Чужак

— Это подделка, — заявила она. Её взгляд лихорадочно бегал по пергаменту, а ноготь яростно тыкал в строчки. — Очень убедительная подделка. ⠀ — Боюсь, что нет, принцесса, — отозвался Эймон, не прекращая торопливо писать. Перо по-прежнему яростно скребло по бумаге. — Послание прибыло с королевской печатью. И подписано собственной рукой короля. ⠀ Для убедительности свободной рукой он поднял шёлковую ленту, которой был перевязан свиток. На её конце покачивалась капля красного воска с отчётливым королевским гербом. ⠀ — Тогда Эйрис — чёртов идиот! — процедила Эйрея, швыряя свиток на письменный стол. — Зачем вообще возвращать его? Неужели он забыл, что тот натворил? ⠀ Перо замерло. ⠀ — Не забыл, — Эймон поднял голову от письма. — Но Горькая Сталь забыл. ⠀ Эйрея перестала ходить по комнате. Брат продолжил: ⠀ — Когда он отплыл в Вестерос, то нанял Буревестников и Младших сыновей, чтобы те сражались под его знамёнами. Но после высадки Эйрион убедил их перейти на нашу сторону, и они помогли разбить Золотых мечей вместе с их союзниками. ⠀ Она стиснула зубы, чувствуя на языке горечь. ⠀ — И что? Эйрис простил ему измену только потому, что он оказался предателем дважды? ⠀ Эймон тяжело выдохнул. ⠀ — Нет. Он даровал ему помилование за службу короне. За то, что именно он убил Чёрного Дракона. ⠀ По её спине пробежала дрожь. Она резко отвернулась. Об этом они уже слышали. Около двух месяцев назад прилетели вороны с известием, что войско Горькой Стали разгромлено, а сам он взят в плен. Претендент, которого он возвёл на знамёна, Хейгон Блэкфайр — четвёртый сын первого Чёрного Дракона, — сумел уйти от королевских войск её отца и скрыться в одной из ближайших деревень. ⠀ Но недолго. ⠀ В донесениях не говорилось, кто именно его убил. Лишь сообщалось, что часть людей Кровавого Ворона отправилась прочёсывать деревню в поисках беглеца. В письме было сказано только, что он погиб в поединке с каким-то неизвестным наёмником. А слухи, пришедшие из Речных земель, утверждали совсем другое: будто его убили уже после того, как он сложил оружие, а деревню, давшую ему убежище, сожгли дотла. ⠀ Тогда Эйрея была слишком счастлива тому, что Эгг, отец и сир Дункан остались живы, чтобы задумываться о смерти Хейгона. Да и причин задумываться не было. Потому что ей и в голову не могло прийти, что смертельный удар нанёс именно Эйрион. ⠀ — Он не имеет права так поступать, — тихо сказала она, обхватив себя руками. — То, что он убил какого-то самозваного дракона, не перечёркивает всего, что он сделал. И уж точно не даёт ему права приезжать сюда и забирать моего сына. ⠀ Она вновь посмотрела на отброшенный свиток. Буквы расплывались перед глазами. Мейлора вызывали в столицу. Король собирался пожаловать Эйриону земли и замок, которые тот впоследствии сможет передать своему сыну. ⠀ Этого она не допустит. ⠀ — Отец должен остановить это, — наконец произнесла она. — Он обязан вмешаться. ⠀ — Знаю, — кивнул Эймон, заканчивая письмо последним решительным росчерком пера. — Именно об этом я ему сейчас и пишу. Попробуем понять, что можно сделать. Но до тех пор, боюсь, мы не можем просто выгнать Эйриона. Это будет прямым нарушением королевского указа. ⠀ Она медленно повернулась к столу, сжимая кулаки. ⠀ — Мне плевать на королевский указ. Мейлор — мой сын. И я скорее сожгу всё королевство дотла, чем позволю Эйриону приблизиться к нему. ⠀ Резко развернувшись, Эйрея вышла из кабинета Эймона. Сердце колотилось о рёбра. Ярость прожигала грудь. Нет. Нет, нет, нет. Десять лет. Десять лет он скитался по Эссосу, убегал от ответственности. И теперь осмелился вернуться, чтобы разыгрывать заботливого отца? ⠀ Никогда. ⠀ — Мейлор, немедленно иди к себе. — Голос её дрожал от нехватки воздуха. Голова кружилась. Пришлось ухватиться за дверной косяк — колени вдруг перестали её держать. ⠀ Он здесь. Он действительно здесь. Семь проклятых преисподних. ⠀ Стоявший рядом маленький бесёнок нахмурился. ⠀ — Но... отец сказал, что я поеду с ним. ⠀ — Сейчас же, Мейлор! — голос Эйреи громом прокатился по пиршественному залу. — Поднимайся наверх. Найди своего дядю. И ни на шаг от него не отходи, пока он сам не позволит. Ты меня понял? ⠀ Она видела, что он хотел возразить. Брови сошлись, губы привычно упрямо поджались. Но, заметив выражение её лица, он передумал и опустил голову. ⠀ — Да, мама. ⠀ Он медленно отступил, а затем бегом бросился вверх по лестнице так быстро, как позволяли длинные ноги. Эйрея сразу шагнула вперёд, заслоняя собой путь его отхода. ⠀ Во главе стола Эйрион рассмеялся. ⠀ — Боги... Ещё и утро толком не наступило, а ты уже орёшь на бедного мальчишку. Печальное зрелище. — Он выдержал паузу, и на губах появилась довольная усмешка. — Хотя чему я удивляюсь? Я всегда знал, что матерью ты будешь никудышной. ⠀ Его взгляд поднялся и впился прямо в неё. Боль вспыхнула мгновенно. Но Эйрея заставила себя её отбросить. Нет. Она больше не ребёнок. Она взрослая женщина. Мать. ⠀ Она обязана встретиться со своими демонами лицом к лицу. Без страха. Без колебаний. Ради Мей. ⠀ Ради своего мальчика. Единственного сына. ⠀ — Меня не интересуют нравоучения от человека, пытавшегося совершить убийство, — холодно ответила она, не опуская головы. — Ты находишься здесь незаконно. По условиям изгнания тебе навеки запрещено ступать на землю Вестероса. Уходи сейчас же. Иначе я позову стражу, и тебя вышвырнут отсюда. ⠀ Его брови удивлённо приподнялись. На лбу виднелся шрам. Раздвоенная белёсая полоска тянулась вдоль виска и пересекала левую бровь, резко выделяясь на загорелой коже. Боевая рана. ⠀ — Вот как ты встречаешь своего родственника, сестра? Десять лет не виделись, и первое, что ты делаешь, — угрожаешь мне насилием в доме, где прошло моё детство? ⠀ У Эйреи по спине пробежал холод. ⠀ — Это больше не твой дом. И даже не твоя страна. ⠀ — Вообще-то не твой тоже, — усмехнулся он и полез под плащ. Сталь тихо зашипела, покидая ножны. Кинжал полетел прямо в блюдо с фруктами и с влажным чавканьем вонзился в спелый персик. Эйрея едва не вздрогнула. По коже пробежали мурашки. ⠀ — Если только отец каким-то чудом не лишил Дейрона наследства в моё отсутствие, то прав выставлять меня отсюда у тебя примерно столько же, сколько у замковой коровы. — Улыбаясь, Эйрион подтянул к себе насаженный на кинжал персик и принялся нарезать его. ⠀ Потом снова посмотрел ей в глаза. И этот взгляд оказался острее любого клинка. Она глубоко вдохнула. Сжала кулаки. ⠀ Она не будет бояться. Не будет. ⠀ — Но не корову отец оставил управлять замком. А меня. Так что, если не хочешь, чтобы тебя арестовали за измену, возвращайся в ту дыру, из которой выполз, и оставь меня и моего сына в покое. ⠀ Кинжал замер. Эйрион отпустил изрезанный персик, и тот покатился по столу, оставляя за собой липкий след сока, похожий на кровь. ⠀ — Твоего сына? ⠀ В следующую секунду он уже был на ногах. Стул с громким скрипом отлетел назад. Эйрея невольно прижалась к дверному косяку. ⠀ Боги... Она едва его узнала. Обветренное лицо, изборождённое жёсткими морщинами. Ещё один шрам — поперёк переносицы. Когда-то нос был сломан и сросся криво. Волосы отросли ещё сильнее — длинная, давно не мытая серебристая грива спадала ниже груди, заплетённая на валирийский манер, как у воинов их рода. ⠀ Теперь он походил скорее на разбойника с большой дороги, чем на принца. Грубый дорожный плащ был грязным и потрёпанным по краям. ⠀ — Что ж, сестра, вынужден тебя огорчить. Я здесь по приказу короля. А его слово значимее и твоего, и отцовского. — Подойдя ещё ближе, он достал из-за пазухи свиток. Красная печать резко выделялась на пожелтевшем пергаменте, словно кровавый отпечаток. — Но можешь не переживать. Я вовсе не собираюсь задерживаться в этом проклятом месте. Я приехал только за своим сыном, чтобы отвезти его в столицу. И имею на это полное право. ⠀ Словно желая окончательно её унизить, он бросил свиток ей в грудь. Эйрея даже не попыталась его поймать. Свиток упал к её ногам. ⠀ Она презрительно усмехнулась. ⠀ — Неужели ты всерьёз думаешь, что я позволю тебе забрать его? Тебе? Человеку, который едва не убил и его, и меня? ⠀ Эйрион медленно выдохнул. Потом подошёл ещё ближе. Он возвышался над ней, словно призрак, поднявшийся из самой глубины семи преисподних. Теперь от него пахло землёй. Землёй, сталью и конским потом. Запахом дороги. Запахом дикой свободы. Ничего общего с тем избалованным принцем, который когда-то признавал только лучшие шёлка. ⠀ — Да. — Он говорил тихо. — Я сделал это. И остаток своей жизни собираюсь искупать этот грех. ⠀ Она застыла. Его голос вдруг стал мягким. А в глубине глаз вспыхнуло что-то тёплое. ⠀ И это мгновенно вернуло её в прошлое. Ей снова было семнадцать. Он стоял в её комнате, сжимая в руке пузырёк с настоем пижмы. И смотрел точно так же. С болью. С отчаянием. Убитый её предательством. Тогда ярость заглушила его скорбь. И он ответил на измену попыткой убийства. ⠀ Но теперь всё было иначе. Боль никуда не исчезла. Она оставалась такой же настоящей. Такой же искренней. И на мгновение смягчила суровые черты его обветренного лица, возвращая ему тот ангельский облик, который она когда-то так любила. ⠀ Что-то болезненно сжалось у неё в груди. ⠀ Фыркнув, он прошёл мимо неё и с силой толкнул дверь. По позвоночнику Эйреи тотчас пробежала дрожь. Она до боли прикусила язык, лишь бы не закричать. ⠀ — Куда ты собрался? Я не разрешала тебе разгуливать по замку! ⠀ Негодяй даже не обернулся. ⠀ — Мне не нужно твоё разрешение. У меня есть разрешение короля. А теперь, если позволишь, сестра... — резко сказал он, открывая входные двери. — Мне нужно позаботиться о своих людях. ⠀ Он буквально вырвал двойные двери из петель. Прохладный утренний воздух хлынул в большой зал. Эймон попытался преградить ему дорогу и вежливо заговорить с ним. Эйрион так сильно толкнул его плечом, что её брат едва не скатился вниз по ступеням. ⠀ Эйрея уже собиралась приказать страже задержать его. И тут поняла. Мужчины. Он привёл с собой мужчин. ⠀ — Два десятка, если верить слухам, — позже сообщила ей Милдрит. — Наёмники из Младших сыновей, служившие под его началом. ⠀ Выйдя от Эймона, Эйрея сразу поднялась на свой этаж, чтобы убедиться, что Мей по-прежнему у себя. К счастью, так и оказалось. Он возился с котёнком возле камина, и его красный дублет уже весь был покрыт чёрной шерстью. Увидев мать, мальчик тут же вскочил на ноги и с надеждой спросил, можно ли ему увидеться с отцом. ⠀ Эйрея ненавидела себя за отказ. Не потому, что считала его неправильным. А потому, что знала: теперь он будет дуться ещё несколько дней. А может быть, снова ослушается её. ⠀ — Наёмники? — переспросила она, подталкивая руку Милдрит, чтобы та туже затянула шнуровку корсажа. — Он привёл наёмников в мой замок? ⠀ Служанка послушно потянула шнурки так сильно, что китовый ус корсета почти впился ей в рёбра. ⠀ — По словам ребят, внутрь вошли только трое. Остальные остановились в Саммертоне. — Пожилая женщина помедлила. — Кажется... он теперь у них лейтенант. Командует одним из отрядов Младших сыновей. ⠀ Эйрея коротко рассмеялась, едва не задев Милдрит локтем. Лейтенант в компании наёмников. Невероятно. ⠀ Наёмники были людьми без чести. Жестокими. Грубыми. Безжалостными. Они приходили из самых разных слоёв общества и продавали свои мечи тому, кто платил больше. Такие люди не уважали титулы. И уж точно не стали бы подчиняться человеку только потому, что он принц. ⠀ Да, Эйрион умел держаться властно. Но прежде его слушались лишь благодаря происхождению, а не личным качествам. Без титула он был всего лишь изгнанником. Избалованным принцем, которому совершенно не место среди суровых наёмников. И уж тем более не место командовать ими. ⠀ Он просто не был создан для такой жизни. У Эйреи болезненно сжался живот. ⠀ — Так что же? Он собирается с помощью своей шайки бродяг захватить мой замок? Нет. Этого я не допущу. — Она выхватила шнурки из рук Милдрит и сама крепко затянула их до самого горла. ⠀ — Удвойте караулы на стенах. И предупредите людей, чтобы глаз не спускали со змей, которых он притащил с собой. Я не собираюсь проснуться однажды ночью и обнаружить, что кто-то из них похитил моего сына. ⠀ — Да, принцесса, — кивнула Милдрит, помогая ей усесться перед туалетным столиком, чтобы заплести волосы. — Но... что насчёт завтрака? ⠀ Эйрея резко повернула голову. — Что? ⠀ В зеркале лицо Милдрит стало почти белым. ⠀ — Маленький принц Мейлор... Он сказал, что отец обещал, будто сегодня вы все будете завтракать вместе. Как семья. ⠀ Перед глазами Эйреи всё вспыхнуло красным. ⠀ — Нет. Ни в коем случае. ⠀ — Я ему так и сказала, — поспешно ответила Милдрит. — Но он стоял на своём. Сказал, что принц Эйрион привёз ему какой-то подарок. ⠀ Эйрея так резко развернулась на стуле, что едва не свернула себе шею. ⠀ — Милдрит, послушай меня внимательно. — Она говорила тихо, но каждое слово звучало как удар. — Я скорее брошу собственного сына на растерзание стае бешеных волков, чем позволю Эйриону подарить ему хоть что-нибудь. ⠀ Они с отцом были очень осторожны. Все письма, которые присылал Эйрион, скрывались. Все подарки уничтожались. По большей части это были безобидные вещи: игрушки, книги по истории Валирии в дорогих кожаных переплётах, а позже — когда Мей приближался к своему десятому дню рождения — кинжалы и короткие клинки. Но Эйрея не позволяла ничему из этого попасть к сыну. Она и без того уже совершила ошибку, разрешив маленькому бесёнку оставить то одеяло и плюшевого дракона. Эти проклятые вещи успели привязать Мей к Эйриону настолько, что мальчик поверил — отец действительно о нём заботится. Позволить ему принять новые подарки означало лишь глубже впустить этот яд в его сердце. И всё же это не мешало мальчику спрашивать об отце. С тех самых пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы понять: Мейкар — не его настоящий отец, вопросы посыпались один за другим. Кто он? Какой он? Почему его нет рядом? ⠀ Эйрея не знала, как ответить хоть на один из них. По крайней мере, так, чтобы это понял ребёнок. Поэтому она молчала, отделывалась туманными словами. Но и это не помогло. ⠀ Потому что Мейлору всегда было мало. Он непременно хотел знать почему. Почему его отец был жестоким человеком? Почему мама и Кекепа его ненавидели? Почему они не разрешали ему писать ему? И чем меньше ответов он получал, тем сильнее становилось его любопытство. Порой Эйрее казалось, что однажды он просто сбежит в Эссос искать Эйриона — хотя бы для того, чтобы понять, из-за чего вокруг него столько шума. ⠀ Эйрея ненавидела это. Она жалела, что не рассказала сыну обо всём, что натворил Эйрион. Тогда, по крайней мере, ей не пришлось бы выслушивать его бесконечные просьбы позавтракать вместе с отцом. ⠀ — Я понимаю, принцесса, — сказала Милдрит, заплетая ей волосы. — Но не думаю, что маленький принц хорошо это воспримет. ⠀ Эйрея тяжело застонала. Конечно, не воспримет. Чем настойчивее она что-то запрещала, тем сильнее ему хотелось именно этого. А речь шла о его отце — загадочном человеке, о котором он размышлял едва ли не половину своей жизни. ⠀ — Хорошо, — наконец сказала она. — Приготовь завтрак. Но передай Мей, что я сама отведу его в зал. И позови Эймона. Он тоже член семьи, а я не намерена идти в бой в одиночку. ⠀ Милдрит перевязала готовую косу кожаным ремешком и крепко затянула его. ⠀ — Конечно, принцесса. Всё будет исполнено. ⠀ Проблема заключалась в том, что её сын оказался совершенно несговорчивым, а его слуги были умом не богаче репы. Когда наконец настало время вести его в пиршественный зал, выяснилось, что комнаты Мейлора пусты. ⠀ Полностью проигнорировав записку Эймона с просьбой дождаться его у лестницы, Эйрея стремглав бросилась вниз, готовая к настоящему сражению. Как и следовало ожидать, маленький бесёнок уже сидел за столом — довольный, сияющий, беззаботно болтая ногами под стулом. ⠀ Эйрион тоже был там. Он снова занял кресло во главе стола, развалившись в нём так, словно был королём, правящим своими владениями. ⠀ — П-простите, принцесса, — пробормотала Лия, когда Эйрея резко повернулась к ней. — Но отец маленького принца... то есть ваш брат... э-э... муж... он... он сказал, чтобы его привели... Нет... он сам пришёл за ним... ⠀ — И ты решила, что его приказ важнее моего? — почти прошипела Эйрея. ⠀ У неё всё внутри перевернулось, когда она увидела, как Мей, смеясь, наклонился к Эйриону, с любопытством рассматривая что-то у него на поясе. ⠀ Лия побелела так сильно, что Эйрея всерьёз подумала: сейчас девушка потеряет сознание. ⠀ — Я... принцесса... я не хотела... ⠀ — Вон. Немедленно. Следующие две недели будешь чистить сточные канавы. Возможно, за это время ты поймёшь, чьи приказы следует выполнять. ⠀ Карие глаза девушки округлились так сильно, что, казалось, сейчас вылезут из орбит. Она едва ли не поджала хвост и поспешно скрылась, оставляя за собой шлейф отчаяния. ⠀ Семь преисподних. Семь проклятых преисподних. ⠀ Этот мерзавец пробыл здесь меньше суток. ⠀ — Почему Лия убежала? — спросил Мей, когда Эйрея подошла к столу. — Она расстроилась? ⠀ Эйрея изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица. ⠀ — Ничего страшного. Я сделала ей замечание за оплошность. Она... немного запуталась в том, чьё слово здесь важнее. ⠀ Она выразительно посмотрела на Эйриона. К её раздражению, мерзавец даже не удостоил её взглядом, продолжая невозмутимо рассматривать блюда с завтраком. ⠀ На другом конце стола Мей съёжился на стуле. ⠀ — Но это несправедливо, — тихо пробормотал он. — Я сам сказал ей, что отец может меня забрать. ⠀ — А я велела тебе дождаться меня. Мы с дядей Эймоном собирались проводить тебя сюда вместе. ⠀ — Не нужно было. У меня свои ноги есть. И дорогу в зал я знаю. ⠀ У Эйреи дёрнулся глаз. ⠀ — Мейлор... ⠀ — Семь преисподних... — простонал Эйрион. Он сидел рядом и как раз накалывал сосиску столовым ножом, так что жир брызнул на тарелку, словно свежая кровь. — Хватит уже пилить мальчишку. Ты ещё недостаточно на него сегодня накричала? ⠀ — Не вмешивайся, — резко бросила она, впиваясь ногтями в спинку стула. ⠀ Его кривая ухмылка стала только шире, обнажив сколотый зуб. ⠀ — Нет. Потому что ты сейчас ругаешь моего сына. ⠀ К ужасу Эйреи, Мей улыбнулся. ⠀ Эйрион наконец посмотрел ей прямо в глаза. ⠀ — Боги... За эти годы ты умудрилась стать ещё более истеричной. Ты случайно не приняла обеты септы? ⠀ Она стиснула зубы. ⠀ — Нет. Хотя искушение было. ⠀ — А по тебе и не скажешь. Мало того что ведёшь себя как невыносимая мегера, так ещё и одеваешься соответствующе. ⠀ К своему ужасу, она заметила, как его взгляд открыто скользнул по её платью. ⠀ Оно было простым — из чёрной шерсти, почти без украшений и вышивки. Высокий ворот доходил до самого горла, скрывая каждый дюйм кожи. Скромная одежда стала для неё чем-то вроде доспехов — она закрывала тело так же надёжно, как настоящая броня. ⠀ — Ослабь шнуровку, — лениво протянул он и как ни в чём не бывало вернулся к своей сосиске. — Немного воздуха тебе не повредит. Может, хоть тогда подобреешь. ⠀ Щёки Эйреи вспыхнули. ⠀ Мей рассмеялся ещё громче. ⠀ — Обязательно. Как только ты сначала помоешься. ⠀ Она нарочито медленно оглядела его с головы до ног. Да, рваный дорожный плащ он снял, но одежда под ним выглядела ничуть не лучше. Старый кожаный нагрудник, исполосованный следами бесчисленных ударов. Потёртая тёмно-синяя туника, выцветшая до грязно-болотного оттенка. А пояс и вовсе был чудовищным — широкий ремень, увешанный драгоценностями, кошелями, кусочками перламутра и прочими безвкусными трофеями, которые скорее подошли бы какому-нибудь расточительному браавосцу, чем принцу. ⠀ И поверх всего этого — запах лошади. Боги... от него по-прежнему несло так, будто он только что вышел из конюшни. ⠀ — Не знаю, неужели годы, проведённые в грязи среди бродяг, заставили тебя забыть, — начала она, демонстративно сморщив нос. — Но прежде чем садиться за стол благородного дома, принято хотя бы помыться. Грязной собаке место в псарне, а не среди воспитанных людей. ⠀ Мей тут же перевёл взгляд на отца. Ухмылка Эйриона слегка поблекла, но смотреть на неё он всё равно не стал. ⠀ — Увы, я только что с дороги, — спокойно ответил он. — И никто из твоих слуг не оказался настолько любезен, чтобы предложить мне горячую ванну. ⠀ Эйрея уже хотела сказать, что он её не заслужил, но Мей перебил её раньше. ⠀ — Дорога была долгой? ⠀ — Да. — Улыбка Эйриона заметно потеплела. — Две недели в пути. Вместе с Кабаном, Мышью и прочими бедолагами. ⠀ Мей поморщился. ⠀ — Кабан? Что это за рыцарь с таким именем? ⠀ — Он не рыцарь, Zaldrītsos. Просто жирный ублюдок из Блошиного Конца, который отлично управляется с боевым молотом. ⠀ — Наёмник, — презрительно бросила Эйрея, усаживаясь справа от него. — Весьма достойная компания. ⠀ Она сразу потянулась к блюду и положила себе сосиску. Есть ей совершенно не хотелось. Напротив — один только вид еды вызывал тошноту. Но ей необходимо было хоть во что-то втыкать вилку, иначе она рисковала окончательно потерять самообладание. ⠀ — Именно так. — Улыбка вернулась. — Нет ничего лучше компании людей, которые честно зарабатывают себе на жизнь. ⠀ — Прости, если мне трудно разглядеть что-то хорошее в шайке двуличных наёмников, неспособных выполнить условия собственного контракта. ⠀ Его нож аккуратно разрезал сосиску. ⠀ — Ты предпочла бы, чтобы я сражался за дорогого дядюшку? Горькая Сталь предложил жалкие гроши. Золото, которого у него даже не было, да ещё и с выплатой только в случае победы. Я бы и без личной ненависти убедил Рыжего Робина нарушить договор. ⠀ — А кто такой Рыжий Робин? — тут же спросил Мей. ⠀ — Мой капитан. Он командует Младшими сыновьями. ⠀ — А ты его лейтенант? Второй после него? ⠀ Улыбка Эйриона стала неожиданно мягкой. — В каком-то смысле да. ⠀ Эйрею едва не стошнило. ⠀ — Довольно глупо со стороны Горькой Стали нанимать отряд, в котором служит один из его заклятых врагов. ⠀ Тёмно-фиолетовые глаза наконец встретились с её взглядом. ⠀ — Ты исходишь из того, что он вообще знал о моём присутствии. Я не был настолько глуп. Прекрасно понимал, что его люди рыщут по Эссосу. Пока Кровавый Ворон плёл свои интриги, мне было куда выгоднее оставаться в тени. ⠀ Вилка выскользнула из её пальцев. ⠀ — Значит... вот как ты получил своё помилование? — почти шёпотом спросила она. — Сговорившись с Кровавым Вороном? ⠀ За столом Мей ахнул. ⠀ — Тем самым злым колдуном? Тем, который следит за всеми своими зачарованными глазами? ⠀ Эйрион тихо рассмеялся. Даже не глядя, он протянул руку и убрал серебристую чёлку со лба Мей. ⠀ Эйрею привело в бешенство то, что эти грязные пальцы касались гладкой кожи её сына. Почерневшие ногти особенно резко выделялись на его безупречно чистом лице. ⠀ — Нет, Zaldrītsos. Боюсь, он всего лишь невыносимо докучливый дядюшка. А помилование я получил за службу короне. Не за какие-либо сделки между Кровавым Вороном и моим капитаном. ⠀ К её ужасу, Мей взял его ладонь обеими руками и с детским любопытством принялся ощупывать мозоли. ⠀ — Мама, папа сражался в восстании. Это он победил Чёрного Дракона. ⠀ Эйрея смотрела на него пустым взглядом. — Да. Я слышала. Впечатляющее достижение. ⠀ Мерзавец продолжал ухмыляться, лениво переплетая пальцы с пальцами Мейлора. ⠀ — Не совсем. Под конец этот человек оказался трусом. Его было очень легко убить. ⠀ — Ты сражался с ним один на один? — с горящими глазами спросил Мей. — Ты отрубил ему голову мечом? ⠀ — Нет. Я воспользовался вот этим. ⠀ Эйрион осторожно высвободил руку и потянулся к поясу. ⠀ Перед глазами Эйреи вспыхнули звёзды, когда кинжал выскользнул из ножен, сверкнув лезвием в лучах утреннего солнца. ⠀ — Ничего сложного, — почти буднично произнёс он. — Всего один точный разрез поперёк горла. ⠀ К ужасу Эйреи, Мей восторженно вскрикнул. ⠀ — Можно посмотреть? А как именно ты резал? Кекепа говорил, что всегда надо вести от уха до уха, иначе... ⠀ — Хватит! — Её ладонь с такой силой ударила по столу, что кубки подпрыгнули. — Положи кинжал, Мейлор. Немедленно. ⠀ — Но я только хотел... ⠀ — Нет. Ты прекрасно знаешь, что я тебе сказала. Никакого боевого оружия в замке. И тем более за столом. ⠀ Светлые брови мальчика упрямо сошлись на переносице. ⠀ — Но за столом всё время лежит настоящее оружие. ⠀ У Эйреи снова дёрнулся глаз. ⠀ — Столовый нож — не то же самое, что кинжал. Отдай его. ⠀ — Мама... ⠀ К её удивлению, Эйрион спокойно забрал кинжал из жадных рук сына. ⠀ — Мама права, Zaldrītsos. Эта уродливая штука совсем не подходит мальчику. — Он убрал кинжал обратно в ножны, и на его губах появилась лукавая улыбка. — Нужно найти тебе оружие получше. ⠀ В этот самый миг тяжёлые двери зала со скрипом распахнулись. На пороге возникла высокая фигура, и её тень накрыла почти половину помещения. ⠀ Эйрея мгновенно вскочила на ноги. ⠀ — А, наконец-то, — окликнул вошедшего Эйрион. — Я уже начал думать, что ты решил сбежать. ⠀ — Прошу прощения, лейтенант, — прогрохотал незнакомый великан. — Не сразу нашёл. Эта штука завалилась под бабские тряпки Мыши. ⠀ Из-под спутанной бороды сверкнули жёлтые зубы, и Эйрее пришлось сдержать гримасу. ⠀ Он выглядел отвратительно. Огромный громила, возвышавшийся даже над Эйрионом. Такой широкий, что, казалось, мог проглотить его целиком раза три. Такой же неухоженный: промасленная кожа, лохмотья, разномастная одежда, бесчисленные украшения. Добыча, поняла Эйрея. Трофеи, снятые с убитых врагов. ⠀ Семь преисподних. Он привёл дикарей в её замок. ⠀ — Что ж, — сказал Эйрион, подходя к нему. — Значит, придётся сначала его отмыть. ⠀ Он забрал предмет из рук великана и быстрым шагом вернулся к креслу сына. ⠀ — Что это? — возбуждённо воскликнул Мей, поворачиваясь к нему. ⠀ — Подарок. Тот самый, который я обещал тебе утром. Помнишь? ⠀ Маленький бесёнок с жаром закивал. Одним движением запястья Эйрион достал то, что до этого прятал за спиной, и протянул мальчику. ⠀ Мей ахнул. — Это...? ⠀ — Если однажды ты станешь воином, тебе понадобится оружие, достойное этого пути. ⠀ Он вложил ножны в руки Мей. Простая кожа резко контрастировала с богато украшенной рукоятью. ⠀ Когда мальчик извлёк клинок, в утреннем свете заиграли знакомые чёрные волны валирийской стали. ⠀ — Это... — прошептал Мей. — Это валирийская сталь? ⠀ Эйрион улыбнулся. ⠀ — Да. Когда-то этот кинжал принадлежал нашему дому. Кинжал Завоевателя, который после него достался Мейгору. Но тот ублюдок и его потомки украли его — так же, как и Блэкфайр. Мне удалось вернуть кинжал. Я надеялся вернуть и меч, но, похоже, самозванец его с собой не привёз. ⠀ Мей смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. ⠀ — И... ты даришь его мне? ⠀ Эйрион помолчал, затем мягко убрал непослушную прядь с глаз Мей. ⠀ — А кому ещё мне его дарить, если не единственному человеку, которого я люблю больше всех на свете? ⠀ Повисла тишина. Потом Мей счастливо рассмеялся и осторожно провёл пальцем по дымчатым узорам на клинке. ⠀ — Спасибо, Кепа, я... ⠀ Перед глазами Эйреи всё потемнело. ⠀ — Нет. — Она резко оттолкнула стул и тут же обошла стол. — Ни в коем случае. ⠀ — Мама... — испуганно выдохнул Мей, широко распахнув глаза. ⠀ — Нет. Я уже говорила тебе. Никакого оружия. ⠀ — Но это же валирийская сталь! ⠀ — Хоть из чистого золота. Ты его не получишь. ⠀ Она бросилась к нему, пытаясь выхватить кинжал из его рук. Но Мей оказался быстрее — соскочил со стула и, к её ужасу, спрятался за спиной Эйриона. ⠀ — Нет! Он мой! — вскрикнул мальчик. Эйрион же только устало простонал. ⠀ — Ну вот. Опять за своё. Настоящая мегера. ⠀ — Даже не смей. Ты не имеешь права дарить ему подарки. ⠀ Он удивлённо приподнял брови. ⠀ — Не имею? Я его отец. У меня есть полное право дарить ему подарки. Я много лет посылал ему подарки. Те самые, которые, как я слышал, ты намеренно от него прятала. Жар бросился ей в лицо, но она не позволила ему запугать себя. — И не без причины. Ты действительно считаешь, что вереница бессмысленных безделушек делает тебя отцом, который присутствует в жизни своего ребёнка? Ты отсутствовал десять лет, разъезжая по Эссосу бог знает с кем, пока я была здесь и растила его — как и должен поступать родитель. Уголки его губ дрогнули. Она тут же пожалела, что упомянула его странствия. Это было не о его любовницах и не о её ревности. Речь шла о чём-то гораздо большем. — Я разъезжал, потому что мне не позволяли вернуться домой, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Потому что ты добилась моего изгнания. Мей тихо ахнул у него за спиной. Эйрея оскалилась. — И почему же я добилась твоего изгнания? Не хочешь рассказать своему сыну, что ты сделал, из-за чего его прадед был вынужден изгнать тебя на другой конец света? Тишина. Эйрион оставался раздражающе невозмутимым. — Расскажешь? — вместо этого спросил он, напрягая мышцы шеи. — Потому что я предпочёл бы не обременять его нашей ссорой. Это был бы слишком низкий удар. Его слова ударили словно кинжал. — Ты жалок, — выплюнула она и отвернулась. Это лишь заставило Эйриона улыбнуться ещё шире. — Всё, чего я хочу, — забрать его в столицу, чтобы мы могли восполнить годы, которые потеряли. Разве, по твоему просвещённому мнению, это не считается отцовством? Она постаралась не вздрогнуть. Боги. Столько лет прошло, а он всё ещё умел притворяться искренним лучше любого человека, которого она когда-либо знала. — Избавь меня от этого. Небольшое путешествие по стране — далеко не достаточно. И этого не случится. Потому что я не позволю тебе увезти его куда-либо. — Ну же, сестра… — Я хочу поехать. — Тихий голос раздался из-за спины Эйриона. Мей вышел из-за него, и в его глазах сияла решимость. — В столицу. — Нет. — Я хочу. Кекепа там. Я хочу увидеть его. И отец сказал, что мы должны поехать. — Мейлор… — Замолчи! Ты никогда не позволяешь мне делать то, что я хочу! Его крик эхом прокатился по банкетному залу, ударив её прямо в сердце. Она уже собиралась оттолкнуть Эйриона, схватить его в объятия и встряхнуть, чтобы он пришёл в себя. Но ей не представилось такой возможности. Он резко развернулся и бросился прочь, исчезнув из зала за несколько быстрых шагов. Эйрея окликнула его, но он проигнорировал её крики, одновременно охваченный гневом и болью. — Грозный маленький парнишка, — хмыкнул великан у двери, снова сверкнув этими отвратительными жёлтыми зубами. — Вылитый отец. Ярость поглотила её. — Иди к чёрту. Схватив юбки, она решительно направилась к нему, расправив плечи. Это не произвело особого впечатления. Вблизи он оказался ещё больше — покрытый шрамами, грубый тур, способный сломать ей шею одним движением пальца. Но Эйрея всё равно оскалилась. — Кто позволил тебе войти в мой замок? Убирайся немедленно. Или я позову стражу и прикажу тебя выпотрошить. Повисла пауза. Его маленькие глазки-бусинки сузились, а язык лениво высунулся и скользнул по нижней губе. — Или, быть может, мальчишка пошёл в мать. Прошу прощения, ваше благочестие. Я не знаю ваших правил. — Всё в порядке, Кабан, — театрально вздохнул Эйрион. — Не стоит слишком обращать внимание на милую сестрицу. Она всегда была склонна к истерикам. Неудивительно, что мальчик вырос таким напряжённым. Десять лет, проведённых за её криками, свели бы с ума кого угодно. Её рука дёрнулась. — Ты, чёртов… — Сир! Сир! — В коридоре раздался встревоженный голос. — Вам запрещено находиться внутри замка! Громила сплюнул густой комок мокроты на пол. — Ах. А вот и наш хорошенький мейстер. Ты обработал рану нашей Мышки? Он таскает её с собой уже несколько недель. Гниёт хуже, чем уборная недельной давности. — Да, да, — запыхавшись, ответил Эймон, вбегая в зал. По его лбу блестела испарина. — Но вы… вы не должны… находиться внутри… Я говорил… я говорил вам, что это запрещено… Эйрея сжала кулаки. — О, оставь его, Эймон, — весело произнёс Эйрион. — Кабан здесь по моему распоряжению. И сейчас он уйдёт. Не так ли, Кабан? Он направился к дверям, небрежно махнув рукой в сторону громилы. Тот ухмыльнулся. — Как приказывает мой принц. — Слюна стекала в его спутанную бороду, а глаза напоминали два мутных камня. По коже Эйреи пробежали неприятные мурашки. Несмотря на это, она тут же вышла из зала следом за ним, с яростью, кипящей в жилах. Эймон попытался догнать её у выхода. — Прости меня. Я действительно собирался прийти. Но мне сказали, что дело срочное, что один из его людей ранен, и… Эйрея вырвала руку. — Не надо. Мы поговорим об этом позже. Затем она поспешила за Эйрионом, не отставая от его ровного шага, пока он исчезал наверху лестницы. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — крикнула она. Эйрион полностью проигнорировал её, резко свернув в одну из гостевых комнат на первом этаже. Прежде чем он успел захлопнуть дверь перед её лицом, она просунула ногу в сужающийся проём и с усилием распахнула её обратно. — Десять лет, — выплюнула она. — Десять лет ты отсутствовал, живя только ради себя и себя одного. А теперь, когда Мейлор вырос и больше не нуждается в особом уходе, ты решил вернуться и забрать его у меня? — Забрать его у тебя? — фыркнул он, разворачиваясь на каблуках. — Я думал, ты его не хотела. Ты сама сказала мне, что я навязал его тебе. Что ж, я пришёл всё исправить и освободить его от твоей опеки. — Не смей! — Она вскрикнула и ударила раскрытой ладонью по двери. Дерево жалобно застонало от удара, эхом прокатившегося в тишине. Эйрея вся напряглась. — Он мой мальчик. Мой. Я носила его в себе девять лун, страдала в агонии, чтобы привести его в этот мир. Ты не можешь просто явиться сейчас и делать вид, будто оказываешь мне услугу. — Тебе? — Он коротко и безрадостно усмехнулся, прежде чем потянуться к поясу. Украшенная драгоценностями кожа зазвенела, соскользнув с его талии, а тяжёлые кошели с монетами мягко стукнулись о пол. — Мне неинтересно делать тебе одолжения, сестра. Речь идёт о моём сыне и о моём желании поступить правильно ради него. Затем он снял кожаный жилет. Завязки зашипели, когда он одну за другой вытягивал их, освобождая. — И ты думаешь, что похитить его у собственной матери — это способ добиться этого? — потребовала она. — Ты ничего о нём не знаешь. О том, что ему нравится, что он ненавидит, что ему нужно, чего он желает. Ты просто чужак, облачившийся в одежды отцовства, пока твой другой бастард гниёт бог знает где. Хлопок. Быстрее, чем она успела моргнуть, он снял нижнюю рубаху и хлестнул ею воздух, словно кнутом. Ткань ударила по стоявшему рядом цветочному горшку, сбив его на пол. Глиняный сосуд раскололся на бесчисленные осколки, а вода разлилась по каменным плитам, унося за собой букет сердцецвета — символа боли, утраты и жертвенности. Эйрея отступила на шаг. — Сейчас ты выслушаешь меня. Внимательно. Потому что я скажу это лишь один раз, — начал он, и его голос едва был громче шёпота. — Ты можешь упрекать меня сколько угодно; можешь называть меня мерзавцем, чудовищем, человеком, пытавшимся убить других. Но не смей говорить о том, чего не понимаешь. Ты слышишь меня? Она поморщилась, сердце бешено колотилось в груди. Его лицо оставалось совершенно пустым; мёртвый взгляд, наполненный холодом, который пробирал её до самого костного мозга. — Через несколько дней я покину это место, — продолжил он и медленно двинулся к ней. — Отправлюсь в Королевскую Гавань вместе с моим сыном — так велел король. Он остановился менее чем в футе от неё, заставив её прижаться спиной к стене. Комната внезапно показалась слишком маленькой, слишком пустой. Казалось, стены сдвигаются вокруг них, заставляя его становиться всё больше с каждым ударом сердца; растущая тень, готовая поглотить её целиком. Но она всё равно заставила себя не дрогнуть. — Нет. Единственный способ, которым ты уйдёшь вместе с ним, — это если я буду холодной, лежащей в могиле. Мгновение. Его фиолетовые глаза словно взяли её в плен. Она снова почувствовала этот запах: земля, лошадиная кожа, лёгкий металлический запах меди. А под всем этим — что-то мучительно знакомое. Огонь и пепел, запах драконов. Его запах. Тот самый, которого она когда-то жаждала; которого искала и в чьих жестоких объятиях находила утешение. Теперь же он внушал лишь страх. — Ты не изменилась, — хрипло произнёс он, с явным отвращением искривив губы. — Всё та же упрямая сука, какой ты всегда была. Она фыркнула, быстро окинув его взглядом. — А ты изменился? Всё тот же капризный маленький ублюдок, который считает, что всегда может получить желаемое. Иди изображай раскаявшуюся жертву где-нибудь ещё, потому что я вижу твои спектакли насквозь. Его левая бровь приподнялась, а шрам, пересекавший серебристые волосы, едва заметно дрогнул. — Это не спектакль. Я раскаиваюсь, — он сделал паузу, слегка наклонив голову. — Но не перед тобой. Между нами нет ничего, кроме кровных уз. И хотя ради моего сына я предпочёл бы избежать мелочных ссор, не сомневайся: если ты вмешаешься в мои дела, я перережу тебе горло без колебаний. Он наклонился вперёд, пока его лицо не оказалось всего в нескольких дюймах от её. Она почти ощущала его дыхание: жир, сыр, что-то кислое, скрывающееся под всем этим. Внезапно она вспомнила письма. Те безумные послания, которые он отправлял из Тироша, хвастаясь своими романами и новой жизнью за Узким морем. Он писал, что она больше не нужна ему, что она больше ничего не значит. Тогда, несмотря на всю его браваду, часть её верила, что он просто блефует. Он никогда не сказал бы ей подобного в лицо. Никогда не смог бы сохранить эту маску, если бы она стояла перед ним. Но теперь, глядя ему в глаза, она поняла, насколько ошибалась. Это никогда не было притворством или пустым хвастовством. Он действительно разорвал все связывавшие их нити, превратил себя в кого-то другого; во что-то другое. Она судорожно вдохнула. — Взаимно, — наконец выдавила она, чувствуя, как скручивается живот. Эйрион медленно, лениво моргнул. Затем, не сказав больше ни слова, он отошёл в сторону и снова распахнул дверь. — Хорошо. Теперь, если ты не возражаешь, я хотел бы помыться. Я ведь не могу оставаться в обществе цивилизованных людей и пахнуть как пёс, не так ли? Уголок его рта дёрнулся. Тем не менее он отвернулся и принялся возиться с поясом своих штанов. Эйрея начала отступать, одновременно разгневанная и смущённая. И тогда она заметила шрамы. Их было с полдюжины — они пересекали то, что когда-то было гладкой, безупречной кожей. Некоторые были длинными и ровными, следами ран от мечей. Другие собирались в небольшие скопления, сморщенные узлы, говорившие о стрелах, которые давно были извлечены. Тут и там уродливые ожоги исказили его плоть, превратив её в грубые участки покрасневшей кожи, выпиравшие каждый раз, когда напрягались его мышцы. Но ещё страннее были отметины. Чужестранные символы, навсегда выжженные на его коже. Они покрывали его тело без всякого порядка или смысла, каждый из них казался более чужеродным, чем предыдущий. Она сглотнула. Когда-то она считала его красивым. Стройным, мускулистым мужчиной с ангельскими чертами и кожей, словно высеченной из мрамора. Именно таким, каким она сама была бы, родись она с мужским достоинством. Но теперь… Она задавалась вопросом, как вообще могла считать это худощавое, подвижное тело мужским. Он стал шире, крепче. Его мышцы превратились в жёсткие канаты, а гладкая кожа стала такой же сухой и потрескавшейся, как старая кожа. Теперь на нём было больше волос — серебро пробивалось на груди, спускалось по затвердевшему животу, всё ниже к его… Она замерла. Нет. Это было неправильно. Развернувшись, она убежала, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра. Это был не он. Не тот капризный, избалованный принц, который высокомерно рассуждал о величии их дома и относился к тем, кто стоял ниже его, как к паразитам. Это был… Чужак. Чужак с чужими глазами и чужими шрамами, пришедший разрушить хрупкую жизнь, которую она так тяжело строила, не испытывая ни сомнений, ни милосердия. Она поспешила к кабинету отца, желая найти его старые письма — те, что прибыли после их возвращения в Летний замок; те, которые они спрятали, чтобы Мейлор никогда их не увидел. В них наверняка было что-то. Какая-нибудь подсказка, намёк на то, что с ним произошло. Но когда она открыла тайный ящик и достала свитки, то не нашла ничего. Только пожелания благополучия, признания в любви и преданности, сожаления о пропущенных именинах, обещания, что он вернётся. — Кто-нибудь знает, куда он отправился? — однажды спросила она отца. Тогда она тоже была измучена, слишком сломленная собственными страданиями, чтобы уделять Эйриону много мыслей. Но растущее любопытство Мейлора и его бесконечные вопросы снова выдвинули его на передний план в её сознании. — Нет, — поморщился Мейкар, осторожно поджав губы. Она знала, что он оценивает её. Она никогда не спрашивала об Эйрионе, и сам факт вопроса мог означать лишь ухудшение её состояния. Часть Эйреи желала, чтобы она пыталась удовлетворить собственную одержимость, а не любопытство сына. — Кровавый Ворон утверждает, что он здоров и ему ничего не угрожает. Но его точное местонахождение неизвестно. — Тогда как он вообще может знать, что ему ничего не угрожает? — с насмешкой потребовала она. Отец отказался отвечать. Несмотря на всё отвращение, которое он часто выражал к Эйриону, несмотря на то, что уважил её желание держать его подальше от Мейлора, он всё равно заботился о нём. Он молился за его благополучие, надеялся, что боги даруют им чудо и вернут изменившегося человека. Эйрея задумалась: а видел ли отец его уже? Понял ли, что его молитвы были услышаны? Должно быть, да. Сам Эйрион утверждал, что помог победить Золотых мечей Горькой Стали. Возможно, отец даже согласился отправить Мейлора в Королевскую Гавань. Эта мысль сжала её горло, словно петля. Она быстро затолкнула смятые письма обратно в ящик и заперла его одним резким поворотом ключа. Нет. Она не могла позволить Мейлору уехать. Если позволит, то больше никогда его не увидит. Хуже того, он станет именно тем, кем Кровавый Ворон видел его в своих видениях: чудовищем. Это уловка. Хитрая уловка, которую Эйрион придумал, чтобы вернуть доверие всех вокруг. Он всё ещё был тем же чудовищем; она знала это. Такое разложение не исчезает просто из-за испытаний. Оно было частью его природы; таким же глубоким и неотделимым от него, как его видения. Так же, как и в ней самой. Всё, что ей оставалось, — доказать это.

*    *    *

— Ты не можешь ехать в Королевскую Гавань, — позже укоризненно сказала ей Эймон. Он пришёл навестить её где-то после полудня, неловко пробравшись в её покои с опущенной от стыда головой. Однако этот стыд быстро исчез, едва она рассказала ему о своём плане. — У меня тоже нет особого выбора, — фыркнула она, теребя юбку. — Эйрион намерен забрать Мейлора с собой, а с его головорезами поблизости любое сопротивление может перерасти в насилие. А сам Мей… что ж, он всё равно, скорее всего, поедет, позволю я ему или нет. — Да, но… — начал Эймон, нервно перебирая пальцами. — Ты не была в столице десять лет. Вернувшись туда — это будет… — Моим концом, я знаю. Она знала, что произошло после её отъезда. Несмотря на все искренние старания отца защитить её, изолировать в Летнем замке, чтобы она могла восстановиться и обрести покой, она всё знала. Слышала сплетни слуг, видела, как приезжие торговцы и купцы смотрели на неё с похотливой насмешкой. Её называли шлюхой. Соблазнительницей, которая пыталась сбить с пути трёх принцев, разрушить их браки и запятнать их честь. Именно так, как и предсказывал Кровавый Ворон. Хотя ей официально никогда не запрещали появляться при дворе, она всё равно не была там желанной гостьей; особенно учитывая хрупкое правление Эйриса, которому не требовался ещё один непредсказуемый фактор, способный ещё сильнее его дестабилизировать. И это не говоря уже об Эйрионе. Она не знала, слышал ли он слухи; сообщил ли ему о них кто-нибудь или нет. Но в любом случае, даже если он поймёт, что её связь с Дейроном и Матариcом была выдумкой, он узнает правду о её романе с Валарром и погубит её за это. — Но я должна, — настойчиво сказала она, пытаясь выровнять дыхание. — Возможно, я не знаю, как выглядит хорошая мать, но я знаю одно: мать должна прежде всего защищать своих детей. Независимо от цены. — Ценой станет твоё благополучие. И благополучие Мейлора тоже. Никто не знает, как люди будут обращаться с ним. Её тело напряглось. Она отказывалась даже думать о подобных шёпотах; главным образом потому, что они приводили её в ярость, лишённую всяких границ. Но они существовали. Отвратительные слухи о сыне безумной женщины, о мальчике, обречённом стать таким же, как его родители, когда вырастет. Это было мерзко. Это заставляло её бояться собственных видений ещё сильнее, чем раньше. — Я знаю. Именно поэтому я должна быть рядом, чтобы защищать его. Эймон моргнул. — Не одна же. Она попыталась улыбнуться. — Я надеялась, что ты поедешь со мной. Будешь моим проводником, пока я буду пробираться через это змеиное гнездо. Повисла пауза, и её брат судорожно вдохнул. — Тебе не нужно было просить. Ты знаешь, что я бы всё равно поехал с тобой. Облегчение накрыло её словно приливная волна. Она шагнула ближе, позволяя его одеждам окружить её. — Я чувствую себя такой пустой, Эм, — прошептала она ему в изгиб шеи, пока серебристые пряди его волос ласково касались её кожи. — Всё было светлым и полным надежды, несмотря на трудности, и всё же я снова столкнулась с той же бурей, которая впервые разрушила меня. — Я знаю. Но ты уже пережила её однажды и переживёшь снова. Ты больше не маленькая девочка. Она закрыла глаза, обмякая в его объятиях. Тогда ей казалось, что она уже стала взрослой; девочка, едва вступившая в женственность, но пережившая столько горя, сколько хватило бы на всю жизнь. Но лишь её страдания были старыми, изношенными, тяжёлыми вещами, которые мало кто смог бы вынести — даже самые старые и уставшие от мира люди. Эм говорил ей, что со временем становится легче; что человек может вырасти благодаря боли, стать сильнее. Эйрея не могла с ним согласиться. Вся её боль лишь сломала её, лишила будущего, которое могло быть полным надежды. А теперь она снова стояла здесь, собирая осколки того, что никогда не должно было быть разбито, сталкиваясь с угрозой нового горя. — Я постараюсь, — пообещала она, и ей ненавистно было слышать, насколько тихо прозвучал её голос. В ответ Эм крепче обнял её, и запах трав и чернил окружил её так же нежно, как его руки. Казалось, он говорил без слов: на этот раз всё будет иначе. Потому что теперь она больше не одна. Она попыталась помнить об этом. Когда ночь медленно окутывала иву снаружи серебристым покрывалом света, она старалась думать обо всём хорошем в своей жизни: о покое, который она создала, об исцелении. О том, как она сидела у ближайшего озера, практикуясь в плетении венков из лавра, вышивая камзолы Мей. Это было трудно. Её кожа покрылась мурашками, словно тысячи маленьких муравьёв ползали прямо под ней, пожирая плоть. Её взгляд снова и снова возвращался к письменному столу — к перочинному ножу, который отец наконец позволил ей держать в своих покоях. Он доверял ей. Верил, что она достаточно здорова, чтобы не поддаться тьме и не причинить себе ещё большего вреда. На её предплечьях больше не оставалось места. После того как она отправила Милдрит прочь, чтобы самостоятельно одеться к вечеру, Эйрея не смогла не посмотреть на них в зеркало: уродливые чёрные отметины пересекали кожу, словно клеймя её позором. Она обещала себе никогда больше этого не делать. Не после того, как её сын застал её пытающейся повеситься. Тогда он был совсем маленьким — ему едва исполнилось четыре — и слишком наивным, чтобы понять. Но она поняла. Она знала: если продолжит, однажды одна из попыток окажется успешной, и он войдёт в её покои, чтобы найти её мёртвой. И каким бы ужасным человеком и матерью она ни была, она не хотела причинять ему такую боль. Ему было достаточно увидеть её шрамы. Прижав ладонь ко лбу, она подошла к письменному столу, достала пергамент и начала писать. Она провела за этим часы, изливая на страницы бессмыслицу, пока чернильница не опустела, а кончики пальцев не стали чёрными. Затем она потянулась глубже в свой особый ящик и достала флакон. Настойка была отвратительной; сильное зелье, которое Эймон советовал ей принимать только в самые тяжёлые моменты, когда ей хотелось исчезнуть из мира. Эйрея решила, что возвращение её близнеца вполне можно считать таким моментом. Поэтому она сделала несколько глотков и рухнула на кровать, пока тени вокруг неё расплывались и снова обретали форму. Её сны оказались не такими спокойными, как она надеялась. Отвратительные видения смеялись над ней, насмехались за то, что она плохая мать. Погребальный костёр поднимался к небесам, пожирая кости тех, кого она любила больше всего. Эйрион, скрытый во тьме, стоял над ней с кинжалом в руке. Теперь он был старше — израненный наёмник, а не тринадцатилетний мальчик. Его шрамы словно оживали во тьме, вытатуированные буквы двигались, как ползущие насекомые. Но глаза оставались прежними; горящие обиженной яростью. — Gōntan ao pendagon kesan daor gīmigon hen? — прогремел его голос в бескрайней пустоте, а пальцы сомкнулись вокруг её шеи. Ты думала, я не узнаю? Она попыталась сказать ему «нет», попыталась сопротивляться, как раньше. Но тело отказалось подчиняться. Она лишь лежала среди подушек, лёгкая и невесомая, словно облако, а мир вокруг казался лишённым всякой реальности. — Daor. Īlen umbagon syt ao naejot. Sīr kosti mōris bisa. Istin se syt mirre. Нет. Я ждала, пока ты узнаешь. Чтобы мы могли покончить с этим. Раз и навсегда. Его хватка на её шее стала железной. Дыхание сбилось, лёгкие с трудом пытались наполниться воздухом. Но она не сопротивлялась. Лишь запрокинула голову, позволяя ему удобнее дотянуться. И боль в его глазах превратилась в сверкающую скорбь. Комната вокруг неё рухнула, а костёр осветил небо оттенками яркого золота. Она чувствовала запах пепла, вонь горящей плоти, принесённой в жертву. — Ты знаешь цену. Ты всегда знала, — прохрипел бесплотный голос, смешиваясь с криками драконов. — Да. Знала. И она не стоила того, чтобы её платить. Она проснулась рывком. Потолок над ней расплывался с первого мгновения, когда она открыла глаза; нарисованные дракончики казались скорее двумя пятнами выцветшей красной краски, чем настоящими существами. Она попыталась подняться, добраться до стола и сделать глоток воды. Жидкость не смогла успокоить её желудок. Не смогла она и приглушить молот, яростно бьющийся у неё в голове. — Плохо спалось? — спросила Милдрит, когда пришла помочь ей одеться. Эйрея простонала и провела рукой по лицу. Глаза жгло, веки казались тяжёлыми, но, несмотря на усталость, она не могла заставить себя закрыть их. — Ужасно. Я выпила немного настойки Эймона, надеясь, что она поможет, но… увы. Служанка поморщилась, её карие глаза опустились к шее Эйреи. — Вы снова причинили себе вред? Эйрея отшатнулась. — Что? Она подняла пальцы, пытаясь нащупать место, привлекшее внимание Милдрит, но почти сразу отдёрнула руку. Оно болело. Кожа была поврежденной и болезненно чувствительной, а когда она подошла к зеркалу, то увидела небольшие царапины чуть выше ключицы — прямо под следом от верёвки. — Ах. Похоже, да. Должно быть, я расчесала себя во сне, — она замолчала, разглядывая пальцы. — Возможно, пора снова подстричь ногти. Позади неё Милдрит продолжала хмуриться. На её лице смешались тревога и усталость. Но всё же она подошла ближе и мягко положила руку ей на плечо. — Конечно. Мы займёмся ногтями. И этой царапиной тоже. Эйрея улыбнулась и позволила отвести себя к туалетному столику. Когда доспехи были надеты, она вышла в покои Мей, готовая встретиться лицом к лицу со своими страхами. Облегчение захлестнуло её, когда она увидела его мирно сидящим у окна с книгой в руках, пока две служанки суетились вокруг остатков его завтрака. — Маленький принц проказ, наконец-то делающий то, что ему велят. Потрясена до глубины души, — поддразнила она, закрывая за собой дверь. Чёрный котёнок тут же бросился к ней, впившись коготками в подол её юбки. — Я решил избавить себя от очередного приступа криков, — пробормотал Мей, не отрываясь от страницы. — Вчера ты, кажется, была от них в восторге. В его голосе звучала чистая, ничем не разбавленная злоба. Эйрея посмотрела на него сурово и мягко отогнала кошку. — Что ж, учитывая, что ты отказывался слушать хоть одно моё слово, у меня не осталось выбора, кроме как повысить голос. Он прищурился. Эйрея махнула рукой служанкам. — Оставьте нас. Служанки обменялись неуверенными взглядами, но всё же вышли. Когда дверь закрылась, Эйрея медленно приблизилась, сложив руки перед собой. — Я должна перед тобой извиниться. Его брови поднялись. — Вчера я вела себя неподобающим образом, и мне жаль, что именно тебе пришлось принять на себя последствия. — Мы с Кепой просто говорили о его приключениях, — объяснил Мей, и его длинные ресницы дрогнули на бледных щеках. — Он ничего плохого не сделал. — Сам факт того, что он разговаривает с тобой, уже является достаточно серьёзным проступком. — Почему? Ты всегда говорила, что он отвратительный человек, которому нет дела до меня. — Его фиолетовые глаза с упрямой уверенностью искали её взгляд. — Но это неправда. Он любит меня. Он сам так сказал. Её челюсть напряглась. Взгляд опустился к валирийскому стальному кинжалу, надёжно закреплённому у него на бедре. Это было отвратительно. То, насколько легко можно купить доверие ребёнка несколькими красивыми словами и искусно украшенным кинжалом. — Он отвратителен, — настаивала Эйрея. — И он совершил ужасные вещи. Такие, от которых у тебя бы перевернулся желудок. Мейлор нахмурился. — Какие? Она закрыла глаза всего на краткое мгновение. — Когда-нибудь, когда ты станешь старше, я расскажу тебе всё. Но не сегодня. Его лицо омрачилось. — Почему нет? — Потому что некоторые тяготы не следует возлагать на плечи ребёнка. — Я не ребёнок. Я почти взрослый мужчина. Она постаралась не усмехнуться. — Нет, не взрослый. Ещё далеко не настолько, насколько мне хотелось бы. Но всё ещё недостаточно взрослый для этого. Сейчас мне нужно, чтобы ты мне доверял. — Она опустилась на колени у окна, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — И мне нужно, чтобы ты держался от него подальше. По крайней мере до тех пор, пока мы не доберёмся до твоего деда. А потом решим, как лучше поступить. — Доберёмся до него? — Он так резко выпрямился, что подоконник жалобно скрипнул под ним. — Это значит, что я еду в Королевскую Гавань? Эйрея поморщилась. — Да. Это значит, что мы все отправляемся туда. Ты, я и твой дядя Эймон. Вместе. На мгновение он просто смотрел на неё. А затем восторг вспыхнул на его лице. Он вскочил с безрассудной радостью и обхватил её за плечи обеими руками. — Это замечательно! Спасибо, матушка! Его смех зазвенел по комнате, достаточно яркий, чтобы прогнать все тени. Эйрея улыбнулась и одной рукой обняла его за спину. — Но подожди, — внезапно отстранился он. — А зачем ты едешь? Ты ненавидишь Королевскую Гавань. Она вздохнула. — Потому что едешь ты. А как твоя мама я должна следовать за тобой, куда бы ты ни направился. Кроме того… давно пора устроить тебе настоящее приключение. — Она неопределённо указала на открытое окно, за которым простирались бескрайние леса. — Не маленькие вылазки в Саммертон или прогулки у Сверкающего озера. Из него снова вырвался радостный возглас, и он снова обнял её. Эйрея крепко прижала его к себе, положив щёку на серебристые пряди его волос. Он был всем, что у неё осталось. Трудный, непокорный и непослушный, каким бы он ни был, он всё равно оставался последней нитью, удерживающей её рассудок. И она не могла позволить никому забрать его у неё. Тем более не могла позволить кому-либо испортить его и превратить в подобие отца. Его странного, чужого отца, который стал совершенно другим существом. Существом, с которым она всё ещё не знала, как лучше справиться.