пир и… Его слова растворились, когда кровь застучала в ее ушах. Внезапно она остро осознала, что все взгляды обращены в их сторону. Лорды, делающие вид, что не смотрят, леди, незаметно наклоняющиеся поближе, служанки с подносами, замедляющие шаг как раз настолько, чтобы подслушать. У фонтана тетя Джена стояла под черной вуалью, сжимая руку Киры. Она не смотрела в их сторону; ей и не нужно было. Эйрея ясно, как божий день, видела боль, написанную на ее лице, и всепоглощающее горе, разрывавшее ей сердце. — Мне это не нужно, — выдавила она, прервав монолог Валарра. — Что? — Я сказала, мне это не нужно. Он нахмурился. — Но это необходимо. Таков обычай. Все через это проходят, иначе Вера объявит тебя еретичкой и... — Вал. Ее голос перебил его, заставив замолчать. Боль Киры все еще пронзала ее грудь, разрезая сердце на куски. — Я ценю твои чувства, правда. Но мне это сейчас не нужно. Особенно на публике. Медленное, вымученное моргание. — Она попросила меня сделать это для тебя. — Правда? Краска отхлынула от его лица так быстро, что он казался высеченным из воска. Он выпрямился, расправил плечи и сжал челюсть так сильно, что ей показалось, что у него вот-вот хрустнут зубы. — Да, правда. И я не могу поверить, что ты намекаешь на обратное. Она замолчала, вглядываясь в его лицо. Холодное. Бесстрастное. Она съежилась. — Я… прости, я не хотела тебя рассердить. — Все в порядке, кузина, — ответил он с явной отстраненностью в голосе. — Это я должен извиниться. Я всего лишь действовал согласно просьбе. В мои намерения никогда не входило переступать границы дозволенного. Комок в ее горле ослаб. Она заглянула ему за спину и увидела, что Кира откровенно разинула рот, а ее глаза остекленели даже на расстоянии. Нет. Невозможно. Неужели она действительно… неверно все расценила? Неужели он искренне вел себя с ней любезно только потому, что так велела его жена? Нет. Он не мог. Она же не вообразила себе, что он положил руку ей на колени; как он смотрел на нее, кормящую, словно она и Мей были единственными людьми в мире. — Я больше не буду тебя беспокоить, — резко бросил он и развернулся на каблуках. — Нет. Подожди, Вал… — она попыталась последовать за ним, остановить. Крик заставил ее застыть на месте. Из-за розового куста выбежала женщина, голос которой дрожал от ужаса. — Помогите! Помогите! Принц! Он без сознания! Перед ее глазами вспыхнули звезды. Она без раздумий бросилась вперед, крепко прижимая Мейлора к себе, проталкиваясь сквозь толпу скорбящих. Сначала ее мысли обратились к Дейрону; то ли свалился от перебора вина, то ли упал в обморок из-за внезапного видения. Но когда она прорвалась сквозь стену тел, она обнаружила, что на траве лежал не ее старший брат. — Эгг?! — взвизгнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Милый мальчик лежал раскинувшись на траве, его конечности были неуклюже вывернуты, кожа приобрела болезненно-желтый оттенок. Сир Дункан наклонялся прямо над ним, поглаживая его щеку мозолистой ладонью. — Нет, нет, проснись, парень, давай же! — повторял он снова и снова, и в его голосе слышалась паника. Эйрея опустилась на колени. — Нет, нет, любовь моя! Что с тобой? Что случилось, проснись! Единственным ответом были его поверхностные, прерывистые вздохи. Веки Эгга затрепетали, глаза закатились так, что остались видны лишь белые глазные яблоки. Его тело один раз дернулось на траве. Он выглядел так, будто у него случился припадок. — Я не знаю, я не знаю! — воскликнул сир Дункан. — Он просто выпил немного сока, а потом… упал! — Нет, нет, нет! Позовите мейстера! — закричала Эйрея, ее голос сорвался с такой силой, что Мейлор зарыдал у нее на руках. Начался хаос. Мужчины кричали, требуя, чтобы зрители разошлись, освободив дорогу Королевской гвардии. Она не обернулась. Ей было все равно. Она обхватила лицо Эгга ладонями, поглаживая его щеку, пока слезы затуманивали ей зрение. — Останься со мной. Любовь моя, пожалуйста, очнись. Посмотри на меня. Останься со мной. Его ресницы слабо затрепетали на его коже. Мейлор рыдал у нее на плече, его крики были пронзительными и неумолимыми. И в каждом вопле она слышала призрак Эйриона, смеющегося над ее страданиями.