🦢👑 Chapter 13: Phases of Being Rejected (Пять дней до катастрофы...)

      

***

      

То самое «утро после». Дженнифер Моррисон

09:48 утра

      Дженнифер счастливо, почти кошачьим движением, потянулась и промычала во сне. События прошлой ночи всё еще прокручивались перед глазами яркими, рваными кадрами, оставляя после себя вязкое чувство абсолютного удовлетворения и — впервые за долгое время — пугающей, безграничной влюбленности.       Всё это казалось сном. Чертовски хорошим, реалистичным сном, который она собиралась прокручивать в памяти снова и снова, как любимую пленку. Это хрупкое счастье на мгновение даже отодвинуло на задний план назойливую пульсацию в висках — неизбежное последствие вчерашней текилы. Почти отодвинуло. Джен хотелось провалиться обратно в это забытье, но одновременно она уже безумно скучала по прикосновениям и поцелуям Ланы.       С ленивой, сонной улыбкой она перевернулась на бок, инстинктивно вытягивая руку. Пальцы искали тепло, искали то самое тело, которое всего несколько часов назад дарило ей экстаз за экстазом.       Однако рука нащупала лишь пустоту. Вместо обжигающей кожи — только гладкие, безжизненные простыни и смятое одеяло.       Улыбка мгновенно погасла, словно выключили свет. Джен резко открыла глаза, и реальность ударила под дых: Ланы рядом не было.       — О нет… — пробормотала она, расширенными от ужаса глазами глядя на белизну постели и физически ощущая эту внезапную, звенящую пустоту. — Черт, нет!       Гнев вспыхнул быстрее, чем она успела подумать. Вскрикнув от ярости, Джен наотмашь ударила ладонью по матрасу, словно наказывая кровать за то, что она пуста. Она лихорадочно оглядела спальню, надеясь увидеть знакомый силуэт, но Ланы Паррии нигде не было. Остался только аромат её духов, который теперь казался издевкой.       Джен вскочила с кровати, совершенно нагая, не заботясь о том, чтобы набросить хотя бы простыню. Она бросилась из спальни, в отчаянии обыскивая одну комнату за другой, надеясь на чудо, на нелепую случайность. В голове пульсировала глупая, спасительная мысль: может, это просто шутка? Глупая проверка? Может, Лана сейчас выйдет из кухни с чашкой кофе и той самой понимающей улыбкой?       Но реальность в доме Дженнифер была лишена голливудских фильтров.       Всё было совсем не так, как в тех приторных романтических фильмах, где партнер никогда не уходит на рассвете, а вместо этого приносит завтрак в постель и нежно будит поцелуем. Ситуация Джен не имела с этим глянцевым миром ничего общего. В её реальности не было ни завтрака, ни нежности, ни запаха свежего кофе.       Была только оглушительная тишина и осознание того, что Лана ушла.       

***

      

То самое «утро после». Лана Паррия

07:20 утра

      Тело Ланы было затоплено такой глубокой, первобытной расслабленностью, что каждое движение казалось лишним. Единственное, чего ей отчаянно хотелось в этот момент, — снова погрузиться в ту упоительную, отзывчивую плоть, которая дарила ей столько мгновений абсолютного наслаждения прошлой ночью. Это было ошеломляющее чувство — опасная зависимость, которую она была бы не прочь испытывать каждый божий день.       Её тело, ведомое одними инстинктами, само искало тепло, к которому прижималось до рассвета, и наконец снова коснулось обнаженной, гладкой кожи. Лана удовлетворенно промычала и улыбнулась. Она не спешила открывать глаза, желая до последней капли посмаковать это мимолетное ощущение безопасности.       Она придвинулась еще ближе, утыкаясь носом в светлые кудри, пахнущие дорогим шампунем и самой Дженнифер. Снова сладко зажмурившись, Лана почувствовала, как внизу живота пробуждается знакомая, тягучая пульсация. Еще пара раундов экстаза прямо сейчас казались ей единственно правильным началом этого дня.       Она невольно прикусила губы, чувствуя, насколько они всё еще припухли и горят после вчерашних «занятий». Впрочем, эта легкая боль лишь подстегнула желание. Она наклонилась и запечатлела долгий, невесомый поцелуй на бархатистой коже спины Джен.       Услышав ответный, едва различимый стон, Лана невольно улыбнулась. Не отрывая губ от тела блондинки, она начала медленно скользить ими выше, к плечу, к шее, к линии челюсти. Джен всё еще спала, и в этой утренней полутьме у Ланы было время просто наблюдать за её лицом — таким беззащитным и прекрасным в своем спокойствии. Её рука нашла путь к спутанным локонам, и она какое-то время тоскливо, будто прощаясь, поглаживала мягкие волосы, наматывая их на пальцы.       Резкий, настойчивый звук вибрирующего на прикроватной тумбочке телефона вырвал её из этого созерцания. Лана вздрогнула. Она потянулась за устройством, лишь спустя мгновение осознав, что это её телефон, а не Дженнифер. На экране в полумраке вспыхнуло имя: «Фред», украшенное издевательски ярким эмодзи красного сердца.       Новое сообщение. От него сердце в груди не просто забилось чаще — оно болезненно сжалось, словно его сдавили тисками.       Фред. Альфредо. Её муж.                   Фред ди Бласио: «Только что приземлился в Ванкувере. Еду домой. До встречи, детка».       Лана перечитала эти слова десяток, сотню раз, чувствуя, как с каждым кругом буквы расплываются, а внутри нарастает холод. Она до боли сжала телефон в руке, по-детски желая, чтобы он просто исчез, рассыпался в прах вместе с этим коротким текстом. Какая-то часть её души, всё еще принадлежавшая этой постели и этой женщине, отчаянно хотела повернуть время вспять, вернуть прошлую ночь и прожить её заново, без оглядки на это утро.       Она тяжело выдохнула, пытаясь заставить легкие работать. Положив телефон обратно на тумбочку — экраном вниз, чтобы больше не видеть этого имени — Лана бездумно уставилась в потолок. Сердце колотилось о рёбра так громко, что, казалось, его стук заполнит всю комнату. Оно болело. Знакомый, острый укол вины пронзал её снова и снова, превращая недавнее блаженство в невыносимую муку.       Лана на мгновение зажмурилась, молясь о том, чтобы все её проблемы, обязательства и чувства просто испарились в утреннем тумане. Но вместо спасительного забвения память жестоко подбросила ей кадры из прошлой ночи. Те самые моменты, которые теперь жгли изнутри сильнее любого греха, поплыли перед её закрытыми глазами рваной, невыносимо яркой кинопленкой их вчерашнего сумасшествия.

— Ты когда-нибудь была с женщиной, Дженнифер Моррисон?

— Э-э-э, не совсем. Ты стала первой женщиной, которую я когда-либо поцеловала.

      В тот момент Лана почувствовала острый укол триумфа. Это известие доставило ей почти собственническое, несказанное удовольствие. Ей безумно, до дрожи нравилось осознавать, что именно она — Лана Паррия — стала той самой «первой» для Дженнифер.       В голове призрачным эхом зазвучали первые биты «Madness», и Лана снова провалилась в тот танец:

— Почему ты стоишь? Почему не танцуешь со мной? Ты хочешь потанцевать со мной, Дженнифер?

      Память услужливо подсовывала ощущения: чужие руки, собственнически обвившиеся вокруг шеи и талии. Глухой бит, тягучее покачивание бедер, почти осязаемый жар, который излучали их тела. Вспышка — их прерывистое, короткое дыхание, смешивающееся в одно целое, когда лица оказывались так опасно близко. Лана снова почувствовала каждое интимное движение, каждое касание теплых рук, прижимающих её к себе, отчаянно ищущих трения.       В ту минуту они двигались в унисон, будто весь остальной мир перестал существовать, схлопнувшись до размеров этого танца.       Лана тяжело выдохнула и повернулась на бок, лицом к Дженнифер. Та всё еще мирно спала, ее дыхание было ровным и спокойным; она и не подозревала о том яростном, разрушительном конфликте, который прямо сейчас раздирал брюнетку на части. Лана печально, почти болезненно улыбнулась и снова откинулась на подушки, уставившись в потолок. Новые воспоминания хлынули в её сознание бесконечным потоком, и она с ужасом поняла, что слишком слаба, чтобы бороться с этой стихией.       Голоса в ее голове зазвучали с пугающей отчетливостью:

— Ты считаешь моё тело сногсшибательным?

— Эмма считает.

— Я не спрашивала, что считает Эмма. Я спросила, что считаешь ты.

— Да… я считаю твоё тело сногсшибательным. Ты… потрясающая, Лана.

      Тот простой факт, что Дженнифер Моррисон думала о ней так же, как Лана думала о Дженнифер, заставлял её на мгновение снова почувствовать себя окрыленной, желанной и… полной безумных надежд. Это была самая сладкая ложь, которую она когда-либо себе говорила.

— Я хочу тебя, Дженнифер. Я хочу чувствовать тебя. Как ты не видишь?

      Память обжигала: нерешительные первые касания, гладкая кожа, доверчиво раскрывшаяся под её пальцами. Влажные открытия, прерывистые, рваные вздохи и горячее дыхание, одно на двоих.

— Лана…

— Да?

— Я тоже тебя хочу.

— Так возьми меня.

      Эти три сказанных ею слова — «Так возьми меня» — всё еще вибрировали в воздухе спальни, как приговор. В ту ночь они были спасением. Теперь, под светом безжалостного утра, они стали началом конца.       Тяжело, с хрипом вздохнув, Лана едва не подскочила, когда в реальности — здесь и сейчас — чья-то теплая рука коснулась её обнаженной груди и начала медленно прокладывать путь вниз, к животу. Прикосновение Дженнифер даже сквозь сон обжигало кожу, заставляя желать её с той же неистовой силой… и осознание этого было просто ужасным.       Память услужливо подбросила их вчерашний диалог у самого края:

— Если я поцелую тебя сейчас, пути назад не будет.

— Пути назад УЖЕ нет.

      Вчера это звучало как освобождение. Сегодня — как приговор.       Вспышка: страстные укусы и поцелуи в шею, сорванные голоса, невольно вырывающиеся звуки чистого, неразбавленного желания.

— Ты уверена в этом?

— Да.

      И Лана действительно никогда в жизни не была так уверена в чем-то другом. Быть с Дженнифер — вот всё, чего она хотела. Прошлой ночью ничто и никто не смог бы её остановить; стоило ей переступить порог этого дома, как образ мужа просто стерся, аннигилировал. Она ни разу не вспомнила о нем, пока всё её существование было поглощено одной лишь Дженнифер Моррисон, её смехом и этой сводящей с ума улыбкой.       Тот неистовый, пугающе страстный поцелуй заставил её тело дрожать от интенсивности даже сейчас, в воспоминаниях. Её никогда так не целовали раньше — с такой жаждой, с таким отчаянием.

— Отведи меня в свою спальню.

      Картинки в голове сменялись в безумном ритме: упоительные прикосновения к самым потаенным местам, рука между ног и ошеломляющее отсутствие стыда. Сброшенная на пол одежда, яркие отметины на коже, углубляющиеся, тяжелые поцелуи и ощущения, которых она не чувствовала так давно… а может, и не чувствовала никогда.       Там была только страсть — запредельное количество касаний и экстаз, выжигающий и тело, и разум. В ту ночь Дженнифер наконец-то принадлежала ей. Но реальность безжалостно добавила: на одну ночь.       Дженнифер снова зашевелилась рядом, и этот шорох выдернул Лану из её грез, как удар током. Она осознала: она больше не может здесь находиться. Каждая секунда в этой комнате теперь причиняла физическую боль. Этот хрупкий, наполненный любовью пузырь, который они создали вчера, должен был лопнуть прямо сейчас. Потому что всё это — каждое касание, каждый стон — внезапно показалось ей ужасным, непростительным поступком.       Ей отчаянно, до спазмов в горле хотелось зарыдать. Чувство вины хлынуло отовсюду, заполняя собой легкие и заменяя так необходимый сейчас воздух, и Лана поняла, что больше не может это выносить. Вина не просто мучила её — она её убивала.       Она должна была уйти. Немедленно. Всё было кончено.       Она осторожно, боясь даже собственного дыхания, поднялась с кровати. Начала бесшумно, словно вор в собственном доме, ходить по комнатам в поисках разбросанной одежды. Быстро, почти лихорадочно оделась, собирая вещи — каждый предмет напоминал о том, как жадно они срывали их друг с друга всего несколько часов назад.       Перед самым уходом, уже стоя у порога, Лана не смогла совладать с собой. Ноги, словно живя собственной волей, привели её обратно в спальню Дженнифер. В последний раз.       Блондинка безмятежно разметалась на кровати под смятым одеялом — точь-в-точь такая, какой Лана её оставила, теплая и сонная. Глядя на неё, Лана физически чувствовала, как её сердце разбивается на тысячи крошечных, острых осколков.       Она неохотно, преодолевая невидимое сопротивление, сделала несколько шагов назад. Медленно. Мучительно. Покидая этот невероятный, прекрасный и одновременно кошмарный пузырь, который они создали вдвоем.       Всё было кончено. Дверь закрылась.       Так было нужно.       

***

      

Дженнифер

День первый: Грусть

      Остаток воскресенья — дня, который она отныне официально считала худшим в своей жизни — прошел в тяжелом, беспросветном забытьи до самого вечера. Дженнифер не хотела ни есть, ни разговаривать, ни вообще подавать признаки жизни. Ей хотелось просто проспать до самой смерти. Ну, не совсем до смерти — она не была склонна к суициду. Она просто хотела выкинуть Лану из своей головы. Стереть, вытравить этот потрясающий, сводящий с ума аромат её тела.       Перед тем как окончательно рухнуть в постель, Джен приняла бесконечно долгий, обжигающий душ и сменила постельное белье. Но это не помогло. Запах Ланы, казалось, впитался в саму её кожу, просочился под поры. Этот сладкий, терпкий аромат теперь навсегда запечатлелся в памяти Джен, и она понятия не имела, как от него избавиться. То, что еще несколько часов назад делало её самой счастливой женщиной на свете, теперь приносило лишь невыносимую, физическую боль.       Когда утреннее солнце бесцеремонно пробилось сквозь шторы, Джен почти физически возненавидела его за этот свет. Она была не готова. Не готова снова встретиться с миром лицом к лицу. С громким, надрывным стоном Дженнифер нащупала телефон и набрала Адама. Голос звучал тускло, когда она говорила, что заболела и не придет на площадку.       И это не было ложью. Она действительно чувствовала себя больной. Больной от любви и резкого, как пощечина, отвержения. Больной от осознания того, что тот единственный человек, которого она хотела всем сердцем, просто её не выбрал. И это, без сомнения, было худшее чувство на свете.       Спустя несколько бесконечных часов она всё же заставила себя выбраться из постели, хотя сил хватило лишь на то, чтобы доползти до гостиной в пижаме. Ава, полная утренней энергии, радостно скакала следом, готовая к играм и вниманию. Но сегодня Джен была не в состоянии дать ей ни того, ни другого. Совсем.       Она всё еще не плакала. Это было делом принципа — непростой, изматывающей задачей, но пока она справлялась. Дженнифер привыкла считать себя сильной женщиной, а сильные женщины не позволяют себе раскиснуть из-за другой женщины. Тем более из-за коллеги по съемочной площадке. Тем более из-за Ланы Паррии, которая была замужем за мужчиной. Джен должна была выстоять, встретить это дерьмо, в которое превращалась её жизнь, с высоко поднятой головой. Даже если внутри эта голова раскалывалась на части.       Она тяжело опустилась на диван, и Ава тут же примостилась рядом, уютно свернувшись теплым калачиком у её бедра. Джен машинально обняла щенка, уткнувшись лицом в мягкую шерсть, и включила телевизор — просто чтобы заполнить тишину дома хоть какими-то звуками. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на мелькающих кадрах, но мысли, словно натренированные ищейки, всё равно находили лазейку, чтобы вернуться к Лане. К её губам, её рукам и… её побегу.       Дженнифер могла бы принять отсутствие взаимности. Могла бы смириться с тем, что для Ланы это не значило столько же, сколько для неё. Но зачем было уходить вот так? Тайком, на рассвете, без единого слова. Если эта ночь была ошибкой — почему не сказать об этом прямо? Это ведь было просто, не так ли? Дженнифер была уверена: она бы вынесла любую правду, брошенную ей в лицо. Но эта тишина была хуже самого жестокого отказа.       

***

      

Дженнифер

День второй: Страх разоблачения

      Во вторник Дженнифер всё еще тонула в этой вязкой, серой печали. Прошлой ночью плотина всё-таки рухнула: она расплакалась, навзрыд и до икоты, но почти сразу заставила себя замолчать. Это было уже слишком. На самом деле, ей было невыносимо стыдно. Она по-настоящему, до глубины души стыдилась собственной слабости.       Сегодня ей отчаянно хотелось снова остаться дома, спрятаться от мира, но здравый смысл победил. Она не могла позволить себе прогуливать работу из-за женщины. Тем более из-за женщины, в которую сама же и имела неосторожность влюбиться и которая без тени сомнения вырвала ей сердце.       Дженнифер наспех оделась и поехала на студию. Зеркало в прихожей безжалостно отразило следы бессонницы, поэтому она попыталась замаскировать всё легким слоем косметики, создавая видимость жизни на лице. Сверяясь со сценарием, она обнаружила, что на сегодня у них с Ланой нет ни одной общей сцены. Никогда еще в жизни Дженнифер не чувствовала такого острого, почти болезненного облегчения.       Когда она вошла в павильон, ей показалось, что на неё смотрят все. Каждая пара глаз была направлена на неё. Неужели она выглядит настолько раздавленной? Коллеги дружелюбно махали ей, бросая дежурные фразы: «Рады, что ты в порядке», «Хорошо, что ты вернулась, Джен».       Их забота была искренней, но для Дженнифер она звучала как приговор её актерскому мастерству. Она кивала в ответ, натягивая привычную улыбку, которая теперь казалась ей слишком тяжелой для собственного лица.       Когда Джинни увидела её, она тут же направилась к ней с тем самым выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего — смесь искренней тревоги и пугающей прозорливости. Дженнифер почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Ей казалось, что её боль сейчас горит на лбу неоновой вывеской, доступной каждому встречному.       — Эй, Джен, ты как? Всё в порядке? — Джинни подошла вплотную, заглядывая прямо в глаза.       — Да, конечно. А почему я должна быть не в порядке? — слишком резко, почти вызывающе парировала Джен. Голос прозвучал на октаву выше, чем нужно, выдавая её с головой.       — Ну, Адам сказал всем, что вчера ты приболела, но не уточнил, что именно с тобой. Мы с Джошем места себе не находили, — она по-матерински ласково погладила Джен по руке.       Дженнифер искренне любила Джинни. Та всегда была для неё кем-то вроде старшей сестры или мудрой матери, к которой можно прийти с любой бедой. Но не сегодня. Сегодня эта близость была опасна.       — Ой, я… я в порядке. Правда. Просто легкая простуда, — Джен выдавила из себя фальшивую, пластиковую улыбку.       Джинни скептически выгнула бровь, не отрывая взгляда от её лица. Она видела и покрасневшие веки, и тусклую кожу, которую не спас никакой макияж.       — Ты уверена? Может, всё-таки хочешь мне что-то рассказать? Прости, дорогая, но выглядишь ты неважно. Обычная простуда не оставляет такого взгляда. Если только ты мне не врешь и у тебя на самом деле какая-нибудь ужасная лихорадка! Дженнифер Моррисон, немедленно колись, что с тобой стряслось!       Джен застыла. Под этим напором её оборона начала трещать по швам.       Джинни обладала поразительной способностью: она умела мгновенно, по щелчку пальцев, переключаться из режима «милой подруги» в режим «тревожной материнской гиперопеки». От этого напора невозможно было скрыться, и Джен впервые за утро улыбнулась — на этот раз почти искренне.       — Я правда в порядке, Джин, не переживай так. И я… я очень по тебе скучала, — Дженнифер сама притянула брюнетку к себе, пряча лицо у неё на плече.       Она крепко зажмурилась, изо всех сил сдерживая подступившие слезы, когда Джинни обняла её в ответ — так же крепко, надежно, с той самой безусловной теплотой, которой Джен сейчас была лишена. В этот миг ей до боли, до крика хотелось вывалить всё: и ту ночь, и холодную постель, и ту пустоту, которую оставила после себя Лана.       Слова уже застыли на кончике языка, но страх оказался сильнее. Она просто не была готова. Не сейчас. Открыться — значило сделать случившееся окончательно реальным, признать, что её сердце разбито коллегой по площадке. Она еще не созрела для такой честности. Возможно, позже, когда скрывать станет физически невозможно, она доверится подруге. Но не сегодня.       

***

      

Дженнифер

День третий: Уверенность

      Среда принесла с собой новое испытание: небольшую совместную сцену с Ланой. Дженнифер чувствовала, как внутри разгорается пожар чистой, неконтролируемой паники, но тут же оборвала себя. Это было глупо. Унизительно. Она не из тех женщин, что позволяют себе дрожать перед кем-то, в кого имели неосторожность влюбиться… и кто так безжалостно их отверг.       «Отвергла» — это слово прозвучало в голове слишком остро, слишком жестоко. Ей не стоило так думать, подобные мысли высасывали из неё последние силы, обнажая всё самое уязвимое.       Она должна быть воплощением уверенности. Должна вести себя так, как всегда, когда ей нужно что-то скрыть от посторонних глаз: быть безупречно безразличной. Казаться женщиной, которую ничто не способно задеть. Она должна стать бесчувственной. Должна остаться тем самым профессионалом, которым была все эти годы. Именно это она и сделает. Точка.       Но когда Дженнифер вышла на площадку, первым человеком, на которого наткнулся её взгляд — к её несчастью и абсолютной неготовности — оказалась Лана.       В ту же секунду Джен пришлось вступить в настоящую схватку с диким, первобытным желанием развернуться и бежать прочь, не оглядываясь. Сердце при виде знакомого силуэта отозвалось такой резкой, колющей болью, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Один взгляд — и плотина рухнула, вмиг всколыхнув целую лавину подавленных эмоций и ощущений, которые она так старательно прятала.       «Черт… Как же всё это паршиво».       К счастью, их разделяло приличное расстояние. Джен позволила себе смотреть на Лану всего пять секунд — ровно столько, чтобы сердце успело пропустить удар, — а затем прошла мимо. Не слишком близко, чтобы не почувствовать запах её кожи, но и не слишком далеко, чтобы это не выглядело бегством. За эти краткие, украденные мгновения она успела заметить на лице Ланы нечто пугающее — абсолютно нечитаемое, застывшее выражение.       С трудом вышвырнув этот образ из головы, Джен скрылась в своем трейлере. Едва за ней захлопнулась дверь, она выдохнула. Здесь, в четырех стенах, она снова была в безопасности. В безопасности от этих невозможных карих глаз. В безопасности от воспоминаний о её сногсшибательном теле. В безопасности от женщины, которая так буднично разбила ей сердце.       Спустя двадцать минут, когда пульс наконец перестал выбивать чечетку, Джен отправилась на локацию. Им предстояла сцена в полном составе: Джинни, Джош, Джаред и Лана. Знаменитая, идеальная семья Свон-Миллс, существующая только в свете софитов.       Все уже были на исходных, ожидая команды «Мотор!». Дженнифер прошла мимо Ланы, демонстративно не удостоив её даже мимолетным взглядом, и направилась прямиком к своему экранному отцу. Она заставила себя вцепиться в работу, как в спасательный круг, и тут же втянула Джоша в обсуждение технических нюансов сценария.       Но предательский взгляд всё равно метнулся в сторону. Лана сидела на скамье у стены рядом с Джинни. Она не выглядела счастливой. Более того — она выглядела потерянной, и это заинтриговало Джен до глубины души, пробивая брешь в её броне. Однако работа требовала концентрации. Джен дала себе слово: больше ни одного взгляда в ту сторону. Если только этого не потребует режиссер.       Когда начались съемки, Дженнифер включила режим абсолютного профессионализма. Лана сделала то же самое. Перед камерами они снова были Эммой и Реджиной — их общие реплики ложились в ритм сцены невероятно, пугающе идеально, как и всегда. Ни одной запинки, ни одного лишнего жеста. Но стоило прозвучать команде «Снято!», как магия испарилась, оставив после себя лишь ледяную стену. Они не перебросились ни единым словом и даже не посмотрели друг на друга, мгновенно разойдясь в разные стороны.       Но скрыться от проницательной Джинни Гудвин было невозможно. Она тут же возникла рядом, и Дженнифер почувствовала, как по спине пробежал холодок — она слишком хорошо знала этот взгляд.       — Да, я в норме, мам, — Джен сделала нарочитое ударение на последнем слове, заставив Джинни невольно хихикнуть. — Тебе правда не нужно за меня так переживать. Я уже взрослая девочка, клянусь!       — Хорошо, хорошо, милая, — Джинни примирительно подняла ладони, но ее глаза остались серьезными. — Я просто… ну, ты же меня знаешь. Я всегда подмечаю детали. И я заметила, что вы с Ланой сегодня не разговариваете. Вообще.       «Черт».       При этих словах сердце Дженнифер снова пустилось в безумный пляс, выбивая дробь о ребра. Черт. Как Джинни удается так легко, одним точным ударом вскрывать её самую тщательно охраняемую тайну?       — Джен? — позвала подруга, видя, как та внезапно окаменела.       — Да? — переспросила она, всё еще оглушенная этой безжалостной проницательностью.       — Вы в порядке? — Джинни прищурилась, и в этом взгляде не было и капли её обычной веселости. — Вы с Ланой вообще разговариваете или нет?       — С чего ты это взяла? Конечно, разговариваем. Мы же… ну, ты знаешь… подруги, — Джен тяжело, с трудом сглотнула вставший в горле ком. Слово «подруги» на вкус сейчас напоминало пепел.       — Вы совсем не выглядите как люди, которые общаются, — Джинни продолжала наступать, игнорируя слабую попытку Джен поспешно покачать головой. — Между вами что-то случилось? Я пыталась заговорить с ней, даже пошутила, как обычно, но она выглядела такой… потерянной. Она не смеялась, Джен. И она не сказала мне, почему. Я, честно говоря, заинтригована.       — Понятно, — кивнула Дженнифер, неловко переминаясь под этим рентгеновским взглядом. — Ну, я… я ничего об этом не знаю. Возможно, она просто не выспалась.       — Ладно. Будем надеяться, что ей скоро станет лучше, — бросила Джинни, но в её тоне слышалось явное «я тебе не верю».       — Ага, — пробормотала Джен, мечтая только об одном — исчезнуть.       Коротко попрощавшись, она едва ли не бегом направилась к своему трейлеру. Едва за ней захлопнулась дверь, Джен рухнула на диван и начала судорожно, глубоко дышать, будто до этого мгновения вообще забывала, как это делается.       «Значит, Лана выглядит грустной…»       Мысли закружились в безумном вихре. С чего бы это? Неужели она жалеет? Неужели этот побег на рассвете мучает её так же, как и Джен?       Нет. Нет. Дженнифер больно зажмурилась, обрывая эти ростки надежды. Этого не может быть. Ей наплевать. У неё есть жизнь, есть Альфредо, есть муж. А эта ночь для неё была лишь досадной ошибкой, о которой хочется поскорее забыть.       «Черт».       

***

      

Дженнифер

День четвертый: Гнев

      Из всех дней её затянувшегося кошмара сегодняшний был самым странным. Вязкое оцепенение и слезы внезапно сменились чем-то острым, горячим и опасным. Она чувствовала гнев.       Чистая, неразбавленная злость на то, что Лана так трусливо отвергла её, сбежав на рассвете без единого слова. Злость на то, что эта женщина оказалась неспособна на элементарную честность. Но сильнее всего была злость на саму себя — потому что, несмотря на всю ту боль, которую Лана заставила её пережить, где-то в самой глубине души Джен всё еще позорно, отчаянно жаждала снова оказаться в её руках.       Дженнифер проснулась с диким желанием сорваться на любого, кто рискнет попасться ей под руку. Конечно, она быстро подавила этот порыв — она была слишком «хорошим человеком» для подобных сцен. Точка.       Но должна ли она оставаться «хорошей» с Ланой? С какой стати? Эта женщина собственноручно, хладнокровно раздавила её сердце в пыль. Она не заслужила ни капли вежливости, ни единой фальшивой улыбки. Так ведь?       Причина, по которой Джен так яростно препарировала свои чувства, была проста: сегодня их ждала большая совместная сцена. Им придется не просто находиться в одном кадре, но и плотно взаимодействовать еще до команды «Мотор!». И это было чертовски некстати.       Однако, как ни странно, в этом пламени гнева Джен чувствовала себя куда увереннее, чем под гнётом вины или тоски. Эта ярость стала её новой броней. С такой уверенностью она сможет не просто говорить с коллегой — она сможет быть безупречным профессионалом, ледяным и недосягаемым.       Когда пришло время выходить на площадку, Джен издалека заметила Лану — та забилась в угол, делая вид, что полностью поглощена сценарием. Дженнифер направилась к ней. Шаг был твердым, взгляд — прямым, а на лице застыла маска абсолютного, стерильного безразличия.       — Лана, есть минута? Нам нужно обсудить сцену.       Брюнетка вскинула голову, едва услышав её голос. В глубине её карих глаз на мгновение вспыхнуло неприкрытое удивление, смешанное с чем-то похожим на панику. Но Джен даже не дрогнула, удерживая ту самую «безопасную» дистанцию профессионала.       — Э-э-э… д-да. Конечно.       Джен не могла не заметить, как Лане неловко в её присутствии. Брюнетка едва ли не физически сжималась под её холодным взором, и это — черт возьми! — заставило Джен почувствовать себя чуть лучше. По крайней мере, теперь не она одна задыхалась от этой тишины.       — Как думаешь, какой вектор нам стоит выбрать в этом эпизоде? Я уточняла у Адама, но он предоставил решение нам, — сухо пояснила она, указывая на пометки в своем сценарии.       — Я думаю… — Лана тяжело сглотнула, и Джен отчетливо увидела движение её горла. — Нам стоит просто… импровизировать. У нас всегда это получалось, так что всё пройдет отлично.       — Это всё? — Джен вскинула бровь, искренне сбитая с толку.       «Классическая» Лана Паррия сейчас бы уже расписала мизансцену по секундам, выдала бы десяток идей для подтекста и засыпала бы её предложениями. Но эта сегодняшняя Лана — тень самой себя.       — Да, — выдохнула та так тихо, что звук почти потерялся в шуме павильона.       — Ладно. Спасибо, — отрезала Джен и, не дожидаясь ответа, развернулась на каблуках.       Она ушла. Без объяснений. Без единого лишнего взгляда. Ну, вообще-то, Лане они и не были нужны, верно? Джен просто пыталась сравнять счет. Но внутри всё равно остался горький осадок от этой трусости.       Позже, когда прозвучала команда «Мотор!», импровизация действительно спасла сцену. Они обе играли безупречно, их экранная химия Эммы и Реджины вступала в жуткий резонанс с их реальной болью. Всё прошло идеально, как Лана и предсказывала, но за кадром между ними искрило от ледяного напряжения.       Вечером команда устроила сюрприз — торт для Колина. У него был день рождения. Все собрались в кругу, поздравляли именинника. Дженнифер, прячась за камерой телефона, снимала друга на видео, делая кучу фотографий. Она старательно, виртуозно избегала зрительного контакта с Ланой, но физически чувствовала на себе её пристальный, тяжелый взгляд. От этого безмолвного преследования блондинке становилось по-настоящему не по себе.       Спустя несколько минут она опубликовала их общее фото с Колином в Instagram и Twitter. Это был смазанный, но очень счастливый снимок, сделанный пару месяцев назад в перерыве между дублями.       Джен на секунду задумалась. Она мельком взглянула туда, где стояла Лана, и вся та ярость, что она так старательно подавляла, вспыхнула с новой, испепеляющей силой. Ей захотелось уколоть, задеть, сделать Лане так же больно, как та сделала ей. И внезапно в голову пришла «блестящая», жестокая идея.       Она вывела прямо поверх фото с Колином, крупными буквами:

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ мою родственную душу в этом шоу!

      Удар был нанесен.       Джен прекрасно понимала, что эта надпись станет ударом под дых для тысяч фанатов SwanQueen. Она знала, что одним движением пальца лишает их надежды, но сейчас ей было плевать на весь мир. Всё, чего она хотела — это спровоцировать Лану Паррию. Она била точно в цель, ведь знала наверняка: нет на свете человека, который поддерживал бы союз Эммы и Реджины сильнее, чем сама Лана.       Едва нажав «Опубликовать», Дженнифер резко выключила телефон. Ей не хотелось видеть шквал разочарованных комментариев, не хотелось слышать плач фанатов под этим фальшиво-счастливым снимком. Она хотела только одного — увидеть, как по лицу коллеги пробежит тень боли. Джен в глубине души искренне, почти болезненно надеялась, что Лану это заденет. Что её разозлит эта внезапная, подчеркнутая поддержка CaptainSwan. Что она хоть как-то… отреагирует.       Но ночь расставила всё по местам.       Позже, когда Джен лежала в постели, до боли прижимая к себе спящую Аву, ярость испарилась, оставив после себя лишь едкую, удушливую тоску. Гнев оказался плохим топливом — он прогорел слишком быстро.       В темноте спальни память предательски подсовывала кадры их прошлого: как им бывало весело на репетициях, как они понимали друг друга с полуслова, как пьянели от вина и от близости друг друга в те редкие вечера вне площадки… И, конечно, та ночь.       Джен закрыла глаза, чувствуя, как наворачиваются слезы. Это была, без сомнения, лучшая ночь в её жизни. С лучшим человеком, который когда-либо касался её души и тела. И это же привело к самому худшему, самому ледяному утру, которое ей когда-либо приходилось проживать.       От всех этих мыслей Джен снова сорвалась. В этот раз плотина рухнула окончательно — сил бороться, держать лицо и играть роль «сильной женщины» больше не осталось. Ей нужно было выплакаться по-настоящему, выплеснуть всё то, что она копила в себе с того самого ледяного рассвета. Ей нужно было кричать от боли, буквально раздиравшей грудную клетку, ведь единственным её желанием, вопреки всей логике и гордости, было просто быть рядом с Ланой.       И она плакала. Плакала навзрыд, задыхаясь от рваных рыданий и чувствуя, как подушка становится невыносимо мокрой от слез. В звенящей тишине спальни она слышала, как Ава жалобно поскуливает, испуганно прижимаясь к её шее — собака чувствовала, что хозяйка сейчас находится где-то за гранью.       Джен только сильнее заходилась в плаче, ощущая себя пугающе, до звона в ушах одинокой в этом огромном, роскошном доме, который она когда-то покупала ради уюта и безопасности. Сейчас эти стены казались ей чужими и холодными. Она чувствовала что угодно, только не комфорт.       Ей еще никогда в жизни не разбивали сердце с такой хирургической точностью. Это была не просто грусть — это была живая, пульсирующая рана, которая отказывалась затягиваться. И это было невыносимо.       

***

      

Дженнифер

День пятый: Какого черта?

      Приехав на площадку, Дженнифер первым делом скрылась в своем трейлере. Она ждала Джинни — та хотела еще раз прогнать реплики и обсудить пару рабочих моментов. На часах было девять утра, и блондинка чувствовала себя абсолютно не готовой к новым расспросам о Лане. Любопытство Джинни всегда граничило с одержимостью, когда дело касалось их двоих, и Джен это пугало. Неужели та что-то знала? Нет, исключено. Никто не мог знать.       Репетиция была назначена на 9:30, и Джен надеялась выкроить полчаса, чтобы хоть немного вздремнуть — тяжелая ночь оставила после себя свинцовую усталость. Но стоило ей опустить гудящую голову на подушку, как дверь трейлера с грохотом распахнулась. Джен подскочила, сердце испуганной птицей забилось где-то в горле.       Внутрь стремительным, яростным шагом ворвалась Лана. Она остановилась лишь тогда, когда оказалась в опасной близости, буквально нависая над Дженнифер.       — Как ты могла? — голос Ланы вибрировал от сдерживаемого бешенства, а в карих глазах полыхал настоящий пожар.       Джен всё еще пыталась осознать реальность происходящего. Лана была здесь. Так близко, что можно было почувствовать жар, исходящий от её тела.       — Что? — выдохнула она, пытаясь унять дрожь в руках.       — Твоя подпись к фото с Колином! — Лана почти выплюнула эти слова. — Как. Ты. Могла?!       Дженнифер на секунду замерла, а затем коротко, зло фыркнула, не веря своим ушам. Страх мгновенно сменился ледяным раздражением.       — Ты серьезно сейчас мне это предъявляешь? Или мне это всё снится в затяжном кошмаре? — холодно парировала она, защитным жестом скрестив руки на груди и выпрямляя спину.       — Ты… я… — Лана запнулась, её голос дрогнул от плохо скрываемого волнения. — Это Я твоя экранная родственная душа, Джен! Я, а не он!       Дженнифер удивленно вскинула брови. Такого захода она никак не ожидала. Она рассчитывала на холодный упрек, на дежурную лекцию о пиаре, но увидеть Лану настолько… уязвимо-разъяренной? Это выбивало почву из-под ног.       — Ты, должно быть, шутишь, — Дженнифер медленно покачала головой, отводя взгляд, чтобы не утонуть в этом карем пожаре. — Я просто поверить не могу, что ты ворвалась в мой трейлер в девять утра, чтобы нести эту чушь. Просто в голове не укладывается.       — Наши фанаты в отчаянии, Джен! В полном ауте! И всё из-за одного твоего жеста, — Лана почти перешла на крик, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. — Вместо того чтобы поддерживать наш шип, ты продвигаешь свой. Я всегда знала, что тебе плевать на SwanQueen. Ты никогда не дорожила этим так, как я!       На этот раз взгляд отвела Лана. Она выглядела по-настоящему, искренне раздавленной ситуацией, которую создала Джен… И именно эта мнимая «праведность» стала последней каплей.       Внутри Дженнифер что-то с оглушительным звоном лопнуло. Весь гнев, который она так старательно топила в слезах этой ночью, вернулся, удесятеренный и испепеляющий. Ей хотелось не просто ответить — ей хотелось сорвать с Ланы эту удобную маску «защитницы фандома». Неужели после того, как Лана растоптала её чувства и сбежала как последняя трусиха, у неё хватает наглости стоять здесь и обвинять Джен в предательстве каких-то вымышленных идеалов?       Это было за гранью. И ничто уже не могло её остановить.       — Ты вообще в своем уме, Лана Паррия? — голос Дженнифер был тихим, но в нем слышался звон натянутой до предела струны. — Я серьезно, ты сама-то себя слышишь?       Брюнетка тяжело, судорожно сглотнула, но Джен не дала ей вставить ни слова. Весь накопленный яд теперь выходил наружу.       — Я не могу поверить, что ты пришла сюда скулить из-за какой-то чертовой подписи в моем Instagram. Кем ты себя возомнила? — Джен зло, пренебрежительно фыркнула. Заметив, что Лана открыла рот, готовясь защищаться, она резко вскинула палец, буквально пригвождая ту к месту. — Нет. Сейчас ты не имеешь права открывать рот. Сейчас ты будешь слушать меня.       Джен сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Ланы.       — Послушай, Лана, ты не можешь врываться в мой трейлер как хозяйка положения. Ты не имеешь права винить меня в этой херне. Это Я должна задавать вопросы! Это Я должна спрашивать: «Как ты могла?». Так ответь мне сейчас — глядя в глаза: как ты могла так со мной поступить? Как у тебя хватило совести вести себя так после той ночи, что мы провели вместе?       Голос Дженнифер на мгновение дрогнул, но она тут же вернула ему прежнюю стальную жесткость:       — Для тебя это вообще ничего не значило? Очередной эпизод? Поэтому ты бросила меня одну, на рассвете, без единого слова объяснений? Просто вычеркнула?       Джен замолчала, жадно глотая воздух. Ей нужно было перевести дух, но она не отрывала взгляда от лица Ланы, ловя каждое изменение в её мимике.       Зрелище было пугающим. Лана выглядела так, будто её ударили под дых. Вся её спесь, весь напускной гнев испарились, оставив лишь пепел. Внезапно её глаза, еще мгновение назад пылавшие яростью, наполнились слезами. Она всхлипнула и судорожно закрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от обличительного взгляда Джен.       — Нет… — пробормотала она так тихо, что звук едва не потерялся в гуле кондиционера. — Это не так…       — Что «нет»? — Джен сделала резкий, почти угрожающий шаг навстречу, сокращая дистанцию до предела. — Ты хоть на секунду задумывалась, через какую эмоциональную мясорубку и ад ты меня заставила пройти?       Блондинка почувствовала, как горло перехватывает спазмом. Свои собственные слезы — горячие, злые — уже жгли веки, и она отчаянно боролась с ними, не желая дарить Лане еще одно доказательство своей уязвимости.       — Ты действительно считаешь, что это честно по отношению ко мне? Так швырнуть меня в пустоту после всего, что между нами было все эти месяцы? После каждого взгляда, каждого касания? — Джен шмыгнула носом, и первая горькая капля всё-таки прочертила дорожку по её щеке, смывая остатки маскировочного макияжа.       Лана медленно, дрожащими пальцами вытерла лицо, открывая взгляд. В её глазах плескалась такая глубокая, беспросветная боль, что на мгновение в трейлере стало нечем дышать.       — Нет, — выдохнула она, и этот звук был похож на надлом. — Это нечестно. Это было… подло.       Они замерли. В тесном пространстве воцарилась оглушительная тишина, в которой был слышен лишь ритм их сбитого дыхания. Каждая ждала, что другая сделает первый шаг к пропасти или прочь от неё.       — И это всё? — Джен сорвалась, её голос превратился в хриплый шепот. — «Это нечестно»? И это всё, что ты можешь мне предложить? Господи, Лана, я и сама знаю, что это нечестно! Проблема в том, что я не могу… я просто не могу выбросить это из головы. Я задыхаюсь в этом. Я не могу двигаться дальше, черт бы тебя побрал!       Она резко отвернулась к стене, пряча лицо в ладонях, не в силах больше выносить этот зрительный контакт. Она тонула. Тонула в собственной боли, в запахе духов Ланы, который всё еще заполнял трейлер, и в осознании того, что её сердце всё еще принадлежит женщине, которая его разбила.       Джен отчетливо услышала осторожные, почти невесомые шаги за своей спиной. Она замерла, впиваясь ногтями в ладони — только бы не обернуться, только бы не выдать ту дрожь, которая уже била её изнутри. Хватит с неё слабости.       — Джен, посмотри на меня. Пожалуйста, — голос Ланы звучал непривычно мягко, с надрывом.       — Нет, — отрезала Джен. Голос был сухим и ломким, как старая кинопленка.       — У тебя есть ко мне чувства?       Этот вопрос ударил в спину сильнее, чем если бы Лана её толкнула. О нет. Только не это. У неё не было права спрашивать об этом. Не после того, как она превратила сердце Джен в выжженную землю.       — Есть? — снова этот хриплый, бархатный голос, от которого по коже мгновенно пошли мурашки. Теперь Лана была совсем рядом — Джен чувствовала кожей тепло её дыхания у своего уха.       «Господи, за что мне всё это?» — пронеслось в голове у блондинки. Она чувствовала себя загнанным в угол зверем в собственном же трейлере.       — Нет, — выдохнула она. В этом слове не было ни капли убежденности, ни грамма той силы, которую она пыталась продемонстрировать. Это была ложь, и обе они это знали. Джен мысленно дала себе хлесткую пощечину за эту беспомощность.       — Скажи мне правду, Дженнифер.       Джен резко развернулась. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров — мир сузился до этих невозможных, полных слез карих глаз. Лана смотрела на неё так, словно от ответа зависела её жизнь.       — Ты не заслуживаешь правды, — прошипела Джен, вкладывая в эти слова всю свою горечь. — Ты потеряла это право в то самое утро, когда просто закрыла за собой дверь, даже не потрудившись объясниться.       Слезы Ланы потекли с новой, сокрушительной силой. Глядя на неё, Дженнифер видела собственное отражение — ту же невыносимую, выжигающую изнутри боль. Видеть Лану такой, раздавленной и беззащитной, оказалось во сто крат мучительнее, чем страдать в одиночку.       Секунды растягивались в вечность. Дженнифер чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Гордость, обида, лед — всё это превращалось в пар под взглядом карих глаз. Она больше не могла это держать в себе.       — Да! — выпалила она, и это слово прозвучало как вскрик.       — Да?.. — Лана замерла, её дыхание прервалось.       — Да… черт возьми, да! У меня есть к тебе чувства. Ты думаешь, я этого хотела? Я бежала от этого, я ненавидела себя за это, но я ничего не могла с собой поделать. Это просто… случилось. Само по себе.       Дженнифер жадно всматривалась в лицо Ланы, ловя калейдоскоп сменяющих друг друга эмоций: шок, неверие и, наконец, какое-то дикое, обреченное облегчение. На мгновение ей показалось, что Лана сейчас просто развернется и сбежит, навсегда вычеркнув её из жизни.       Но случилось нечто совершенно иное.       — Боже, Джен… я так влипла, — едва слышно пробормотала Лана.       В следующее мгновение она резко сократила расстояние. Её ладони, горячие и влажные от слез, обхватили лицо Дженнифер, фиксируя его, а затем она впилась в её губы страстным, почти агрессивным поцелуем. Это был вкус соли, отчаяния и того самого запретного желания, которое они обе так долго пытались задушить.       Дженнифер на секунду оцепенела от неожиданности, но тело среагировало быстрее разума. Она с тихим стоном подалась навстречу, снова пропадая в этом ощущении — Лана в её руках, Лана снова принадлежит ей. Каждая клеточка её существа ликовала, признавая поражение.       Жаль только, что это мгновение было украденным. И оно не могло длиться вечно.       Дверь трейлера в очередной раз с грохотом распахнулась, впуская внутрь холодный уличный воздух и реальность, о которой они обе на мгновение забыли. Лана отпрянула от Дженнифер так резко, словно её ударило током, едва успев разорвать поцелуй.       Две ошарашенные женщины, тяжело дыша, со следами слез и размазанной помады, застыли, уставившись на незваную гостью. На пороге, оцепенев, стояла Джиннифер Гудвин. Её рот был широко открыт, а на лице застыло выражение такого глубокого недоумения и шока, что время, казалось, просто остановилось.       Все трое замерли как вкопанные. Секунды растягивались в мучительные минуты, наполненные лишь звуком их прерывистого дыхания и осознанием катастрофы. Воздух в тесном пространстве трейлера стал плотным, почти осязаемым. Джинни переводила взгляд с раскрасневшейся Джен на дрожащую Лану, и в её глазах медленно проступало понимание.       Первой в себя пришла Лана. Она не стала ничего объяснять, не стала оправдываться или пытаться сгладить углы. С низким, сдавленным звуком, похожим на всхлип, она буквально вылетела из трейлера мимо замершей Джинни, не проронив ни единого слова на прощание.       Дверь за ней захлопнулась, оставив Дженнифер один на один с той, кто «всегда всё подмечает».       

***

      Лана снова сбежала. Снова ушла, не оставив после себя ничего, кроме шлейфа своих духов и звенящей пустоты. Без чертовых объяснений, без единого взгляда поддержки. Она ушла так стремительно и легко, будто всё, что Джен только что вырвала из своей груди, — каждое признание, каждая слеза — вообще ничего для неё не значило. Будто их общая правда была лишь досадной помехой на пути к выходу.       — Черт… только не снова, — выдохнула Дженнифер.       Ноги подкосились, и она буквально рухнула на диван, не в силах больше удерживать собственный вес. Из самой глубины её души вырвался тяжелый, судорожный всхлип, который она больше не пыталась подавить.       Это было невыносимо. Снова оказаться брошенной в тот самый момент, когда она позволила себе поверить. Снова чувствовать этот холод на губах, которые еще секунду назад горели от поцелуя. Джен закрыла лицо руками, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается на острые, режущие осколки.       Дверь за спиной Ланы всё еще тихо вибрировала от резкого удара, а Джиннифер Гудвин продолжала стоять посреди трейлера, превратившись в немого свидетеля этой катастрофы.       

***