Боль неразделенной любви

Эгга срочно отнесли обратно в замок. Ему дали зелья, выпустили кровь, раздели и укутали в свежее белье, а потом снова раздели, когда Великий мейстер понял, что ему слишком жарко. Келлиот понятия не имел, что с ним не так. — Его внезапное недомогание имеет все признаки обморочного приступа. Но раньше у него никогда не было никаких симптомов. Странно. Очень странно, — пробормотал седовласый старик, склонившись над подносом с зельями, словно огромная черепаха. Позади нее Доркас покачивалась, подбрасывая плачущего Мейлора, как будто от этого зависела ее жизнь. Все в комнате были взволнованы, но приличия не позволяли им попросить ее отойти и успокоить сына. Впервые в жизни Эйрее было совершенно все равно. — Что с ним такое? — спросила она, ее зрение затуманилось. Эгг совсем перестал шевелиться. После того как его уложили на подушки, он полностью закрыл глаза, а его дыхание превратилось в неровный хрип. Предсмертный хрип. — Именно это я и пытаюсь выяснить, принцесса, — пробормотал Великий мейстер и вернулся к своим инструментам. — Семь кругов ада… — за ее спиной громкий вздох прорвался сквозь неумолчный плач. Дейрон потел; обильно. Он побледнел как мел, когда услышал новость, ворвавшись в покои Эгга, словно баран, пробивающий ворота. Он пробормотал что-то о том, что это не может быть правдой, что Эгг в порядке, прежде чем Великий мейстер сунул ему кубок успокаивающего зелья, чтобы он не впал в истерику. К чести леди Алисанны, она действительно искренне старалась его утешить, без устали шепча ему на ухо слова поддержки, при этом изо всех сил пытаясь скрыть собственные слезы. Эйрея по-прежнему не могла выносить вид леди Алисанны. Она не могла выносить вид никого здесь. Эгг не мог умереть; он не умрет. — Не беспокойтесь, мой принц, — заверил Великий мейстер. — Мы о нем позаботимся. — Он пил сок, — вставил сир Дункан. Он тоже пришел. Несмотря на то, что стражники настаивали, чтобы он подождал снаружи, пока улаживаются королевские дела, он все равно вошел внутрь, пригрозив расправиться с любым, кто встанет у него на пути. А поскольку он возвышался над всеми, ему мудро разрешили войти. — И торт. Такой изысканный, с цветами. — Дело не в торте, — добавила Эйлора, скрестив руки на груди. Она и Эйлор только что прокрались вслед за тетей Алис и дедушкой, когда он пришел навестить Эгга и поговорить с мейстером. Однако оба задержались там еще долго после того, как взрослые ушли, скорее всего, потому что им больше некуда было пойти. — Половина гостей его ела, и с ними все в порядке. — Тогда это сок, — настаивал сир Дункан, покраснев. — Это точно он. Я его понюхал; пахло как-то странно. — Он был абрикосово-персиковым, — возразила Эйлора. — В этом нет ничего странного. — И с лавандой, — добавил Эйлор. — В нем была и лаванда. — Нет, не было. — Была, — настаивал ее близнец. — Поэтому я и не пил. Я почувствовал запах лаванды, когда хотел сделать глоток, и отставил стакан. Ты же знаешь, от лаванды у меня зудит в горле. У нее все внутри ухнуло. — Так ты хочешь сказать, что это был… яд? Великий мейстер нахмурился, потянув пальцами за кончик бороды. — Но… зачем? — вместо нее спросил Дейрон, с напряженным выражением лица. — Кто захотел бы отравить Эгга? Другой голос дал ответ. — Его? Никто. Но другого… Словно призрак, Кровавый Ворон скользнул в комнату, по обе стороны от него стояли два «Вороньих зуба». Он покосился на Эгга, лежащего на подушках, прежде чем жестом подозвать мейстера. — Замок заперт, а король в безопасности. Мне нужно, чтобы вы, Великий мейстер, проверили еду, которую подавали в Септе, и выяснили, в каком блюде был яд. Келлиот запнулся. — Да… да, мой лорд Десница, конечно, но… принц. — Я уверен, ваши помощники справятся с его лечением, — Кровавый Ворон слегка прищурился. — Кроме того, вы не сможете начать надлежащее лечение, не выяснив сначала, какой яд использовался. Великий мейстер стал еще энергичнее поглаживать бороду, его пальцы нервно сжимали седые волосы. Однако через мгновение он кивнул. — Конечно, мой лорд Десница. — Хорошо, мои люди сопроводят вас на кухню. Он махнул рукой стражникам и пристально смотрел, как мейстер, шаркая ногами, уходит. Эйрея двинулась, даже не осознав этого, и с силой ударила его ладонями прямо в грудь. — Ты мерзкий червь! Что ты наделал?! Что ты сделал с Эггом?! Негодяй едва отреагировал. — Ничего. Я пытаюсь выяснить, что с ним случилось. — Ты лжец! — презрительно фыркнула она, сжимая руки в кулаки. Кровавый Ворон разгладил перед своего кожаного камзола. — Правда? Должен разочаровать тебя, дорогая племянница, но у нас нет недостатка во врагах. И, несмотря на наши усилия, их влияние простирается довольно далеко, — оттолкнув ее, он направился к двери. — А теперь, если ты меня извинишь, я должен удалиться и найти их. Пока кто-нибудь еще не оказался отравленным. Он вылетел из комнаты, не успев она и глазом моргнуть, его шаги по камню были беззвучны. Мейлор снова взвыл, и его крик прорвался сквозь гул комнаты. — Иди, позаботься о нем, — призвал Дейрон, подходя к ней. — Я останусь с Эггом. Она хотела возразить, настаивать, что останется. Но взгляды собравшихся были осуждающими, напоминая ей о суровой реальности ее нынешнего положения: теперь она была матерью. Ее приоритетом был ребенок, а все остальное должно было отойти на второй план. Даже благополучие оставшихся членов ее семьи. Проведя рукой по лицу, Эйрея направилась к двери, давая знак Доркас следовать за ней. — Сир, можно на слово? — она слегка коснулась руки сира Дункана, указывая на коридор. Рыцарь вздрогнул от удивления, но все же пошатываясь пошел за ней. — Чем… чем я могу помочь, принце… — Вы получали какие-нибудь письма? — она перебила его, как только дверь закрылась. Рыцарь запнулся, его язык заплетался. — Письма? Да, э-э… от вашего отца… и от принца Эймона из Цитадели. — Нет, я имела в виду письма… из-за моря? Гигант моргнул, широко раскрыв свои большие голубые глаза. Ему понадобилась целая минута, чтобы сообразить, о чем она спрашивает. — Вы имеете в виду… принца Эйриона? Ответом ей было более громкое мычание, и этот звук заставил ее мозг отключиться. — Н… нет, принцесса. Мы ничего от него не получали. Насколько я знаю, он пишет только вам и вашему отцу, — неловко хмыкнул он. — Было бы немного странно, если бы он писал нам. Эйрея неровно выдохнула. — Это он сделал. Я знаю, что это он. Сир Дункан замер. — Что? — Если не Кровавый Ворон, то это он. Он виновник, я знаю это. Он всегда мстил Эггу, когда она поступала с ним плохо, зная, что причинение вреда ее родным причинит ей больший вред, чем причинение вреда ей самой. — Он знает. Он знал, что она впустила Валарра в свои покои, знал, что она позволила ему играть с Мейлором. И он наказывал ее. — Принцесса… — голос межевого рыцаря прорвался сквозь ее оцепенение. — Он за полмира отсюда. Как он вообще может что-то сделать? — Я знаю, что это он, я… я… — она задыхалась, ее легкие отказывались расширяться, чтобы вдохнуть еще воздуха. Хныканье Мейлора заставляло ее голову раскалываться, и она обернулась к Доркас, уже на грани срыва. — Боги, пощади меня, женщина, не могла бы ты, пожалуйста, успокоить его? Ее служанка замерла, ее большие карие глаза были полны раздражения. — Я пытаюсь, принцесса, но он капризничает. Она впилась пальцами в волосы, сжимая пряди так сильно, что перед глазами все поплыло. Она попыталась пошевелиться, чтобы взять его и прижать к груди; сир Дункан оказался быстрее. — Все в порядке. Малыш просто немного расстроился, и все. Мы сами виноваты, что напугали его, правда, — вмешался он, забирая у Доркас сверток. Он быстро прижал Мейлора к груди, обхватив его своими комично огромными руками, так что тот почти растворился в его массе. Он моргнул. — Ой, простите, я… я должен был спросить… — Нет. Все в порядке, — пробурчала она. Мей сразу перестал плакать; он тихонько гулил, укутанный в пеленки, и поднимал пухлые ручки, чтобы любопытно потрогать широкую грудь сира Дункана. Это было чудесно. Она это ненавидела. — Где вы научились так держать младенцев? Рыцарь неловко покачнулся, с неуклюжей уверенностью человека, который был обучен этому, но делал это нечасто. — У Старика. Мы однажды заезжали на ферму. Женщина, которая там жила, была вдовой. Несколько месяцев прежде она потеряла мужа из-за болезни и осталась одна заботиться о нескольких детях. Сир Арлан поручил мне присмотреть за малышами, а сам отвез ее в соседний город, чтобы помочь ей уладить дела. Она хихикнула. — Это достойно восхищения. Рыцарь скорчил гримасу. — Не совсем. В итоге мы подожгли соседнее поле. Старик за это меня неплохо отхлестал, — он замолчал, пристально глядя на сверток. Мейлор перестал дергаться, его дыхание выровнялось. — Все будет хорошо, принцесса. Эйрея всхлипнула, и ее живот скрутило в страшный узел. — Почему-то мне в это трудно поверить. Она подождала, пока Мейлор успокоится, и только тогда удалилась в свои покои. Хотя она поклялась себе, что не станет этого делать, в тот момент, когда она уложила его в кроватку, она набросилась на ящик. Как и ожидалось, Эйрион продолжал присылать подарки и письма после рождения Мей: они приходили каждое полнолуние. В честь второго месяца жизни Мей он прислал ему тканевую куклу. Дракон, сотканный из черной нити, с мягкими, хлопающими крыльями и гребнем, украшенным яркой красной вышивкой. Снова Балерион. Зверь Эйгона Завоевателя, а после него — Мейгора Жестокого. На брюхе у него тоже была вышита буква "М", но ей с трудом верилось, что она означает "Мейлор". Эйрион всегда злился, когда что-то шло не так, как ему хотелось. Она не сомневалась, что он все еще называет мальчика Мейгором и проклинает ее за то, что она посмела пренебречь его приказом о том, как назовут его сына. Эйрея намеревалась бросить его в огонь, но однажды вечером одна из нянь по ошибке позволила Мею поиграть с ним. Он был от него просто в восторге и, несмотря на их отчаянные попытки, с тех пор отказывался с ним расставаться. Поэтому она с неохотой позволила дракону остаться с ним в кроватке, а письмо бросила в ящик. Глядя на него сейчас, она задалась вопросом, признался бы Эйрион вообще. Казалось безрассудным прямо признаваться в том, что он отравил собственного брата только для того, чтобы отомстить ей за оскорбление, нанесенное более года назад. С другой стороны, она знала, что ему нравится балансировать на грани безумия. Возможно, он не скажет этого прямо, но сформулирует письмо так, что она без сомнения поймет, что он наделал. Ты должна. Возможно, она пообещала себе никогда не читать ничего из того, что он присылает, но дело было не в ней. Дело было в Эгге. И его жизнь значила больше, чем ее. Выдохнув, она надломила богато украшенную печать, и грубый пергамент развернулся в ее руке почти сам по себе. Сердце бешено заколотилсь в груди, когда она увидела очертания валирийских иероглифов, нацарапанных на бумаге. Три слова, написанные красными чернилами: Моя самая дорогая любовь. Она провела указательным пальцем по свернутому листку бумаги, собираясь развернуть его и раскрыть содержимое. Стук в дверь чуть не заставил ее выпрыгнуть из кожи. — Войдите! — прочистив горло, Эйрея поспешно бросила свиток обратно в ящик, ее сердце подскочило к горлу. Все было в порядке. Она не сделала ничего плохого. — Эйрри, — прозвучал мягкий женский голос. В комнату прокралась маленькая фигура в траурном черном, ее плечи были опущены, серебристые пряди скрывали лицо. — О, Рей, вот ты где. — Эйрея выдохнула и бросилась к ней, чтобы обнять. — Ты в порядке? Где твоя сестра? Малышка продолжала хныкать, уткнувшись лбом в грудь Эйреи. — В наших покоях. Тетя Алис сказала, что мы должны оставаться там, но я… я волновалась и… Хныканье перешло в хрип, и Рей стала рыдать еще сильнее. Эйрея прижала ее к себе, поглаживая пальцами ее волосы. — Все в порядке. Эгг будет в порядке. Он просто выпил прокисший сок. — Нет! — взвизгнула Рей, поднимая свои большие фиолетовые глаза, чтобы посмотреть ей в глаза. Они были опухшими. Лавандовые радужки были окружены ярко-красными прожилками, а нос напоминал алый гриб. Она плакала; причем очень сильно. — Я не хотела… Я… Я… Эйрея выдохнула и наклонилась, чтобы положить руку ей на плечо. — Я знаю, любовь моя. Я знаю, что вы с Эггом переругались, но это уже в прошлом. Как только он поправится, ты сможешь извиниться и все уладить. — А что, если он не поправится? — всхлипнула Рей. — А что, если он умрет? Она крепче сжала ее плечо. — Он не умрет, обещаю. Великий мейстер позаботится о нем и... — Она сказала, что это не причинит ему вреда! — Рей бросилась к ней, в ее словах сквозила паника. Она моргнула. — Что? — Она сказала, что это безвредно, что ничего не случится. Я не хотела, чтобы ему было больно, я не хотела! Эйрея схватила ее за плечи. — Что ты говоришь? Кто сказал, что это безвредно? Воспоминание всплыло в голове, прежде чем Рей успела ответить. Шира Морская Звезда, стоящая рядом с цветущим кустом беладоны. Она, тихо разговаривающая с ее младшей сестрой, прежде чем Рей исчезла в толпе. — Тетя Шира, — прохныкала ее младшая сестра, и перед глазами Эйреи опустилась черная завеса. Она бездумно пронеслась мимо нее, коридоры размылись в тумане. Рей в панике позвала ее, но ее голос затерялся вдали, заглушенный туманом ярости. Эта ведьма. Эта проклятая ведьма. Эйрея проталкивалась мимо суетящихся слуг и растерянных придворных, прямо на первый этаж. Она нашла резную дубовую дверь в конце узкого прохода — это была комната, когда-то принадлежавшая Рейне Черной Невесте, несчастной жене Мейгора Жестокого. — Ты! — она буквально ворвалась внутрь, и запах кореньев, вареного вина и странных испарений ударил ей в лицо. — Что ты наделала, а?! Что ты сделала с моим братом?! Ведьма едва отреагировала. Эйрея обнаружила ее растянувшейся на диване, в окружении целого зоопарка экзотических птиц и ярких занавесок. В комнате было душно, она была завалена странными безделушками и причудливыми каменными бюстами, изображающими чужеземных богов с лицами, застывшими в безмолвной агонии. — Эйрея, дорогая, какая неожиданность. Я не ждала тебя здесь, — проворковала ведьма, почесывая кошку накрашенными ноготками за ухом. Мурлыканье кошки вибрировало в тишине, как перезвон колокольчиков, а ее блестящая черная шерсть резко контрастировала с жемчужным шелком ведьмы. — Не притворяйся, — резко сказала она. — Рей рассказала, что ты дала ей что-то. Что-то для Эгга. — О, эта глупышка, — Шира пожала плечами, и в ее голосе слышалась странная небрежность. — Я просто дала ей чаю. Это милое создание пришло ко мне, охваченное страстным желанием, и спросила, не могу ли я дать ей что-нибудь, чтобы ее брат обратил на нее внимание. — Медленная, ползучая улыбка изогнула уголки ее рта. — Она думала, что раз я колдунья, то наверняка знаю, как сварить любовный эликсир. В ее глазах вспыхнули звезды. — Любовный эликсир? Эгг распластался в своей постели и сейчас отбивается от Неведомого! — И я не имею к этому никакого отношения, — Шира пожала плечами. — Это был не настоящий эликсир. Просто чай. Вскочив на ноги, она подошла к туалетному столику и подняла маленький бронзовый чайник. Сняв крышку, она протянула его Эйрее, позволяя сладкому цитрусовому аромату наполнить ее ноздри. — Гиацинтовый чай. Я планировала дать ей ромашковый, но этот показался мне более подходящим… учитывая, что он красный и все такое. Кровь прилила к ее щекам. В ярости она выбила чайник из рук Ширы, и красная струя разбрызгалась по ковру, словно свежая кровь. Птицы встревоженно защебетали, а кошка шипела, приближаясь к ней, прищурив свои тревожные зеленые глаза прямо на нее. — Ты думаешь, это смешно? Я, черт возьми, прикажу тебя задержать! Снова ухмылка. Эти раскосые, разноцветные глаза прожигали дыры в ее черепе, прямо до мозга. Они были пугающими. Полными загадок и тайного знания, такого, что сведет любого человека с ума. Ей хотелось выцарапать их когтями. — Ты не сделаешь этого, — промурлыкала Шира, — потому что я его не травила. Твой мейстер подтвердит это, как только проверит сок. — Ты, чертова… Эйрея завела руку для удара, все ее тело задрожало. Ведьма оказалась проворнее. Она схватила ее за запястье, впившись ногтями так, что на коже остались вмятины. — Ну-ну. Давай вести себя цивилизованно, племянница. — Зубы ведьмы блеснули, драгоценности на ее шее запульсировали; словно они были живыми. — Не нужно прибегать к насилию из-за чего-то столь безобидного. — Безобидного? — взвизгнула Эйрея. — Ты чуть не убила моего брата! — Он не умер. И не умрет. Милый Бринден еще нуждается в нем. Вырвавшись из ее хватки, Эйрея подошла к ней вплотную. — Если ты прямо сейчас не перестанешь говорить загадками... — Загадками? — проворковала Шира, и ее запах окутал Эйрею, как плащ; горькие травы и огонь. Зловоние гниения и мерзкой магии. — Боюсь, это не загадка, если ты сама с ней хорошо знакома. Ее рука поднялась, чтобы погладить Эйрею по щеке. — Только смерть может заплатить за жизнь, — прошептала она. Ее голос змеей скользнул по спине Эйреи. Она снова увидела тот сон. Погребальный костер, дым. Эйрион, кричащий, пока плоть отделялась от костей. — Ты знала цену. Ты всегда знала, — прохрипел он голосом, который не был его собственным. Эйрея вздрогнула. Она пошатнулась назад, чуть не споткнувшись о подол платья. Птицы по-прежнему щебетали вокруг нее, создавая стену из красок и шума, грозившую полностью поглотить ее. — Иди, милая племянница. Возвращайся к своему мальчику. И спроси милую Рей, что еще она подмешала в чай. — Шира улыбнулась, ее зубы были похожи на крошечные белые кинжалы. — Может, она и страдает от любви, но в ней есть и жестокость твоего близнеца. Ее смех отдавался в ее душе, черты лица менялись, словно она была соткана из дыма. Эйрея отшатнулась, когда одна из птиц пронзительно закричала, расправляя крылья, чтобы подлететь к ней. — Жестокость, — прокаркала она, усевшись ей на плечо. — Жестокость, жестокость, жестокость. Эйрея сглотнула. Это был ворон; белый, с глазами красными, как рубины. Альбинос. Обернувшись, она выбежала из комнаты, в панике набирая воздух в легкие, и выбежала в коридор. Нет. Этого не может быть. Шира просто пыталась запутать ее, чтобы скрыть свою вину. Рей никогда бы не отравила Эгга из-за того, что он ее отверг. Она не была настолько жестока. Она не была Эйрионом. Дедушка, казалось, был настроен крайне скептически, когда она рассказала ему об этом. — Шира отравила Эйгона? — Дейрон поморщился, сидя на высоком кресле, и нахмурил морщинистые брови в замешательстве. — Зачем ей это? Эйрея взобралась по ступенькам прямо к его покоям, проталкиваясь локтями сквозь стену «Вороньих зубов» и Королевской гвардии, оставленных охранять его дверь. Она была даже рада, что застала его одного, без Кровавого Ворона, маячащего за его креслом и шепчущего свои ядовитые слова. — Потому что она мерзкая ведьма! — взвизгнула она, привлекая удивленные взгляды сира Марвина и служанки деда. Боги. Ей нужно успокоиться. Она только что восстановила хоть какое-то подобие репутации. Последнее, что ей нужно, — это снова все испортить, потому что она решила завыть подобно торговке рыбой посреди двора. — Я знаю, это звучит глупо, — продолжила она, сдерживая свое возмущение. — Но это правда. Она сама это признала. Она сказала, что дала Рей какое-то зелье, которое, как она думала, заставит Эгга влюбиться в нее. Тонкие губы деда сжались. — Но этого не произошло. Из-за этого он заболел, и теперь он балансирует на грани смерти, — она сделала паузу, проглотив всю свою гордость. — Пожалуйста. Просто… задержи ее. Допроси ее. Это все, о чем я прошу. Тишина. Морщинистые брови деда сдвинулись, а его маленькие глазки-бусинки наполнились беспокойством. На мгновение показалось, что он может отказать. Он выглядел невероятно измученным, настроение у него было кислое, кожа бледная — маленький, хрупкий человек, еще более истощенный постоянными бедствиями, которые все на него обрушивали, несмотря на все его усилия удержать семью в спокойствии и сдержанности. Тем не менее, спустя долгий момент он склонил голову в знак согласия и поманил одного из стражников. К ее удивлению, он вызвал их обоих. Некоторое время спустя Кровавый Ворон притащил свою ведьму в гостиную, его бледная рука обхватила ее за локоть, и он молча повел ее на допрос. Эйрея сразу поняла, что означает его присутствие: ведьма ускользнет от любых обвинений, которые на нее обрушатся. Этот дурак любил ее слишком сильно, и несмотря на поддразнивания, отказ выйти замуж и бесчисленных мужчин, с которыми она ему изменяла, он по-прежнему был покорен ее чарами. И действительно, спустя полсекунды она неторопливо вышла из солярия с высоко поднятой головой, покачивая бедрами и с довольной ухмылкой на губах. Эйрея чуть не набросилась на нее. Дейрон, который подоспел, когда Рей тащили наверх, обхватил ее за талию, прежде чем ее ногти успели коснуться лица женщины. Шира хмыкнула, а затем растворилась в коридоре, оставив за собой след запаха трав и крови, словно туман; и Эйрея с трудом сдержала желание взвизгнуть. Затем в покои привели ее сестру: с опущенной головой, со слезами на щеках, она выглядела не столько как принцесса, сколько как преступница, которую ведут на суд. Допрос оказался столь же кратким; через несколько мрачных мгновений она вышла, шагая нерешительно, в заметно лучшем настроении, с клубничным тортом, зажатым в зубах. За ней последовал Великий мейстер Келлиот, уперев руки в бока. — Ну? — потребовал Дейрон. Келлиот вздохнул и осторожно похлопал Рей по плечу. — Боюсь, нам придется научить принцессу правильно пользоваться ароматическими маслами. Рей съежилась, с крошками и джемом, прилипшими к уголкам рта. — Что? В книге было написано, что ничего не случится. — Если добавлять лаванду, а не лавандовое масло для волос, — отчитал Келлиот, прежде чем перевести взгляд с нее на брата. — Принцесса скормила брату косметику вместе с соком. Конечно, это серьезная ошибка, но ее легко исправить. Я уже попросил одного из помощников очистить желудок принца. Дейрон буркнул рядом с ней. — Так с ним… все будет в порядке? Келлиот кивнул. — Конечно. Ему понадобится постельный режим и много неприятных походов в уборную, но со временем он полностью поправится. Ее брат выдохнул так тяжело, что Эйрея почувствовала этот вздох в своей груди. — А что с Широй? — спросила она. Мейстер моргнул. — А что с ней? — Она пыталась отравить принца! Она дала моей сестре какую-то мерзкую микстуру. — Ах. Боюсь, это был всего лишь чай из гиацинтов. Совершенно безвредный. Это принцесса добавила в него… кое-что еще. Его темные глаза сузились, глядя на Рей, которая только еще сильнее зажала в зубах торт. Волосы на затылке Эйреи встали дыбом. — Это она вам сказала? — Нет. Я велел послушникам проверить напиток принца. Перед глазами потемнело. — Нет. Нет, она что-то сделала. Она знает. Дедушка не может просто так отпустить ее после всего этого. Келлиот слегка прищурился. — Я уверен, что Его Светлость отнесется к этому с осторожностью. Но, боюсь, это все, что я узнал. — Черт возьми, — она снова бросилась вперед, хватаясь рукой за дверную ручку. Однако, прежде чем она успела снова ворваться внутрь, чья-то рука резко оттянула ее назад. — Боги, успокойся. Дедушка разберется с этим, — убеждал Дейрон. Она вырвалась из его рук, словно он ее обжег. — Нет. Я не позволю этой ведьме выкрутиться. Ни ей, ни этому червяку. — Ты ведешь себя неразумно… — Простите, но я должен вернуться к вашему брату, — неловко кашлянул Келлиот, прежде чем поспешно уйти по коридору. — Это не так! — Эйрея полностью проигнорировала его и снова рванулась вперед. Между ней и дверью вклинилось маленькое тельце. — Нет, перестань! — взвизгнула Рей. — Тетя Шира ничего не сделала. Она просто хотела помочь. Смешок. — Помочь? Как помочь? Заставив тебя отравить Эгга? Щеки ее младшей сестры надулись. — Нет, она не пыталась его отравить. Я видела, как она давала зелье одному из своих поклонников. После этого с ним все было в порядке. Он просто был немного… рад. — Рей! Ее младшая сестра захныкала, опустив плечи. — Это правда! Я просто... Я хотела, чтобы Эгг меня немного заметил. — Так ты вылила масло для волос в его сок? О чем ты, черт возьми, думала? — Я не хотела его убить! — отрезала она. — Просто хотела, чтобы ему было немного больно после того, как он влюбился. Он был груб со мной и не стал извиняться. — Отказ — это не повод для отравления. — Мне плевать! — Вина мгновенно исчезла с лица Рей, а ее фиолетовые глаза загорелись внезапной яростью. — Он сказал, что любит меня, а потом назвал меня отвратительной. Он не может просто так от меня отказаться! Дракон никогда не должен проигрывать. Эти слова ударили Эйрею, как нож в ребра. Она снова все это увидела. Сломанные игрушки, синяки, проступки, в которых ее обвиняли, хотя она ничего не делала; потому что Эйрион всегда получал то, что хотел. Он никогда не проигрывал. Ему никогда не отказывали. Ему позволяли мучить ее всю их юность, сделать ее его женой, потому что это ему так было угодно. И никому не было дела до того, что в результате ее жизнь была разрушена; что она чуть не погибла. Не раз. Желчь подступила к горлу. Ее рука двинулась, прежде чем мозг успел сообразить. Шлепок разнесся по коридору, словно треск ломающейся кости. Рей взвизгнула и схватилась за щеку, в уголке ее рта все еще было размазано варенье. — Если ты еще раз повторишь слова Эйриона, я прикажу выпороть тебя палкой до крови. Ты меня слышишь?! Ее младшая сестра застыла на месте. Затем ее молчание сменилось истерическими рыданиями. Звук пронзил Эйрею прямо в мозг, и она вцепилась в свои волосы. — Хватит! Прекрати, сейчас же! — практически закричала она, перед глазами все расплывалось. Она больше не могла выносить этот гребаный плач. Ее рука почти двинулась снова, почти нанесла новый удар. Ее оттолкнули, прежде чем она успела это сделать. — Эйрея, боги милостивые! — завыл Дейрон, бросившись между ними. — Успокойся немедленно. Его пальцы впились в ее плечи так сильно, что остались синяки. Но она все равно оттолкнула его. — Я, черт возьми, не могу успокоиться! Она ведет себя точно так же, как он. Этот гребаный сумасшедший, который пытался сжечь меня! — Единственная, кто сейчас ведет себя как сумасшедшая, — это ты! — резко ответил брат, и его голубые глаза загорелись. — Она ребенок. Она ошиблась. Ты не можешь ее за это бить! Эйрея открыла рот, чтобы возразить, но ничего не вышло. За его спиной съежилась Рей, дрожащими пальцами вцепившись в его камзол. Слезы текли по ее лицу, ужас отразился в каждой морщинке. Она вдруг вспомнила ту ночь, когда она ранила Эйриона, и отец с позором изгнал ее. Она всегда боялась его, всегда боялась, что он накажет ее за грехи Эйриона. Но в ту ночь… в ту ночь он впервые по-настоящему напугал ее. — Прости, — прошептала она. — Я… Я потрясена и… — Иди, — устало перебил ее Дейрон. — Иди, позаботься о Мейлоре. Ты здесь уже достаточно сделала. В его голосе не было гнева, только твердая, неумолимая осторожность. Рей вздрогнула, когда Эйрея пошевелилась, и ее дыхание стало прерывистым. И последние остатки ее гнева испарились, как вода в пламени. Она практически бежала обратно в свои покои, расталкивая слуг и придворных, словно сам замок мог поглотить ее целиком. Но в своей комнате она не нашла убежища. Прямо у двери ее встретили громкие завывания, звук которых был настолько сильным, что, казалось, разорвет ей барабанные перепонки. — Простите меня, принцесса, — Доркас набросилась на нее прямо на пороге, и раздражение повисло на ней, как духи. — Принц снова обмочился. Мы сменили ему белье, но… его нужно покормить. Сейчас же. Острая боль пронзила грудь Эйреи. Она посмотрела вниз; передняя часть ее платья была влажной. Из груди текло молоко. Когда это произошло? — Да. Да, конечно. Я… я сейчас этим займусь. Комната странно закачалась вокруг нее. Доркас протянула руку, чтобы поддержать ее. — Вы в порядке, принцесса? Эйрея попыталась сказать «да». Она просто была измотана. Она не спала. Ужасы этого дня лишили ее последних обрывков здравомыслия, которые она с таким трудом пыталась сохранить. Но ложь так и не прозвучала. — Нет, я… я чувствую, что сейчас упаду в обморок. — У нее перехватило дыхание. — Не могла бы ты пойти к Великому мейстеру и попросить его приготовить мне что-нибудь, чтобы успокоить нервы? Доркас моргнула, и ее хватка стала мягче. — Конечно, принцесса. Она заставила себя улыбнуться, несмотря на то, что служанка съежилась от этой улыбки. — Спасибо. Затем она прошла в спальню и взяла Мейлора на руки, чтобы покормить его. Малыш тут же вцепился в ее сосок, судорожно хватая его ртом, словно боялся, что больше никогда не сможет поесть. Боль была невыносимой, но это успокаивало. Это привязывало ее к настоящему, к чему-то физическому, к чему-то реальному. Рей возненавидит ее за это. Скорее всего, она больше никогда с ней не заговорит. И Эйрея даже не могла ее винить, потому что она вела себя как чудовище. Она отпустила няню Мейлора и свернулась калачиком в одном из кресел, позволяя ему наесться досыта. В какой-то момент она накинула на него одеяло — то красно-черное, кричащее чудовище, которое Эйрион прислал в качестве первого подарка. Она смотрела, как малыш ощупывает ткань своими короткими пальчиками, черный цвет резко контрастировал с его бледной кожей. Это было отвратительно. Цвета насилия и смерти. Она не могла заставить себя подойти к его кроватке и взять голубое одеяло Киры. Когда он наелся, Эйрея перекинула его через плечо и начала осторожно похлопывать по спинке. Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, — эта мысль крутилась в голове снова и снова, а комната вокруг нее расплывалась в тумане. Этого мерзавца больше не было рядом, но он преследовал ее в каждом уголке жизни. Он жил в ее крови, в ее мыслях, в ее костях. Она чувствовала, как он высасывает из нее силы каждый раз, когда кормила Мейлора, видела его жестокость в каждом человеке, с которым общалась. Ты такая же, как он. Жестокая, мстительная, злая. Потерянная и разбитая безвозвратно. Она прижала Мейлора покрепче к своей щеке, впитывая его тепло, его запах. Весенний воздух и свежее белье. Новая жизнь, крошечная надежда, хрупкое маленькое утешение, которое не давало ей расклеиться. — Я скучаю по тебе, — прошептала она, прижавшись к его лбу. — Я скучаю по тебе... Наклонив голову, она вдохнула воздух ему в рот, прежде чем прикоснуться губами к его пухлой щечке. Малыш тихонько икнул, устремив на нее огромные фиолетовые глаза с полным восхищением. Милый, как ангелок. И полностью похожий на своего отца. Эйрея улыбнулась, и его маленькие губки в ответ повторили ее улыбку.

* * *

Эгг в конце концов выздоровел. После нескольких дней, проведенных в отхожем месте, где он извергал свои внутренности, Великий мейстер наконец объявил, что опасность миновала. Эйрея почувствовала такое облегчение, какого никогда раньше не испытывала. — Прости, любовь моя, — сказала она ему, когда пришла навестить. Он, казалось, не хотел ее видеть и отвернулся, когда она села у изножья его кровати. — Это был несчастный случай. Рей никогда не хотела... — Она напоила меня любовным зельем, — огрызнулся он, лежа на подушках. Его глаза были красными, кожа — белой как мел. На голове у него пробивалась серебристая щетина, и он, похоже, был этим крайне недоволен, без устали трогая ее пальцами, будто мог соскоблить ее одними только ногтями. — Что за сестра будет поить своего брата испорченным любовным зельем? Она выдохнула. — Она просто… расстроилась. Ты ранил ее и… — Ты имеешь в виду, что я не ответил на ее чувства. — Он скривил губы. — Потому что я не такой, как ты. Я не плут и не собираюсь им становиться. Он замолчал, сдвинув маленькие брови в морщинку. Она дрожащим вздохом наполнила легкие, а тишина между ними стала оглушительной. — Да... с нами что-то ужасно не так. И ты поступил правильно, уехав. С сиром Дунканом у тебя по крайней мере есть шанс стать лучше. Тишина. — Почему? — он почти всхлипнул, и она сразу поняла, что он имел в виду. Она улыбнулась. — Потому что ты был прав. Я такая же, как он... со мной что-то ужасно не так, и я не знаю, как это исправить. Опять тишина. Он смотрел на нее, как олень, попавший в ловушку, а слезы текли по его щекам. Рефлекторно Эйрея протянула руку и вытерла их, с тревогой ощущая его бледную кожу под кончиками пальцев. — Но тебе не обязательно выносить это. Тебе стоит уехать, когда поправишься. Путешествуй по королевству со своим межевым рыцарем; он сделает тебя счастливее, чем я, я знаю это. Его дыхание участилось. Не успела она и глазом моргнуть, как он поднялся на колени и рухнул в ее объятия. Запах трав и металла проник в ее ноздри. Эгг прижал ее к себе, задыхаясь, хныча и рыдая в ее плечо так сильно, что она подумала, он может потерять сознание. — Когда я стану старше... — прошептал он. — Я все исправлю. Я позабочусь о тебе. Она не смогла сдержаться; улыбка на ее лице стала еще шире. Ее пальцы на мгновение погладили его небритую голову, а губы нежно поцеловали его плечо. — О, я знаю, любовь моя. Я знаю. Но пока что ты должен позаботиться о себе. Постарайся изменить себя к лучшему. Обещаешь? Еще одно объятие, еще слезы. Он выдохнул дрожащим вздохом и прижался к ее шее, его слезы оставляли пятна на ее коже. — Обещаю, — сказал он, и печаль внутри нее смешалась с восторгом. Она сразу же организовала его отъезд. Сир Дункан согласился отправиться в путь, как только он наберет сил для путешествия, а затем направиться на север. — Я подумал, что мы могли бы отправиться в Долину. Я всегда хотел побывать в Лунных горах, — сказал он ей позже с мягкой улыбкой и нежной заботой. Эйрея кивнула. — Хорошо. Я спрошу дедушку, можно ли подготовить корабль, чтобы доставит вас в Чаячий город. — Нет, принцесса, мы и пешком дойдем… — Нет, — перебила она его, и ей с трудом удалось сдержать дрожь в голосе. — Я не хочу, чтобы он проводил здесь ни минуты больше, вы понимаете? Выражение лица межевого рыцаря смягчилось. Он отвернулся, и его щеки окрасились легким румянцем. Она могла видеть, что он жалел ее. Возможно, он считал их всех сумасшедшими. Эйрее было на это наплевать. — Да, принцесса. Дейрон был недоволен, когда узнал, что она собиралась сделать. — Я обещал отцу в письмах, что хотя бы уговорю Эгга на визит. Тяжело вздохнув, она рухнула на диван рядом с ним. Она не ожидала, что он придет навестить ее. После той катастрофы с Рей она думала, что он, возможно, будет избегать ее компании и займется их младшей сестрой. И все же, не прошло и двух дней, как он прокрался в ее комнату, чтобы посидеть с ней у огня и немного попеленать Мейлора. — Как будто это сработало бы. Он твердо решил не возвращаться. — Она замолчала. — И на то есть веские причины. Ее брат что-то проворчал, но ничего не сказал, продолжая покачивать Мейлора у себя на груди. — А Рей? Что с ней? Эйрея вздохнула. — Она пыталась его отравить, Дейрон. Ты же знаешь, отец не оставит это без внимания. — И если отправить ее обратно в Летний замок, она не изменится к лучшему, — настаивал брат. — Наоборот, это может только ухудшить ситуацию. Там она окажется в полной изоляции, и единственной компанией ей будет отец. Ты думаешь, это пойдет на пользу девочке, которая и так борется с чувством неполноценности? Эйрея вздохнула. Нет. Она так не думала. Она на собственной шкуре ощутила изоляцию Драконьего камня и очень страдала из-за этого. Она не могла представить, что подвергнет сестру тому же, даже если отец, без сомнения, потребует, чтобы та вернулась после этого инцидента. — Когда он напишет... мы скажем ему «нет», — выдохнула она, с облегчением заметив, как напряжение спадает с его плеч. Через мгновение Эйрея бросила на него осторожный взгляд. — Она очень злится на меня? Дейрон пожал плечами. — Она с этим справится. Просто дай ей время. — Справится ли? Черт возьми, я-то, кажется, не справлюсь, не то что она. Брат сдвинул брови, явно испытывая дискомфорт. — Ты была расстроена и выплеснула гнев в порыве эмоций. У тебя будет время загладить вину. Но пока... дай ей время побыть одной. Позволь ей прийти в себя. Алисанна и я позаботимся о ней, пока ты позаботишься о себе. Ты устала, и нагрузка материнства не идет тебе на пользу. Она напряглась, пораженная той легкостью, с которой он это сказал. — Ты и Алисанна. Как ответственно. Он сдвинул брови. — Не начинай, прошу тебя. Это же ты просила меня об этом, разве не так? Ну, вот оно — ответственное руководство. К тому же я ее не заставляю. Она сама предложила помочь. Она сглотнула, сдерживая желание отпарировать ему чем-нибудь остроумным. Он был прав: ей нужно держать дистанцию. Ради Рей. И ради себя самой. Хотя она была уверена, что одиночество вот-вот сломает ее. Как только Мей уснул, она проводила Дейрона из комнаты, убеждая его принять свое зелье и больше никуда не выползать. Идиот ворчал, но пообещал вести себя прилично, хотя бы для того, чтобы не ссориться с женой. — Я наконец-то заставил ее вести себя прилично. Было бы глупо все испортить, — съязвил он, и от того, как он ухмыльнулся, у нее внутри что-то вспыхнуло. Он и русалка поладили? Случилось то, о чем она никогда не думала. Как только он выскользнул, Эйрея решила урвать несколько мгновений сна для себя, пока Мейлор дремлет. Она уже собиралась раздеться и залезть под одеяло, решив, что закончить день пораньше — правильный выбор, даже если это означало пропустить ужин. Стук в дверь заставил ее замереть на месте. — Что ты забыл на этот раз, Дейрон? — пробурчала она, с силой распахивая дверь, не успев опомниться. Пол под ней в мгновение ока накренился. — Вал, — задыхаясь, пробормотала она, когда разноцветные глаза ее кузена приковали ее взгляд. — Что ты здесь делаешь? Я думала… — Я пришел в качестве сопровождающего, кузина, — безжалостно перебил он ее, перейдя на четкий валирийский. — Надеюсь, мы не помешали. Эйрея замерла, его холодность пронзила ее прямо в сердце. Потом она осознала смысл его слов. — Мы? Из-за его плеча вырисовалась розовая тень. — Прости, — проворковала Кира, робко выходя в свет факела. — Я знаю, уже поздно, но… я надеялась поговорить с тобой. Кровь в мгновение ока отлила от пальцев Эйреи, и она чуть не упала. — Да… да, конечно. Заходите, заходите. Она чуть не споткнулась, пытаясь пригласить их войти, и беспомощно посмотрела на Валарра. Он изо всех сил старался игнорировать ее, устремив взгляд прямо на свою жену. Как только они переступили порог, Эйрея вдруг заметила хаос, царивший в ее покоях. Наполовину сложенные пеленки, юбки, брошенные на стулья, разбросанные косметические средства, вазы с увядшими цветами, которые она забыла попросить служанок сменить. Настоящая свинарня, пропахшая молоком и бессонным отчаянием. Кровь прилила к ее щекам. — Простите за беспорядок, я не ждала гостей, — пробормотала она, быстро пряча одеяло из виду. Кира улыбнулась ей с натянутой улыбкой. — Ничего страшного. У тебя были более важные дела, о которых нужно было беспокоиться. То, как дрогнул ее голос, когда она произнесла это, едва не заставило Эйрею снова упасть. — Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить вам что-нибудь? Вина, воды? «Да» Киры резко контрастировало с холодным отказом Валарра. — Нет. Я не могу задерживаться. Мне еще нужно просмотреть несколько налоговых отчетов. По приказу дедушки. Кира слегка нахмурила брови. — О, ничего страшного. Но не переутомляйся, дорогой. Ее тонкие пальцы коснулись его щеки — прикосновение было настолько интимным, что у Эйреи закружилась голова. Хуже того, Валарр наклонился к ней, и напряжение в его челюсти ни на секунду не ослабевало. — Конечно. Я приду за тобой, когда ты закончишь, — проворковал он на валирийском со своим акцентом. А потом, как будто он и так уже недостаточно ее изрезал, он наклонился и поцеловал ее в губы. В ее глазах вспыхнули звезды, и когда они оторвались друг от друга, эти разноцветные глаза сразу же встретились с ее, холод пронзил их, как кинжал в сердце. — Кузина. — Он кивнул один раз, а затем без лишних церемоний направился к двери. Только когда Кира села на диван, Эйрея снова смогла пошевелиться — все ее тело казалось свинцовым. Боги. Боги. — Приятно снова видеть тебя в моей компании, миледи, — начала она механически, стараясь не выдать своего расстройства. — Мы все очень по тебе скучали. К счастью для нее, Кира старалась не смотреть ей в лицо. — Да, ну... — Она застенчиво улыбнулась, ее темные ресницы затрепетали на щеках. — Это была полностью моя вина, не так ли? Эйрея быстро налила ей кубок вина, а потом опустилась в кресло напротив. — Боги, нет, нет. Никто не сможет упрекнуть тебя за то, что ты выбрала уединение. Ты была в трауре. Она замолчала, оглядывая ее с головы до ног. — Ты выглядишь… ну… более отдохнувшей. Причесанная и ухоженная, одетая в черное льняное платье, похожее на то, в котором она была в Септе на годовщину дяди Бейлора. Ее бледность несколько прошла, а легкий румянец придавал щекам яркий розовый оттенок, гармонирующий с ее свежеокрашенными волосами. Но она по-прежнему не носила украшений. Ни блестящей пудры на веках, ни роскошных шалей, ни увенчанной бриллиантами сетки для волос. Как будто из нее вытянули весь цвет, оставив лишь тусклый серый и черный. Цвета смерти и траура. Она вздохнула. — Ну, я старалась изо всех сил. Приказ мейстера. И я не хотела, чтобы милый Валарр слишком переживал. Он и так был перегружен делами Совета. Она замолчала, подняв темные глаза и устремив их на нее. — Хотела бы я, чтобы и внутри мне стало действительно лучше. У Эйреи в горле застрял комок. — Мне очень жаль. Кира махнула рукой и осторожно отпила вина. — Ничего страшного. Просто... все говорят, что со временем станет легче. Эта скорбь. Но я этого не заметила. — Она с трудом сглотнула. — Знаешь, у этого даже нет названия. Эйрея моргнула. — Что? — У матери, потерявшей ребенка. У любой другой утраты есть название. Женщина, потерявшая мужа, — вдова, ребенок, потерявший родителя, — сирота. Но мать, потерявшая ребенка... — Ее голос задрожал. — Это как подсолнух, потерявший свое солнце. Как цветок может жить без солнца? Ее темные глаза снова остекленели, и она прерывисто вздохнула. — Прости. Я говорю бессвязно. Я пришла сюда не для того, чтобы обременять тебя своим горем. Эйрея быстро покачала головой. — Нет, нет, я понимаю. Я благодарна, что ты так откровенна со мной. — Да, ну... — Кира сделала еще один глоток вина. — Это меньшее, что я могу сделать после того, как так долго игнорировала тебя. Она опустила взгляд на свой кубок. — Как у тебя дела? Малыш... он в порядке? От того, как она произнесла эти слова, у Эйреи мурашки побежали по коже. — Да. В порядке. Он, э-э... он медленно сводит меня с ума, но... с ним все в порядке. Наступила долгая, тягостная тишина. — Могу я его увидеть? Эйрея попыталась вымолвить отказ, но Кира уже двинулась. Она проскользнула мимо нее, словно призрак, бесшумно пробравшись в спальню. Эйрея пошатываясь, последовала за ней, как в тумане, и ее чуть не стошнило, когда она заметила, что та остановилась у кроватки. Кира пристально посмотрела на малыша, сжимая и разжимая кулак. Через мгновение она поспешно пробормотала, — Он такой милый. Похож на тебя. Она сглотнула. — О нет. Он весь в Эйриона. Кира тихонько вздохнула и, пошарив в кармане, вытащила платок. — Но он все равно — благословение. Чудесное, идеальное благословение. И, как мне сказали, он появился без лишних хлопот. Ее взгляд зацепился за синее одеяло, накинутое на бортик, прежде чем Эйрея успела понять, сказала она это с обидой или нет. — О... и ты оставила одеяло. Она резко повернулась к нему, зажав ткань между большим и указательным пальцами. Она по-прежнему избегала встречаться с ней взглядом. — Да, конечно. Это был такой внимательный подарок. Кира закивала так энергично, что Эйрея подумала, что ее голова вот-вот отделится от шеи. — Да, я сама его сшила. Оно довольно простое, но я подумала, что подойдет как нельзя лучше. Я... Я хотела прийти и подарить его тебе сама, а не прятаться за Валарром, как трусиха. — Она замолчала, сжав руки в кулаки. — Он сказал мне, что ты была очень недовольна его визитом. Поэтому вы и поссорились в Септе. В ее глазах вспыхнули звезды. — О нет, это неправда. Я просто... я... — Я знаю. — Кира поспешила перебить ее, не дав договорить. — Я должна была прийти сама. Это... это так глупо с моей стороны — использовать его в качестве посыльного; это было... неуместно с моей стороны — вмешиваться в твою жизнь. Ты знаешь, что лучше для твоего мальчика, — еще одна натянутая улыбка, еще больше всхлипываний. — Но я обещаю, что в будущем я сделаю все возможное, чтобы возродить нашу дружбу. Затем она практически набросилась на нее, вцепившись в руки Эйреи мертвой хваткой. Ее глаза наполнились слезами, губы дрожали от едва сдерживаемого горя. — Конечно. Я... спасибо, — пробормотала она, пытаясь ответить на прикосновение. Кира выдохнула, и по щеке скатилась одинокая слеза. Она быстро вытерла ее и в ярости выбежала из комнаты. — Да, спасибо. Я... тогда мне пора. Уже поздно, и мне пора уходить. Но мы могли бы выпить чаю завтра? Как обычно. Эйрея замерла, глядя на то, как Кира все еще сжимала руки в кулаки. Она висела на волоске; а близость к Эйрее подталкивала ее еще ближе к краю. — Я приглашу леди Гвин и кузину Эйлору, — все же сумела сказать она, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно. Кира улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо. Не успев и глазом моргнуть, она распахнула дверь и послала слугу за своим мужем. Затем она одним отчаянным глотком допила оставшееся вино из своего кубка и практически выбежала из комнаты, как только они услышали стук костяшек пальцев по дереву. Валарр на мгновение задержался в дверном проеме, бросив на нее многозначительный взгляд. — Приятная беседа? Эйрея замялась. — Конечно. Мы, э-э... смогли все прояснить. На его скулах едва заметно дрогнул мускул. — Отлично, — сказал он. — На это я и надеялся. Она уже несколько дней донимает меня по поводу нашей ссоры в Септе. Я рад, что все вернулось на круги своя. У нее скрутило живот. — Да, — ответила она, не успев себя остановить. — Совершенно по-дружески. Совершенно целомудренно. Холодно и совершенно лишено всякой теплоты и желания. Совершенно без любви. От ее внимания не ускользнуло, как вспыхнули его щеки. — Именно, — резко ответил он и, развернувшись, поспешил за женой. Эйрея смотрела, как он взял Киру под руку, и она прижалась к нему. Рука об руку они исчезли в коридоре, и каждый их шаг был как кинжал в сердце. Все было в порядке. Его визиты были чисто дружескими. Хорошо, что он был таким заботливым мужем и помогал друзьям своей жены. В конце концов, он так и обещал; как глава семьи после дедушки, его долг — заботиться о семье. Остальное она просто надумала. Она ждала, когда придет облегчение, какое-то невыносимое ощущение легкости. Вместо этого она почувствовала его отстраненность так же остро, как и отстраненность Эйриона.