🦢👑 Chapter 4: She's Finally Free (Территория искренности...)

      

***

             Дженнифер и представить не могла, что один-единственный поцелуй способен превратить её сознание в невесомое облако, одновременно разжигая внутри такое жгучее, почти болезненное желание. Она сотни раз — в моменты самой постыдной честности с собой — воображала, каково это: коснуться губ Ланы. И теперь, когда она наконец вкусила всё «комбо» с её мягкостью, напором языка и этой запредельной страстью, живот не переставал вырабатывать стаи восторженных, сумасшедших бабочек.       Каждую секунду, стоило памяти услужливо подкинуть кадр с поцелуем, по телу Джен пробегала волна возбужденной дрожи. Сцена в склепе была долгой и изматывающей; им пришлось сделать как минимум три дубля, но, честно говоря, Дженнифер была последней, кто стал бы жаловаться. Она была готова целовать Лану снова и снова, до тех пор, пока губы окончательно не онемеют, а реальность не растворится в пурпурном дыму.       «Этому её мужу чертовски, просто дьявольски повезло», — горькая мысль кольнула сознание. Только представьте — иметь законное право целовать Лану Паррию каждый день? Без камер, без команды «Стоп!», без сценария в руках…       «Так, пора перестать об этом думать. Прямо сейчас».       Джен заставила себя сделать глубокий вдох. Она обязана была помнить: Лана замужем. Они — пара только на экране, в вымышленном мире Адама и Эдди. Между ними ничего больше не произойдет, и её чувства — это всего лишь её личная катастрофа. Односторонняя и совершенно безответная.       Всю оставшуюся неделю Дженнифер пыталась держать себя в ежовых рукавицах. Она с головой ушла в работу, радуясь, что в графике нет сцен со SwanQueen. Как ни странно, это затишье было ей на руку. Проходить через такие эмоциональные встряски каждый божий день? Это бы добром не кончилось — ни для её психики, ни для её репутации.       Джен всегда гордилась своим профессионализмом. Она умела отключать эмоции на раз-два-три. Но когда дело касалось Ланы, все её защитные механизмы давали сбой. Она осознала пугающую вещь: она едва может контролировать собственное тело, когда эта женщина находится в радиусе метра. И это было лишь начало её испытания.       Тем не менее, на этой неделе всё еще оставался повод для серьезного беспокойства. Лана пригласила её к себе в воскресенье. И хотя они для проформы позвали Джинни, та, как и предсказывала Паррия, оказалась по уши занята с детьми.       Итог был неутешительным: Джен предстояло остаться один на один с Ланой в доме, который та делила со своим мужем. Полный отстой, верно? Это было не просто неловко — это было чертовски плохо.       Дженнифер не чувствовала себя уютно, даже просто пакуя сумку. Даже если Лана искренне считала, что они всего лишь старые добрые подруги, у Джен внутри всё буквально выгорало от чувств. Одна мысль о том, чтобы переступить порог семейного гнезда Паррии, заставляла её задыхаться от огромной, липкой вины.       Муж Ланы не заслуживал того, чтобы в его гостиной сидела женщина, тайно влюбленная в его жену. Но и сама Джен не заслуживала того, чтобы медленно сходить с ума от боли, подавляя каждый вздох. Черт. Почему чувства к кому-то должны быть такими сложными? Почему любовь к женщине, с которой ты создаешь SwanQueen на экране, превращается в изощренную пытку в реальности?

***

             В пятницу съемки начались ни свет ни заря. Джен чувствовала дикую, свинцовую усталость после марафона сцен последних дней, но в то же время была странно, почти пугающе счастлива.       Вот только сегодня им предстояла общая репетиция. Это значило, что в склепе или на главной улице Сторибрука соберется весь актерский состав. Весь «семейный совет», включая Лану и — что стало для Джен полной неожиданностью — Шона. Робин Гуд вернулся.       Знала ли Джен, зачем сценаристам понадобилось воскрешать этого персонажа именно сейчас? Нет. Понимала ли она, как Адам и Эдди планируют сделать SwanQueen каноном, пока Крюк и Робин всё еще маячат на заднем плане, создавая иллюзию «традиционных» пар? Понятия не имела. Но её это и не заботило. Пока у неё был сценарий с тем самым поцелуем, остальное было лишь фоновым шумом.       Родители часто говорили, что Джен бывает очень ревнивой. Сама она, разумеется, была с этим в корне не согласна. Ну, может, самую малость… Но когда дело касалось Ланы, ревность превращалась в невидимую тень, которая преследовала её по пятам от трейлера до съемочной площадки. К счастью, Джен считала себя чертовски хорошей актрисой. Она научилась возводить вокруг своих чувств титановые стены, притворяясь перед коллегами, что Лана Паррия для неё — просто партнерша, и ничего больше.       Дженнифер не собиралась лукавить: долгие годы она до зуда в ладонях завидовала Шону. Завидовала тому, что ему по сценарию было положено касаться Ланы, смотреть на неё влюбленными глазами и целовать её. Конечно, она хотела бы оказаться на его месте.       Но теперь… теперь всё изменилось. Джен уже вкусила этот запретный плод. Она целовала Лану. И, в конечном итоге, ей предстояло сделать это снова. Теперь они были любовницами — пусть только на экране, пусть под прицелом камер и осветительных приборов. Но это было её законное право. Так что причин для зависти к Робину Гуду вроде как больше не осталось.       «Смирись, Шон. Теперь моя очередь», — пронеслось в голове у Джен, когда она увидела коллегу в костюме лесного разбойника.       Тем не менее, общая репетиция приносила ей почти детскую радость. Сквозь суровый канадский холод пробивался смех: актеры шутили, подкалывали друг друга и обменивались новостями. Пятница на съемках — это всегда особое время, когда усталость смешивается с предвкушением выходных, создавая ни с чем не сравнимый драйв.       Джен, укутанная в огромный, тяжелый пуховик, который делал её похожей на уютный сугроб, наблюдала за происходящим со стороны. Она много смеялась вместе со всеми, но большую часть времени оставалась тихой, экономя силы и настраиваясь на сложную сцену. И, конечно, она ни на секунду не выпускала из поля зрения Лану.       Брюнетка была в своем репертуаре: в перерывах она превращалась в одержимого фотографа. Было бесконечно забавно и одновременно мучительно наблюдать за её фирменными повадками. Лана с энтузиазмом режиссировала мини-фотосеты для коллег, диктуя Джареду, Роберту, Джошу и Колину, как лучше встать и куда направить взгляд, чтобы кадр в её телефоне получился идеальным.       «Я тоже хочу», — внезапно, словно капризный ребенок, подумала Джен. Ей до безумия хотелось, чтобы Лана направила объектив на неё. Чтобы она снова уделила ей это эксклюзивное внимание, заставляя замереть в нужной позе под её четким руководством.       «Уф, ну зачем ты это с собой делаешь, Моррисон?» — она мысленно дала себе пощечину. Лана ведь только вчера делала снимки для неё и с ней. Завидовать Джареду или Джошу было просто глупо, почти смешно. Но логика в такие моменты работала плохо.       Джен была уверена, что она — мастер конспирации. Она наблюдала за коллегой краем глаза, едва заметными мимолетными взглядами, которые, как ей казалось, тонули в общей суете. Она была убеждена, что никто не замечает этой невидимой нити, которой она привязала себя к Лане.       Или ей просто очень хотелось в это верить.       Наблюдая за общим весельем со стороны, Джен вдруг остро, почти физически почувствовала себя одинокой. В сегодняшнем графике у неё было катастрофически мало общих сцен с Ланой. А из-за возвращения Шона и всей этой суеты вокруг Робина Гуда внимания со стороны подруги ей перепадало еще меньше, чем обычно.       «Может, она просто слишком занята, чтобы подойти и перекинуться парой слов… или просто вместе выпить кофе?» — уныло размышляла Джен, пряча подбородок в воротник пуховика. — «Или, может, после того поцелуя в склепе она просто… больше этого не хочет?» Уф. Джен знала, что заходит на опасную территорию. Она не должна была позволять этим мыслям отравлять рабочий процесс. Вообще не должна была об этом думать, если хотела сохранить лицо.       Все разошлись по своим точкам. Репетиция возобновилась: Джен должна была первой выйти навстречу Джайлсу Мэтти — новичку в их семье, играющему Гидеона. Движения были отточены, реплики отскакивали от зубов. Когда дубль закончился, Джен невольно улыбнулась. Было что-то терапевтическое в том, как легко и слаженно всё получалось с кастом, ставшим ей за эти годы родным.       Она обвела взглядом площадку и замерла. Лана тоже улыбалась. И в ту же секунду Джен поняла, с пронзительной ясностью: эта улыбка, теплая и личная, была адресована именно ей.       Внезапно, затаив дыхание и чувствуя, как сердце пропускает удар, она увидела, как Лана стремительно, своей фирменной уверенной походкой направляется прямо к ней.       «О боже…» — только и успела подумать Джен, чувствуя, как мир вокруг внезапно сузился до одной-единственной фигуры в черном пальто.       Лана стремительно вскинула правую руку, предлагая старое доброе «дай пять», и Джен, почти на рефлексах, звонко хлопнула её по ладони в ответ. Лана просияла — её улыбка была ярче всех софитов на площадке. В следующую секунду она по-хозяйски, с той обезоруживающей уверенностью, которая была присуща только ей, притянула Джен к себе в неловком, но крепком боковом объятии.       «Черт».       Джен мгновенно напряглась. Каждая клетка её тела, казалось, зазвенела от этого внезапного контакта и опасной близости Ланы Паррии. Ну как она может быть такой непредсказуемой? Как может так легко вторгаться в чужое пространство, не оставляя шанса на защиту?       Джен обняла её в ответ, пытаясь скрыть внутреннее смятение за вежливой улыбкой. Они разошлись так же быстро, как и столкнулись, и Дженнифер направилась к своей метке.       «Черт, сердцебиение просто зашкаливает», — пульсировало в голове. Её ладони мгновенно вспотели, хотя на улице стоял жуткий канадский холод, а руки были спрятаны в плотные перчатки. «Твою же мать, Моррисон, возьми себя в руки».       Режиссер дал знак, и репетиция закрутилась по новой. Когда команда «Стоп» наконец прозвучала, Джен увидела идущего к ней Джоша. На этот раз она сама раскрыла объятия — ей нужно было это дружеское, безопасное тепло, чтобы вытеснить обжигающий след Ланы. Джош подхватил её, оторвал от земли и закружил в крепком «медвежьем» объятии. Джен не смогла сдержать искреннего, звонкого смеха — этот жест был именно тем, что ей требовалось, чтобы сбросить напряжение.       На душе стало удивительно легко. От липкого чувства одиночества не осталось и следа. Репетиция прошла идеально, и она была по-настоящему довольна своей игрой.       А Лана… Лана ведь обняла её просто из-за удачного дубля? Из-за её таланта, верно? Потому что… ну зачем ей это еще? Неужели она действительно могла скучать по ней так сильно, что не удержалась от объятий?       «Остановимся на первом варианте», — твердо решила Джен. — «Профессиональное признание. Это кажется куда более логичным».       

***

             Позже в тот же день у Джен и Ланы наконец-то появилась еще одна совместная сцена — на этот раз только они вдвоем, съемочная группа и застывший в ожидании Сторибрук. Пронзительный ванкуверский ветер немного стих, уступая место мягкому вечернему свету.       В коротком техническом перерыве Лана не выпускала из рук свой телефон. Одержимая страстью запечатлеть буквально каждый, даже самый незначительный уголок площадки, она бродила между фургонами с оборудованием и декорациями, ловя ракурсы. Джен невольно, почти неосознанно улыбнулась, глядя на неё со своей точки. Лана была такой милой, такой по-детски увлеченной в этом своем стремлении сохранить ускользающие моменты.       — О боже, Джен! — внезапно, почти драматично воскликнула брюнетка. — Стой. Не двигайся!       Голос Ланы прозвучал так настойчиво, что блондинка тут же замерла на месте, уставившись прямо перед собой и боясь сдвинуться даже на дюйм.       — Что? — в её тоне проскользнула легкая паника. — Что случилось? У меня жук на спине? Или, может, Крюк подкрался незаметно?       Лана рассмеялась — её звонкий, искренний смех мгновенно разрушил напряжение.       — Нет, глупышка, — покачала она головой, не отрываясь от экрана телефона. — Просто ты выглядишь… слишком красиво на фоне этой обшарпанной стены. Этот контраст… Стой так. Я тебя сфотографирую.       Джен нежно, почти прозрачно улыбнулась, чувствуя, как на сердце мгновенно становится тепло, вытесняя остатки дневного холода. В этом «слишком красиво», сказанном Ланой, было больше признания, чем во всех похвалах режиссера за весь день.       — О, ты выглядишь просто сногсшибательно! — воскликнула Лана.       Джен слышала частые, ритмичные щелчки затвора, но не шевелила ни единым мускулом с тех пор, как брюнетка попросила её замереть. Она послушно играла роль модели, боясь разрушить то видение, которое Лана поймала в объектив своего телефона.       — Иди сюда, взгляни, — позвала Лана, нетерпеливо поманив её пальцем и подходя ближе, чтобы показать результат.       Джен склонилась к экрану, чувствуя знакомый аромат её парфюма.       — Тебе не кажется, что вышло слишком темно? — засомневалась она, разглядывая глубокие тени на своем лице.       — Ну, самую малость. Может, стоит сменить ракурс… — Лана прикусила губу, профессионально оценивая кадр. Она решительно перешла к другому световому экрану, который техники уже подготовили для следующей сцены, и сделала пробный снимок. — О, здесь свет ложится гораздо мягче. Иди сюда, Джен!       Дженнифер послушно встала спиной к Лане прямо перед сияющим белым полотном экрана.       — Хей, Джен, сдвинься чуть-чуть в сторону, пожалуйста, — попросила Лана.       Та мгновенно исполнила просьбу, ловя каждое слово.       — Отражение на фоне экрана создает просто волшебный силуэт! — в голосе Ланы прозвучал неподдельный восторг. — Потрясающе.       — Хорошо, — ответила Джен, постепенно входя во вкус и принимая разные позы: то чуть поворачивая голову, то выпрямляя спину, чувствуя себя невероятно легкой под этим пристальным вниманием.       — Посмотри! — Лана снова подбежала к ней, протягивая телефон.       Блондинка взглянула на экран и не смогла сдержать широкой улыбки.       — Вау… а это и правда круто! — выдохнула она. На фото она выглядела как героиня нуарного фильма — загадочная, сильная и бесконечно прекрасная.       — Знаешь, я думаю, нам нужно больше света, — Лана прищурилась, оценивая кадр как заправский оператор.       — Да, это определенно поможет, — согласилась Джен, ловя каждое слово своей личной «режиссерши».       Лана, не теряя ни секунды, обернулась к ребятам из технической группы, которые возились неподалеку. Её просьба добавить освещения для простого кадра на телефон могла бы показаться странной кому-то другому, но здесь, в семье «Однажды», это было в порядке вещей.       — Иди сюда, Лана, — позвал Маркус, один из осветителей, забавляясь её энтузиазмом. — Я буду менять настройки на пульте, а ты скажешь, какой тон тебе нужен. Идет?       Она энергично кивнула, внимательно следя за тем, как меняется заливка фона.       — Хорошо, хм… а я могу немного подвинуть вон тот прожектор? — Лана уже сама потянулась к стойке, выстраивая идеальную световую схему.       — Да, конечно, командуй!       — Спасибо, Маркус! Ты лучший! — Лана ослепительно улыбнулась ему и вдруг замерла, оглядывая площадку хищным взглядом художника. — О, там лежит меч! Можно мне его взять для кадра?       — Без проблем, Паррия! Бери что хочешь.       Лана еще раз поблагодарила его и почти бегом вернулась к световому экрану, где её всё это время терпеливо и завороженно ждала Дженнифер.       — Возьми меч, Джен, — скомандовала Лана, и та послушно, почти благоговейно перехватила тяжелую рукоять.       Джен с нескрываемой улыбкой наблюдала за тем, как Паррия, вся охваченная творческим порывом, встает на цыпочки, чтобы дотянуться до высокой лампы. В этом было столько страсти и искренности, что сердце блондинки снова пустилось вскачь.       Свет был настроен в считанные мгновения — резкий, контрастный, подчеркивающий каждую линию. Лана наконец отступила назад, вскинула телефон и снова превратилась в сосредоточенного фотографа, готового запечатлеть свою главную музу в самом героическом ракурсе SwanQueen.       — Давай, Спасительница! Подними меч к потолку. Посмотрим, какой шедевр из этого выйдет! — скомандовала Лана.       Джен едва сдерживала смех, слыша этот нарочито профессиональный, почти дикторский тон своего личного «фотографа». Она всё-таки тихонько рассмеялась, стараясь сделать это так, чтобы брюнетка не заметила её иронии — слишком уж азартно блестели глаза Паррии.       — Идеально, Джей-Мо! Просто божественно!       Джен на секунду оглянулась через плечо, чтобы послать мимолетную, теплую улыбку этой прекрасной и такой забавной в своем увлечении женщине.       — Мне сделать что-нибудь еще, босс? — подыграла она.       — Да. Немного опусти голову, создай драматичную тень… но меч держи поднятым. Вот так! — Джен исполнила всё в точности, как по нотам. Она знала: если за дело взялась Лана, фото получится безупречным. — Не переживай, я снимаю со всех ракурсов, ловим объем!       Джен чуть скосила глаза и едва не выронила реквизит: Лана, забыв о своем элегантном костюме Реджины и статусе королевы площадки, чуть ли не ложилась на пыльный пол. Она изгибалась, щелкая затвором и выискивая тот самый, единственно верный угол, который превратил бы обычный снимок в легенду SwanQueen.       — Готово! Поднимайся, смотри, что получилось! Тебе нравится? — Лана уже была рядом, сияющая и запыхавшаяся, протягивая ей телефон.       Джен заглянула в экран и замерла.              — Вау… — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это потрясающе, Лана. Снимок выглядит невероятно… как будто это постер к фильму, о котором я всегда мечтала.       — Тебе спасибо, Джен. Ты — красавица! — Лана произнесла это так просто и одновременно так веско, что у Дженнифер на несколько секунд перехватило дыхание.       В глубоких карих глазах Паррии вспыхнул такой интенсивный, почти магнетический блеск, что Джен буквально утонула в нем. В этом море пронзительного, восхищенного взгляда не было места коллегам, сценаристам или фанатам. Были только они двое и это странное, густое электричество, которое невозможно было игнорировать.       — Прошу всех вернуться на свои места! По местам, дамы и господа! — Резкий, усиленный мегафоном голос режиссера прорезал воздух, словно скальпель.       Этот звук окончательно вырвал Джен из её уютного, сияющего «пузыря», заставив её с усилием отвести взгляд от этих невозможных, манящих карих глаз. Секунда — и магия рассеялась, уступив место рабочей суете.       — Спасибо за меч, Маркус! — Джен обернулась к осветителю, возвращая ему тяжелый реквизит. Её движения были четкими, профессиональными, но на губах всё еще блуждала та самая мечтательная улыбка, которую она никак не могла стереть.       Она направилась к своей метке, чувствуя, как внутри всё поет. Что ж… В конце концов, она всё-таки получила свою порцию внимания. Свое личное фото от Ланы Паррии. И этот снимок теперь казался ей дороже любого контраста со сценарием.       Всё, что произошло сегодня, стало для Джен абсолютной, оглушительной неожиданностью. От того утреннего «дай пять», переросшего в объятие, до этой стихийной фотосессии в лучах прожекторов. Дженнифер вдруг с пугающей ясностью осознала: она совершенно не умеет иметь дело с непредсказуемыми людьми.       Вообще-то, она это ненавидела всем сердцем. Как человек, привыкший к дисциплине и логике, Дженнифер любила всё держать под контролем. Ей было жизненно важно знать, о чем думают окружающие, предугадывать их ходы и понимать скрытые мотивы. Это была её броня. Но, судя по всему, в случае с Ланой любая стратегия была бесполезна. Лана Паррия была стихией, которую невозможно было просчитать. И это одновременно пугало Джен до дрожи и притягивало её с непреодолимой силой.       

***

             Добравшись до своего трейлера, Джен без сил рухнула на узкий кожаный диван, наконец давая долгожданный отдых натруженному телу. Это был бесконечный день репетиций, холодного ветра и неожиданных сюрпризов от её непредсказуемой коллеги. Теперь, в этой временной тишине, мысли невольно потекли назад, вязко переплетаясь с воспоминаниями о прошлых годах работы над «Однажды в сказке».       Дженнифер до сих пор чувствовала тот горький привкус разочарования, который оставил после себя пятый сезон. Она вспомнила, как горела идеей Темной Свон — потенциалом, который в итоге просто спустили в трубу.       Она готовилась к этой трансформации так, словно от этого зависела её жизнь. Жертвовала часами драгоценного сна, посвящая каждую свободную минуту исследованиям, поискам нужной пластики и внутреннего голоса для темной стороны Эммы. Джен была в настоящем восторге: превращение светлого, чистого героя в злодейку — это был вызов, о котором мечтает любой серьезный актер. Прыжок в неизвестность.       В 2015 году на Комик-Коне в Сан-Диего она буквально светилась от счастья. Её сердце замирало от предвкушения: ей предстояло заглянуть в самые потаенные, мрачные уголки собственной души, чтобы вытащить этот переход на экран. Она была готова обнажить свои страхи. Однако всё пошло совсем не так, как обещали сценаристы.       Видеть, как её сильную, бесстрашную и независимую героиню — женщину, которая сама строила свою судьбу — приносят в жертву ради очередного мужского персонажа, стало одним из самых глубоких профессиональных разочарований в её карьере. Эмма Свон перестала быть собой. Она превратилась в функцию.       Дженнифер всегда знала, что тысячи фанатов видели в Эмме свое отражение, свою силу. Теперь же она панически боялась заходить в Твиттер. Она просто не вынесла бы честных, резких слов о персонаже, которого любила больше всего на свете. Слов о разочаровании в том, кем стала Эмма Свон за эти годы — из Спасительницы в тень.       В самом начале Дженнифер действительно нравился CaptainSwan. Ей казалось, что Эмма по-прежнему контролирует ситуацию, медленно и осторожно разрушая свои стены, но никогда не становясь уязвимой до дискомфорта. По крайней мере, не с таким мужчиной, как Крюк. Это были классные, драйвовые отношения. Однако со временем всё изменилось, и вкус этой экранной любви стал отдавать пеплом.       Эмма, её сильная и независимая Эмма, на глазах превращалась в покорную женщину, которая ставила потребности и мимолетное счастье своего парня выше собственных идеалов. Героиня совершенно забыла, кто она есть на самом деле, став монотонной, тусклой тенью рядом с абьюзивным и эгоистичным мужчиной. Крюк начал эмоционально подавлять Эмму, и с каждым эпизодом ситуация становилась только хуже.       CaptainSwan перестал быть здоровыми отношениями. Собственно, они никогда такими и не были — просто раньше, ослепленная первым впечатлением, Джен этого не замечала. И она была далеко не единственной, кто так думал. Колин, её близкий друг и партнер, разделял эту тревогу, несмотря на то, что именно он воплощал этого самого абьюзивного персонажа. Они оба видели, как их герои тонут в болоте токсичности.       Быть актрисой — это не только ковровые дорожки. Это изматывающий труд. Тебе приходится постоянно менять свою жизнь, кочевать из города в город, проводить недели в исследованиях и менять цвет волос, вкладывая в персонажа всю душу, если ты действительно хочешь добиться успеха. Ты можешь выбирать, принимать ли роль, но вот что тебе почти никогда не подвластно — так это путь твоего героя.       Это святая святых сценаристов. Ты просто инструмент, играющий то, что они нацарапали на бумаге. Это не значит, что у тебя совсем нет права голоса, но любое твое сопротивление системе может нанести серьезный ущерб карьере. Ты не владеешь шоу. Ты — его часть. И даже если ты — сердце этого проекта, ты всё равно не босс.       Именно поэтому Дженнифер решила стать режиссером. Это стало вторым по значимости решением в её жизни после самого выбора актерской профессии. Дженнифер любила контроль — не из жажды власти, а из потребности в честности кадра. Возможность хотя бы что-то направлять, привнося собственные идеи и смыслы, стала для неё бесценной отдушиной. Режиссура была той самой передышкой, которая помогла ей пережить абьюзивную драму на экране и не сойти с ума от бессилия.       И всё же подобные вещи не стираются из памяти по щелчку пальцев. Дженнифер до сих пор чувствовала глубокую, саднящую горечь из-за пятого сезона. «Темная Свон» была великолепной стратегией, её личным вызовом, который слили так стремительно и бездарно, что она едва успела распробовать этот вкус свободы.       Теперь, с началом съемок нового сезона, в её душе снова затеплилась надежда. Станет ли «OUAT» лучше? Джен отчаянно хотела в это верить. SwanQueen всегда был для неё вариантом. Единственным логичным, мощным и настоящим вариантом развития сюжета. Всегда.       Её собственное увлечение коллегой пустило корни уже давно, но Джен никогда по-настоящему не признавалась в этом даже самой себе. Она была слишком осторожной, слишком правильной. Признать правду значило разрушить привычный мир. Это было опасно тогда — под прицелом фанатов и строгих контрактов — и оставалось смертельно опасным сейчас, когда грань между Эммой и Дженнифер начала окончательно стираться.       Химия между Эммой и Реджиной была той константой, которая существовала в Сторибруке всегда. Если у тебя были глаза, ты просто не мог её не заметить. Это был факт, неоспоримый и обжигающий. Самое удивительное заключалось в том, что всё произошло само собой, непроизвольно. Конечно, Адам и Эдди в деталях объясняли, какими они видят своих героинь, но то густое сексуальное напряжение, от которого в кадре буквально искрил воздух… оно было создано самими Джен и Ланой. Каждым их долгим взглядом, каждым нарушением личного пространства.       Ладно, Джен не могла совсем уж обесценивать сценаристов. Они создали эту вселенную, продумали тысячи мелочей и ключевых поворотов, которые заставляли зрителей плакать и смеяться. Но они же, в конечном итоге, почти разрушили своё творение. И всё же у них в рукаве оставался козырь — нечто невероятно мощное, припасенное на крайний случай, если сюжет окончательно зайдет в тупик.       У них был SwanQueen. Самый потрясающий союз всех времен, построенный на бесконечных параллелях. Он был создан, чтобы вернуть в сериал истинную любовь и надежду; чтобы доказать, что дружба может быть так же драгоценна и глубока, как и страсть. Чтобы подчеркнуть: спасение того, кто тебе дорог — это и есть высшая магия. SwanQueen доказывал всему миру: добро способно родиться из надлома, а непримиримые враги могут стать друзьями… или кем-то гораздо большим.       Лана была абсолютно права в своём восторге от этой линии. Она, как никто другой, понимала, какое колоссальное значение этот союз двух женщин имеет для аудитории. Она знала, как сильно фанаты жаждут честной репрезентации и как признание SwanQueen каноном могло бы изменить чьи-то взгляды — или даже жизни — навсегда.       Большинство фанатов «OUAT» могли ошибочно полагать, что Дженнифер не особо заботит судьба SwanQueen, но правда была в том, что ей было не всё равно… далеко не всё равно. Просто ей слишком долго, методично и жестко запрещали говорить об этом вслух. Джен не имела права демонстрировать то, чего она на самом деле желала для своей героини. Она понятия не имела, откуда у Ланы берется эта сумасшедшая смелость рассуждать о SwanQueen на Комик-Конах, ведь им обеим это было строго-настрого запрещено контрактами и «рекомендациями» сверху.       Дженнифер всегда подчеркивала свою преданность фанатам. И она действительно была им предана. Но какой смысл быть рядом с ними, если ты не можешь оставаться собой? Какой смысл в этой близости, если ты лишена права выражать свое истинное мнение?       Ей годами приходилось носить маску, притворяться и лгать, даже если эта ложь ранила всех участников процесса. Ей приходилось делать вид, что SwanQueen для неё — лишь фанатская фантазия, пустой звук, безразличная тема. И это было по-настоящему больно. Больно не иметь возможности быть тем, кем ты хочешь быть, и защищать то, во что веришь.       Джен с щемящей тоской вспомнила прошлые годы, когда всё было гораздо проще. В те времена их дружба с Ланой была лишена искусственных барьеров и корпоративных цензоров. Они проводили уйму времени вместе и могли открыто, без оглядки на боссов, показывать это миру. Все их взаимодействия в Твиттере были легкими, искрометными и, самое главное, настоящими.       В памяти всплыл тот день в лесу. Она помнила, как они поехали туда специально, чтобы сделать то самое «SwanQueen-селфи» в одинаковых свитерах от Valentino. Джен тогда смеялась до упаду, чувствуя себя невероятно окрыленной и свободной. Когда они выложили эти снимки, волна любви и доброты, хлынувшая от фанатов, привела её в полный восторг. Ей хотелось повторять это снова и снова, делиться этой радостью, но внезапно… ей просто запретили. Оборвали крылья на самом взлете.       Дженнифер слишком привыкла делать то, что «должно». Большую часть времени она чувствовала себя застывшей, словно муха в янтаре, лишенной возможности быть той настоящей, живой личностью, которой она когда-то была до всех этих запретов и корпоративных рамок.       Джен, Лана и миллионы фанатов слишком долго — мучительно долго — ждали момента, когда SwanQueen наконец случится. И теперь, когда призрачная мечта обретала плоть и становилась реальностью, Дженнифер не могла быть счастливее. Наконец-то в шоу снова появится смысл, вытесняя серую пустоту последних сезонов. Наконец-то истинная любовь на экране будет выглядеть по-настоящему истинной, а не вымученной или абьюзивной. Совсем как у Снежки и Дэвида — подлинной, чистой пары, с которой всё когда-то началось.       Канон SwanQueen стал для неё благодатным дождем надежды, пролившимся на иссушенную ожиданием землю. Это была та самая причина, по которой в сериале всё должно было наладиться. Но важнее было другое: SwanQueen заставил Дженнифер осознать, кто она есть на самом деле. Он высвободил ту личность, которую ей никогда не следовало прятать за профессиональной маской.       Дженнифер Моррисон наконец-то была свободна.       Что ж… как это часто бывало после эмоциональных перегрузок, все эти мысли в итоге привели к тяжелой, навязчивой мигрени, которой Джен совсем не ждала. Виски начало сдавливать невидимым обручем.       Внезапное жужжание телефона на кофейном столике грубо нарушило её хрупкий покой. Без особого интереса, борясь с тошнотой от яркого света экрана, она потянулась за трубкой.       На дисплее высветилось сообщение, которое заставило её сердце сделать кульбит, мгновенно заставив забыть о головной боли.       О, это была Лана. Женщина, которая умудрялась устраивать хаоса в мыслях Джен больше, чем затяжной съемочный день, даже не подозревая, какую бурю она провоцирует каждым своим уведомлением.                   Лана Паррия: «Эй, ты еще на площадке?»                   Дженнифер Моррисон: «Да, а что?»                   Лана Паррия: «Мне нужно с тобой поговорить».       «О, черт».       Джен почувствовала, как холодная волна паники лизнула позвоночник. Неужели она что-то сделала не так на репетиции? Или, что еще хуже, со SwanQueen что-то случилось? Вдруг руководство передумало?       «Нет, пожалуйста, только не это!» — пульсировало в висках вместе с мигренью.                   Дженнифер Моррисон: «Что-то не так? Что-то случилось?»                   Лана Паррия: «Нет-нет. Ничего плохого. Прости, это я виновата. Фраза «нам нужно поговорить» всегда всех пугает. Извини, Джен».                   Дженнифер Моррисон: «Всё окей, лол. Так в чем дело?»                   Лана Паррия: «Я просто хочу тебя увидеть. Если ты не против, конечно».       «Лана… хочет её увидеть? Просто увидеть? И это вся причина?»       Боже мой. Джен прижала ладонь к горящему лицу. Эта женщина когда-нибудь точно сведет её в могилу — или, как минимум, доведет до сердечного приступа своим обезоруживающим отсутствием фильтров.                   Дженнифер Моррисон: «Всё в порядке. Я знаю, что на этой неделе нам так и не удалось нормально пообщаться».                   Лана Паррия: «Да, именно поэтому я и хотела тебя увидеть».       Джен заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Тишина трейлера вдруг стала казаться слишком густой, почти осязаемой. Она быстро набрала ответ, пока решимость не покинула её.                   Дженнифер Моррисон: «Я у себя в трейлере. Хочешь зайти?»                   Лана Паррия: «Уже иду».       Джен вскочила с дивана, забыв о ломящей усталости. В висках всё еще пульсировала мигрень, но сейчас эта боль казалась чем-то несущественным, фоновым шумом. Она принялась лихорадочно наводить порядок в трейлере: смахнула сценарий со стола, поправила плед, стараясь создать хотя бы видимость уюта. Лана идет к ней — и этот факт перекрывал всё остальное.       Когда раздался стук, Джен замерла. Сердце колотилось в ребра с такой силой, что, казалось, его дробь слышна снаружи. «Успокойся, глупое сердце. И вы, чертовы бабочки в животе — вас вообще не должно быть здесь, вам тут не место!» — приказала она себе, но тело отказывалось подчиняться логике.       Она пригладила растрепанные волосы, сделала глубокий вдох и распахнула дверь. На пороге стояла Лана — ослепительная, даже несмотря на усталость в конце смены.       — Привет, Лана! — выдохнула Джен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она отступила в сторону, впуская ее в свое убежище.       — Привет, — Лана вошла, принося с собой запах холодного ночного воздуха и едва уловимый аромат своего парфюма. — Уф, ну и холодина там сегодня. Ванкувер решил нас заморозить. — Она поежилась, обхватив плечи руками и пытаясь согреться.       Глядя на нее, Джен почувствовала, как внутри всё переворачивается. Ей до боли, до зуда в ладонях захотелось притянуть Лану к себе, укрыть от этого пронизывающего ветра, защитить от холода и от всех тревог мира.       «Черт, Дженнифер, — пронеслось в голове. — Ты ведь хочешь этого. Прямо сейчас. Так просто сделай это. Вы же подруги. Обычное объятие. В этом нет ничего криминального».       Джен сделала осторожный, почти робкий шаг вперед. На её лице застыла та самая неловкая улыбка, которая всегда выдавала её волнение. Но стоило ей приподнять руки, чтобы заключить брюнетку в объятия, как она внезапно замерла, парализованная собственной нерешительностью. Секунды потянулись, как густая патока.       И в этот момент ожидания Лана всё решила за неё.       Холодные тонкие пальцы уверенно скользнули по спине Джен, притягивая её ближе. Дженнифер даже не успела коснуться её сама — Лана опередила, обвив её руками с той естественной легкостью, которая всегда сбивала Джен с толку. Лана обняла её первой, и мир внутри трейлера мгновенно перестал существовать.       — Хмм, ты такая теплая, Джен… — почти промурлыкала Лана.       Она не просто обняла её — она собственнически, уютно втиснулась в пространство Джен, крепче сжимая руки на её талии и доверчиво уткнувшись головой ей в грудь. Блондинка замерла лишь на долю секунды, прежде чем её собственные руки сами собой сомкнулись на спине коллеги, инстинктивно пытаясь согреть, защитить, удержать это мимолетное мгновение абсолютной близости.       — Думаю, я должна сказать… э-э-э, спасибо? — голос Джен слегка дрогнул.       Лана тихо хихикнула, и это едва заметное движение её плеч отозвалось электрическим разрядом, пустив волну мурашек по всему телу Дженнифер.       — Это я должна сказать спасибо. Ты меня спасла, я почти превратилась в ледышку, — Лана нехотя отстранилась, но не убрала рук окончательно, замирая и пристально вглядываясь Джен в глаза.       У той снова перехватило дыхание. В этом взгляде было слишком много тепла для «просто коллег».       — Ты уже ужинала? — внезапно спросила брюнетка, нарушая затянувшуюся паузу.       — Нет. Пришла в трейлер всего пару минут назад и… — Джен запнулась, не желая признаваться, что собиралась просто упасть лицом в подушку от мигрени.       — О, отлично. Я тут кое-что принесла для нас, — Лана с заговорщицким видом выудила из бумажного пакета тарелку, аккуратно затянутую пленкой. — Ты ведь любишь салат «Цезарь»?       Джен невольно улыбнулась. Этот жест был настолько простым и одновременно трогательным, что колючая защита внутри неё окончательно рассыпалась.       — Да, обожаю.       — Хорошо. Ты ведь не против разделить его со мной? — Лана протянула салат блондинке, её глаза так и светились озорством.       — Нет, вовсе нет, — ответила Джен, принимая импровизированный ужин. — Серьезно, спасибо, Лана. Это безумно мило с твоей стороны.       Брюнетка лишь лучезарно улыбнулась и, словно у себя дома, уверенно направилась к небольшим кухонным шкафчикам трейлера. Джен, всё еще немного оглушенная переменой атмосферы, последовала за ней по пятам.       — Без проблем, дорогая, — бросила Лана через плечо, уже вовсю хозяйничая на кухне. — Где у тебя вилки?       — Я сама достану. Ты присаживайся, — Джен мягко коснулась локтя Ланы, указывая на высокий стул у импровизированного кухонного островка. — Будешь что-нибудь пить?       — Воды будет достаточно, спасибо, — отозвалась Лана, устраиваясь поудобнее и не сводя с Джен внимательного взгляда.       Дженнифер наполнила два стакана ледяной водой — звон кубиков льда о стекло казался слишком громким в наступившей тишине. Она поставила их на стойку, следом положив вилки, и присела на соседний стул. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума; она чувствовала тепло, исходящее от Ланы, даже через плотную ткань одежды.       Они принялись делить салат «Цезарь», и Джен на мгновение провалилась в свои мысли. Она никогда не воображала вот такого ужина — будничного, почти домашнего, только вдвоем. Без шума вечеринок, без других актеров, без сценариев в руках. Лана пришла сама. Лана принесла еду. Лана… скучала?       «У неё есть муж, Моррисон, не забывай об этом», — холодный голос рассудка попытался вернуть её на землю. — «Ей просто нужен друг. Ты и есть её друг. Самый надежный и понимающий». Но бабочки в животе, которые и не думали затихать, были категорически против такой скучной трактовки.       — Ты помнишь ту серию со SwanQueen, которую мы снимали в понедельник? — внезапно спросила Лана, прерывая её размышления.       Джен едва заметно кивнула. Как она могла забыть? Тот поцелуй в склепе всё еще горел на её губах фантомным ощущением.       — Точную дату выхода в эфир еще не назвали, — продолжала Лана, ковыряя вилкой лист салата. — Так что я подумала… мы могли бы посмотреть вместе другую серию. У нас дома. В воскресенье.       Джен замерла с вилкой в руке. Сердце снова предательски ускорило бег.       — Э-э-э, ладно. А какая следующая по графику?       — Тоже про SwanQueen. «Я буду твоим зеркалом», помнишь? — Лана подняла на неё глаза, и в этом взгляде проскользнуло нечто такое, что заставило Дженнифер окончательно забыть о мигрени.       Эту серию они снимали несколько недель назад, еще до того, как официальный сценарий с поцелуем перевернул их жизни. Тогда это казалось просто очередным эпизодом о «крепкой женской дружбе», но теперь каждое слово в названии — «Я буду твоим зеркалом» — обретало двойной, почти пугающий смысл.       — Помню, — тихо ответила Джен, стараясь не выдать охватившего её трепета.       — Значит, раз это серия про SwanQueen, мы всё равно можем посмотреть её вместе, верно? — Лана придвинулась чуть ближе, её голос стал мягче, в нем послышались вкрадчивые нотки.       Джен захлестнула волна безграничного, почти болезненного счастья. Лана не просто предлагала обсудить работу — она явно, недвусмысленно хотела проводить с ней больше времени вне площадки. Она искала её общества.       — Конечно, — ответила Джен без тени сомнения, хотя внутри всё сжалось от предвкушения.       — Ты правда этого хочешь? — переспросила Лана, словно проверяя её на прочность, прощупывая границы этой внезапно возникшей близости.       — Да, — слишком быстро, почти выпалила Джен, а затем тут же попыталась спрятаться за привычную маску профессионализма. — Мы сможем сравнить реакцию фанатов до того, как SwanQueen стал каноном, и после. Нам это… пойдет на пользу для дальнейшей игры.       — Да, определенно, — Лана широко улыбнулась, блеснув идеальными белыми зубами, и в этой улыбке Джен почудилось легкое торжество. — Тогда у меня дома, в воскресенье, в семь вечера?       Джен замерла. Образ «дома Ланы» — места, где жил её муж, где всё было пропитано чужой семейной жизнью — внезапно возник перед глазами колючей преградой. Она не была готова играть роль «просто коллеги» в чужих декорациях.       — Э-э-э… я…       — Что? — Лана чуть склонила голову набок, не сводя с неё пытливого взгляда.       — Думаю, мне будет комфортнее у себя, — призналась Джен. Она неловко улыбнулась, сосредоточенно разглядывая остатки салата на дне тарелки, лишь бы не столкнуться с этим пронзительным взглядом карих глаз. — В моем доме… мне будет спокойнее.       Лана перехватила руку Джен, и это прикосновение было теплым, властным и пугающе искренним. Она слегка сжала её ладонь, заставляя Дженнифер наконец поднять взгляд.       — Почему ты чувствуешь себя не комфортно у меня дома, Джен? — спросила она, и в её низком голосе прозвучало искреннее беспокойство.       — Я-я… просто… — Джен запнулась, судорожно подыскивая слова, которые не выдали бы её с головой. Не могла же она сказать: «Потому что там всё напоминает о твоей жизни, в которой мне нет места». — Понимаешь, я не привыкла к такому. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы… вот так просто проводили время.       — Эй, всё в порядке, не переживай, — Лана мягко улыбнулась, и напряжение в её плечах исчезло. — Мы можем поехать к тебе, если ты так хочешь. Это вообще не проблема, дорогая.       Она нехотя отпустила руку Джен и снова сосредоточилась на остатках салата, но контакт уже был установлен. Остаток ужина прошел в уютной, почти интимной тишине. Джен была абсолютно уверена: в этом маленьком пространстве трейлера Лана не может не слышать, как бешено и неритмично колотится её сердце.       — Ох, уже поздно. Мне пора, — наконец сказала Лана, поднимаясь и грациозно потягиваясь.       — Да, мне тоже пора закругляться, — эхом отозвалась Джен, чувствуя внезапный укол одиночества от того, что этот вечер подходит к концу.       Они быстро навели порядок, выбросили пустой пакет и вместе вышли в прохладу ночной парковки. Шаги гулко отдавались в тишине спящей студии. Возле машин Лана остановилась.       — Увидимся в воскресенье! — крикнула она, и её улыбка в свете фонарей показалась Джен самой прекрасной вещью на свете.       Прежде чем Джен успела что-то ответить, Лана стремительно сократила расстояние между ними. Она легко наклонилась и запечатлела нежный, почти невесомый поцелуй на щеке Джен.       — До встречи, Паррия, — только и смогла выдохнуть блондинка, замирая на месте и провожая взглядом удаляющуюся машину.       Как только свет фар скрылся за поворотом, мысли Джен снова закружились неистовым вихрем. Её чертовы чувства к коллеге, этот поцелуй, и — самое главное — та самая ночь, которую им предстояло провести наедине в её доме. В животе снова запорхали бабочки, устраивая настоящий бунт. Дженнифер осознала: она совершенно, абсолютно не может контролировать свой восторг, как бы сильно её ни трясло от дикой нервозности.       «О боже, — подумала она, прижимая ладонь к горящей щеке. — И как же всё это пройдет?»       

***