Боль одиночества

В третью луну 210 года от Завоевания Мирия Мартелл, радость Солнечного Копья, Принцесса, которой так и не суждено было стать правительницей, и Королева, избравшая этот путь по собственной воле, скончалась во сне. — Но… я думала, вы говорили, что ей становится лучше? — взвизгнула она, обращаясь к Келлиоту, когда тот принес эту новость. Едва прошло две луны с тех пор, как Эгг отплыл со своим межевым рыцарем в приключение в Долину, как мейстер пришел в ее покои, чтобы сообщить эту новость. Эйрея была настолько ошеломлена, что вонзила одну из своих швейных игл прямо в ладонь. Вид крови заставил маленькую Гвин завизжать на своем месте, но Эйрея едва это почувствовала. — Действительно, принцесса. Но так уж обстоят дела, — пробурчал мейстер, склонив голову. — Неведомый часто бывает достаточно милостив, чтобы даровать своей жертве последний глоток жизни прежде чем унести ее. Эйрея моргнула. Нет. Это не могло быть правдой. Она же разговаривала с бабушкой всего несколько дней назад. Они договорились о скором визите, чтобы она наконец смогла лично встретиться с Мейлором. «Маленький дракончик», — так она его называла; первый внук Мейкара. — Величайшее сокровище, которое у тебя когда-либо будет, — прохрипела она ей сквозь занавески, и в голосе слышалась радость. Эйрее захотелось плакать. С ней все было в порядке. Она простила отца и с достоинством переносила смерть дяди Бейлора. Все эти змеи, шепчущие, что именно его смерть стала причиной ее болезни, ошибались. Это было неправильно. Это было несправедливо. Она выглядела так, будто спала. Когда Эйрея в спешке бросилась в ее покои, чтобы самой убедиться, она была почти уверена, что Великий мейстер ошибся. Глаза Мирии были закрыты, темные ресницы ласкали ее бронзовые щеки. Ее черные волосы рассыпались вокруг подушки, словно пятно чернил, а выражение лица было таким же безмятежным, каким она его помнила. Добрая и нежная королева. Женщина, которая изо всех сил старалась заполнить пустоту, оставленную ее матерью. Эйрея попыталась дотянуться до нее, разбудить и доказать, что Келлиот лжет. Она отдернулась, как только рука коснулась ее щеки. Холодная. Холодная, как только что образовавшийся зимний лед. Мертвая и ушедшая. Задыхаясь, она выбежала из комнаты и, прижавшись к дверному проему, стала сдерживать рвотные позывы. Служанки бабушки окружили ее, суетливо пытаясь выразить соболезнования со слезами на глазах. Эйрея бросила взгляд на их оранжевые шелка — на их прекрасные золотые браслеты, сверкающие пояса, замысловатые косы и украшенные драгоценностями вуали — и отвернулась. Это было как смотреть на Мирию; на маму. Их дом, их сущность, их наследие. Все это унеслось слишком быстро, так стремительно, что у нее даже не было времени попрощаться с ними. И она не могла вынести эту боль. Им предстояло пышное погребение. Грандиозная церемония в Септе, за которой последует траурный пир, а затем семь дней, когда простолюдинов будут угощать бесплатным хлебом и вином в память о любимой королеве Дейрона. Предполагалось, что будут присутствовать родственники бабушки Мартелл, а также родственники леди Джены, несколько кузенов Пенрозов и лорд Аррен из Долины. Отец тоже должен был приехать. Он писал, что собирается поспешно выехать из Летнего замка и, возможно, провести несколько лун в Столице, чтобы погоревать со своими братьями и увидеть детей. Хотя Эйрея знала, что больше всего он хотел увидеть своего внука. Но корабль помешал ему. Она случайно услышала, что это была галера — какое-то торговое судно, возвращавшееся в Старомест, груженное бочками с вином, рулонами шелка и зерном из-за Узкого моря. Оно заплыло в гавань одним туманным утром, его паруса безжизненно свисали в неподвижном воздухе. Когда докеры поднялись на борт, они обнаружили, что половина экипажа лежала мертвой. Выжившие были едва ли в лучшем состоянии: в лихорадке и бреду они умоляли о воде и помощи. Торговая гильдия отреагировала быстро: морякам запретили высаживаться на берег, а судно приказали изолировать от остальной части гавани. Сразу же к Хайтауэрам, а затем в Цитадель отправили гонцов, чтобы вызвать мейстеров и выяснить, что с ними не так. Но было уже слишком поздно. Какую бы заразу ни занесла галера, она распространилась по берегу прежде, чем кто-либо успел это осознать. Сначала заболела лишь горстка докеров. Но не прошло и нескольких недель, как их число возросло до тысяч. Болезнь пронеслась по Староместу с ужасающей скоростью, а трупы скапливались на улицах, и некому было их убирать. Спустя некоторое время стали поступать сообщения о том, что Хайтауэры оцепляют целые кварталы, чтобы предотвратить распространение болезни, к большому разочарованию жителей. Это мало помогло. Болезнь распространилась за пределы городских стен почти так же быстро, мор перескакивал от деревни к деревне быстрее, чем всадники успевали развозить предупреждения. — Откуда это взялось? — спросила она во время их досуга за шитьем. Как и обещала, Кира снова стала регулярно принимать гостей, хотя настроение было заметно более мрачным, чем раньше; особенно потому, что Эйрея едва могла сосредоточиться на чем-либо, кроме как сдерживать слезы. — Никто не знает, — Эйлора пожала плечами, больше поигрывая ниткой, чем вышивая. — Я слышала, как Келлиот говорил, что болезнь распространяется уже несколько месяцев. Какая-то эпидемия, занесенная из Вольных городов. Сначала она протекала в легкой форме. В основном погибали старики, и болезнь никогда не распространялась дальше нескольких портов в Просторе. Эйрея поморщилась. — Помню, отец об этом упоминал. Некоторые крестьяне в деревнях вокруг Летнего замка заболели и не могли работать в полях. Он всегда говорил об этом как о незначительном неудобстве, о чем-то, что пройдет со временем, если привлечь на уборку урожая пару лишних рук. Эйлора пожала плечами. — Ситуация изменилась. Я слышала, как Келлиот говорил, что архимейстер считает, что это новый штамм. Гораздо опаснее первого. Он убивает быстро и без разбора. — Надеюсь, что это не так, — вставила маленькая Гвин. — Мой отец уверен, что сможет с этим справиться. Он уже запер ворота и отказывается принимать беженцев. Думает, этого хватит, чтобы остановить распространение. — Пока полчища из Староместа не начнут хлынуть еще большими толпами, — хмыкнула Эйлора. — Ему лучше перекрыть дороги. Именно это и собирается делать Кровавый Ворон. Эйрея вздрогнула. — Что? Ее кузина снова пожала плечами. — Так я слышала. Он собирается перекрыть дороги, чтобы не дать больным проникнуть сюда. В Королевской Гавани более семисот пятидесяти тысяч душ. Если эпидемия доберется до нас, это будет катастрофой. — Да, но похороны бабушки… — Эйрея нахмурилась. — Мы же договорились о большой церемонии. Ее кузина бросила на нее взгляд. — Не думаю, что мы будем придерживаться этого плана. Она заставила себя сглотнуть. Напротив нее Кира тихо втыкала иглу в пяльцы. — Может, так даже лучше, — прошептала она на ломаном общем языке. — Хватит уже смертей. Ее брови сошлись на переносице, а глаза тут же опустились. Как по команде, леди Алисанна протянула руку и накрыла ладонь Киры своей — это прикосновение дарило тихое утешение. Эйрея выдохнула. Нет. Так не пойдет. Они не могли просто так оставить бабушку — похоронить ее без особой заботы. На следующий день она устроила засаду у входа в зал совета и бросилась вперед, как только открылись двери. Валарр, похоже, был удивлен, увидев ее, и чуть не врезался в стену, когда она перегородила ему путь. Однако его удивление быстро прошло, сменившись привычным отстраненным хмурым выражением лица. — Да, Кровавый Ворон предложил перекрыть дороги, — заметил он, когда она спросила. Она стиснула зубы; он по-прежнему отказывался смотреть на нее. — Ты не можешь так поступить. А как же поминки бабушки? Почти вся наша большая семья собирается приехать. — Боюсь, нам придется ограничить ее похороны более приватным мероприятием, — отрезал он. — Значительная часть Простора заражена. Если в такое время впускать путников в город, это только поможет распространению болезни. — Мой отец должен приехать. Он сказал… — Уверен, дедушка велел ему не приезжать, — перебил ее Валарр, не дав договорить. — Ему лучше остаться в Летнем замке. По крайней мере, пока эту заразу не сдержат. Слегка фыркнув, он обошел ее и направился по коридору. — А что с портами? — крикнула она ему вслед. — Они останутся открытыми? Он замер. Медленно повернулся, и его разноцветные глаза сузились в ее сторону. — Не волнуйся. Мы по-прежнему будем принимать корабли из Тироша. В этих словах было столько презрения, что Эйрея чуть не ударила его. Ее вопрос не имел никакого отношения к Эйриону; это было просто нелепо. У нее не хватило сил, стыд доказывал, что ее утверждение ложно. Это действительно имело отношение к нему, а точнее, к его молчанию. Четвертый месяц жизни Мей прошел без каких-либо сопроводительных подарков или письма в ознаменование этого. Сначала Эйрея думала, что письма просто задержались. Эпидемия нарушила торговлю, из-за чего корабли стали реже курсировать между Тирошем и Вестеросом. Но потом прошел пятый месяц, а за ним и шестой. Не пришло ни подарков, ни обычных писем. И то беспокойство, которое она испытывала, постепенно превратилось в страх. — Не могла бы ты... не могла бы ты, возможно, написать своей семье? — спросила она однажды вечером, когда зашла к Кире, прижав Мейлора к груди. Ее импульсивность в конце концов взяла верх. После нескольких недель борьбы с собой, в течение которых она упорно отказывалась придавать какое-либо значение молчанию Эйриона, она, наконец, сдалась и решила попросить Киру расспросить о нем, используя свою личную сеть. Она не могла удержаться, что-то было не так. Это был не просто случай, когда он устал от того, что она не отвечала на его письма. Это молчание было намеренным, грызущая боль побуждала ее разыскать его, хотя бы для того, чтобы убедиться, что он все еще жив. Что он все еще думает о ней. — Я знаю, это глупо. Торговля замедлилась, так что, вероятно, потребуется в три раза больше времени, чтобы получить хоть какое-то сообщение, но... — Она прижала Мей к своему плечу. — Мне было бы спокойнее, если бы я знала, что могу связаться с ним. Кира моргнула, глядя на нее поверх чашки, и ее большие черные глаза заблестели, как драгоценные камни. — Конечно. Я буду только рада. Хотя не могу сказать, что мы получим ответ быстро, даже если галера отправится в путь по моему приказу. Эйрея отмахнулась. — Все в порядке. Я могу подождать. Наверное, ничего страшного. Он просто... снова упрямится. Она отвела взгляд и начала медленно и ритмично покачиваться, чтобы успокоить неустанную возню Мейлора. Улыбка, которой одарила ее Кира, заставила ее желудок сжаться. — Тебе не нужно ничего объяснять. Я понимаю, ты все еще тоскуешь по нему. Ее мышцы напряглись. — Это не так. Он чуть не убил меня. И не раз. Что до меня, пусть хоть навсегда сгинет за Узким морем и больше никогда не возвращается. — Она прочистила горло и намеренно избегала взгляда Киры. — Я беспокоюсь только за Мей. Каким бы мерзавцем ни был Эйрион, я не хочу, чтобы однажды он внезапно объявился и испортил мальчику жизнь. Для Мей будет куда лучше вырасти без него. Машинально она пригладила серебристые пряди волос Мейлора, намеренно не обращая внимания на то, что он громко хныкнул. Да. Она следила за Эйрионом только ради Мей, чтобы он мог оставаться защищенным. Ее не интересовал ни сам Эйрион, ни его жалкие подарки. Кира, стоявшая позади нее, устало вздохнула и поставила чашку на стол. — Конечно. Было бы неплохо приглядывать за кеппой Мей. Ради него. Она улыбнулась, и от этого заверения ей стало еще хуже, чем раньше. Мейлор каким-то образом нашел способ испортить момент еще больше, прижав свой беззубый ротик к щеке Эйреи и начав сосать, пока та не вскрикнула. — Боги, нет, прекрати! — Она попыталась высвободиться, вытирая мокрый след, который он оставлял. Как и следовало ожидать, ее протесты лишь расстроили его, и он немедленно начал плакать. — Грозный малыш, не так ли? — проворковала Кира с легкой улыбкой. — У него еще даже зубов нет, а он уже строит из себя дракона. Эйрея закатила глаза и усадила его повыше на бедро. — Да, настоящий зверь. Эту привычку он унаследовал от своего отца. Эйрион кусал меня точно так же, когда мы были маленькими. Как по команде, Мейлор снова сделал выпад, на этот раз целясь ей в шею. Эйрея увернулась как раз вовремя, прежде чем он смог нанести еще какой-либо урон. Кира, тем временем, находила всю эту борьбу забавной. — Да ладно, я уверена, он не всерьез. У него режутся зубки, не так ли? Она поморщилась, вытаскивая прядь своих волос из его слюнявого рта, прежде чем он начал давиться. — Да, няни сказали, что время как раз подошло. Но даже они признают, что кусается он куда больше, чем это обычно бывает. — Хитрое создание, — промурлыкала Кира на валирийском с акцентом. — Можно мне подержать его? Вдохнув, Эйрея, не задумываясь, передала его. — Пожалуйста. Я уже несколько недель мечтаю об отдыхе. Она вздрогнула, когда поняла, что сказала, и, прищурившись, посмотрела на Киру. Однако та лишь просияла. Кира практически ворковала, крепче прижимая малыша к груди, будто держала в руках самое драгоценное сокровище мира. — А вот и ты. Милый мальчик. Ты доставлял своей муне хлопоты? К ярости Эйреи, Мейлор тут же перестал капризничать. Его маленькая ручка потянулась к розовым локонам Киры и принялась с жадным любопытством их теребить. — Ой? Тебе нравятся мои волосы? — Кира рассмеялась и быстро расплела свою косу. — Пожалуйста, можешь играть с моими волосами. А взамен я потрогаю твои. С веселым возгласом она склонилась над Мейлором и осыпала его редкие серебристые волоски градом поцелуев. Маленький предатель залился счастливым смехом, его пухлые щечки порозовели. У Эйреи болезненно сжалось сердце. Ему нравилась Кира, очень даже. Возможно, даже больше, чем она сама. Ирония казалась почти жестокой. Несправедливой. Она уже собиралась потребовать вернуть его, когда дверь внезапно распахнулась. — Прошу прощения. Я не помешал? — От знакомого хриплого голоса у нее внутри все сжалось. Эйрея не знала, что было хуже: то, как Валарр впился в нее взглядом, когда вошел в комнату, или то, как он заметно побледнел, увидев, что его жена баюкает сына Эйриона. Того самого мальчика, отцом которого он стал всего две луны назад. — О нет, — просияла Кира. — Кузина просто зашла в гости. Смотри. Она принесла маленького Мейлора. К ужасу Эйреи, Кира тут же шагнула вперед и сунула Мейлора прямо под нос Валарру. Он застыл. — Да. Хм. Прелестно, — слова буквально вырвались у него, и он потянулся, чтобы ущипнуть Мей за щеку. — Правда же? — проворковала Кира. — Милый маленький дракончик. Она крепко прижала его к себе, уткнувшись лицом в его серебристые пряди. Было ли это из-за запаха или из-за мягкого гудения Мейлора, Эйрея не могла сказать, но выражение лица Киры внезапно изменилось. Лучезарная радость сменилась едва сдерживаемой печалью, а дыхание стало прерывистым. — Да, — добавил Валарр. — Настоящий дракон. Он отстранился как раз в тот момент, когда Кира повернула к нему голову. Взгляд, которым они обменялись, был опустошающим в своей интимности и обреченным в их общей скорби. Она поцеловала Мейлора в волосы, и одинокая слезинка скатилась из уголка ее глаза. Затем она шагнула вперед и вернула его Эйрее, упрямо уставившись на носки своих туфель. — Я сделаю все возможное, чтобы отправить письмо в течение ближайших нескольких дней, хорошо? Эйрея машинально приняла Мей, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. — Да. Спасибо. Кира махнула рукой. — О, это не проблема. Ради маленького Мей. Она еще раз ущипнула его за щеку, и слезы, которые она с трудом сдерживала, покатились по ее щекам. Эйрея не могла дождаться, когда же наконец сможет покинуть комнату; но не прежде, чем ее взгляд встретился с взглядом Валарра. Холодный огонь полыхал в глубине его разноцветных глаз, нижняя челюсть все еще подергивалась. Был ли он растерян? Пристыжен? Взволнован? Она не могла понять. Все, что она знала, это то, что позже ей придется разбираться с последствиями. — Он находится под огромным давлением, — сказал ей Матарис некоторое время спустя. — Совет, политика, боль от потери отца и сына, а теперь еще и бабушки… Он с этим не справляется. После нескольких месяцев, проведенных в постоянной суете материнских обязанностей, она наконец-то выкроила достаточно времени, чтобы принять предложение Матариса сыграть в кайвассу. Ее кузен, казалось, обрадовался, увидев ее на пороге своей гостиной, и немедленно позвал служанок, чтобы те принесли им Золото Арбора и тарелку фаршированных фиников для ее удовольствия. Однако, в перерывах между неловким жеванием и воспоминаниями о том, что кайвасса была любимой игрой бабушки, Эйрея не удержался и перевел разговор на его брата. — Да, я уже догадалась, — проворчала она, разглядывая доску перед собой. Он загнал ее в угол, но если она использует свою пехоту, то сможет вырваться; или, по крайней мере, она так думала. Из-за усталости и постоянного беспокойства у нее едва хватало времени на размышления. — Просто... неприятно чувствовать, когда все разом обрушивается на твои плечи. Матарис что-то бормотал, обдумывая свой следующий ход. — Он был груб с тобой? Она напряглась. Она бы не назвала это грубостью. То жарко, то холодно, потом еще холоднее — он колебался между приступами тоски и глубокой обиды. — Нет, конечно, нет, — сказала она вместо этого. — Просто... он отстранен. Иногда я боюсь за него. Мы все полагаемся на него, как полагались на дядю Бейлора и... я боюсь, что это может быть слишком тяжелым бременем. Ее кузен моргнул. Затем, без предупреждения, его веснушчатые щеки залил румянец. — Ну, да, это так, но… Я мог бы помочь, если хочешь. Она замялась. — Что? — Вместо него, я имею в виду. Я хочу. — Он попытался объяснить. — Я уже помогаю ему в некоторых делах по просьбе матери. Буду рад помочь и тебе, если тебе это понадобится. Не в силах сдержаться, она улыбнулась. — О, это так мило, Мата, правда, но я не хотела бы обременять тебя... — Нет, это не проблема. Я имею в виду, у тебя никого нет рядом. Эйрион в изгнании, а твой отец в Летнем замке. Дейрон здесь, но у него самого жена. У тебя... — Никого? — Она пыталась сохранить беззаботный тон, но голос запнулся на этих словах. — Я не имел в виду… твои сестры тоже здесь. — Мои сестры сейчас со мной не разговаривают. Несмотря на ее пылкие попытки извиниться и наладить отношения с Рей, ее младшая сестра по-прежнему отказывалась мириться. Она даже зашла так далеко, что упрекнула ее в том, что она отказалась выполнить приказ отца отправить ее обратно в Летний замок, упрямо заявляя, что ей было бы лучше дуться в его угрюмой компании, чем находиться где-либо рядом с ней. Дейла была более понимающей, но она была опорой для своей сестры и поэтому чувствовала себя обязанной встать на сторону Рей, хотя их отношения становились все более враждебными. Это было мучительно; окончательное отречение. Она пожаловалась на это бабушке, и Мирия заверила ее, что все будет хорошо. — Ссоры — это часть сестринства. Вы помиритесь, нежное сердце, я уверена, — ворковала она ей в перерывах между напряженными вздохами. А теперь ее тоже не стало, и все остальные были слишком поглощены своими жизнями, чтобы даже спросить ее, как она с этим справляется. Брови Матариса сошлись на переносице. — Я не имел в виду... — Я в порядке, честное слово. Сейчас я просто ищу способы пережить похороны бабушки. Повисла тишина, пока Матарис передвигал своего дракона на несколько шагов. — Я мог бы сопроводить тебя, — практически выпалил он. — На церемонию в Септу. Эйрея вздрогнула, внезапно осознав, что он зажал ее короля, пока она не смотрела. Мат — и игра окончена. — О. Что ж, это так... все в порядке. Я, скорее всего, поеду с Эйлорой. — Нет, все в порядке. Вам с Мейлором нужна подходящая компания. Эйрея улыбнулась про себя. — Не думаю, что твоей матери это понравилось бы. Из того, что я слышала, она рассчитывает, что ты будешь общаться с ее дамами из Марок. Мальчишеское лицо Матариса омрачилось. — Я знаю. Именно поэтому и спрашиваю. Я бы предпочел не тратить впустую час, слушая, как они навязывают мне своих дочерей, внучек, племянниц и кузин. Я уже сыт этим по горло. Вздохнув, она отправила в рот финик. — Я подумаю. Его румянец стал ярко-красным, и Эйрея чуть не расхохоталась. Как оказалось, ей нечего было обдумывать. Утром в день похорон Матарис просто появился у ее двери, сопровождаемый эскортом и каретой, готовой отвезти ее и Мейлора в Септу. Он заверил ее, что леди Джена одобрила его галантность, хотя, когда Эйрея вышла во двор, она увидела, что ее тетя строит ему недовольные гримасы, в то время как ее фрейлины задумчиво хихикают между собой. Она попыталась не обращать на это внимания, сосредоточив свое внимание на предстоящей задаче. Хотя присутствовавших было заметно меньше, чем на любом другом мероприятии, в Септе все равно было тесно. Забальзамированное тело бабушки выглядело не к месту на мраморном возвышении, а атмосфера была скорее напряженной, чем скорбной, как будто все уже насытились потерями. Дедушка выглядел скорее измученным, чем печальным, его молочно-белые глаза невидяще смотрели на тело жены. Дядя Эйрис, казалось, отмерял время церемонии, беспокойно притопывая ногой, при этом полностью игнорируя помост и останки своей матери. Только дядя Рейгель казался по-настоящему потрясенным, его громкий истерический плач резко контрастировал со слезливыми песнопениями септона и отчаянными попытками жены успокоить его. Но все это меркло по сравнению с беззастенчивым взглядом Валарра. Он открыто хмурился, глядя на нее с другой стороны алтаря, периодически бросая взгляд на нее и на сцепленные руки ее и его брата. Эйрея пыталась не обращать на это внимания, позволяя тихой болтовне Матариса отвлечь ее, но это оказалось тщетным. Как только церемония закончилась и тело бабушки положили в гроб, к ней спустился Валарр. — Я бы попросил тебя больше не приходить в гости, — заявил он ей у выхода. Едва она передала Мейлора Доркас и выскользнула в сад подышать свежим воздухом, как он появился перед ней, словно призрак, облаченный в безжалостное черное. Эйрея запнулась. — Прости? — Это плохо влияет на Киру. Она все еще не оправилась от смерти маленького Бейлора, и то, что Мейлор рядом, не идет ей на пользу. Она чуть было не огрызнулась, что, похоже, это очень даже шло ему на пользу, когда он пробирался в ее покои, чтобы прижать мальчика к себе, но сдержалась. Его волосы были взъерошены, а под глазами залегли темные круги. Он выглядел измученным, усталым, как будто не спал несколько недель. Спорить было бесполезно. — Все это хорошо, но это она меня пригласила. Его челюсть напряглась. — Правда? В ее глазах вспыхнули звезды. — Да, пригласила. Я же ее фрейлина. Для меня нет ничего необычного в том, чтобы навещать ее. К тому же это была твоя идея, не так ли? Чтобы мы наладили отношения? Ну, вот и наладили. Так что я не понимаю, в чем ты меня упрекаешь. — Я упрекаю тебя в том, что ты используешь ее в качестве посыльного, чтобы проверить своего жалкого мужа. — Холодность мгновенно исчезла, кровь прилила к его щекам. — Так вот в чем дело? В Эйрионе? — Да, именно в нем. — Он усмехнулся и подошел ближе. — Мы в эпицентре эпидемии, и я не позволю ей подвергать нас риску, шныряя за ним из всех людей. — Это ее корабль, ее люди, — немедленно парировала она. — Если бы она хотела отказать мне, она могла бы это сделать. — Да, учитывая, что ты сама не смогла отказать себе. Стиснув зубы, она вторглась в его личное пространство, пока не смогла сосчитать каждую ресничку, затеняющую его глаза. — Да, потому что он мой муж. Конечно, я собираюсь уделять ему свое внимание. Я не обижаюсь, что ты уделяешь внимание Кире. Румянец на его щеках стал лихорадочным. — А мой брат? Ты что, собираешься сказать, что у тебя не было выбора, кроме как вертеться и вокруг него? Она растерялась. Конечно же, он не… — Да, — выпалила она, прежде чем смогла остановиться. — Он предложил плечо, на которое можно было бы опереться. И, поскольку ты совершенно ясно дал понять, что больше не доступен, ты не можешь упрекать меня за то, что я согласилась. А теперь, если позволишь, я должна вернуться к сыну Эйриона. Она попыталась пройти мимо него, чтобы проскользнуть в Септу, чувствуя, как огонь и ярость покалывают ее кожу. Его рука резко остановила ее на месте. — Не делай этого. Его пальцы безжалостно впились в ее предплечье, сжимая ее плоть с такой силой, что она вздрогнула. Эйрея медленно оглядела его с головы до ног. — Я ничего не делаю. Точно так же, как и ты ничего не делаешь. Обвинение заставило его физически отшатнуться. Он тут же ослабил хватку, чтобы создать дистанцию; пространство между ними стало словно барьером. Холодность вернулась. Эта ледяная, гневная обида, от которой ей становилось тошно и которая вызывала в ней ярость в равной мере. Да, он ничего не делал. Он просто хотел, чтобы она заполнила пустоту, оставленную его мертвым сыном, впитала в себя те разочарования, которые он с трудом сдерживал. Она не обладала его любовью. У нее не было даже его привязанности. Все, что у нее было, — это мертвая мать, мертвый дядя, мертвая бабушка и муж, которого здесь не было. Она была, как и сказал Матарис, одинока. Не говоря ни слова, она вошла в Септу, ее сердце бешено колотилось в груди. Ее взгляд приковался к гробу — к резному мраморному камню, на котором были выгравированы солнце и копье Дома Мартеллов. Хотела бы я, чтобы у нас было больше времени вместе. Ещё один миг, когда Мирия была здорова и называла ее «нежным сердцем». Еще один миг, когда она могла почувствовать объятия того, кто любил ее, не стремясь в ответ причинить ей боль. Взволнованная, она взяла Мейлора из рук Доркасс и прижала его к своей щеке. Его неустанная суета наконец утихла, и знакомый аромат роз и чистого белья окутал ее, словно плащ. Это было незначительно; крошечно. Это не заглушило боль и не заставило ее меньше презирать материнство. Несмотря ни на что, она все же прижималась к нему, позволяя его мягкому дыханию успокоить ее бешено колотящееся сердце.