Глава 7

Адмирала и Руппи, кроме незнакомого передававшего выкуп генерала с жестким костистым лицом и доверенного лица Фельсенбургов, ожидали десяток солдат во главе со средних лет худощавым мужчиной с черной с серебром повязкой на рукаве — адъютантом принца Бруно. Нарочито в стороне от них ждала другая группа — судя по отсутствию хоть какой-то упорядоченной одежды, похожей на форму, наемники. Рейн замешкалась, и по тому, что никто из встречавших Ледяного и его верного адъютанта не окликнул и даже не глянул в ее сторону, наемники ждали лейтенанта Рейна Эберта. Она уже внимательнее вгляделась в лица. Брата здесь нет — и искать не стоит. Был бы — не стал ждать в сторонке, встречал бы уже у лодки, причалившей к дриксенскому берегу Хербсте. В чем же дело? Выкуп-то точно он заплатил — больше о Рейн Эберте беспокоиться было некому. И почему наемники? Неужели нельзя было прислать хотя бы десяток солдат из гарнизона Мессер? Впрочем, тогда бы пришлось объяснять маменьке, зачем они вдруг понадобились на границе с фрошерами, а Рейн надеялась, что брат о ее плене не проговорился. Графиня Бермессер давно уже смирилась с тем, что ее негодящую, порченую дочь не получится выдать хотя бы даже за овдовевшего престарелого графа. Граф-то на приданое в виде части охотничьих угодий, сундучка с драгоценностями и псарни с великолепными дриксенскими быкодерами, возможно, и польстился бы, вот только Рейн с совершенно серьезным видом сообщила, что в ту же ночь прикроет жениха подушкой и сбежит. Маменька почему-то поверила. И, к удивлению Рейн, ее «должность» на «Глаубштерн», а потом и непосредственно при Вернере, приняла спокойно. Несмотря на все взбрыкивания, графиня фок Бермессер дочь любила — она понимала это по полным нежности письмам, адресованным «драгоценному племяннику Рейну». Весть о том, что она угодила во фрошерский плен, стала бы для маменьки ударом. Вернер должен был это понимать, а потому солдат из гарнизона замка направлять не решился. Рейн сообразила, что ее замешательство выглядит странно и глупо. И в самом деле глупо — Вернер не идиот, понимал, кому отдает деньги — не только на выкуп, но и на сопровождение адъютанта. Ни один уважающий себя наемник не нарушит условия договора. Разве что ему заплатят больше. Впрочем, кому она нужна, кроме брата? Она решительно вскинула подбородок и направилась к единственной лошади без седока. Лошадь, не слезая с седла, держал за повод наемник, одетый в явно более дорогое сукно и плащ, подбитый волчьим мехом. Никаких иных признаков статуса у него не было, а прочие воины были одеты куда проще. Значит, это главный. Ее лет, явно невысок ростом, с тонкими губами, крупным носом и светлыми глазами, контрастирующими с темно-рыжими, собранными в хвост волосами. Сколько Рейн ни приглядывалась, никаких особенностей не заметила. Наемник при ее приближении, как ни странно, спешился. И, придерживая повод, внимательно взглянул на бывшую пленницу. Рейн на мгновение стало неуютно, будто она большой и редкий жук, и ученый-натуралист изучает ее сквозь увеличительное стекло. - Лейтенант Рейн Эберт! — Рейн щелкнула каблуками, хотя перед наемником военные приветствия были бессмысленны. - Капитан Конрад, — мужчина представился сухо и склонил голову в коротком поклоне Умение Рейн сидеть в седле можно было обозначить как сносное. Верхом ей случалось передвигаться разве что в Эйнрехте. Брат, в соответствии со статусом, мог бы пользоваться каретой, что он и делал, если речь шла о дальних поездках, однако купленный им специально для столицы буланый линариец стоил чуть дешевле хорошей кареты. Наемники лошадей берегли и в галоп, к счастью, не гнали, однако Рейн хватало и тряской рыси. Когда они остановились на ночлег в придорожном трактире, она не могла сказать точно, кто устал сильнее — она или несчастный взмыленный гнедой. В дверь ее комнатушки постучали негромко, но настойчиво. Рейн выругалась вслух, но с кровати, на которую завалилась разве что разувшись, все-таки поднялась. Конрад вошел молча и так же молча поставил на небольшой стол у окна тарелку с колбасками, квашеной капустой и хлебной лепешкой. - Спасибо, — Рейн благодарно кивнула, понимая, что, несмотря на жуткую усталость, вид и запах колбасок были дразняще привлекательны. - Вы неплохо держитесь, — капитан улыбнулся уголками губ. — Но при волнении или сильной усталости забываетесь. Возможно, на корабле это не заметно, но не на суше. - Что?! — Рейн растерянно вскинула брови, понимая, что верховая езда плохо сказалась на скорости ее мышления. - Походка, — капитан взглядом указал куда-то в район ее коленей. — Возможно, в столице это подчеркнет утонченность истинного дворянина и придворного, но здесь отчетливо выдает женщину. Рейн сжала губы в ниточку. Четыре года! Четыре года никто не был достаточно глазаст, чтобы распознать в ней Реинхилд, а проклятый наемник сделал это играючи. Или все-таки Вернер предупредил для надежности? - Не злитесь, — примирительно проговорил капитан, по-своему истолковав ее молчание. — Это увидит только тот, кто будет смотреть и наблюдать. Таких мало. - Будь вы дворянином, капитан, за подобные оскорбления я бы продолжил наше общение исключительно через секундантов! — отчеканила Рейн, глядя на мужчину сверху вниз. - Будь вы мужчиной, я бы согласился. Но только после выполнения сделки с вашим кузеном, — наемник усмехнулся совсем уж двусмысленно и добавил невозмутимо: — А пока можете отвесить мне пощечину. - О, конечно! — Рейн нервно улыбнулась, но вместо пощечины вскинула кулак, метя наглецу в нос. Наглец увернулся стремительно, оказавшись у нее за спиной, одновременно перехватив руку и завернув ее назад, пнул под колени, буквально уронив Рейн лицом и грудью на стол. Рейн посмотрела на колбаски перед носом и почувствовала себя вспыльчивой идиоткой. Наемник ее спровоцировал, она поддалась, подтвердив таким образом, что он попал в цель. Вопрос, что он станет делать с этим знанием. Насиловать? Потребовать у брата больше денег за работу? - Внимательно выбирайте защитников, сударыня, — проговорил он негромко, будто бы специально склонившись как можно ближе, однако не наваливаясь на нее — лишь фиксируя руку в захвате. — Они могут вам понадобиться. - Защитники нужны только слабым, — отозвалась Рейн, косясь на мужчину. Злость прошла — осталась досада на свою несдержанность и… недоумение. — Простите, капитан, но я устал… и медленно соображаю. Не понимаю, на что вы намекаете – говорите прямо. Конрад отпустил ее руку, позволяя подняться, и сообщил, глядя куда-то на стену мимо Рейн: - Говорят, на столичном тракте объявились разбойники. Наша компания их вряд ли привлечет, а вот карета с охраной может вызвать интерес. Говорят также, что эти разбойники состоят в основном из беглых солдат, а потому стреляют хорошо и особенно не любят богатых дворян и старших офицеров — с ними никогда не церемонятся. Рейн непонимающе покачала головой. - Я сказал все. Выводы за вами, — Конрад посмотрел ей в глаза, не давая отвести взгляд, чуть склонил голову и направился прочь из комнаты. Гнедой, наверно, ненавидел ее. Рейн не могла отвечать тем же неразумному животному, а потому ненавидела верховую езду и снег, падающий сверху крупными хлопьями. Чем дальше они удалялись от границы, тем меньше признаков весны витало в воздухе. Разве что редкие проталины на возвышениях. И что этот Конрад себе позволяет? Защитники… Так завуалированно намекает на повышение цены? Наглый… Разбойники, беглые солдаты… не любят дворян и старших офицеров и стреляют по каретам… Проклятье! Неужели у брата хватило ума и денег, чтобы организовать не только ее выкуп и сопровождение, но еще и убийство кесарского родича и адмирала цур зее?! Олаф всерьез намеревался выдвинуть обвинение в дезертирстве, а за такое светит плаха. Руппи радостно даст показания против вице-адмирала — Вернера он ненавидит. Брату выгодно, чтобы оба не то что рта не раскрыли — вообще в столице не появились. Но это понимают все, а Вернер не идиот, чтобы так подставлять себя. Или все-таки перетрусил? Проклятье! - Стоять! — Рейн натянула повод и отклонилась назад. Гнедой, возмущенно фыркнув, встал и принялся рыть копытом притоптанный снег. - В чем дело?! — Конрад, едущий на четыре лошади впереди, лихо крутанул свою кобылу. - Разворачивай! Мы возвращаемся и будем сопровождать, — Рейн придержала язык и сообразила высказаться более обтекаемо: — Остальных пленников! Ни один из наемников не двинулся с места — все, будто приученные к приказам солдаты, смотрели исключительно на капитана, а капитан, похоже, был очень зол. - Моими людьми командую только я, — процедил он, поровняв свою лошадь с гнедым Рейн. — Мы едем в Эйнрехт. - Я заплачу, — быстро проговорила она, понимая, что препираться бессмысленно. - Да? И чем же? — Конрад скептически усмехнулся. Рейн с шумом втянула воздух. Проклятье, ни шпаги, ни пистолета, и до наглой рожи не дотянуться. К кошкам! Она резко рванула повод влево, одновременно правой ногой сжав конский бок. Гнедой нехотя, но все же повернулся и, подчиняясь толчку пятками, шагом тронулся с места. Конрад оказался рядом стремительно — перегнувшись через седло, ухватил ее повод, заставляя коня остановиться, и, зло глянув на нее, негромко проговорил: - А теперь послушай меня, дурная баба! Мне заплачено за то, чтобы ты доехала до Эйнрехта. И ты доедешь. Можешь только выбирать — верхом или перекинутой через седло. Рейн оценила сузившиеся глаза, сжатые побелевшие губы и поняла, что спорить бесполезно. Конрад выполнит свою угрозу, а она без шпаги и пистолета не справится с отрядом наемников. Можно сбежать в ближайшем трактире, но что толку? Она не отряд наемников — не справится с засадой. Хуже того, если она опоздает, подставит Вернера. Что, спрашивается, кузен Бермессера делал на месте засады? Уж не хотел ли удостовериться, что работа выполнена? Если успеет… подставит и Вернера, и Конрада, потому что у всех закономерно возникнет вопрос — а откуда лейтенанту Эберту известно о засаде? Проклятье! Рейн опустила голову и послушно повернула гнедого обратно. - Молодой господин, купите подснежники! Рейн перестала разглядывать яичницу из двух яиц в компании с ломтиками бекона и удивленно перевела взгляд на источник голоса. Источником оказалась девушка, почти девчонка. Круглолицая, с очаровательными светлыми кудрями и по-детски наивными глазами, она была одета в чистый белый передничек и темно-коричневое шерстяное платье. В руках у нее была небольшая корзина, полная чуть пожухлых весенних цветов. Подснежники… Вспомнилась жесткая горячая рука, вспомнилось негромкое и будто укоряющее «Реинхилд», и защипало глаза. От дыма, наверно, от дыма. Камин в зале затопили совсем недавно. - Прости, милая, у меня нет ни монетки, — Рейн виновато улыбнулась. Девочка обиженно поджала губки и развернулась, выбирая, кому бы еще предложить цветов. Кроме их отряда в зале не было ни души, а хмурые рожи наемников к покупке подснежников явно не располагали. Девчонка грустно вздохнула. - Возьму всю корзину, — Конрад отсчитал пять монет — явно больше, чем стоили все цветы вместе с самой корзиной, положил их в маленькую обветренную ладонь и зачем-то пояснил, кивнув на Рейн: — Мой приятель в пух и прах проигрался в карты. А завтра ему встречаться с семьей невесты и договариваться насчет браслетов — вот и страдает, бедняга. Не волнуйся, дружище, твоя блондиночка тебя простит. Вот, подснежников ей подаришь. Он хлопнул Рейн по плечу, а девушка покорно поставила корзину на лавку рядом с «молодым господином». Женщина даже не огрызнулась в ответ, лишь зло прищурилась и, забрав корзину, решительно направилась к двери трактира. Гнедой жевал. Подснежники ему, похоже, нравились больше, чем сухая трава в кормушке. Рейн задумчиво погладила животное по носу — конь удивленно ткнулся в ладонь, но не получил угощения, а потому вернулся к подснежникам. Бежать? Да она даже лошадь оседлать не сумеет. Не говоря уже о том, что скакать в ночь опасно — не волки на дорогу выйдут, так кочка или наледь под копыта попадутся. К тому же лошади устали — в галоп гнедой не пойдет, а рысью ее догонят. Глупо. Слишком глупо. Она быстро провела рукой по лицу. Что же делать? Как предупредить Олафа? А что, если делать что-то уже поздно — что, если засада там, в начале тракта? Что, если он уже мертв? Нет! Не может так быть! Не должно! Не для того Создатель сохранил ему жизнь во время боя, чтобы забрать ее вот так — руками наемников! Замуж я выйду за рыцаря славного, Рыцаря юного, рыцаря статного, За мною приедет в серебряных латах, Запястье украсит браслетом из злата. Меня к алтарю поведет как невесту, В любви проживем мы с ним до смерти вместе… Девушка пела негромким и тонким голоском, шустро смахивая со столов. Рейн прислушалась и невольно улыбнулась — узнала песню, что любила напевать кухарка Агна, размешивая тесто широкими красными ладонями. Ей, нескладной высокой, выше любого парня своего возраста, десятилетней кобыле, очень нравилась эта песня — она любила сидеть на лавке, наблюдая, как Агна сноровисто чистит рыбу или потрошит уток, напевая. Она представляла — точно так же, как в этой песне, к воротам Мессер однажды подъедет кавалер — юный и статный. - Доброе утро, милая! — проговорила Рейн, решительно обрывая непрошеные воспоминания. Девушка вздрогнула и, торопливо поклонившись, уточнила немного смущенным голоском: - Что пожелаете, молодой господин? - Завтрак, — Рейн опустилась на ближайшую лавку, благо в это раннее время зал еще пустовал. — А еще — чем и на чем писать. Девушка оказалась достаточно догадливой, чтобы не задавать лишних вопросов, и достаточно скромной, чтобы за услуги не просить отдельной платы — видимо, понимала, что ее пожухлые подснежники стоят куда меньше, чем дал вчера Конрад. «Будьте осторожны. Вам грозит опасность», — нацарапала Рейн на клочке желтой плотной бумаги и торопливо сложила его в четыре раза. Чем она могла гордиться, так это почерком — в Дриксен еще до ее рождения вошло в моду приучать благородных девиц писать красиво и аккуратно. Оставалось надеяться, что адмирал в курсе этой традиции. А что, если нет? Откуда ему, сыну оружейника, знать, чему там учат благородных дам? - Милая, — Рейн старалась, чтобы голос звучал как можно мягче. — Прошу тебя, если в этом трактире появится высокий светловолосый господин со шрамом на левой щеке, передай ему эту записку и приложи к ней один из своих подснежников. — И добавила чуть строже: — Только не забудь. И никому больше об этом не говори. - Хорошо, молодой господин, — девушка серьезно насупила брови и кивнула. — Все сделаю, как вы говорите. - Спасибо тебе, красавица, — Рейн улыбнулась и, сообразив, что молодым господам положено быть менее черствыми к юной красоте, нежно потрепала девушку по теплой щеке. Служанка зарделась, смущенно поклонилась и излишне спешно направилась на кухню. Рейн вздохнула и торопливо принялась оттирать пальцы от грифельной пыли. Только бы Олаф понял, что это серьезное предупреждение.