🦢👑 Chapter 20: A Second Chance (Разрушая проклятие молчания...)

      

***

      

Вселенная Ланы.

      Следующие дни Лана прожила в состоянии абсолютной пустоты. Окружающий мир словно подернулся серой дымкой; он казался чужим и затуманенным — таким, каким она никогда не видела его прежде. Единственным ярким пятном в этом мареве оставался образ Дженнифер: Лана раз за разом прокручивала в памяти, как та выглядела в своем розовом платье.       Она чувствовала себя потерянной и пугающе одинокой, не представляя, как заставить себя вернуться к нормальной жизни после провала в комнате отдыха. Мысль о том, что она упустила свой последний шанс и больше не увидит Джен в ближайшем будущем, стала её неотступной тенью.       Всё изменил один конверт. Когда несколько дней спустя Лана получила приглашение на прощальную вечеринку в честь закрытия «Однажды в сказке», на её лице впервые за долгое время расплылась широкая улыбка. Сердце мгновенно отозвалось гулкой надеждой: Дженнифер наверняка будет там. А что, если они встретятся? Что, если это и есть тот самый настоящий второй шанс, подаренный ей самой судьбой в финале шоу? Это была лишь слабая вероятность, но для Ланы она значила всё.       В день вечеринки волнение было почти осязаемым. Для этого выхода Лана выбрала серебристый комбинезон, мерцающий в свете ламп, с глубоким, дерзким вырезом. Черные остроносые шпильки добавляли образу остроты, а макияж она решила нанести сама, черпая невероятное вдохновение в одной только мысли о возможной встрече.       Глядя на свое отражение, Лана чувствовала абсолютную уверенность. Каждая деталь её облика кричала о силе, а интуиция настойчиво шептала: эта ночь будет того стоить. Ведь она наверняка снова увидит Дженнифер. Верно?       

***

             Когда Лана приехала, выяснилось, что в сборе уже абсолютно все — кроме Дженнифер. Она тяжело сглотнула подступивший к горлу ком, отчаянно стараясь отогнать предательскую мысль о том, что её бывшая возлюбленная может вообще не явиться. Вместо того чтобы поддаться панике, Лана заставила себя насладиться этой прощальной встречей с коллегами: она пила шампанское, смеялась, танцевала и делала десятки фотографий, создавая видимость абсолютного счастья. Но за этой маской скрывалось лихорадочное ожидание — каждые несколько минут её взгляд невольно возвращался к двери, надеясь уловить в проеме знакомый силуэт.       Но чуда не произошло.       Вечеринка закончилась рано, едва пробило полночь, и когда Лана вернулась в пустой дом, она чувствовала себя не просто уставшей, а полностью раздавленной и лишенной последних крох надежды. Она так сильно верила, так отчаянно ждала, что Дженнифер появится и одним своим присутствием сотрет всё плохое. Теперь же шансы на встречу таяли с каждой секундой, и Лана была бессильна что-либо изменить. Это был финал. Горькое осознание того, что в реальной жизни вторых шансов не существует, накрыло её с головой.       Лана сорвала с себя серебристый комбинезон, сбросила шпильки и в одном белье рухнула на кровать. Лола тут же устроилась рядом, пытаясь согреть её своим теплом. Желание разрыдаться становилось почти невыносимым, но Лана из последних сил сдерживала слезы, глядя в потолок и повторяя себе, что уже слишком поздно.       Или всё-таки нет?       Да, слишком поздно. Если только…       Если только она сама не сделает этот чертов первый шаг. Если только она наконец перестанет быть такой трусихой и просто попробует.       Да, всё могло стать еще болезненнее, особенно если Дженнифер решит её отвергнуть. Но попытка — это всё, что у неё осталось. Лане просто нужно было выговориться, выплеснуть всё то, что копилось внутри долгие месяцы, всё то, что осталось несказанным. Сейчас ей было нечего терять. Кроме отказа — но она убеждала себя, что справится с ним, если до этого дойдет. Верно? Ей просто нужен был шанс быть услышанной.       Сделав глубокий, рваный вдох, Лана потянулась к прикроватной тумбочке. Она уставилась на иконку iMessage, и её сердце забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра — такова была цена её страха. Что, если она не получит ответа? Что, если всё окончательно пойдет прахом из-за одного-единственного сообщения, из-за этой неуклюжей попытки вернуть прошлое?       «Нет. Не смей так думать», — оборвала она себя. Ей нужно было рискнуть, несмотря на липкую тревогу, которая уже начала сковывать тело.       Дрожащими пальцами Лана открыла их старую переписку. Экран телефона на мгновение ослепил её в темноте комнаты. Она несколько секунд просто смотрела на их последние сообщения, прежде чем набрать одно-единственное, простейшее слово и тут же, не давая себе времени передумать, нажать «отправить».       Лана Паррия: «Привет».       Лана замерла, не в силах отвести взгляд от экрана. Одно-единственное слово «Привет» теперь казалось ей либо мостом над пропастью, либо последним гвоздем в крышку гроба их отношений. Она смотрела на него со смесью липкого ужаса и отчаянной, почти детской надежды.       Наконец, заставив себя отложить телефон, она начала механически готовиться ко сну. Сбросила остатки одежды, натянула пижаму, тщательно смыла макияж, который еще несколько часов назад наносила с таким вдохновением. Но каждое её движение было подчинено одному — слуху. Она превратилась в один большой натянутый нерв, ловя каждый шорох и ожидая тот самый знакомый рингтон, который возвестит о конце её пытки.       Но в ту ночь телефон хранил мертвое молчание.       Лана ворочалась в постели, сбивая простыни в комья. Сон не шел. Она то и дело разблокировала экран, держа окно чата открытым в темноте спальни. Она гипнотизировала пространство под своим сообщением, ожидая заветную отметку «Прочитано» или те три точки, которые означали бы, что Дженнифер набирает ответ. Но экран оставался безучастно чистым.       Когда рассвет начал просачиваться сквозь жалюзи, Лана ничуть не удивилась своему отражению в зеркале. Темные круги под глазами и осунувшееся лицо были ценой этой глупой, бессонной ночи. Надежда, которая так ярко горела вечером, теперь тлела едва заметным угольком.       В голову лезли самые мрачные сценарии. Что, если Дженнифер провела эту ночь не одна? Что, если она сейчас просыпается в объятиях кого-то «особенного», и сообщение от Ланы для неё — лишь досадная помеха из прошлого? От этой мысли по коже пробежал ледяной мороз. Но Лана тут же одернула себя: она не имела права на ревность. Она сама разрушила их мир, и теперь, похоже, окончательно упустила свой второй шанс.       Прежде чем снова потянуться к этому проклятому телефону, Лана заставила себя сделать глубокий, очищающий выдох. Она отчаянно пыталась убедить себя, что это молчание не должно иметь над ней такой власти. Верно? Если Дженнифер не отвечает — это её выбор, её право. Лана не может на это повлиять, и она уж точно не станет унижаться и умолять. Гордость — это всё, что у неё осталось от прежней «Королевы».       Но когда она всё же разблокировала экран, реальность ударила наотмашь.       Под её вчерашним «Привет» светилась лаконичная отметка: «Прочитано. 4:45».       Лана в это время уже провалилась в тяжелый, тревожный сон, когда Дженнифер открыла сообщение. И это время — предрассветный час — казалось Лане неопровержимым доказательством худших опасений. Джен гуляла всю ночь, весело проводила время и лишь под утро, вернувшись домой, мельком взглянула на текст… и просто не захотела отвечать. Это не было «пропущенным» уведомлением. Это было осознанное игнорирование.       Лана плотно закрыла уставшие глаза, стараясь силой воли загнать непрошеные слезы обратно. Вот и всё. Последняя отчаянная попытка исправить положение с треском провалилась.       У её выстраданного «второго шанса» не было ни единого шанса выжить в этой реальности. Она испортила всё настолько фундаментально, что надеяться на прощение было верхом наивности.       Всё действительно закончилось.       

***

             Весь следующий день единственное, на что у Ланы хватало сил — это лежать в постели, позволяя слезам выжигать дорожки на щеках. Она чувствовала себя жалкой, слабой и пугающе пустой.       Стоило ей вспомнить те ядовитые, ранящие слова, которые она выплескивала в лицо Дженнифер в порыве гнева, как грудную клетку снова сдавливало невыносимой, тупой болью. Теперь, в тишине своей спальни, Лана видела правду без прикрас: она была глупой. Она была до тошноты эгоистичной. Эгоизм был её главной чертой, её броней и её проклятием. Каждое обвинение, которое Дженнифер выкрикивала ей тогда, теперь казалось Лане абсолютной, кристально чистой истиной.       Её попытка отправить то короткое сообщение была продиктована не просто тоской. В ней бились две отчаянные цели: искренне попросить прощения за всё содеянное и получить хотя бы призрачный шанс снова быть рядом. Но теперь, когда часы превращались в вечность, уверенность таяла. Она уже не знала, удостоит ли её Дженнифер хотя бы коротким словом.       Эта неизвестность буквально выбивала почву из-под ног, оставляя Лану беззащитной перед роем собственных страхов. В её жизни не осталось ни одной надежной опоры. Сказка подошла к финалу — она осталась без работы. Любовь ускользнула сквозь пальцы — и на этом всё. Тишина.       Лола весь день не отходила от неё ни на шаг, преданно прижимаясь к боку, словно чувствовала, что её хозяйка тонет в собственном горе. Лана машинально гладила собаку по голове, черпая в этом простом тепле последние крохи сил, лишь бы не захлебнуться в этом тотальном, оглушающем одиночестве.       Лана не удивилась, увидев на экране сообщение от Ребекки. Бекс, с её поразительной чуткостью, еще вчера на вечеринке заметила, как гаснет взгляд подруги с каждой минутой отсутствия Дженнифер. Триш тоже была на связи, засыпая её вопросами о празднике. Лучшая подруга знала всё — Лана выложила ей правду об их отношениях еще на Мальдивах, и Триш, что поразительно, не выглядела шокированной.       Казалось, эта химия, эта искрящаяся связь между ними была очевидна всем, кроме них самих. Лана горько усмехнулась: если даже друзья всё видели, то наверняка существовали и люди, мечтавшие увидеть их парой в реальности. Она никогда не вникала в жизнь фандома, не знала, есть ли у них с Дженнифер целое сообщество преданных последователей, но в глубине души надеялась, что его нет. Сейчас её будущее с Дженнифер казалось пугающе призрачным, а признание чужих надежд лишь сделало бы её собственную потерю еще невыносимее.       Прошло два дня. Два дня тишины, которые превратили её надежду в пепел. От Дженнифер не последовало ни слова.       В этот момент Триш, словно чувствуя, что Лана медленно, но верно идет ко дну, огорошила её новой идеей: Кения. Африка. Дикая природа и полное отсутствие привычной реальности. Триш настаивала, чтобы они взяли с собой и сестру Ланы, Дину. Для Ланы это предложение стало спасательным кругом. Ей было жизненно необходимо сбежать из этого города, из этих стен, из этой затянувшейся паузы, которая медленно её убивала. Путешествие на другой край света казалось единственным способом просто продолжать дышать.       

***

             Едва переступив порог дома после возвращения из Кении, Лана первым же делом потянулась к телефону. В Африке Триш наложила на гаджеты строгое табу: для снимков величественных диких животных на сафари они использовали только профессиональные камеры, оставив цифровую суету за бортом. Поначалу Лана упрямилась, но быстро признала правоту подруги. Ей был жизненно необходим этот вакуум, эта передышка вдали от разбитых надежд. Отпуск был потрясающим, но теперь, в стенах родного дома, жизнь неумолимо возвращалась в свое русло.       Прежде чем она успела коснуться экрана, взгляд выхватил уведомление. Имя «Джен» на заблокированном дисплее заставило её сердце совершить безумный кульбит и забиться где-то в самом горле. Забыв как дышать, Лана сорвала блокировку и открыла чат.                   Дженнифер Моррисон: «Привет».       Так просто. И в то же время — бесконечно много. Лана ждала этого ответа больше недели, изводя себя сомнениями, и вот блондинка наконец решилась. Судьба сыграла с ними в странную игру: сообщение пришло не в Кению, не в разгар её побега от реальности. Оно ждало её именно сегодня, в день возвращения, словно приглашая начать новую главу с чистого листа.       Пальцы Ланы заметно дрожали, когда она коснулась клавиатуры, пытаясь подобрать слова, способные удержать эту внезапно воскресшую связь.                   Лана Паррия: «Я хочу поговорить с тобой».       Ответ прилетел почти мгновенно, словно Дженнифер всё это время держала телефон в руках, но не решалась написать первой:                   Дженнифер Моррисон: «Так говори».       Лана судорожно выдохнула. Она буквально кожей почувствовала холод, веющий от этих двух коротких слов. Джен не облегчала ей задачу, она выстроила стену, которую Лане предстояло пробить. Не давая себе времени на раздумья и сомнения, она напечатала:                   Лана Паррия: «Я думаю, для такого разговора нам стоит встретиться лично».       Ответ Дженнифер заставил сердце Ланы болезненно сжаться от осознания того, сколько боли она причинила этой женщине:                   Дженнифер Моррисон: «В чем смысл этого разговора? Спустя столько времени?»       В этом вопросе сквозила усталость и затаенная обида. Лана сделала глубокий, наполняющий легкие вдох, стараясь унять дрожь в руках, и ответила максимально честно:                   Лана Паррия: «Я уже давно хотела поговорить с тобой. Думала, что у меня будет такая возможность раньше…»       На этот раз мгновенного отклика не последовало. Пять минут томительного, удушающего ожидания превратились в вечность. Лана почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — страх того, что её попытка получить второй шанс оборвется прямо здесь, резко и грубо, как сорванный пластырь, стал почти осязаемым. Она уже была готова к худшему, когда экран снова вспыхнул, и сердце подпрыгнуло к самым ребрам:                   Дженнифер Моррисон: «Где ты хочешь встретиться?»       При виде этого короткого вопроса на лице Ланы впервые за долгое время расцвела искренняя улыбка. Сердце, разум и тело, до этого натянутые как струны, мгновенно обмякли от облегчения. Это были не просто хорошие новости — это было ее спасение.       Лана больше не хотела ждать. Она уже провела неделю в чистилище неопределенности, и теперь жаждала этого разговора как глотка кислорода. К тому же, сама мысль о том, что она снова увидит Дженнифер, заставляла её кожу покрываться мурашками предвкушения.       Она быстро напечатала ответ, стараясь не выдать своего лихорадочного нетерпения:                   Лана Паррия: «Я бы хотела, чтобы ты приехала ко мне домой в Лос-Анджелесе. Если ты, конечно, в городе. Ты свободна завтра вечером?»       На этот раз Джен ответила почти сразу.                   Дженнифер Моррисон: «Да».                   Лана Паррия: «8 вечера тебе подходит?»       Прошло две бесконечных минуты, прежде чем экран снова ожил. Слова Дженнифер были острыми и холодными, как лезвие хирургического скальпеля:                   Дженнифер Моррисон: «Хорошо. Скинь мне адрес. Я не задержусь надолго».       Эта фраза — «не задержусь надолго» — должна была отрезвить Лану, но она была слишком пьяна от внезапной надежды. Несмотря на холодный тон, Лана чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Дженнифер приняла её вызов, она согласилась на контакт, и это было лучшее, на что можно было рассчитывать после дней игнорирования.       Теперь Лане казалось, что мир наконец-то начал вращаться в правильном направлении. У её «второго шанса» появилось осязаемое время и место — завтра, восемь вечера, её дом.       

***

      На следующий день Лана едва узнавала саму себя: тревога зашкаливала, рисуя в воображении сотни сценариев их встречи. Она мерила шагами дом, пытаясь занять руки хоть чем-то осмысленным, а Лола преданно следовала за ней по пятам, явно находя это беспокойное движение весьма занятным аттракционом. Триш прислала сообщение, справляясь о самочувствии, и Лана ответила предельно честно: она не готова. Совсем. Но она знала, что поступает правильно. Им с Дженнифер был необходим этот разговор — как очистительный огонь, независимо от того, останется ли после него пепелище или фундамент для чего-то нового.       Время, которое раньше тянулось мучительно долго, теперь неслось вскачь. До приезда Джен оставались считанные минуты, а Лана всё еще не могла найти себе места. Она успела дважды навести в доме стерильный порядок и принять бесконечную ванну, пытаясь унять дрожь в теле.       Настоящей дилеммой стал внешний вид. Лана никак не могла решить, что делать с волосами, и в итоге махнула рукой, позволив им виться естественными, непослушными прядями. Выбор одежды превратился в отдельный квест. Она намеренно остановилась на простых синих джинсах и клетчатой рубашке. «Простота» стала её главной стратегией — Лана до смерти боялась, что Дженнифер увидит её отчаяние, если она нарядится слишком тщательно. Она хотела выглядеть так, будто это обычный вечер, хотя нанесла легкий макияж, чтобы скрыть следы бессонных ночей.       В какой-то момент ей в голову пришла шальная мысль приготовить маргариту — для храбрости. Но рука замерла над шейкером. Лана вовремя осознала: впутывать алкоголь в этот и без того взрывоопасный разговор — худшая затея из возможных. Им обеим была нужна кристально чистая голова.       Резкий писк телефона заставил Лану вздрогнуть. Она схватила гаджет, и в ту же секунду сердце пропустил удар — её парализовал страх, что Дженнифер передумала и всё отменила. Но на экране высветилось сообщение от Триш.                   Триш Дулан: «Я знаю, что ты сейчас мечешься по дому и сходишь с ума, но не смей, Лана. Сделай несколько глубоких вдохов, реши, что именно ты хочешь ей сказать, и надейся на лучшее. Ладно?»       Лана слабо улыбнулась. Поразительно, как точно подруга считывала её состояние даже на расстоянии. Последовав совету, она опустилась на диван и заставила себя дышать — медленно, глубоко, вытесняя панику из легких.       В шесть вечера Лана заставила себя встать перед зеркалом для «генеральной репетиции». Она пыталась сформулировать речь, подобрать те самые слова, которые копились в ней месяцами. Но внутренний голос язвительно шептал: «ты просто оцепенеешь, стоит тебе увидеть её глаза». «Чёрт. Соберись, Паррия», — скомандовала она своему отражению. Она обязана сохранить самообладание. Она обязана выстоять и сказать всё, что должна.       Глядя на себя в зеркало, Лана в сотый раз задавалась мучительным вопросом: почему она была такой эгоистичной? Почему позволила гордости разрушить их мир? Этого тяжелого разговора просто не существовало бы в природе, сделай она тогда правильный выбор.       Одинокая слеза сорвалась с ресниц и прочертила дорожку по щеке. Лана быстро смахнула её резким жестом. Плакать было поздно. Время слез прошло — настало время действий.       Когда стрелки часов замерли на семи, Лана предприняла последнюю попытку отвлечься. Она пошла на кухню, надеясь проглотить хоть кусок, но желудок сжался в тугой узел. Нервы были обнажены; с каждой прожитой секундой сердце наращивало темп. Стоило ей на мгновение прикрыть глаза и представить лицо Дженнифер, как в животе оживал рой испуганных «бабочек». Боже, как же сильно она по ней скучала.       Внезапная трель дверного звонка прорезала тишину дома, и в ту же секунду телефон в руке отозвался коротким писком.                   Дженнифер Моррисон: «Я снаружи».       Глаза Ланы расширились, а пульс застучал в висках оглушительным набатом. Она тяжело сглотнула, лишь спустя несколько бесконечных секунд осознав, что буквально приросла к полу в паре шагов от входа. Ноги стали ватными, а мысли — путаными.       Сделав над собой усилие, она тряхнула головой, проясняя сознание, и медленно, словно во сне, пошла к двери. Последний глубокий вдох, щелчок замка — и Лана потянула ручку на себя.       Время остановилось.       Они стояли друг напротив друга, не в силах даже моргнуть, боясь разрушить этот хрупкий момент. Лана лихорадочно, почти жадно впитывала образ Дженнифер — детали, которых она была лишена целую вечность. Её золотистые волосы теперь мягко ложились на плечи. Её тело, ставшее еще более точеным и подтянутым, подчеркивали простые джинсы и белая шелковая блузка, мягко струящаяся по коже.       Лану бросило в дрожь. Память предательски подкинула кадры их близости: вкус этих губ, жар прикосновений, сумасшедший ритм сердец в унисон… Она заставила себя зажмуриться на мгновение, прогоняя эти мысли. Это не была встреча ради страсти. Это был шанс на искупление.       Дженнифер сухо откашлялась, разрывая затянувшееся молчание и вынуждая Лану снова встретиться с её пронзительными зелеными глазами. Лицо блондинки напоминало безупречную, но абсолютно бесстрастную маску.       — Мы так и будем стоять в дверях? — её голос прозвучал подчеркнуто холодно, заставив Лану вздрогнуть.       Впрочем, удивляться не стоило. Лана знала, что не заслужила теплого приема, и эта отстраненность была вполне ожидаемой броней.       — Прости… Пожалуйста, проходи, — наконец выдавила она, отступая в сторону и освобождая проход.       Дженнифер вошла в дом нерешительно, словно ступала на вражескую территорию. Когда она проходила мимо, Лана невольно уловила шлейф её духов — тот самый знакомый, одурманивающе сладкий аромат, который когда-то сводил её с ума.       Закрыв за гостьей дверь, Лана на мгновение прижалась спиной к прохладному дереву, пытаясь усмирить бешеный пульс. Она наблюдала, как Дженнифер осторожно, почти незаметно изучает пространство гостиной, словно ища в нем подвох. Как только Джен обернулась, Лана поспешно отлепилась от двери, стараясь выглядеть гостеприимной хозяйкой:       — Хочешь чего-нибудь выпить?       Взгляд Дженнифер мгновенно ужесточился, отсекая любые попытки Ланы смягчить атмосферу вежливой беседой.       — Я же предупредила, что не задержусь, — отрезала она, и в её тоне звякнул металл. — О чем ты хотела поговорить?       Лана тяжело вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и кивнула на гостиную:       — Мы можем присесть?       Дженнифер неохотно, почти незаметно склонила голову. Они опустились на диван, но замерли на разных его концах — так далеко друг от друга, как только позволяло пространство. Эта физическая дистанция отозвалась в груди Ланы острой, режущей болью.       — Я много думала о том, что произошло между нами, — начала она, борясь с комом в горле.       — Зачем ты вообще думала о «нас»? — голос Дженнифер был ровным, почти механическим.       Лана вздрогнула от этой будничной резкости. В ее тоне не было ненависти — только пугающая пустота.       — Потому что я не могла иначе, — ответила Лана, и в её голосе против воли прорезались нотки раздражения. Она устала от этой игры в безразличие.       Её карие глаза встретились с изумрудным взглядом Дженнифер. Блондинка молчала слишком долго, и это молчание давило. Её лицо оставалось непроницаемым, словно застывшая маска. Лане было больно натыкаться на этот лед, но глубоко внутри она понимала: она сама выстроила эту стену. Это была её вина. Её выбор. Её крах.       — Что ж, тебе не стоило этого делать, — наконец произнесла Дженнифер, и каждое слово падало как тяжелый камень. — В этом нет абсолютно никакого смысла.       Лана сделала глубокий, рваный вдох, собирая остатки мужества. Она понимала, что сейчас должна произнести то, что изменит масштаб их разговора.       — Я… я развелась несколько месяцев назад, — тихо произнесла она, глядя прямо перед собой.       Дженнифер замерла. Её глаза широко распахнулись, а на лбу пролегла резкая складка недоумения. Она впилась взглядом в Лану, словно пытаясь отыскать в глубине её карих глаз скрытый подвох или запоздалую правду. Брюнетке стало не по себе — она и забыла, какой ошеломляющей, почти физически ощутимой может быть интенсивность этого изумрудного взгляда.       — П-почему? Зачем ты это сделала? — голос Дженнифер дрогнул, но она не отвела глаз.       — Думаю, ты и сама прекрасно знаешь причину, — тихо ответила Лана.       — Нет, не знаю, — отрезала Дженнифер, и в её голос вернулась сталь. — Зачем тебе это сейчас?       Лана тоскливо вздохнула, чувствуя, как стены комнаты начинают давить на неё.       — Я думала, это очевидно… Всё то, что я к тебе чувствовала.       — Нет, Лана. Для меня это никогда не было очевидным! — вскрикнула Дженнифер, и её напускное спокойствие окончательно рухнуло. — Ты хоть понимаешь, что ты сама, по собственной воле, выбрала остаться с мужем, а не со мной?       — Ты не дала мне времени! Ты поставила меня перед фактом…       — Я дала тебе выбор. И ты выбрала его, — с нескрываемой горечью подчеркнула блондинка, и это «его» прозвучало как окончательный приговор.       — Нет, я… я просто не была готова. В тот момент я не понимала, что именно стоит на кону, — Лана запнулась, глядя, как нижняя губа Дженнифер начинает мелко дрожать. Блондинка наконец отвела взгляд, не в силах больше выносить этот разговор. — Мне потребовалось время. Слишком много времени, чтобы осознать масштаб совершенных ошибок.       Дженнифер молчала, и эта тишина была тяжелее любых обвинений. Лана сглотнула и добавила тише:       — Знаешь… я ведь тоже была зла.       Дженнифер горько усмехнулась.       — Еще бы ты не злилась.       — Вообще-то, Дженнифер, с твоей стороны это было крайне непрофессионально — вот так просто решить уйти из шоу, — бросила Лана, чувствуя, как внутри закипает старая обида. Она вспоминала, каким ударом это стало для всех, кто верил в их историю, в SwanQueen. В тот момент Лана чувствовала, что тоже имеет право на гнев. — Ты поступила неосмотрительно и эгоистично, бросив всё, над чем мы работали столько лет, только из-за того, что происходило между нами.       — Будто наше общее присутствие на площадке сделало бы хоть кого-то из нас счастливым, — почти шепотом произнесла Дженнифер, всё ещё упорно избегая взгляда брюнетки.       — Дело не в счастье, а в ответственности! Ты просто перечеркнула всё из-за наших отношений!       — Ты называешь это отношениями? — Дженнифер резко развернулась к ней, и Лана замерла, утонув в бесконечной боли её зеленых глаз. Сердце в сотый раз за вечер болезненно сжалось, пропуская удар.       — Нет, я… я знаю, что это не были здоровые отношения, — сбавив тон, признала Лана.       — Рада, что ты хотя бы это осознаешь, — сухо отрезала блондинка, и её верхняя губа презрительно дернулась. — Впрочем, я и ожидала, что ты сделаешь меня крайней. Конечно, это ведь я виновата во всех принятых решениях, да? Это я всё разрушила? — Она горько усмехнулась, заставив Лану судорожно сглотнуть ком, вставший в горле.       — Нет, нет… ты не должна чувствовать себя виноватой, — Лана затрясла головой, пытаясь исправить то, что только что наговорила. — Я… я имею в виду, что тогда я не одобряла твой уход. Но я признаю, что до этого сама приняла кучу неверных, катастрофических решений по отношению к тебе… к нам. И я знаю, — она сделала паузу, глядя в пол, — я знаю, что ты решилась на этот уход только из-за меня.       — Да, я приняла это решение, потому что больше не могла находиться рядом с тобой. Просто не хотела, — мрачно отрезала Дженнифер, и каждое слово звучало как захлопнувшаяся дверь. — Лучшим вариантом было двигаться дальше. И мы обе это сделали.       Дженнифер резко поднялась с дивана, явно намереваясь уйти и поставить точку в этом разговоре. Поддавшись слепому импульсу, Лана рванулась следом и перехватила её за руку.       — Погоди… Ты куда? — Лана до боли в сердце возненавидела то, как жалко и уязвимо прозвучал её собственный голос. Она буквально умоляла блондинку остаться, и обе они это понимали.       Дженнифер медленно опустила взгляд на пальцы Ланы, судорожно сжимающие её запястье, и тяжело, изломанно вздохнула:       — Я ухожу, Лана.       Брюнетка тут же вскочила, пытаясь поймать её ускользающий взгляд, заставить Джен увидеть её раскаяние:       — Почему? Мы ведь только начали… Мы еще столько не сказали друг другу!       Взгляд блондинки замер на их переплетенных руках.       — Я перевернула эту страницу, Лана, — почти шепотом произнесла она.       Эти слова полоснули по сердцу острее любого ножа. Мысль о том, что место в жизни Дженнифер уже занято кем-то другим, крошила душу Ланы на тысячи мелких, острых осколков. Её голос превратился в едва слышный шелест, когда она спросила:       — Ты… правда это сделала?       — Да.       Их руки всё еще были сцеплены в этом нелепом, отчаянном жесте. Лана не могла заставить себя разжать пальцы. Напротив, она сжала ладонь Дженнифер еще крепче, понимая: если она отпустит сейчас, это прикосновение станет последним в их истории.       — Ты сейчас… — она судорожно откашлялась, пытаясь придать голосу хоть каплю твердости, чтобы он не звучал так надтреснуто. — Ты с кем-то встречаешься?       Дженнифер сверкнула глазами, и в этом изумрудном блеске Лана увидела вспышку прежнего огня.       — Какая тебе теперь разница? — резко бросила она.       — Потому что я… я так и не смогла пойти дальше, — признание сорвалось с губ Ланы прежде, чем она успела его обдумать. Оно прозвучало как капитуляция.       — То, что было между нами, осталось в прошлом, — холодным, режущим тоном отрезала блондинка. Она решительно высвободила свои пальцы из хватки Ланы, и этот разрыв контакта ощутился как физический удар.       Лана тяжело сглотнула, заставляя себя стоять прямо. Она больше не собиралась бежать.       — Что ж, та часть нашей жизни определенно закончена. Я не спорю. Но я признаю — я ни на один день не переставала думать о тебе. О том, что мы чувствовали, когда мир принадлежал только нам двоим.       — Ты сама стала причиной нашего краха, — голос Дженнифер стал жестким, почти обвинительным. Она чеканила каждое слово. — Я предупреждала: я не собираюсь играть роль «второй» в твоем браке. Я говорила тебе об этом прямо, Лана.       Брюнетка даже не вздрогнула. Она принимала каждый удар, понимая, что заслужила их все до единого. Сейчас её единственной задачей было оставаться сильной и довести этот разговор до самой сути, до того оголенного нерва, который всё еще пульсировал между ними.       — Я знаю. И я признаю: я слишком поздно осознала свои ошибки.       — Да, слишком поздно, — Дженнифер безразлично обвела рукой пространство между ними, словно указывая на руины. — Если честно, я вообще не понимаю, чего ты пытаешься добиться этим… спектаклем.       — Я не пытаюсь ничего «добиться», Дженнифер, — спокойно и тихо пояснила Лана, хотя внутри у неё всё кричало. — Я просто хотела, чтобы у нас состоялся нормальный, честный разговор. Я не могла позволить нашей истории закончиться тем безобразием, которое мы устроили в прошлый раз. Я не хотела оставлять нас в таком виде.       Дженнифер посмотрела на неё, и в её взгляде на мгновение промелькнула бесконечная усталость.       — Прошел год, Лана. Целый год.       — Знаю, — эхом отозвалась Лана. — Мне… мне просто не хватало смелости заговорить с тобой раньше. Страх был сильнее меня.       — И что же изменилось? — с холодным любопытством спросила Дженнифер. — Что сделало тебя такой смелой именно сейчас?       — Отчаяние, — честно призналась Лана. — Это была моя последняя надежда.       — Надежда? — Дженнифер горько усмехнулась, вскинув брови. — Надежда на что, Лана?       Брюнетка судорожно вздохнула, чувствуя, как грудная клетка вот-вот взорвется от невысказанных слов. Воздуха катастрофически не хватало.       — Можешь присесть еще раз? Пожалуйста, — взмолилась она.       Дженнифер демонстративно закатила глаза, но всё же подчинилась, снова опускаясь на край дивана.       — Мне нужно, чтобы ты сейчас меня выслушала. Просто выслушала, ладно?       Блондинка едва заметно, настороженно кивнула. Лана набрала в легкие побольше воздуха и заговорила — на этот раз уверенно, глядя прямо перед собой:       — Я совершила ошибку. Огромную, сокрушительную ошибку. Но это была лишь ошибка разума, потому что в моих чувствах к тебе никогда не было и тени сомнения. То, что я чувствую к тебе — это константа. Это абсолютно. Пожалуйста, просто знай это, — её голос сорвался на шепот, в котором билась мольба. — Я пыталась сдержать свои обещания тогда. Клянусь тебе, я пыталась. Но я признаю: я хотела невозможного. Я хотела, чтобы в моей жизни была и ты, и мой муж, потому что это был самый легкий, самый комфортный путь для меня. Я не хотела ни разводиться, ни терять тебя. И это было запредельно эгоистично.       Лана на мгновение закрыла глаза, признавая собственное поражение.       — Я была так зациклена на своем комфорте и своих потребностях, что ни на секунду не остановилась, чтобы понять: а каково тебе в центре этого хаоса? Каково тебе быть частью моей двойной игры?       Дженнифер молча опустила голову и тяжело откинулась на спинку дивана, словно груз этих признаний придавил её к подушкам. Она не проронила ни слова, и Лана, почувствовав эту хрупкую тишину, решилась продолжать.       — Когда ты поставила меня перед этим ультиматумом — он или ты — я просто запаниковала, — голос Ланы дрогнул, но она продолжала. — Я была не готова. Мысль о том, что кто-то из вас навсегда исчезнет из моей жизни, парализовала меня. Мой брак и так давно трещал по швам, а когда мы начали проводить время вместе… всё стало еще хуже. Трещины превратились в пропасть.       Дженнифер снова подняла на неё взгляд. Её лицо оставалось непроницаемо серьезным, но в глубине зеленых глаз на мгновение вспыхнуло искреннее удивление.       — Когда ты решила всё прекратить, мой мир просто рухнул, — Лана горько усмехнулась собственным воспоминаниям. — Знаешь, пока ты еще была на съемочной площадке, в павильонах, я глупо верила, что надежда жива. Я была уверена: ты остынешь и вернешься ко мне.       Дженнифер красноречиво закатила глаза, и Лана кивнула:       — Да, я знаю. Это был очередной виток моего эгоизма. Но когда ты объявила, что уходишь из шоу… именно в ту секунду до меня дошло: всё потеряно. Я поняла, что не смогу вернуть тебя в реальности, и наши персонажи тоже никогда не будут вместе. Твое решение привело меня в такую ярость, оно сделало меня настолько несчастной, что, если честно, я до сих пор не до конца от этого оправилась.       Дженнифер, сидевшая рядом, издала короткий, сухой смешок:       — И теперь ты выставляешь себя жертвой? Серьезно, Лана?       — Нет, я не строю из себя жертву, — мягко, но твердо возразила Лана. — Я просто констатирую факт: мы обе совершили катастрофические ошибки. Я была эгоистичной и зацикленной на собственном комфорте. Ты — поступила непрофессионально…       — Я знаю, что это было непрофессионально! — резко перебила её Дженнифер, и в её голосе снова зазвенела сталь. — Но я бы не поступила иначе. Ни тогда, ни сейчас. У меня не было другого выхода, чтобы спасти себя.       Лана судорожно сглотнула и на несколько секунд прикрыла глаза. Она кожей чувствовала исходящее от Дженнифер напряжение, эту смесь боли и непоколебимой правоты. Ей нужно было выбрать следующее слово так, чтобы не разрушить этот хрупкий мостик, который они только что начали строить над пропастью.       — Я знаю, что ты не могла иначе, — тихо произнесла Лана. Она медленно подняла голову, заставляя себя утонуть в серьезной зелени глаз напротив. — И я также знаю, что это… это электричество между нами было всегда. Ты притянула меня, как магнит, с самого первого дня нашего знакомства.       Брови Дженнифер взметнулись вверх. Это признание пробило её защиту, заставив на мгновение утратить маску безразличия.       — Это не менялось годами, — продолжала Лана, и её голос окреп. — Я просто… методично заталкивала это на самые задворки сознания. Я любила своего мужа, честно любила, но влечение к тебе никуда не исчезало. Я просто научилась его дрессировать. Но когда нам официально подтвердили, что SwanQueen — это финал, наш endgame… Боже, я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. И из-за фанатов, и потому что… мне до безумия было любопытно узнать, каково это — поцеловать тебя.       Лана почувствовала, как к щекам приливает жар. Она возненавидела себя за эту внезапную краску смущения и поспешно отвела взгляд, не в силах вынести ответную реакцию Дженнифер. Это откровение жгло ей губы.       — Мы начали проводить время вместе, репетируя те «лишние» сцены, которые я сама постоянно навязывала сценаристам… и, кажется, мы слишком заигрывались. В те месяцы всё моё существо — и разум, и тело — кричало о том, как сильно меня к тебе тянет. Я знала, что замужем. Я помнила о кольце. Но каждый раз, когда мы оказывались рядом, этот факт просто стирался из моей памяти, как неважная деталь.       Лана снова подняла глаза на Дженнифер, и в её взгляде была почти физическая боль.       — Это были лучшие и самые тяжелые моменты в моей жизни одновременно. Я влюбилась в человека, который не был моим мужем. Ты хоть представляешь, каково это — просыпаться с этим осознанием? Я никогда не хотела быть изменницей. Я искренне верила, что мой брак — это навсегда… так и было. Ровно до тех пор, пока мы не начали проводить время вместе, и моё влечение к тебе не вырвалось на поверхность, сметая всё на своем пути.       Дженнифер продолжала сверлить её взглядом, лицо оставалось пугающе бесстрастным, словно высеченным из камня. Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем она тихо, почти шепотом, спросила:       — Почему ты говоришь мне всё это именно сейчас?       — Потому что я больше не могла носить это в себе. Мне был жизненно необходим этот разговор, я… — Лана опустила взгляд на свои пальцы, которые мелко и нервно подрагивали, и добавила совсем тихо: — Мне нужно было снова увидеть тебя. Понять, что ты существуешь не только в моих снах.       Наступила тяжелая, вязкая пауза. Они замерли, неотрывно глядя друг другу в глаза. Лана не могла заставить себя отвернуться от этих невозмутимых изумрудных омутов, хотя всё её тело била крупная дрожь, а сердце колотилось о ребра от первобытного страха. Она кожей чувствовала: Дженнифер может сорваться в любую секунду. Один резкий жест, хлопок двери — и Лана останется в этой пустоте навсегда. Она пыталась убедить себя, что переживет это, что со временем оправится… Но сама в это не верила.       Дженнифер наконец отвела взгляд и уставилась на свои колени, нервно сцепив пальцы.       — Я… я так и не смогла тебя забыть, — эти слова прозвучали как надлом. Лана судорожно выдохнула, боясь спугнуть это внезапное откровение. — Я не «переросла» нас, Лана. Как бы ни старалась. Я пыталась ходить на свидания, пытаться строить что-то с другими, но ничего не вышло. Ты оставила моё сердце разбитым вдребезги, и я просто не нашла в себе сил собрать его заново. Мне не следовало бы прощать тебя за это, — закончила она совсем тихо, почти неразличимо, уронив голову на грудь.       — Я сама разбила себе сердце своими же решениями, — отозвалась Лана, чувствуя, как по щеке всё же катится слеза. — Знаю, возможно, уже слишком поздно для красивых финалов, но я не могла просто жить дальше, не попытавшись сказать тебе правду.       — Что ж, для извинений никогда не поздно, — Дженнифер вдруг резко выпрямилась и безразлично пожала плечами, словно стряхивая с себя минутную слабость. В её голос вернулся холод. — Это всё, что ты хотела сказать?       Лана с трудом проглотила вязкий ком в горле. Страх отказа заполнял грудную клетку, мешая дышать, но знание того, что Дженнифер так и не смогла её забыть, давало крошечный, призрачный повод для борьбы. Однако холодность блондинки — это напускное безразличие — ранило острее любого упрека. Лана не знала, изменит ли что-то её просьба. Она вообще ни в чем не была уверена. Но «сейчас или никогда» билось в её висках как набат.       — Я… я хотела спросить… — начала она, запинаясь. — Не слишком ли поздно просить о втором шансе? Я знаю, каким эгоистом я была, я извинилась, и теперь…       — Ты хочешь второго шанса? Для нас? — резко перебила её Дженнифер. В её голосе неверие смешивалось с чем-то похожим на гнев.       — Да, — Лана застенчиво, почти испуганно улыбнулась ей. — Я хочу, чтобы мы начали с чистого листа. Без призраков прошлого. Если ты позволишь, я бы хотела, чтобы мы узнали друг друга заново. Ходили на настоящие свидания… без оглядки на камеры и сценарии, без всякой привязки к вымышленным парам. Только ты и я. Я хочу понять, сможем ли мы построить нечто настоящее… и, возможно, в будущем даже называть друг друга… девушками. Если у нас получится, — Лана небрежно пожала плечами, пытаясь скрыть, что каждое её слово сейчас весит тонну.       — Де-девушками? — Дженнифер запнулась на этом слове, часто моргая. Её ледяная маска окончательно дала трещину, обнажая растерянность. Она смотрела на Лану так, будто видела её впервые.       — Да, — Лана выдохнула, и её улыбка стала чуть смелее. — Только ты и я против всего мира. Наверстывая то время, которое мы сами у себя украли.       Дженнифер долго молчала, прежде чем задать свой самый главный, самый болезненный вопрос:       — Но почему… почему ты хочешь этого именно сейчас?       — Я всегда хотела этого с тобой, — тихо, но твердо произнесла Лана. Она больше не пряталась. — Я… я просто не была достаточно храброй, чтобы позволить этому случиться раньше.       Видя, что Дженнифер продолжает сверлить её взглядом, Лана почувствовала странный прилив небывалой, отчаянной смелости. Это был её последний рубеж.       — Я люблю тебя. И люблю уже очень давно. Я честно пыталась вытравить это чувство из себя, когда мы расстались… но не смогла. Оно всегда было здесь, — она с силой прижала ладонь к груди, туда, где под ребрами неистово билось сердце. — Я просто трусливо отказывалась это признавать.       Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Прошли долгие, тягучие секунды. Дженнифер смотрела на неё с легким недоумением, но в глубине её глаз Лана заметила странный, почти мечтательный блеск. Она не знала, как это толковать: была ли это надежда или горькое осознание опоздавшей правды? Ожидание ответа сводило с ума, вытягивая из Ланы последние жилы.       Издав долгий, мучительный вздох, она начала отступать, готовясь к удару:       — Если ты не чувствуешь того же, всё в порядке… я пойму…       Её слова были грубо и жадно оборваны. Мягкие, горячие губы Дженнифер впились в её собственные с такой силой, что у Ланы потемнело в глазах. Рваный вздох сорвался с её губ, а легкие словно забыли, как качать воздух.       Дженнифер разорвала поцелуй так же внезапно, как и начала его. Она тяжело, прерывисто дышала, а её ошеломленный, ищущий взгляд был прикован к глазам Ланы. Блондинка словно пыталась прочесть там нечто такое, о чем сама Лана еще не догадывалась.       Брюнетка замерла в настоящем шоке. Это мимолетное, резкое прикосновение подействовало на неё как электрический разряд. Сердце колотилось о ребра так неистово, что Лане казалось — Дженнифер не просто слышит этот грохот, она чувствует его кожей.       Несмелая, почти невесомая рука Дженнифер потянулась к Лане и прижалась к её груди — туда, где под тонкой тканью рубашки заполошно, по-птичьи билось сердце. Блондинка завороженно смотрела на свою ладонь, словно пребывая в глубоком оцепенении, а на её губах впервые за вечер промелькнула слабая, едва уловимая улыбка.       Лана больше не могла связно мыслить. Способность двигаться покинула её. Она была сбита с толку этим внезапным жестом и до глубины души смущена тем, что Дженнифер читает её чувства так просто — коротким касанием кожи над пульсирующей веной.       Но оцепенение длилось недолго. Рука Джен скользнула выше, к затылку, мягко и властно запутываясь в темных кудрях. Тихий, томительный стон сорвался с губ Ланы, когда Дженнифер снова жадно впилась в её губы. Её язык без труда проник внутрь, заставляя Лану захлебнуться от каскада чувств. Джен исследовала каждый изгиб, каждую черточку — в точности так, как делала это в их лучшие времена. По телу Ланы пробежала восхитительная, обжигающая дрожь, в мгновение ока воскрешая в памяти всё то сокровенное, что они делили за закрытыми дверями трейлеров и отелей.       Она не могла поверить, что это происходит. Не могла осознать, что Дженнифер сама прервала её покаяние этим поцелуем — поцелуем, который весил больше, чем все извинения мира.       Внезапно Дженнифер разорвала контакт и, словно лишившись сил, уткнулась лицом в изгиб шеи Ланы. Её горячее, тяжелое дыхание вызвало целые стаи мурашек на оливковой коже брюнетки, ставя окончательную точку в их долгой разлуке.       — Я тоже тебя люблю, — этот шепот Дженнифер прямо ей в ухо прозвучал громче любого крика.       Волна обжигающего счастья и колоссального, почти физического облегчения захлестнула Лану с головой. Она судорожно ахнула и крепко, до хруста, обхватила Дженнифер руками, боясь, что та испарится, если хватка ослабнет.       — И я прощаю тебя, Лана. Слышишь? По-настоящему прощаю.       Одинокая слеза скатилась по щеке брюнетки, но это была не слеза горечи. В сердце, где еще час назад царила выжженная пустыня, теперь расцветало чистое, незамутненное счастье. Широкая, сияющая улыбка преобразила лицо Ланы; она еще сильнее прижалась к Дженнифер, впитывая её тепло.       — Спасибо… Спасибо тебе за это, — выдохнула она в изгиб плеча блондинки.       Дженнифер отстранилась всего на пару дюймов и мягко, но уверенно обхватила лицо Ланы ладонями, заставляя её смотреть прямо в глаза.       — Оттолкнуть тебя тогда… это было самое трудное решение в моей жизни. И мне бесконечно жаль, если я тоже причинила тебе боль своим холодом.       — Всё в порядке. Теперь всё в порядке, — Лана накрыла ладони Джен своими. — Я прощаю тебя. Мы квиты.       Дженнифер слабо усмехнулась и вовлекла Лану в короткий, почти детский поцелуй, а затем снова заключила её в объятия, притягивая немыслимо близко. Они вместе откинулись на спинку дивана, сплетаясь ногами и руками.       Лана до конца не могла поверить в происходящее. В то, что они сидят вот так — в тишине её дома в Лос-Анджелесе, словно и не было этого мучительного года в разлуке. В то, что Дженнифер нашла в себе силы простить её. В то, что любовь оказалась сильнее эгоизма, профессиональных амбиций и времени. После всего, через что они прошли, они наконец-то были дома.       Лана издала протяжный вздох облегчения, в котором утонули все страхи последних месяцев, и еще крепче прижала Дженнифер к себе.       — Я… я до сих пор не могу поверить, что ты тоже этого хочешь. Нас. По-настоящему, — тихо прошептала она, боясь спугнуть этот хрупкий момент.       — Я всегда хотела именно этого — чтобы у нас всё было по-честному, — так же тихо призналась блондинка. Лана уютно устроила голову на её груди, слушая мерный, успокаивающий ритм сердца Джен. — Мы обе наломали дров, но теперь это пепел. Всё в прошлом. Мы можем начать с чистого листа, Лана. И я этого хочу. Всем сердцем.       — Честно говоря, я была уверена, что ты меня не простишь, — Лана прикрыла глаза, впитывая тепло её тела. — Надежда была, но её едва хватало, чтобы просто дышать. Но я знала: я обязана рассказать тебе правду и извиниться. Я наконец осознала, каким эгоистом была тогда, в Ванкувере.       — Знаешь, прощать гораздо легче, когда человек, причинивший тебе боль, находит в себе силы признать ошибки, — Дженнифер мягко погладила её по плечу. — Это было очень смело с твоей стороны — позвать меня сюда и так обнажить душу. К тому же… — она сделала паузу, и в её голосе прорезалась нежность, — я всё еще люблю тебя. А любовь чертовски упрощает прощение. Поверь, ты не единственная в этой комнате, кто мечтал о втором шансе.       Лана немного отстранилась, чтобы заглянуть в эти родные зеленые глаза, ища в них подтверждение своего счастья.       — Так значит… ты правда хочешь того, о чем я просила раньше?       — Быть твоей девушкой? — поддразнила её Дженнифер с той самой озорной усмешкой, от которой у Ланы всегда подкашивались ноги.       Брюнетка почувствовала, как щеки снова заливает предательский румянец.       — Да, — подтвердила Лана, чувствуя, как нежность затапливает её изнутри. — Это станет нашей главной целью. Но для начала… я думаю, нам стоит сходить на несколько настоящих свиданий. В прошлом мы всё делали шиворот-навыворот, перепрыгивая через этапы. Теперь мы обязаны сделать всё правильно.       — Согласна, — Дженнифер мягко переплела свои пальцы с пальцами Ланы. — Нам стоит двигаться медленно. Романтично. Без спешки.       — Именно, — выдохнула Лана и, поддавшись порыву, потянулась к губам блондинки, но та со смешком уклонилась, выставляя ладонь в шутливом протесте.       — Эй! У нас еще даже не было первого официального свидания, а ты уже лезешь целоваться? Это грубое нарушение правил, Паррия.       Лана прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки:       — Вообще-то, Моррисон, ты сегодня нарушила собственные правила куда больше раз, чем я. Кто кого первым поцеловал?       — Знаю, — блондинка не выдержала и рассмеялась — тем самым чистым, открытым смехом, по которому Лана так скучала. — Ладно, за это нарушение я готова понести наказание.       Она медленно, дразняще притянула Лану к себе для долгого, бесконечно нежного поцелуя, в котором не было ни грамма прежней боли — только обещание. Следующие полчаса они провели, свернувшись калачиком на диване, переплетаясь телами так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая. Легкие, едва ощутимые прикосновения к коже обжигали сильнее, чем самая бурная страсть в прошлом.       — Мне завтра очень рано на работу, — пробормотала Джен, лениво выводя невидимые узоры на руке Ланы.       — Правда? — Лана разочарованно вздохнула, утыкаясь носом в её волосы.       — Да. Уже совсем поздно, — Дженнифер сделала попытку пошевелиться, но Лана инстинктивно прижала её к себе еще крепче. Ей физически больно было разрывать этот контакт, но в голове уже прояснилось.       Она понимала: сегодня им не стоит оставаться вместе. Даже если бы завтра у Джен был выходной, их «медленный и романтичный» путь требовал этой паузы. Чтобы проснуться завтра в разных домах, но с абсолютно одинаковым чувством счастья.       — Я понимаю, — мягко отозвалась Лана, нехотя ослабляя объятия. — Расскажешь, чем именно ты сейчас занимаешься?       — Обязательно. Расскажу тебе всё-всё на нашем первом свидании, — пообещала Дженнифер, и в её голосе Лана услышала ту самую искру интереса, которой ей так не хватало.       Брюнетка просияла:       — Отличная идея. Значит, когда мы встретимся?       — Как насчет этой субботы?       — Прекрасно, мне подходит. Есть пожелания по месту? Куда бы ты хотела пойти?       — Может быть, в какой-нибудь милый и по-настоящему романтичный ресторан? — предложила Джен, и Лана увидела, как в её глазах отражается тот же свет надежды.       — Да, я знаю одно потрясающее место. Можно, я устрою тебе сюрприз?       — Конечно, — Дженнифер нежно поцеловала Лану в макушку, вдыхая аромат её волос. — Жду не дождусь.       — Я тоже, Джен. Я тоже.       Расставание далось им обеим с огромным трудом. Каждая секунда в дверях ощущалась как маленькая вечность, но когда Дженнифер в конце концов ушла, Лана не почувствовала пустоты. Она прижалась спиной к закрытой двери, чувствуя её прохладу, и замерла с широченной, почти детской улыбкой на лице.       Иногда она просто не могла поверить в то, как сказочно ей повезло. Это был её второй шанс. Настоящее, чистое начало для любви, которую она едва не потеряла навсегда. Впервые за долгое время Лана чувствовала себя абсолютно умиротворенной. Это был, пожалуй, самый долгий и трудный разговор в её жизни, но каждая секунда этой исповеди того стоила. Дженнифер простила её. Их чувства выдержали испытание временем и тишиной.       Лана чувствовала себя по-настоящему благословенной. И теперь в её календаре горела одна-единственная дата, до которой она буквально сгорала от нетерпения: суббота.       

***