Глава 5

Ветер за окном выл, закручивал снег в спирали, швырял его в стекла, и, будто споря с разыгравшейся бурей, в камине уютно трещали дрова. Руппи сидел напротив и смотрел как-то странно. То ли опьянел с двух полных бокалов, то ли никак не мог свыкнуться с мыслью, что Рейн — это Реинхилд. Впрочем, сильнее и явно неприятнее был удивлен ее секундант. Он, уверенный, что пуля попала в цель, оказался рядом первым и, распахнув плащ, замер, разглядев наконец, что скрывают жилет и рубаха. Рейн, все еще не ощущавшая ни боли, ни предсмертной агонии, увидела, как его бледное лицо вытянулось, а уголки губ поползли вниз, выражая смесь презрения и непонимания. Неудивительно, что от вина в компании дуэлянтов и Вальдеса он отказался. Удивительно, что ее пол вызвал у капитана из Фельпа такие эмоции. Удивительнее было то, что оба дуэлянта промахнулись. Не случайно — Рейн никогда в жизни не видела такого сильного, сбивающего с ног ветра. Сейчас она готова была поверить, что слухи не лгут — Бешеный якшается с горными ведьмами. Поэтому он был так спокоен и даже весел. Поэтому он так довольно щурился всю обратную дорогу до особняка. Иначе, чем колдовством, не объяснишь, почему промазали оба. Рейн целила выше. Руппи, похоже, целил в нее. Ветер, ведьмы, кошки Леворукого — кто угодно, сбил ее с ног, спасая от этого выстрела. - Я мог вас убить, — негромко проговорил Руппи, наконец посмотрев прямо. Она с облегчением отметила, что он не злится, и брезгливости в его лице нет. — Я собирался вас убить, если быть точным. Почему вы не отказались?! - Потому что терпеть не могу, когда меня воспринимают через брата, — Рейн отставила бокал. В голове было легко, на душе, как ни странно, тоже. Врать и недоговаривать не хотелось — хотелось расставить все на свои места. Рейн терпеть не могла, когда проблемы, недомолвки, обиды и споры повисали в воздухе и оседали в памяти. - Руперт, я почти не умею куртуазно расшаркиваться — полжизни я провела в родовом замке, меньшую часть на флоте. Я не люблю, когда этого не требуется, юлить и изображать искренность. Поэтому сейчас я буду говорить искренне, а ты можешь верить мне или продолжать видеть перед собой Вернера. Я оказалась на «Ноордкроне» не за тем, чтобы следить за адмиралом. Я не собиралась покидать корабль, хотя рада, что шаутбенахт приказал мне уйти. Я пыталась лечить адмирала не из страха за свою шкуру. Я приходила к нему не ради личной выгоды и не из желания выгородить брата. Я знаю, из этих слов можно решить, будто я влюблена в него и всеми силами ищу встречи. Это не так — адмирал вызывает восхищение, но я не юная дурочка, чтобы путать его с любовью. Я хочу быть полезна. Сейчас — ему. Я не претендую на место адъютанта или адмиральского любимца — тебе не стоит так ревностно защищать его покой и свое право на место при нем. - Так для чего? — Руппи непонимающе дернул плечами. — Для чего весь этот маскарад? Вся эта… бравада? Простите, если это прозвучит грубо, но вы и правда не юная девица, чтобы искать приключений. - Да, в моем возрасте пристало искать какого-нибудь вдовствующего графа, — Рейн сардонически усмехнулась, и адъютант сам смутился от своего замечания. — Попробую объяснить. Ты, граф Фельсенбург, родич кесаря, старший сын в роду, служишь лейтенантом на флоте, ходишь в адъютантах у явно не популярного в придворных кругах адмирала. Кесарь любит Кальдмеера, но большая часть знатных военных его терпеть не может. Однако ты при нем, а не при моем брате или его друге Хохвенде. Не гуляешь по дворцу, не носишь парадный мундир и конфетную шпагу. - Не вижу связи, — Фельсенбург упрямо мотнул головой. — Наше положение все-таки сильно различается. - Ты не видишь себя при дворе, — Рейн развела руками. — Я не вижу себя женой престарелого вдовца. Мне нравится море. Мне нравится быть кем-то, быть нужной. Нравится ощущение свободы, хотя при моем братце оно иллюзорно. При адмирале… Мне почему-то кажется, что он мог бы меня понять. Мог бы, даже с учетом моего пола, принять на свой корабль. - Я этого не понимаю, — решительно отрезал Руппи. — То есть я понял аналогию. Я не понимаю ваших мотивов. - Мне не нужно твое понимание, — Рейн взглянула в серые глаза кесарского родича прямо, почти с вызовом. — Мне нужно, чтобы ты перестал видеть во мне моего брата. Этого будет достаточно. В конце концов, дуэль между нами состоялась — по законам чести все взаимные претензии должны быть сняты. И, пожалуйста, не нужно говорить со мной как с престарелой графиней на приеме. Я лейтенант флота Дриксен — хотелось бы, чтобы меня и дальше так воспринимали. И она решительно протянула графу с елками на гербе руку. Фельсенбург несколько секунд медлил, глядя то в ее лицо, то на протянутую ладонь, и, поджав губы, все-таки пожал. Коротко и крепко, а Рейн отметила, что, несмотря на духоту в комнате, руки у него холодные. - О, не подрались, — удовлетворенно проговорил Вальдес, первым заходя в комнату. Следом возник слуга с довольно большим подносом, на котором Рейн заметила хлеб, соленые овощи и вяленое мясо. То ли она замерзла, то ли перенервничала, но вино пьянило куда меньше, чем вчера. Рейн допила свой бокал, перевела взгляд на фрошера и все же решилась уточнить: - Как чувствует себя господин адмирал? - Спросите его сами, — Вальдес машинально покрутил на пальце кольцо. — Он не спит, и ему явно скучно, хотя я его своей болтовней, похоже, утомил. Рейн покосилась на сидящего напротив Руппи, но тот смотрел в окно, хмурясь, явно думал о своем и вроде не собирался бежать дышать на любимого адмирала винными парами. - Господин адмирал ясно дал понять, что моя компания ему неприятна, — отозвалась Рейн невозмутимо. — А подать стакан и развлечь беседой могут и другие. Не говоря уже о перевязках. - Да бросьте, — беззаботно отозвался Вальдес, щурясь, будто от яркого солнца, хотя в комнате стоял полумрак. — Ледяной и есть Ледяной. Уверен, вы неправильно поняли его холодность. Впрочем, насчет бесед вы правы — нам троим, похоже, пора составлять график посещения. - Интересно, — Руппи явно не слушал разговора, скорее озвучивал то, что не давало ему покоя. — Шторм после боя, ветер во время дуэли… Это все возникает как будто не случайно, как будто тогда, когда вам, Вальдес, это нужно. - Девочки — вполне самостоятельные создания, — туманно отозвался Бешеный, переводя взгляд на вьюгу за окном. — Просто наши желания чаще всего совпадают. Хотя не скрою — я им нравлюсь. - Девочки? — Руппи удивленно вскинул брови, и в его лице ясно читалось недоверие, смешанное с подозрением, что вражеский адмирал окончательно сошел с ума. - Они вас еще не навещали? — Вальдес, похоже, был искренне изумлен. — В жизни не поверю — вы точно должны были им понравиться. Впрочем, это досадное упущение легко исправить. Значит, все-таки девочки. Девочки… Удивительно, как легко, будто о хороших знакомых, он говорит о горных ведьмах. Рейн поняла, что услышала то, что хотела, коротко пожелала мужчинам хорошей ночи и вышла из комнаты. Выходит, она вновь в долгу перед этим фрошером с нахальной улыбкой и отблеском закатного пламени в глазах. Позволил остаться в особняке, а не отправил в тюрьму. Обращается как с гостьей, а не как с пленницей. Теперь еще и убить не позволил. А ведь Фельсенбург прав — он бы ее совершенно точно убил. Надо будет спросить у Бешеного, как принято благодарить горных ведьм. Спать не хотелось. Рейн знала, что едва сомкнет глаза, перед ней снова возникнет команда «Ноордкроне». Они приходили каждую ночь и уходили, когда небо за окном начинало светлеть, и она нутром чуяла — это не просто сны. Они хотят мести и справедливости и не перестанут приходить до тех пор, пока брат не ответит за свое дезертирство. Пожалуй, стоит попробовать спать днем. Идти в комнату адмирала было плохим решением. Не просто плохим — скверным. Незамужняя благородная дама, дыша вином, приходит ночью к простолюдину — верх распущенности. А ведь на ее «чести» парочкой жирных пятен лежат ношение мундира и побег на флот. Да, именно так он и подумает. Впрочем, пусть скажет это вслух или хотя бы намекнет — это избавит ее от иллюзий. - Не спите, — удовлетворенно протянула Рейн, тихо прикрывая за собой дверь. Адмирал и в самом деле не спал — полулежал, опершись о подложенную под спину подушку, и при свете трех свечей ломал глаза над небольшой книгой в темной обложке. Рейн не разглядела названия — он положил ее рядом на постели. - Доброй ночи, эреа, — Кальдмеер говорил сухо, но неприязни в его голосе она не заметила, поэтому решила подойти ближе и опуститься в кресло у кровати. Рейн помнила, что в предыдущие дни его здесь не было — видимо, Вальдес решил выделить для задниц визитеров и своей собственной более комфортную мебель. - Как вы себя чувствуете, господин адмирал? — она откинулась на спинку, надеясь, что винный запах до Ледяного все-таки не добирается. Вопрос был скорее вежливым — Рейн прекрасно видела, что ему лучше. Круги под глазами стали менее глубокими, цвет лица утратил желтизну, исчезла неопрятная щетина. Интересно, кто его брил? Вряд ли он справился бы одной рукой. - Спасибо, значительно лучше, — адмирал дежурно приподнял уголки губ и после паузы добавил: — И, пожалуйста, не зовите меня адмиралом. - Не припомню, когда вы перестали им быть, — Рейн растянула губы в вежливой улыбке, внутренне напрягаясь. Эта фраза могла быть как данью вежливости, так и указанием на то, что она не может быть лейтенантом флота. - Надеюсь, что все еще им остаюсь, — в голосе Ледяного ей почудилась хорошо скрываемая ирония, и Рейн успела порадоваться, что он начал оттаивать, но следующая фраза ударила под дых: — И все же вы не солдат, чтобы обращаться ко мне по званию. - Я принимала присягу и носила мундир, пусть и под личиной Рейна Эберта. В море я девять лет, на флоте — четыре года. И вы, хоть и адмирал цур зее, не вправе единолично лишить меня звания лейтенанта, и я останусь им до прибытия в Эйнрехт, — отчеканила Рейн, чувствуя, как разом накатывают злость и обида. Вымышленный адмирал против реального был куда более понимающим. - Я снова вас обидел, — к удивлению Рейн, адмирал виновато улыбнулся. Улыбка сама по себе, да еще такая, настолько не вязалась с образом Ледяного, что она совершенно неприлично и прямо уставилась на него. — И все же мы не на флоте. - Будем обращаться друг к другу по именам. Когда меня зовут «эреа», я чувствую себя пожилой подслеповатой графиней, — она весело улыбнулась, стараясь загладить собственную резкость, и почти сразу поняла, что переборщила. — Если вы не против, конечно. - Как пожелаете, — Ледяной чуть склонил голову и уточнил: — Вы, должно быть, хотели поговорить о чем-то важном, если пришли ко мне в такое время. - Вы ждете, что я начну просить за Вернера? — Рейн картинно закатила глаза. — Леворукий, если бы мой брат был женщиной, я бы решила, что вы с Фельсенбургом в него влюблены. - Вы понимаете, что я буду просить кесаря о справедливом решении. По справедливости ваш брат — дезертир, оставивший поле боя, изменивший приказу и присяге, — сухо отозвался адмирал, снова оправдывая свое прозвище. — Вы его сестра, вы волнуетесь и хотите просить за него. Но давайте сразу решим этот вопрос. Я довольно упрям, особенно в вопросах чести. Я не отступлю от своего решения. - Боюсь, как бы мне не пришлось просить Вернера за вас, — Рейн посерьезнела, даже пальцы сцепила, чтобы сосредоточиться. Она не собиралась говорить о таком сейчас. Признаться, она даже не думала о том, что будет, когда плен закончится. — Я знаю, кесарь вас любит, но я так же знаю, что моего брата любит Фридрих, а его позиции при дворе сильны. К тому же Вернер, успев уйти от шторма, на пути в Эйнрехт, а вы здесь. Его положение выигрышней. - Я знаю, — спокойно отозвался адмирал, пропустив мимо ушей ее «просить за вас». — И все же уверен, что кесарь примет справедливое решение. Рейн не решилась продолжать спор. Все-таки она на самом деле не так много знала о политической обстановке при дворе, вернее, знала то, что разрешал ей знать брат, когда брал с собой в столицу под видом адъютанта. Кальдмеер, являясь адмиралом цур зее, знал куда больше. Создатель, да насколько нужно быть наивной, чтобы думать, будто его поддерживает только кесарь. Кесарь бы не заметил сына оружейника, будь он трижды талантливым и честным, если бы на него не указал тот, у кого Ледяной был в фаворе. Да и остается наверняка — иначе бы его давным-давно сожрали и братец, и его приятель генерал. Впрочем, учитывая, кто ходит у него в адъютантах, нетрудно угадать имя благодетеля. Как некуртуазно шутили лейтенанты, в семействе Штарквиндов и Фельсенбургов самыми твердыми яйцами обладает герцогиня. И речь шла не о матери Руперта, безвылазно сидящей в замке. - И все же я не за этим пришла к вам, — Рейн первой нарушила затянувшееся молчание. - Простите, но другие причины для меня не очевидны, — подчеркнуто вежливо отозвался Ледяной. Рейн едва не фыркнула. «Я не понимаю, зачем еще дочь графа явится среди ночи к раненому немолодому мужчине», — так звучало бы правильнее, но адмирал цур зее, несмотря на происхождение и образ жизни, был по-придворному вежлив. - Справиться о вашем здоровье, помочь, развлечь разговором или чтением, если, конечно, пожелаете, — она улыбнулась, стараясь сгладить так неладно начавшийся разговор. Рейн помнила, как Ледяной выставил ее в первый раз, и на всякий случай уточнила: — И если не хотите спать или просто остаться в одиночестве. - Реинхилд, — удивительно, но произнесенное им ее полное имя всегда звучало как укор. — Я говорил это вчера, повторю и сегодня. Вы знатная дама, я — сын оружейника. Вам не пристало быть для меня сиделкой. Кроме того, я мужчина, на дворе ночь, мы в комнате одни — мне не хотелось бы компрометировать вас… - Перед Вальдесом? — ласково уточнила Рейн, чуть склонив голову набок. — Вряд ли он или Фельсенбург пожелают на мне жениться или станут сплетничать. Олаф, — Рейн вдруг сообразила, что впервые обращается к нему по имени. Получилось легко, но почему-то немного волнительно. — Если вы все же так печетесь о моей чести, да будет вам известно, что я вдова. Так что формально мы можем оставаться наедине без компаньонки. - Вот как, — похоже, ей удалось почти невозможное — Ледяной немного смутился, и Рейн решила перейти в наступление, пользуясь тем, что противник дал слабину. - Вы, наверно, сейчас подумали, что он был офицером и я из-за него сбежала в море? — она картинно развела руками. — Нет, не был. Он занимался контрабандой и каперством. Хотите послушать дальше? - Если для вас это не слишком лично, — к ее удивлению, адмирал пока не собирался выставлять ее за дверь. — Я бы никогда не стал спрашивать, но все же я человек, и мне любопытно, что может привести женщину на военный корабль. · Если братец наконец-то решится запереть меня в родовом замке, я напишу об этом роман, — Рейн улыбнулась. — Думаю, он будет иметь популярность у юных барышень, мечтающих о бравом моряке. Хотя их матери наверняка меня проклянут. Она вдруг сообразила, что никогда прежде не рассказывала о своей жизни. Никому. В приличном обществе такого стоило бы стыдиться. Впрочем, что ждало бы ее в приличном обществе, если бы не Арман? Престарелый граф или нелюбимый муж. «Красотка Реинхилд. Коровы и то краше бывают». Арман считал ее красивой. Он, рожденный в южной Эпине от союза местной хозяйки трактира и заезжего марикьяре, шутил, что за одни только ее волосы любой марикьяре будет у ее ног. Он, хоть и был одного роста с пятнадцатилетней дылдой, не стыдился и не смеялся над ее ростом. И Рейн, приехавшая с отцом в Метхенберг, чтобы навестить вернувшегося из первого плаванья Вернера, бросилась в его объятия, не задумываясь, что сотня подобных историй заканчивается одинаково. Молодая дурочка обесчещена, пылкий любовник отдает швартовы и исчезает на горизонте, а опозоренное семейство судорожно подыскивает небрезгливого жениха, попутно наскребая внушительное приданое. Но в этот раз судьба сжалилась над «красоткой Рейн» — «Ласточка» и впрямь отдала швартовы на рассвете, но отплывал капитан не один, а с новообретенной женой. Он мог бы оставить ее в ближайшем порту. Он мог бы охладеть к ней и вернуть в Мехтенберг. Он мог бы даже отдать ее матросам, наигравшись. Но Арман был влюблен по-настоящему. Он не прятал ее от команды, не запирал в своей каюте — он учил ее драться, благо тяжелая абордажная сабля не была для ее роста непосильным оружием. Он, по просьбе самой Рейн, охотно растолковывал ей азы навигации и устройство корабля, и к пятому году морской жизни Рейн была полноценным членом команды. Но счастье имеет свойство заканчиваться. Ее счастье оборвала встреча с дриксенским торговым кораблем. «Ласточка» была маневренней, но торговец оказался неожиданно хорошо вооружен. До абордажа дело не дошло — потрепанный корвет вышел из боя, потеряв бизань-мачту и десяток моряков убитыми. Арман был ранен в бедро и за полчаса истек кровью. Рейн замолчала, задумавшись. Мысли о смерти мужа перестали причинять ей боль — осталась лишь грусть. Она запрещала себе думать о том, как могло бы у них сложиться — слишком радужно, рассветно-конфетно все выглядело в ее мечтах. Небольшой особнячок на берегу теплого моря, гранатовые деревья у входа, постаревший, но не утративший шарма Арман… Все могло бы быть иначе: он мог устать от нее и найти помоложе. Мог бы захотеть детей, а Рейн, она это понимала, похоже, была бесплодна. - Сожалею о вашей потере. Ледяной говорил негромко, но Рейн все равно вздрогнула. Некоторое время она не смотрела на него, а он не задавал вопросов во время рассказа, и женщина почти уверилась в том, что ее «увлекательная» болтовня его усыпила. А он, оказывается, слушал. Возможно, из вежливости, возможно, и впрямь с интересом. - Я не скорблю, — Рейн чуть улыбнулась. — Скучаю иногда, но не скорблю. Скорбь не врачует, а только растравляет неизлечимые недуги. Он бы не хотел, чтобы я горевала о нем всю жизнь. Однако я утомила вас. Скоро утро, а вам нужно больше спать. Вы позволите? К счастью, адмирал не стал отказываться от помощи. Она проверила состояние повязки на плече Ледяного, помогла опустить подушку и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.